Тимка сбился в подсчёте дней. Ему давно надоело сидеть и смотреть, как мимо окна мелькают столбы с проволокой.

На остановках можно было бы погулять по платформе, но бабушка, выполняя наказ мамы, не выходила из вагона сама и не выпускала Тимку.

— Ты большая, старая, а боишься… — дулся Тимка. — Да, боишься, боишься!

— Что ты, Тимоша! От поезда можем отстать. Вот грех-то какой! Потерпи, уж недолго осталось нам мучиться…

— Значит, мы скоро приедем? — повеселел Тимка.

— Чаю напьёмся и приедем.

От чая Тимка отказался. А бабушка, как нарочно, пьёт и пьёт. Но вот проводница раздала билеты. Бабушка уложила в корзину мыло, полотенце и пустую банку из-под варенья, а поезд и не думает останавливаться. Может быть, он заблудился в степи?

— Дядя, — спросил Тимка усатого соседа-пассажира, — поезд заблудился? Ему не найти станции?

— Экий ты выдумщик! — улыбнулся сосед-пассажир. — Поезд по рельсам бежит, они его обязательно к станции приведут.

Вагон сильно качнуло на стрелках. Тимка вскрикнул:

— Ой, бабушка, поезд упадёт!

Подхватив Тимку на руки, проводница усмехнулась:

— Испугался, храбрец?! Пассажир ты у меня был послушный, не балованный. Не балованный, говорю.

Поезд остановился. Тимка увидел отца. Тот, пробираясь в купе, кричал:

— С приездом, брат! С приездом!

Но почему так изменился отец? На голове у него вместо длинных и кудрявых волос торчат колючие щетинки. Наверно, в степи все должны носить короткие волосы. Ну что ж, это даже лучше: бабушка не будет так часто заставлять мыть голову, да ещё с мылом, которое ест глаза.

Поцеловав Тимку и бабушку, отец надел на спину походный мешок, взял в одну руку чемодан, в другую — корзину и направился к выходу.

Соскочить с высокой вагонной ступеньки Тимке помогла проводница. Впервые за всю дорогу она ласково улыбнулась и сказала:

— Вот и к отцу приехал! Рад, поди? Возьми-ка. Это тебе за хорошее поведение. За хорошее поведение, говорю.

Тимка не успел сообразить, почему так вдруг переменилась эта строгая тётя-проводница, а та, крепко поцеловав его, сунула ему в руку маленький свёрток.

Тимка осторожно развернул бумажку. Леска! Самая настоящая леска, с крючком и красным поплавком! У Тимки захватило дух. Погладив поплавок и попробовав пальцем остриё крючка, он завернул рыболовную снасть в бумажку и положил её в карман матросской куртки…

Отец остановился около машины, похожей на маленький грузовичок. Сидя в нём, можно было смотреть в любую сторону и видеть всё-всё кругом.

Бабушка уселась рядом с шофёром. Тимка с отцом расположились на заднем сиденье.

— Ну, целинник-новосёл, — весело проговорил отец, — крепись! Путешествие будет дальним!

Что ж, теперь Тимка согласен ехать сколько угодно — ведь рядом отец, а в кармане лежит настоящая леска с острым-преострым крючком. Жалко, что мама осталась в городе; ей можно было бы показать, какая это настоящая леска!

Машина завиляла по узким пыльным улицам пристанционного посёлка. Тимке очень хотелось скорее увидеть степь, и он спросил:

— Пап, когда же начнётся степя и степя?

— Не степя, а степь, — поправил отец. — Переберёмся через реку на пароме, увидишь степь.

Плыть на пароме по реке интересно. Если бы бабушка не держала за руку, можно было бы подойти к самому борту, нагнуться и смотреть на пузырьки воды: они шуршат и с шумом лопаются. Но самое интересное: стоит рулевому немного покрутить колесо — и большой паром послушно разворачивается то в одну, то в другую сторону.

— Пап, — тормошит Тимка отца, — рыба в реке ловится?

