Вышли на крыльцо. Снег во дворе таял. Пахло весной и ручьями. Солнце полностью вышло из–за горизонта.

Команда стояла на крылечке бани, щурясь на восход.

— Ну… И что это за хреновина была? — обратился ко всем Шило.

Все промолчали. А Пашка пригласил:

— Идите в дом. Я сейчас.

Группа пошла «в гости», а Скорый выгреб из печи горящие уголья, затушил их в снегу и вычистил печку.

По дому, не успевшему остынуть за несколько холодных часов, как по музею, ходили члены экипажа пепелаца.

— Хорошо живёшь, — похвалила Бабка, — богато, уютно.

— Жена? — показал на фотографию Короткий.

— Да. — Пашка забрал три рамки с фотографиями. — Жена Лариса, сын Виталька, дочка Кристинка, десять лет.

Бабка кивнула на фото:

— А сын на тебя совсем не похож.

— Он мне не родной. Когда я с Лариской сошёлся, Виталику уже три года было.

— Вдова?

— Нет. Просто разошлась с первым мужем… Пил.

— Красивая, — вздохнула Бабка, — такую не скоро забудешь.

— Я её никогда не забуду. Она мне не просто жена. Она мне друг… Была…

Вздохнул.

— Ну, ладно. Посмотрите, — может кому–то что–то пригодится. Бабка, посмотри Ларискины вещи. Она как раз где–то твоего размера. А я пойду к Кармановым, для Беды фотографии родичей заберу.

И пошёл к соседям.

Но сразу же вернулся.

— Бабка, ещё посмотри вон там, в Кристинкиной комнате, игрушки для Анечки. Там много всего. Книг много.

Бабка его спросила:

— Скорый, ты, наверное, смеёшься над нами? Над тем, как мы запаниковали.

Пашка вздохнул:

— Нет, ребята. Ничего смешного в этом нет.

И снова ушёл.

Когда Пашка вернулся, Бабка уже набрала две здоровенные клетчатые сумки игрушек и четыре полиэтиленовых пакета книг. А Пашка вытащил из кладовки трёхколёсный велосипед.

Подумал: — Хорошо, что не выбросил, когда дочка выросла.

Погрузили всё в багажник, велосипед поставили на свободное сиденье.

И ещё много, очень много чего детского осталось. Кристинке ни в чём не отказывали.

Больше никто ничего себе не взял. Всё, что казалось таким необходимым и важным в обыденной земной жизни, в Улье никому не пригодилось. Все элементы уюта, электроника, украшения, безделушки, модельная одежда, дорогая мебель, драгоценности, ковры и зеркала… Зачем они? Вот если бы пулемёт… Или спирт.

— Спирт! — вспомнил Скорый. Принёс из кладовки оставшиеся полторашки и засунул в свой рюкзак. Подумал, подумал и прихватил два двенадцатилитровых армейских термоса, которые купил зачем–то, да так ни разу и не использовал.

Начальница подогнала багги к крыльцу, увидела термосы, восхитилась:

— Ух ты! Какая прелесть! Ох и хозяйственный ты мужик, Скорый. У меня муж такой же был.

Они не спеша расчехлили пепелац, не спеша всё загрузили и поехали разорять администрацию Отрадного. И даже не успевший прогреться воздух, холодком ранней весны облизывающий лица, не вызывал недовольства. Сама радость от возможности жить, перевешивала все неудобства и дискомфорт.

Сначала вернулись на Железнодорожную улицу. Решили маленько попотрошить трупики, раз уж такой удачный случай выпал.

Лесопосадки почернели. Листва походила на мокрые грязные тряпки, болтающиеся на ветвях. Трава, засыпанная снегом, выжила и теперь выглядывала кое–где зелёным из–под белого. На тающем снегу вяло копошились твари. Те, которые остались живыми от расстрела. Видимо перезагрузка солнца плохо отразилась на их здоровье, — еле–еле шевелились, бедолаги.

Бригада вытащила новые, блестящие тесаки и порубила головы всем зараженным, которые определились зрением Бабки, как живые. Потом приступили к уборке урожая.

И вот тут ждал сюрприз.

