Подъехали к зданию с надписями: «Эконом» и «Самарский дом игрушки».

— Ну, вот. Наша контора.

— Ого! — восхитилась Бабка. — Это… Вот это — всё твоё?

— Не туда смотришь. Моя контора напротив.

Заехали под арку газопровода и свернули к одноэтажному гаражу. Пашка подёргал служебный ход. Оказалось открыто. Спросил у Бабки:

— Там никого?

— Нет. Тишина.

Скорый вошел в помещение. Рассказал:

— Перегрузка на воскресенье выпала. Тут один Семёныч оставался. Сторож. Наверно обратился и ушёл. Девочки, вон там, в дежурке чайник и плитка… А, чёрт. Электричества–то нет… О, у меня же примус! Беда, солнышко, достань из рюкзака «шмель», сделайте чайку, а то я набегался с этим пулемётом. Пить хочется. А мы с мужиками пошаримся.

В сварочном киздыме нашли двенадцать баллонов аргона.

Пашка открыл ворота, загнал багги в помещение, и, вместе с Коротким, начал таскать баллоны в прицеп.

Проходя мимо газели — «фермера», стоящей на яме, Короткий заглянул с высоты своего роста в кузов.

— Скорый, а этот генератор рабочий?

— Какой генератор?

— Ну вот — в кузове.

— Не знаю, это не наш. Проверь.

Генератор завёлся, затарахтел.

— Ну вот, генератор искать уже не надо, — удовлетворённо покивал Короткий и заглушил аппарат.

Прочитал на шильдике.

— Четыре с половиной киловатта. Пойдёт.

Шило из тёмного угла спросил:

— Нам сварка нужна?

Короткий отказался.

— Нет, не надо. У меня своя.

Скорый принёс три штуки удлинителей метров по десять и две болгарки.

Шило с Коротким вытащили генератор из кузова и поставили его в багажник пепелаца. Багги слегка просела.

— Выдержит? — поинтересовался Скорый.

— Не знаю. Осторожно надо. Не спеша.

Из конторки выглянула Бабка.

— Мужчины, пошли чай пить.

— А Беда где?

— Убежала в магазин.

— Там безопасно?

— Да. Никого в радиусе трёх километров. Караван уже ушёл куда–то. Я его не вижу.

Попили чаю с галетами.

Вернулась Беда с двумя клетчатыми сумками. Начала хвастаться.

— Магазин сильно разграблен. Но мёртвых нет… А отдел игрушек никто не тронул. Вот тут у меня куклы, тут настольные игры, а это пожарная машина на радиоуправлении, для сына Алмаза…

— Садись, попей чайку.

Беда пододвинула стул вплотную к Шиле, взяла кружечку с чаем.

— Там и велосипедов куча. Целый ряд.

Отчаёвничав, на скорую руку, Мужики отцепили кузов с аргоном и вооружились болгарками. Вся бригада уселась в багги и подкатила к супермаркету на поиски интересного.

В «Магните» всё было перевёрнуто вверх дном. Вино–водочный отдел, отделы сыров, колбас, фруктов — всё было пусто. Остальное какие–то варвары или разбросали, или опрокинули.

Женщины забрели в кондитерку и начали засовывать в пустой рюкзак конфеты, шоколад, зефир в упаковках. Параллельно уплетая пастилу и мармелад.

От тортов на полках остались только крошки. Видимо кто–то их ел, прямо не отходя от стеллажей. Скорый пошёл искать чай, а Короткий — туалетную бумагу.

Пока Пашка сгружал в свой рюкзак коробки «липтона», мимо промчалась Беда.

— Ты куда?

— В отдел сумок. Рюкзака не хватило.

Шило вынырнул в эфире с вопросом:

— Бабы… Э-э, извиняюсь… Женщины! Орехи брать?

— А где ты их нашёл.

— На складе.

Все завернули на склад.

Бабка замерла.

— К администрации твари потянулись. Мелкие. Ничего опасного. Работаем.

Скорый поторопил по рации:

— Мужики, давайте велосипедами займёмся. Пусть женщины сами с едой разбираются.

Короткий попросил:

— Пойдём Шило, принесём генератор.