— Рыба, говоришь… Рыба ловится… Здешние реки богаты рыбой; есть и язь, и нельма, и осётр…

— А если в воду опустить руку, в неё вцепится рак?

Отец, хитровато подмигнув, ответил:

— Может и вцепиться! У рака клешни. Видел, какие у него клешни? Да, брат, река раздольная! Вот бы часть воды, что она уносит в океан, в степь пустить, богатейшие урожаи можно было бы собирать.

Река действительно большая. В её зелёной воде отражаются облака и блестят солнечные зайчики; залюбовавшись ими, Тимка забыл про раков.

Машина сошла с парома и помчалась по дороге.

— Смотри, Тима, — сказал отец. — Вот она, целинная степь! Просторище ни конца ни краю…

Тимка огляделся кругом. Земля ровная, как стол. Навстречу машине бегут кусты, проносятся грузовики с людьми. Очень жарко.

Прищурив глаза, Тимка всматривается в солнечную даль. Что это? Вот появилась сначала одна, потом другая невысокая горка. Казалось, что их кто-то нарочно вытолкнул из земли. Одна из них очень похожа на голову, с которой сражался Руслан.

— Папа, это что за горки? Головы великанов?

— Начитался с бабушкой сказок, вот и мерещатся везде головы, отвечает отец. — Курганы это, их люди насыпали, с их вершин стада сторожили, врагов высматривали. А вон те горки, что повыше и цепочкой тянутся, сопками называются.

Тимка заинтересовался большим красным пятном; оно ярко выступало на зелени трав. Кто и зачем расстелил на земле такой большой флаг? Какой же сегодня праздник и почему в степи флаги кладут на землю, а не вешают их высоко, как в городе?

— На что засмотрелся? — спрашивает отец, поглаживая Тимку по голове.

— Ух и красивый же флаг! — отзывается Тимка и, чтобы лучше рассмотреть его, привстаёт с подушки сиденья.

— Не вскакивай, а то выпадешь из машины, — предупреждает отец. — И не флаги это, а цветы — тюльпаны. Их много в степи. Вон смотри туда… Видишь?

Тимка от изумления приоткрыл рот: у подножия курганов колыхалось красное море. Хорошо, если бы машина остановилась, можно было бы сбегать и нарвать большой букет цветов. Но отец на остановку не согласился, сказал: надо спешить.

По мягкой степной дороге машина несётся быстро-быстро. Тимке кажется, что вот-вот она оторвётся от земли и полетит по воздуху.

— Мы долго будем ехать? Да? — лепечет Тимка.

— Э-э, брат, да тебя никак уже укачало? — откуда-то издалека отозвался отец. — Приляг ко мне на колени…

Тимка очнулся от толчка. Шофёр резко задержал бег машины, и та, скрипнув тормозами, остановилась как вкопанная. По обеим сторонам дороги стояли вагончики, они были такими же, каких много попадалось на железнодорожных станциях. Но те были с колёсами, а эти стояли на земле и вместо колёс у них сани. Отец принялся выгружать вещи, а бабушка — вытряхивать своё пальто.

Её окутало облако пыли.

— Припудрило нас изрядно! Пойдём, брат, умываться! — позвал Тимку отец.

Умываться?! Тимка готов был ко всему, но только не к умыванию.

Выходит, и здесь, в степи, каждый день будут приставать с умыванием.

Голубой, расписанный цветами умывальник висел на стенке вагончика. Вода, нагретая солнцем, тёплая. Отец, нагнув Тимке голову, сказал:

— Закрой глаза…

Вода начала заливать уши, попала в рот. Тимка отфыркивался и плевался: вода на вкус была солёная и даже горчила.

— Хватит! — закричал Тимка. — Вода горькая!

После умывания Тимка с отцом вошли в вагончик. Вагончик внутри напоминал большую комнату. В углу пристроилась пузатая железная печка, а у стен стояли три раскладушки. Тимка давно мечтал поспать на раскладушке, и вот наконец-то его мечта сбудется.

Бабушка собирает на стол. Стол меньше городского, но это хорошо, — будет легче передвигать его к стене. Едва успела появиться тарелка с хлебом, Тимка прицелился и ухватил самый большой кусок.