Содержание грибных затылочных наростов сваливали в Пашкины термосы, не разгребая рыхлую массу паутины. А вот содержимое долек самого здорового зелёного элитника Шило перебрал на скорую руку.

Каждый сосредоточенно занимался работой, таская горсти грибной паутины в общий котёл. Все, склонившись, резали трупы, когда Шило заорал. Просто заорал:

— А–а–а!

Он стоял на горе элиты, тряс над головой кулаками и орал:

— А–а–а!

Все повыхватывали пистолеты и заняли круговую оборону.

— Что?! Шило, что случилось?!

Тот престал орать, спрыгнул с туши и протянул открытую ладонь.

— Смотрите, любимцы фортуны! Чтоб я сдох, бля!!

На ладошке красовалась белая жемчужина.

Тут заорали все, даже спокойный Короткий. Бабка обнимала Шило и чмокала его в щёки.

Когда немного успокоились, обговорили этот факт и решили никому не открывать тайну. То, что в крупных элитниках тоже бывают «белые».

Рубили до шести вечера. По часам. А по солнцу, так только–только наступил полдень. Набрали одну полную двенадцатилитровую ёмкость и немного не полную вторую.

Закончив, залезли в машину, уставшие, но крайне довольные и без причины улыбающиеся. Поехали забрать прицеп.

Пока Короткий прицеплял маленькую неваляшку, Шило побежал к дохлой кошко–собаке, распотрошил её споровик и не найдя белого жемчуга прямо расстроился.

Все ржали и подшучивали над его огорчением.

— Теперь Шило на чёрные и красные смотреть не хочет, — шутил Короткий.

— Теперь он даже зелёные будет отбрасывать как мусор, — добавляла Бабка и закатывалась детским колокольчиковым смехом.

До администрации добрались без приключений.

Нашли ризограф и всё что к нему должно прилагаться. Аккуратно завернули в несколько плащ–палаток, потом в авто–чехол, поставили стоймя в прицеп и тщательно примотали стропами и бельевыми верёвками.

И совсем уже собрались ехать, но Пашка попросил:

— Давайте съездим в частный сектор, посмотрим — чего это там твари кучковались в одном месте. Может, есть кто живой.

И поехали. Бабка в округе ничего опасного не видела. Настроение хорошее. До вечера времени теперь полно. А чего и не съездить?

Решили просто прокатиться по улице Мира, а вернуться по улице Ленина.

Когда, по Мира, проезжали мимо улицы Некрасова, на ней увидели несколько трупов тварей с явно огнестрельными ранениями. Осторожно повернули направо. Недалеко от перекрёстка стоящий дом, был серьёзно обработан какой–то мощной тварью. Может быть даже тем же самым зелёным двадцатитонным элитником. Все постройки вокруг, и даже во дворе дома, остались целыми, но вот само жильё снесли почти до фундамента. Страшные царапины на частях поваленной кирпичной стены тоже ясно указывали на виновника разгрома.

— Пойду, посмотрю, — сказал Пашка и взял карабин.

— Погоди. Дай я, — остановил его Короткий. И не взяв ничего, с одним пистолетом в кобуре направился к развалинам.

Около остатков ограды он исчез. Вот шел себе человек спокойно и бац — никого нет.

— Дар использует, — подсказала Бабка. Хоть все и так поняли, что к чему.

Минуты через три тишины из руин послышались голоса. А ещё через минуту, Короткий выволок откуда–то, из–за уцелевшего куска внутренней перегородки, женщину. Перекинув её руку себе через плечо и поддерживая бедолагу за талию, он осторожно вёл её к машине.

— Да что же это нам на баб–то всё везёт! — всплеснула руками Бабка. — Нет, я точно женский монастырь организую!

— А меня туда — главным! — потёр в предвкушении руки Шило. — Уж я…

— Я всё Беде расскажу, — хмыкнул Пашка.

Шило на полуслове захлопнул рот, так, что зубы клацнули.

Скорый выскочил из багги, перекинул велосипед в багажник и помог Короткому посадить женщину на Машкино место.

Та была сильно исхудавшей и не по возрасту седой.

Бабка вылезла из–за руля и подошла к новенькой.

— Имунная. Семь дней без живца. Странно, что живая.

Сняла с пояса фляжку.