И они ушли. А Скорый подался в отдел с велосипедами.

Но тут грохнул выстрел. Потом ещё два раза подряд.

— Беда?! Бабка?! Вы где?!

Тишина.

Все ломанулись между стеллажей.

Беда стояла в полутьме склада, прижавшись к стене и выставив перед собой АПС.

— Машенька, — подлетел к ней Шило и прикрыл собой, — Ты чего? Что случилось?

Остальные ощетинились стволами, заняв круговую оборону, по секторам.

— К… Крыса… Огромная.

Все выдохнули. Расслабились.

— Где? — волновался Шило.

— Вон… Между мешков…

Шило пошёл, взглянул.

— Дохлая.

Приподнял тушку за хвост.

— Обыкновенная крыса.

— Я попала хоть? — всхлипнула Беда.

— Три раза. Хватило бы и одного. Расслабься, солнышко.

И польстил:

— С такой меткостью тебе даже элита не страшна, не то что — крыса. Держись поближе к Бабке.

Бабка почесала переносицу.

— Мдас… Нашумели.

Только начали резать велосипедные рамы, как возникли результаты Машкиной стрельбы.

Бабка сообщила в эфир:

— Твари. Штук двадцать. Идут от площади сюда. Собираемся у главного входа.

Собрались. Шеф спросила. :

— Что делать будем? Как думаете?

— Ты о том, что стрелять нельзя?

— Да. Мы же тут соберём уродов со всего городка и окрестностей. Работать не дадут.

Шило спросил.

— Крупные прутся или так, мелочь.

— Мелочь. Даже топтунов нет. Наверно, одни пустыши.

— Двадцать штук?

— Да. Где–то так. Ну, может тридцать.

Шило вытащил мачете из ножен, ловко крутанул в руке.

— Рубить придётся.

— Ты мне тут не геройствуй! — осадила Бабка. — Гладиатор, блин!

— А что ты можешь предложить? — удивился Шило.

— Уходить надо. Засядем в гараже у Скорого, переждём.

Короткий предложил:

— Давайте подождём тут. Если ситуация серьёзная — постреляем пришёдших и уйдём через Осиновский. Всё равно работать, действительно, не дадут.

— А что — в Улье может быть и несерьёзная ситуация?

— Ну, Бабка, ты не забывай, что и я, и Шило — мулы. Мы сильнее и быстрее даже жрунов. А уж справиться с толпой медлительных пустышей или прыгунов… Мне кажется Шило предложил неплохой вариант. И у нас есть знахарь.

Повернулся к Скорому.

— Скорый, ты на каком расстоянии можешь глушить.

— Не знаю. Примерно метров на тридцать. Не больше.

— А больше и не надо.

Пашка понял идею и взял боевое управление на себя.

— Тогда — так. Собираем всех гостей в кучу. Например, у этих дверей. Витринное стекло они не пробьют?

— Нет. Они просто не понимают, что его можно пробить.

— Ну и отлично. Запускаем тварей по одной и работаем с каждой отдельно.

Шило заржал:

— Индивидуальный подход к клиентам! Гы–гы. Мне нравится. Чур, я у самой двери.

Скорый продолжил:

— Дверь отрывается наружу. Толкаем её. Несколько уродов врывается, остальные своей массой её снова захлопнут. Ну, я надеюсь на это… Короткий — на двери. Шило — на… э… порубочной операции. Я страхую. Женщины у того киоска с бижутерией. В случае чего — стреляют. Но это уж на совсем крайний случай. Приготовились.

— Наружную дверь надо открыть, — подсказал Короткий.

Шило легко оторвал трубу от турникета, вышел в тамбур и заклинил дверь в открытом положении.

Ждали минут десять. Наконец из–за кафе, и из–за гаража, вышла толпа полулюдей, облачённых в какое–то грязное, окровавленное тряпьё. Один толстый мужик шагал в роскошной, и видимо дорогущей шубе, которая сейчас представляла жалкое зрелище. Пашка спросил.

— А чего это они все без штанов?

Шило просветил.

— Так они же серут. Жрут и серут, жрут и серут. А штаны снять никто не догадывается. Вот они и сваливаются… О! Вон — экземплярчик. Видишь?