— Что, брат, проголодался? — заметил отец. — Здесь не в городе — на деликатесы не рассчитывай. На хлеб нажимай! Здоровее будешь.

Отец был прав: всё то, что Тимка так не любил в городе, сейчас показалось очень вкусным. Взять хотя бы овсяную кашу; в городе Тимка терпеть её не мог, а здесь попросил добавки. Вкусным было и молоко. Тимка охотно выпил полную кружку тёплого молока.

После еды начали слипаться глаза, и Тимка собрался было завалиться на раскладушку, но бабушка не разрешила.

— Верно, брат, — поддержал бабушку отец. — Перетерпи. Солнце уже на закате. Зато ночью сон будет крепким.

Бабушка, подняв с полу на табуретку походный мешок, развязала его и удивилась:

— Тимоша! Ты когда же успел всё это затолкать сюда? Давай-ка забирай свой инструмент и книжки.

— Клади свои игрушки под раскладуху, а школьные принадлежности — в мой чемодан, — подсказал отец и вышел из вагончика.

Тимка, прибрав игрушки, пристал к бабушке:

— Я пойду погулять! Ну, разреши!

— Иди, иди побегай, — согласилась бабушка. — Засиделся в поезде-то. Вот грех-то какой!

Тимка выбежал на поляну. Ровно в ряд стоят вагончики. Было похоже, что большинство из них необитаемо. Хорошо, если бы нашёлся свободный вагончик; в нём можно будет играть и хранить игрушки. Тимка заглядывает в ближайший вагончик; он действительно оказался незаселённым. Осмелев, Тимка начал осмотр вагончика. Больше всего ему понравилась маленькая комната; не беда, что в ней висит умывальник, он не помеха. Комната как раз подходящая, чтобы в ней играть и хранить игрушки… Лишь бы разрешил отец.

Осмотр закончен. Тимка идёт к двери; услышав тихий писк и возню под лавкой, он заглядывает под неё. Из тёмного угла кто-то с шумом кинулся в лицо. Мальчик закрыл глаза и отпрянул назад, но было поздно: по щеке больно царапнуло. На грудь упала капля крови.

Щёку лечил отец. Он смазал её жгучим йодом, таким жгучим, что у Тимки на глаза навернулись слёзы.

Бабушка суетилась, разыскивая бинт; она охала и причитала.

Когда боль стихла, Тимка рассказал о случившемся.

— Э-э, брат, это тебя беркутёнок лапой хватил! Чуешь? — догадался отец. — Хорошо, что он ещё тебе глаз не высадил. Вот была бы история! Не успел сын приехать к отцу и окривел. Если мать узнает, она нам пропишет!

Тревога отца и бабушки Тимке непонятна. Ведь оба глаза целы, а царапина заживёт, и мама ничего не узнает. Интересно, как беркутёнок попал в вагончик?

— Пастух-чабан его поймал на сопке, в камнях, — пояснил отец. Птица хищная…

— Её в клетке будут держать, да? — спросил Тимка.

Отец, что-то записывая в маленькую книжечку, только кивнул в ответ. Тимка вспомнил историю с голубем: Юлька тоже хотела посадить голубя в клетку. Нет, Тимка против того, чтобы птиц держали в клетках.

Закончив записывать, отец позвал:

— Пойдём-ка, Тимофей, посмотрим драчуна! Нальём ему воды.

Но тому, как отец осторожно заглядывал под лавки, Тимка понял, что с беркутёнком шутить нельзя.

Птицу нашли за печкой. Распластав крылья, она сидела с широко разинутым клювом, а когда отец наклонился к ней, зашипела и попыталась взлететь.

Отец снял кепку и, завернув в неё руку, схватил беркутёнка. Тот начал отчаянно биться и присмирел лишь тогда, когда отец прикрыл ему глаза.

— Учись, брат, как надо с ним обращаться. Здешние жители приручают беркутов и охотятся с ними. Он зайца и лисицу берёг. Птица сильная. А какие крылья, а когтищи!