— Так. Ну, что, красавица. Давай лечиться. Выпей вот этого растворчика. Не вздумай выплюнуть — пришибу.

Женщина смотрела расфокусированным взглядом и видимо ничего уже не соображала.

Бабка поднесла к её губам флягу, другой рукой зажала несчастной нос и плеснула жидкости. Та рефлекторно глотнула и даже не поморщилась.

Все стояли рядом и ждали результата. Буквально через пару секунд страдалица уже осмысленно осмотрела стоящих перед ней людей.

— Где я?

— Ты в безопасности… Пока в безопасности. Сделай ещё глоток.

Женщина глотнула и тут же сморщилась.

— Бее! Что за гадость?!

— Не оскорбляй благородный напиток, женщина. Кстати, как тебя зовут?

— Таня.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Мужики, найдите что–нибудь пожевать. Она сейчас есть захочет. И, кто–нибудь, загляните в соседние дома, наверняка, где–то есть душ или ванная. Негоже даме так вонять.

Мужики быстро разделили между собой соседние дома и разбежались в поисках

Душ нашёл Шило. Скорый, вообще–то, тоже нашёл ванную, то в здании так смердило мертвечиной, что ни о каком мытье речи даже не велось.

Потащили Таню в найденный душ и оставили её с Бабкой, которая захватила с собой рюкзак с запасным камуфляжем.

Минут через двадцать женщины вернулись.

Женщина с трудом села в кресло. От холодного душа её слегка потряхивало.

Шило уже открыл банку тушёнки, достал пачку галет и приготовил ложку. Она помотала головой:

— Спасибо, я не хочу.

— Ешь, давай. А то ещё помрёшь нечаянно. Получится, что мы зря такой крюк делали.

Шутки населения Улья иногда граничат с оскорблениями. Наверняка, то, чего не замечали сами шутники, коробило слух новичков. Но Улей, есть Улей. Другой мир, другие приоритеты, другие шутки.

Женщина (или девушка) взяла ложку и положила в рот тушёнку. Потом ложка замелькала. И тушняк, и галеты исчезали с приличной скоростью.

Шило начал вскрывать банку сайры в масле.

Таня помахала ложкой.

— Нет, нет. Мне хватит.

— Фигуру бережёшь? Тут за фигуру беспокоиться не след. Тут наоборот, всегда под рукой должно быть — что пожрать, — и передал банку Татьяне.

Консерва тоже съелась с хорошим аппетитом.

— Ты если не наелась — говори, не стесняйся.

Бабка скомандовала:

— Так. Ладно. Поехали домой. Скоро вечер.

И они покатили в сторону Полиса.

По дороге Таня рассказала, что приехала из Тоузаково. Что работает в клиринговой компании и наводит порядок в нескольких богатых домах этого сектора. Хозяева этого дома куда–то уехали. Уборку Таня делала с вечера. Заночевала там же. Там её и застала перезагрузка.

Сначала Татьяну чуть не убил сосед, живущий через дорогу. А когда она заперлась в доме, жильё начали осаждать заражённые со всей округи.

Таня нашла ружьё и с испуга пристрелила несколько тварей. На шум прибежали заражённые покрупнее и попытались выколупать её из–за стен. Но Таня спряталась в подвале. Там и просидела до приезда Бабкиной группы. Там бы и померла.

Пашка осмотрел девушку на предмет здоровья. Нормальный организм. Только истощёна и физически, и психически. Спросил.

— Танечка, а какое у тебя образование.

— Учитель начальных классов.

— А не преподаёшь — потому что работы нет?

— Да… Можно было бы уехать в Самару. Там учителя требуются. Но у меня тут родители и сёстры. Да и не хочу я куда–то ехать. А в компании платят неплохие деньги… Вы меня в Тоузаково завезёте? Мне домой надо. Мама, наверное, с ума сходит.

Бабка, по традиции, прочитала новенькой небольшую лекцию о том месте, куда та попала.

Таня слушала молча, вопросов не задавала. Только в конце спросила:

— Это вы шутите? Да?

— Так. Ладно. Информация не прижилась.

— Подождите… Вы, что — серьёзно всё это?…

— Лекция прерывается до приезда на место дислокации, — очень умно подвела итог Бабка.