Действительно. По тротуару брёл унылый бородач, у которого за одной ногой волочилось то, что когда–то было джинсами.

Скорый постучал по стеклу. Вся толпа замерла на секунду, и, увидев Пашку в холле универмага, бодро и сосредоточенно потопала ко входу в магазин.

Твари набились в тамбур. Те, что не вместились — толпились на улице у входа. Вся эта компания урчала и ухала, уставившись на людей за стеклом. Те, что в тамбуре, прижимались к прозрачной стене и бестолково пытались её преодолеть, естественно безуспешно.

— Приготовились, — скомандовал Скорый и ударил подавляющим импульсом по нелюдям. Стая синхронно отшатнулась и замерла. Пашка почувствовал слабость и сел прямо на пол. Но скомандовал:

— Начали.

Короткий толкнул дверь. Первым в щель пролез тот самый мужик в шубе. Следом протиснулась высокая девица, одетая в один топик.

Короткий крякнул, и голова девки покатилась по полу. А Шило распластал шубнику черепушку надвое, забрызгав себя кровью и мозгами.

И пошло, как по конвейеру. Очухавшийся Скорый оттаскивал трупы, и отпинывал головы, чтобы не болтались у рубщиков под ногами.

Тут подбежала Беда и, сказав: — Дайте я! Дайте я хоть разок! — Рубанула своим тесаком по башке протиснувшемуся в холл вялому, еле шевелящемуся, худющему мужику, в дорогом пиджаке, белой когда–то рубашке и в галстуке. Но с голой задницей.

Шило рявкнул.

— Машка! Назад! Назад, я сказал!…

Беда отбежала к Бабке, которая стояла, опустив автомат, облокотившись на киоск, и с интересом наблюдала за побоищем.

Через пятнадцать минут хаканья бойцов, стука об пол отрубленных голов, шума падающих тел и натужного сопения Скорого, «клиенты» закончились.

Шило горько посетовал:

— Надо было хоть какие–то, блин, фартуки найти. Я весь устосался как свинья.

А вот Короткий, как ни странно, остался чистеньким. Ну, так.. Несколько капелек крови.

Бабка оглядела кучу трупов и пожалела.

— Ни одного с нормальными споровиками. Столько работы и ни капли прибыли.

И тут за гаражами грохнул выстрел.

— Опа. Что–то я отвлеклась. Так. Смотрю… Там, прямо у двери в твою дежурку, четыре твари кого–то рвут. Один вроде бы рубер. Точно рубер, но небольшой.

— Надо спасать, — вздохнул Скорый. — На пепелаце выкатим за гараж, чуть дальше по дороге. Слышишь Бабка? За гараж не сворачивай. Встань так, чтобы можно было сразу, если что, уйти в сторону администрации. Пошли!

Они выбежали из торгового центра, заняли места, и багги, пролетев мимо Пашкиной конторы, затормозила метрах в двадцати.

Скорый сразу же долбанул из Корда в голову зверю, наседающему на одетого в разодранный броник… Кваза!

Остальные тоже выстрелили по разику. И, собственно, всё… операция длилась секунд двадцать.

Бабка развернулась, подкатила к месту побоища.

Когда Шило и Короткий стянули рубера с жертвы, открылась жуткая картина. Грудная клетка, разодранная зубами твари, прямо вместе с бронежилетом, розовела лохмотьями лёгких. Из левой сломанной руки торчал обломок плечевой кости. Обе ноги неестественно согнулись по местам нескольких переломов.

Бабка быстро сориентировалась, достала шприц со спеком и вколола наркоту в шею полуящера. Тот открыл глаза и зашарил правой рукой. Наверно в поисках оружия.

— Лежи, лежи. Всё нормально.

Кваз прохрипел:

— Ничего не нормально.

Скорый скомандовал:

— Берём его и заносим в гараж. Бля, и тут нашумели! Сейчас ещё кто–нибудь припрётся. Что за день такой, суматошный!

Затащили тело в дежурку и положили на тахту, подставив ему под ноги табуретку. Тахта для кваза оказалась слишком короткой.