Отпустив беркутёнка, отец налил в тарелку воды и предупредил Тимку:

— В вагон один не ходи. Выпустишь птицу — пастух рассердится.

Всё следующее утро Тимка бродил вокруг вагончика, в котором сидел беркутёнок. Мальчику очень хотелось ещё раз взглянуть на птицу.

— Тимошенька! — окликнула бабушка. — Поди-ка сюда!

Ох, уж эта бабушка! Всегда-то она позовёт не вовремя! А бабушка уже наказывает:

— Приедет магазин, покличь меня. Хлеба надо купить.

Какой же магазин приедет? В городе был большой «Гастроном». Может быть, и сюда приедет «Гастроном»? Но как он, такой большой, может приехать? В степи только вагончики и совсем нет домов. Где же всё будут продавать? Тимке непонятно, как будет с магазином и с кино. Отец вчера сказал, что кино на полевом стане нет. Значит, прощай, кино! Нет и ребят, с которыми бы можно было подружиться и затеять интересную игру. Отец обещает, что скоро приедут ещё новосёлы, а с ними ребята. Но не известно, какие это будут ребята; если ползунки, то с малышами не так-то уж и весело. Хорошо, если бы приехала девчонка, похожая на городскую Юльку! С ней можно пойти в вагончик и хорошенько рассмотреть беркутёнка. Одному скучно. Бабушка всё занята и занята; она гладит и вешает на маленькие окна занавески. Отца тоже нет — он утром уехал на мотоцикле в степь и вернётся, когда уже совсем стемнеет. Не плохо было бы заняться постройкой крепости. Но из чего? Песка нет. Кругом трава и трава, зелёная, высокая, есть и колючая. Тимка потянулся и присел на ступеньку вагончика. Далеко виднеются кусты. Если бы бабушка разрешила, можно было бы сбегать и вырезать рогатку. Но уходить от вагончика запретили. Бабушка обещала, как только окончит уборку, пойти в степь за цветами. Но разве она когда-нибудь кончит свою работу? Сделает одно, принимается за другое. Так может пройти весь день.

Тимка прищурился от яркого солнца, и ему показалось, что кусты, трава и самый дальний вагончик дрожат: он закричал:

— Ой, бабушка! Иди посмотри! В степи кусты дрожат и трава дрожит!

Бабушка достала из чемодана белую панамку и, надев её Тимке на голову, предупредила:

— Не снимай! Голову напечёт. Кусты и трава, говоришь, дрожат? Это тебе, Тимоша, мерещится. Солнце землю сушит. Земля-то парит, оттого и кажется, что будто всё кругом дрожит. Ну, карауль магазин-то, а мне доглаживать надо. Заговорилась с тобой, утюг остынет, и печка у меня прогорела. Вот грех-то какой!

Бабушка ушла. Тимка сидит на ступеньке и смотрит на степь. На дороге показалась машина. Распушив длинный хвост пыли и помахивая им, она быстро приближалась к вагончикам. Тимка видел в городе такие машины. Он даже придумал им название — «кузовички». Машина остановилась на поляне. Из кабины вышла женщина в белом халате. Увидев Тимку, внимательно посмотрела на него и спросила:

— Ты откуда здесь появился? Кто такой?

Наконец-то нашёлся человек, с которым можно поговорить. Тимка охотно ответил:

— Я с бабушкой приехал. Ты, тётя, нас будешь лечить? Ты врач? Да?

— Врач? — рассмеялась женщина. — Продавец я. Иди скажи бабушке, чтобы за хлебом шла.

Тимка не двинулся с места. Всё так интересно: прошло совсем мало времени, а кузовичок превратился в магазин с прилавком.

— А ну-ка, малец, посторонись! — прогудело над Тимкой.

Рядом стоял высокий мужчина в соломенной шляпе.

— Чего разглядываешь? Не узнал? — басил мужчина, — Эх ты! Неделю ехали в одном купе. Забывчив…

Действительно, Тимка не узнал усатого соседа-пассажира, которого бабушка звала Данилычем. Но как можно узнать, если у Данилыча и в помине нет усов, а огромная соломенная шляпа делает его похожим на подсолнух с толстой-толстой ножкой.