В этот момент они проезжали мимо оскалившей страшные зубы туши рубера на Советской улице.

Бабка спросила у новенькой.

— Тань, вот ты не веришь. Да? А тебя не смущает, например, вот эта милая дохлая зверушка? Или летнее тепло в феврале? Или пустой город? Да и вообще — всё, что с тобой произошло… Ладно. Молчи. И думай… От того, правильно ли ты поймёшь всё происходящее, зависит твоя жизнь… И вовсе не то — будешь ли ты жить хорошо или плохо. Вопрос стоит так — будешь ли ты жить, или просто умрёшь. Думай.

Когда подъехали к месту побоища на Железнодорожной, Шило попросил:

— Бабка, притормози, давай я коготок от громилы отрежу. Как память об удачной охоте. А?

Бабка рефлекторно остановилась.

— Шило, блин… Ты, что — повесишь десятикилограммовый коготь себе на пузо и будешь с ним ходить, растопырив пальцы? Зачем он тебе? Что за детство?

— А это что? — спросила Татьяна. — Вот этих… Вот это… Это вы их всех убили?

— Нет, Танечка, что ты?! — запротестовал Шило. — Это не мы! Нет, нет, нет! Гринпис, блин, пусть спрашивает вот с него. — он ткнул в Пашку. — Это всё он. Вон того, зелёного мужика, точно он завалил.

— А… А это, что — какое–то животное?

— Бабка, подожди.

— Ты что?

— Надо, чтобы девушка осознала… Пошли–ка, Короткий.

Два мула подошли к поверженному гиганту, взялись за голову, поднатужились и повернули эту глыбу лицом к пепелацу. Татьяна ахнула и отвернулась.

Уселись по местам.

— Ну и как тебе? На земле такие собачки, поди, не водятся? А вот тут эдакие — на каждом шагу. Запомни, Танечка, тут на каждом шагу — смерть. Пошумела лишний раз — смерть. Отошла от группы за угол — смерть. Не выполнила команду старшего группы — смерть. Вот так. Пока тебе дают информацию, не будь дурой, слушай и впитывай.

— Отвезите меня домой, пожалуйста…

— А где твой дом?

— Вот по этой дороге, дальше. Село Тоузаково. Пожалуйста.

Короткий вздохнул.

— Она ничего не поняла.

Скорый спросил у Бабки:

— Мне с ней поработать?

— Нет, не надо. Она где–нибудь в Полисе, брякнет по глупости. Нам это не нужно. Половина наших успехов — от секретности наших даров. А в Улье никогда не относятся к необычной информации, как к пустой. Сразу поймут — что к чему.

Потом обратилась к Тане:

— Танечка, ты извини, но твоего, как там… Толузакина… Его нет. Ты же слышала, что я говорила. Вот этот кластер заканчивается на Алтухово. А дальше уже Новотроицкое.

— Какое Новотоицкое? Вы просто не туда свернули. Пожалуйста, отпустите меня. Я сама дойду. Пешком. Отпустите… Я же вам ничего плохого не сделала.

Бабка затормозила.

— Таня, да никто тебя не держит. Но тебе некуда идти.

Девушка молча вылезла из машины, спустилась с насыпи шоссе и быстро пошла по тропинке в сторону леса.

Шило удивился:

— Куда это она попёрлась?

Бабка пожала плечами.

— Не знаю. Но там, в лесу, парочка тварей… Уже сюда бредут. Быстро отмучается.

Скорый начал вылазить из машины.

— А ты куда? — удивилась шеф.

— Так нельзя. Её надо остановить.

— Скорый, я не собираюсь всю дорогу выслушивать её истерики. Мы не благотворительная организация. У нас дел по горло.

— Она погибнет, так нельзя.

— Скорый, ты что тупишь? Знаешь, сколько за полторы тысячи дней мы таких встречали. Они не понимают, что происходит. И, главное, — не потому, что не могут, а потому, что не хотят! Одного подростка мы силой привезли в Полис. Он сейчас с караванами ходит. Так мы у него до сих пор в списках врагов. Даже не здоровается. Мы, видишь–ли, не дали этому идиоту «права выбора». Хе…Так что, не надо вот этого. Пусть идёт.