Пашка тихо спросил в микрофон.

— Бабка, ну что? Лечить?

— А что у него?

— Всё бы ничего, но сердце разорвано. Оно не бьётся.

— Сможешь исправить?

— Не знаю. У меня опыта–то нет.

— Черт с ним. Лечи.

Пашка, первым делом плеснул энергии в затухающий мозг кваза. Потом положил ладони на дыру в груди, напротив сердца и начал сращивать мускульную ткань «мотора».

Кваз очнулся и спросил.

— Спек?

— Да, спек, — ответила Бабка.

— Не пожалели… Значит, не суки…

— Молчи, тебе нельзя говорить. Тебя лечат.

— Поздно… У меня сердце остановилось…

Посмотрел на Бабку.

— Мне молчать нельзя… Ты кто?… Ты же, вроде, Бабка?…

— Да, я Бабка.

— Это хорошо… Я знаю… Ты — человек… Слушай меня… Бабка…

Скорый предупредил:

— Если ты будешь болтать, то можешь умереть.

— Я… Так и так… Умру… Слушайте… Найдите в Полисе… — Он тяжело сглотнул — Бекаса… Он тоже кваз… Скажите ему… Что восемнадцатый погиб…

— Какой «восемнадцатый»? — Уточнила Бабка, полагая видимо, что кваз бредит.

— Это я… Восемнадцатый… Запоминай… Пароль… «Елизавета»… Ответ… «Ионова»… Только после этого… Скажете ему… «Сто девяносто один и три»… Всё… Он, рассчитается… Он, заплатит…

Кваз начал терять сознание, уходя в смерть.

Скорый плеснул ещё энергии, но понял, что не успевает. Кваз снова перечислил.

— Бекас… Пароль… «Елизавета»… Ответ… «Ионова»… «Сто девяносто один и три»… Бабка… Передай… Прошу…

— Хорошо, хорошо.

— Слово дай…

— Даю слово. Не беспокойся. Всё передам. Ты как тут оказался?

— Внешники гнали… Двое… Су… ток…

Кваз замолчал. Его мозг потух.

Скорый выматерился.

— …! Не успел! Жалко. Что с телом делать?

— Шило, проверь тело на предмет добычи. А мы пойдём трупы от двери оттащим. Потом ты этого тоже на улицу вытащи. Я чувствую, нам сюда ещё возвращаться, а тут всё протухнет. Скорый, выпотроши рубера. Работаем!

Все занялись делом.

Потом опять сели в багги и подкатили ко входу в магазин. Надо было дорезать рамы. Времени до заката оставалось часа четыре, не больше.

За час, с помощью женщин, дорезали весь велосипедный салон.

В какой–то момент Шило остановился. Замер. И спросил у Марии.

— Беда… Мне вот что интересно. Ты крысу испугалась до слёз. А тварей рубить не испугалась. Это как? Это… Я что–то не пойму.

— Я, Ром, сама себе доказала, что не трусиха. Понял?

— А-а. Вон оно что…

И дальше загудел болгаркой.

Загрузили трубы в малый прицеп, сверху накидали с десяток сумок, которые напаковали женщины. Подъехали к гаражу. Загрузили всё остальное, включая игрушки. Примотали всё стропами, бельевыми верёвками и покатили «домой», в Полис. Усталые. И слегка расстроенные нелепой смертью незнакомого «Восемнадцатого».

Снова пошли через Осиновку, в объезд места побоища на Железнодорожной.

Как только въехали на деревенскую улицу, Беда ткнула пальцем.

— Собачка.

Бабка затормозила.

— Где? — уставились все.

— Да вон же, за забором.

Тут уж все увидели крохотную, чисто белую, лохматую собачонку.

Беда залезла в свой рюкзак и достала шоколадку. Посвистела.

— Фью, фью, собачка. Иди ко мне, маленькая.

Пес заизвивался, изо всех сил пытаясь вилять хвостиком, который свернулся кольцом у него на спине. Он явно демонстрировал страстное желание стрескать угощение, подпрыгивая и носясь вдоль штакетника. Но вот забор…

Скорый спросил:

— Бабка, что у нас в округе?

— А ничего. Тишина.