— На, старый знакомый, закусывай! — Данилыч протянул Тимке горбушку-довесок. — Кусай, кусай, хлеб мягкий. Зубов не сломаешь.

Тимка, разглядывая горбушку, не заметил, как к нему подошла женщина в кепке с самыми настоящими шофёрскими очками поверх козырька. Она дала Тимке кусок сахару.

— Знакомься, парень, не робей, — подбадривал Тимку Данилыч. — Это прицепщица. Её Тоней зовут.

Тимка знал, что брать хлеб и сахар от чужих — нехорошо, об этом часто говорила мама. Но разве можно утерпеть и не попробовать хлеба из магазина на колёсах!

У машины-ларька появилась бабушка. Тимка показал ей гостинцы.

— Спасибо-то людям сказал? — спросила бабушка.

— Я забыл, — смутился Тимка и отошёл от машины.

— Ишь ты, «забыл»! — покачала головой бабушка. — Хлеб, сахар взял, а спасибо «забыл»!

Тимка осмотрелся кругом. На глаза ему попался вагончик, в котором сидел беркутёнок. Теперь-то есть чем поделиться с птицей: ей можно покрошить хлеба и дать кусочек сахара.

Сняв с петли дверную накладку, Тимка вошёл в вагончик. Но где же беркутёнок?! Мальчик осмотрел все углы — птицы нет. Сломя голову Тимка побежал домой. Задыхаясь, он сообщил бабушке об исчезновении беркутёнка.

— Вот и хорошо! — обрадовалась бабушка. — Отец, наверно, увёз его в степь. На волю выпустит.

Отец выпустит беркутёнка?! Нет, бабушка что-то перепутала…

— Птица не папина, её пастух поймал! — запальчиво кричит Тимка. — Если папа выпустит беркутёнка, пастух сердиться будет!

— Поди, так уж и рассердится! Зачем пастуху птица-то? Давай-ка мой руки, да обедать будем. Никакого режиму в доме не стало!

Случай с беркутёнком взволновал Тимку. Неужели отец выпустил птицу? Зачем же он вчера предупреждал, чтобы не ходить в вагончик? Так жалко, что не удалось угостить беркутёнка.

Обедал Тимка вдвоём с бабушкой. В вагончике было жарко. Бабушка объяснила, что жар идёт от крыши она железная и её сильно накаляет солнце. Тимка жары не боится, он хочет, чтобы на земле всегда было жарко, тогда бабушка и мама будут каждый день разрешать купаться. Когда ехали на машине, отец говорил, что недалеко от полевого стана есть речка, но где она, он точно не сказал, а, махнув рукой в степь, проговорил: «Надо идти всё прямой прямо, в ту сторону, где садится солнце».

— Ложись-ка поспи после обеда, — уговаривает бабушка.

— Я не хочу спать! Я гулять пойду! — решительно заявляет Тимка и с вызовом смотрит на бабушку.

— Гулять?! А что мать-то наказывала?

— Я не хочу спать… — повторяет Тимка.

— Смотри-ка, выдумал: «Не хочу…» Ложись!

— Бабушка, — упрашивает Тимка, — разреши погулять! Ну так хочется погулять, пусти!

— Вот грех-то какой! Ладно, иди побегай! И то верно: зачем в такую жарынь-то валяться в постели. Маята одна…

Поцеловав бабушку, Тимка пулей вылетел из вагончика. Но чем заняться? Под ноги попалась длинная плитка песчаника. Если над ней потрудиться, то можно выточить нож, точно такой, какой был у доисторического мальчика! Тимка увлёкся работой и не заметил, как подошло время заката. Солнце, коснувшись земли, начало медленно зарываться в неё. Тимка узнал, в какую сторону нужно идти всё прямо и прямо, чтобы попасть на реку. Поход он назначил на завтра и решил позвать с собой бабушку. А если она откажется, он уйдёт один!