Таня уже отошла метров на полста, когда из лесу выбрели два топтуна. Видимо только что оттаяли и ищут чем перекусить.

Девушка их сразу увидела, развернулась и побежала назад к машине. Топтуны добавили скорости. Команда с интересом наблюдала за развитием событий.

— Нет, — сказал Скорый, — так нельзя.

Он встал коленом на сиденье, вскинул сайгу и парой выстрелов успокоил тварей. Бабка круто свернула налево с дороги и покатила бегущей девушке навстречу. Та остановилась, тяжело дыша. Бабка аккуратно её объехала и подкатила к мёртвым топтунам.

Шило и Короткий привычно выскочили из машины и распотрошили трупы. Принесли по горсти паутины, бросили в Пашкин армейский термос. Бабка развернулась и поехала в сторону шоссе, обойдя стоящую столбом девушку.

Они уже взбирались на асфальт, когда Таня закричала:

— Стойте! Стойте! Я с вами! Стойте!

Скорый оглянулся. Татьяна бежала по полю, размахивая над головой руками. Бабка и не думала останавливаться.

— Бабка, — попросил Пашка, — ну перестань издеваться над человеком. Остановись.

Бабка остановилась и заворчала:

— Жалостливый какой. Как бы нам твоя жалость боком не вышла. Смотри, Скорый, на твою ответственность. Это всё бесполезно. Она всё равно в какую–нибудь задницу свою бестолковку засунет. Сегодня, завтра, через месяц,… — махнула рукой, — знаю я эту породу.

Шило и Короткий тоже смотрели на Скорого осуждающе.

Девушка подбежала к машине, и опёрлась на раму, шумно и тяжело дыша.

— Ну? Чего тебе? — спросила Бабка.

— Я всё поняла… Я всё поняла… Я с вами поеду. Можно?

— Ты смотри, — какой прогресс! Осознала, значит, серьёзность своего положения?

Таня покивала.

— Объясняй. Чего ты поняла.

— Я не дома. Я… Не на земле. Тут опасно.

Бабка кивала.

— Хорошо. Хорошо. Дальше.

— Я не знаю, что мне делать… — всхлипнула Татьяна.

— Чёрт… Всё не то… Всё не то, — прошипела Бабка. — Так. Ладно. Оставайся здесь. Мужики, у нас запасные стволы есть?

— Ружьё, помпа, из которого она палила в Отрадном, — сказал Короткий. — На, — протянул Татьяне ствол и патронташ.

Она, недоумевая, взяла оружие как биту.

— Ну, всё… Бывай… — попрощалась Бабка. — Нам некогда, извини.

— А как же я?

— А ты иди… Иди и убедись, что всё, что я говорю — правда. Постарайся выжить. Снова забейся в какую–нибудь щель. И выживай.

— Подождите… Вы, что — меня вот так и бросите?

— Ну, золотце, ты же нас бросила. Не постеснялась.

Девушка замолчала в ступоре.

Шило подсказал:

— Танька, ты не те слова говоришь. В Улье есть, ну…

— В Улье есть определённые правила, — подсказал Короткий, — и определённый порядок. Эти правила и порядок — просты и человечны. А ты их никак не поймёшь. Просто — не хочешь понять.

— Так. Ладно. Поехали. Время поджимает.

И Бабка тронула с места бесшумную машину.

Татьяна метнулась следом.

— Подождите! Постойте! Я же не знаю правил! Что я должна сделать?

Бабка снова остановилась. Пашка наблюдал, как старожилы ломают психику новенькой. В принципе он понимал, что это делают для её же пользы. Но эмоции кипели от негодования, от речей своих товарищей. Дугин сдерживался изо всех сил.

Таня подбежала к багги.

— Я… Я не понимаю!

Короткий пояснил.

— В Улье есть законы. По закону, мы обязаны помогать новеньким. Выручать их, подкармливать, лечить.

— Да, — подтвердила Бабка. — Но никто нас не обязывал делать такой крюк. Проверять, — что там за скопление тварей. Не нуждается ли там кто–то в нашей помощи. Оказалось, что в нашей помощи ты не нуждаешься…

Татьяна вцепилась в раму багги.

— Я поняла! Я поняла! Простите меня! Очень вас прошу! Простите!

— За что? — поинтересовалась Бабка.