— Ну что, Беда. Сходишь, заберёшь? Псина–то какая, забавная.

Бабка удивилась:

— И ведь выжила! Обычно твари собак и кошек первыми подъедают. Они для них как десерт. И затмение пережила. И главное — чистенькая, зараза, как будто искупалась только что.

Мария открыла калитку. Пёс вылетел и заскакал вокруг неё на своих миниатюрных ножках. Он мгновенно стрескал предложенную шоколадку и уселся перед благодетельницей, облизываясь, ёрзая в нетерпении и, вероятно, ожидая добавки.

Беда присела, протянула руки.

— Иди ко мне, пёсик.

И белый комок, не раздумывая, прыгнул в её объятья, неустанно извиваясь и облизывая Машкино лицо.

Беда вернулась в машину, сияя как новогодняя игрушка. А пёсик, уютно устроившись, вертел головой, осматривая всё компанию и, время от времени, дрыгал лапками, стараясь подняться повыше и снова лизнуть в нос новую хозяйку.

— Ну вот! Ещё одно пополнение! — сказала Бабка. — Кобель–то какой… Дружелюбный.

— Это «Тоби», — объяснила Мария, — вот тут на ошейнике написано.

Пёс, услышав свою кличку, заизвивался ещё пуще, и снова обработал языком Машкину физиономию. Та уворачивалась как могла, правда безуспешно. Поделилась с товарищами.

— Всю жизнь мечтала о такой собаке. Разве можно было подумать, что тут…

Около часа катились расслаблено. Мария даже задремала. Тоби тоже свернулся у неё на коленях калачиком.

Внезапно до Пашки дошло одно странное несоответствие. Он аж подскочил.

— Слушайте. У меня что–то не стыкуется.

Шило оглянулся подозрительно.

— Это, в каком месте у тебя там «не стыкуется»?

— Вот смотрите. Муры ловят людей, так?… И отдают внешникам. Те их разбирают на органы, так?

— Нет, не так, — поправила Бабка. — Внешники не убивают людей. Они их запирают на «ферме». Это недалеко от нашего чёрного острова. Но есть фермы и ещё где–то… И там постепенно вырезают запчасти. Например, почку отчекрыжат, и ждут, пока новая вырастет. Потом — снова. У нас же регенерация. И так продолжается… Ну, с год примерно.

— А потом?

— А потом донор умирает. Естественно! Ни один организм не выдержит такого издевательства. Да и живчика дают мало. Только–только, чтобы не загнулись.

— Ну, ладно. Это мне понятно. Мне не понятно — куда они органы девают. Куда они их?

— Как «куда»? Продают.

— А кому?! Кому нахрен в Улье нужны донорские органы? Какой дурак их будет покупать?

— Они на землю их продают. В свой мир.

Пашка окончательно офигел.

— Э… Не понял… Существуют проходы в нормальные миры?

— Да, Скорый. Эти фермеры, мать их, они из какого–то нормального внешнего мира. Оттого и «внешники». Есть порталы. Есть портальщики, открывающие порталы. Есть аппаратура, создающая порталы. Много чего есть в этом грёбаном Улье.

— Вот это да…

Скорый откинулся на спинку кресла, переваривая новую информацию.

— Выходит — они поникают в Улей…

— Ну, те, кому всё это хозяйство принадлежит, никуда не проникают. Они спокойно сидят в своём мире и наслаждаются богатством.

— Это–то понятно. Но ведь они рискуют уничтожить свой собственный мир. Представляете — если что–то пойдёт не так, и зараза проникнет через портал?

— Деньги, Скорый… Деньги оправдывают любой риск. Особенно если рискуешь не собой. Представляешь, какие деньги делают эти твари на наших уникальных сердцах, почках, селезёнках?

— Но… Они ведь… Органы, они же заражены.

— А вот тут — я не знаю. На эту тему поговори с Ванессой. Я не в курсе. Меня это не беспокоит… Меня больше беспокоит — в какую задницу мы залезем с информацией, что нам дал этот «Восемнадцатый». Вот — проблема. С кучей неизвестных… Кишками чувствую неприятности. Но и выгоду чувствую.