— Я доставила вам неудобства…

Бабка повернулась к Скорому и спросила его.

— Теперь убедился? Она ни черта не понимает, и не хочет понимать. Поэтому спасать её не имеет смысла. Она всё равно погибнет. Дольше месяца она тут не протянет. Мы и так, потратили бензин, время, добрые намерения, нервы и еду. Смысла в этом никакого. Она уже покойник. Ладно, девушка. Прощай.

Пепелац тронулся и покатил по шоссе набирая скорость.

Скорый смотрел назад, на оставшуюся новенькую. Та села на асфальт. Посидела так маленько, потом подняла ствол помпы и приставила его себе к подбородку.

Скорый вскинул сайгу и выстрелил. Помповик вырвало из рук девчонки. Нажать на крючок она не успела.

— Ты, что — её грохнул? — спросила Бабка.

— Останови, — скомандовал Пашка. Он выскочил из машины и пошёл к сидящей на асфальте Татьяне.

— Скорый, ты куда? — прозвучало в наушниках.

— Если хотите её бросить, то я останусь с ней.

— Тьфу ты блин. Романтик…

Пашка подошёл к новенькой. Она сидела, закрыв глаза, обхватив себя руками и её колотила такая крупная дрожь, что зубы стучали. Скомандовал:

— Посмотри на меня.

Никакой реакции.

— Подними голову и посмотри на меня!

Таня подняла лицо и безразлично посмотрела на Пашку.

— Ты жить хочешь? Ты хочешь жить?

Татьяна ответила:

— Глупый… вопрос…

— Это там, на земле он глупый. Отвечай на мои вопросы!

— Конечно, хочу.

Таня с трудом встала на ноги.

Пашка вспомнил, как Бабка, в самую их первую встречу, быстро сломала его. Да и сломала ли? Тогда, он просто сопоставил всё увиденное, все факты, и быстро понял, что группа права. Что он не на земле. Ну, по крайней мере, что он в странной и серьёзной ситуации. А будь он потупее, начни он «выступать» на берегу Шагана, то Бабка его без сожаления бросила бы.

А вот с этой что делать?

— Чего вы хотите от меня? Оплаты за спасение? Так у меня ничего нет. Кроме вон того ружья.

— Не нужно нам никакой оплаты. Ты вспомни. Бабка тебе рассказала, как тут всё устроено. Она от души рассказала. А ты?

— Я не поверила… А кто бы поверил?

— Дело не в том, что ты не поверила. Это–то как раз твоё личное дело… Ты обвинила человека во лжи. А извиниться даже не подумала? И теперь просишь, чтобы она тебя спасала дальше?

— Я ничего не прошу…

— А-а. Вон оно что… Ты — гордая. Ну, ладно, сиди. Жди зубастых гостей. Тьфу… Бабка, она и правду безнадёжна. Лучше ей умереть.

— Подождите. Я готова извиниться.

— То есть, ты делаешь нам одолжение?

— Да что же вы за люди! Я извинюсь. Я поняла, на что она, — Таня кивнула в сторону машины, — обиделась.

— Тааак… Уже лучше. И что ещё?…

— Что?… Ну, да! Я была дура…

— Была? — удивился Скорый.

— Ладно. Я дура. Набитая дура.

— Замечательно. Вот с этого и надо было начинать. А теперь иди. — Пашка ткнул стволом в машину.

Татьяна подошла к водителю.

— Бабка, простите, не знаю, как вас зовут.

— Бабкой и зовут.

— Бабка… Простите, что я не поверила… — она быстро поняла, что говорит не то. — Что я засомневалась в вашем рассказе. Что я вас обвинила во вранье. Простите.

Бабка выдержала драматическую паузу, потом демонстративно обратилась к команде.

— Ну что, мужики? Берём её?

Шило махнул рукой.

— Да, ладно. Пусть садится. — похлопал ладошкой по сиденью за Коротким. — Залазь.

— Только, голубушка, теперь так… Благотворительность кончилась. Ты нарушила закон Улья. Новеньким помогают, если те добровольно это принимают. Ты отказалась от помощи — всё. Теперь будешь нам должна. Сильно должна. Поняла? За спасение, за проезд, за одежду, за еду. Это закон Улья. За всё.

— Я отработаю. Я всё умею. Я готовить умею, и шить и…

— Стрелять умеешь? — спросил Шило.

— Да. Я уже стреляла… Из ружья.

— Ну и то хлеб…

Бабка скомандовала:

— А теперь сиди и молчи. Ясно? Можешь порыдать. Немного.

Новенькая молча, послушно покивала.

В безмолвии катились с полчаса. Пашка всё обдумывал эту ситуацию с новиками. Потом тихонько спросил у Бабки:

— Бабка, а вот мы… Мы сможем устроить у себя какие–то «Воскресенки».

— Не поняла? Где это у себя? Какие Воскресенки?

— Слушай идею. Жемчуга у нас — просто куча. Нам уже работать не надо. Даже не знаю сколько.

Короткий подсказал:

— Теперь лет на двести хватит. Это даже без белой… Её же мы отдадим Алмазу? Я прав?

— Да. Надо отдать. И ещё одну найти. Ну, теперь то, — найдём! Точно — найдем!

Скорый продолжил:

— Мы же сможем купить большой дом. Или построить. Ну… Что–то вроде гостиницы. И собирать новиков. Помогать им притереться к Улью. Устраивать куда–то на работу. Я понимаю, что это накладно. Но представляешь, сколько у нас появится полезных связей? Вот, к примеру, спасённую Танечку выдадим замуж за какого–нибудь Авраама.

Таня не слышала их переговоров по рации. Или всё это казалось ей каким–то бубнением. Поэтому молчала.

И все долго молчали. Пашка не выдержал:

— Ну? Что?

— Это надо серьёзно обдумать, — констатировала Бабка.

— А ведь под это всё, — продолжил Скорый, — можно и из бюджета Полиса деньги… то есть, спораны, выкачивать. И новики в должниках остаются. Кредит, на приобретение жизни. Прикиньте… Бизнес стоящий, уверяю вас. У меня на такое дело — нюх.

— Ипотека, на саму жизнь? — удивился Шило. — Вот ты буржуин!.. Бля! Я бы до такого никогда не додумался!… Но мне, чёрт возьми, нравится!

— Приедем, соберём всю бригаду, и подумаем над этим делом. — обещала Бабка.

— А что такое «ипотека»? — поинтересовался Павел.

Все на него удивлённо посмотрели.

Короткий прояснил:

— Это кредит на приобретение жилья. У вас, что — такого нет?

— Есть. Почему нет. Но это просто «кредит» называется.

— Мда. Другой мир — другие термины, — констатировал Короткий.

А Пашка болтался на своей галёрке и думал: — Как Улей меняет людей. Бабкина бригада… Они спокойно бы оставили девушку на растерзание тварям, только потому, что её мозг не в состоянии принять эту новую искажённую и извращённую действительность. Типа — ну не хочешь и не надо. Подыхай. Неужели когда–нибудь и он станет таким же бессердечным существом, способным бросить в беде женщину, ребёнка?… Просто потому, что «некогда». Неужели, после того как он увидит сотню, тысячу, десятки тысяч смертей, его сердце настолько ожесточится, что перестанет слышать чужую боль и чужой страх.

Нет, с врагами–то всё понятно. Враги хотят у него что–то отнять. Иногда — отнять жизнь.

Но они… Эти существа — знают, на что идут. Они должны предполагать, что Пашка им ответит. И очень больно. Вернее всего — летально.

А вот эта девчонка. Она же Машкина ровесница. Она, и в том мире ничего хорошего не видела, и здесь попала в переплёт.

Конечно, можно сказать, что в Улье ей тоже ничего хорошего не светит. И, возможно, смерть для неё, это избавление от будущих унижений и боли в этом аду.

Мозги говорят, что такой выход достаточно рационален. Но сердце — категорически против.

И Пашка дал себе обещание. Даже клятву. Он сделает всё, что только в его силах, для таких вот, как эта Татьяна. Хоть что–то, но организует. Хоть кого–то, но спасёт. Выжить здесь очень сложно. Ещё сложнее остаться человеком. Но он постарается. Он постарается…

Через час Бабка остановила машину. Все вместе пошли, проверили состояние ризографа, сходили по маленькому и, не спеша, покатили дальше.