Утром Димка под чутким Дашиным руководством жарил гренки.

— Даш, да не парься ты так, — Дима пытался отвлечь Дарью, которая впала в глубокую задумчивость при известии о предстоящем им сегодня обеде у Димкиных родителей. Неожиданная идея пришла ему в голову. — Слушай, может, твоих родителей пригласим? Я ведь с ними тоже не знаком.

Даша покачала головой, едва заметно нахмурившись.

— Думаю, не стоит.

Дима выключил плиту, повернулся. Даша сидела с ногами на стуле, сложив это стройное великолепие как хороший зонтик. Подбородок упирался в колено.

— Все еще сердишься на них? За то, что не поддержали тебя… тогда?

— Да нет, за что на них сердиться, дело прошлое, — ответила Даша. И неожиданно серьезно продолжила: — Знаешь, я поняла, что вообще больше ни на кого не держу обиды. Даже на этого урода. Что с него взять? Он психический инвалид. Я уверена, он никогда не будет так счастлив, как я.

— Не будет, это точно, — пробормотал Дмитрий. Обругал себя за несдержанность. С преувеличенно деловитым видом полез в шкафчик за тарелками.

— Дима?

— М-м-м?

— Что ты сделал?

— Ничего.

— Тихомиров!?! — Даша повышает голос.

Дима повернулся. Решился посмотреть в глаза.

— Я просто… справки навел.

— Какие, к черту, справки?!

Тихомиров поморщился. Но сказавши «А»… Пришлось рассказывать остальное.

— Есть у меня знакомые… в органах. Я узнавал… Нашли его. Не знаю, почему тебя не вызывали в суд, возможно, потому что твое дело было одно из первых… Да и недостатка в свидетельских показаниях не было. К тому же, этот урод не отпирался. Короче, посадили его, — на последних словах Дмитрий вздохнул с явным сожалением.

Даша смотрела на него — потрясенно и недоверчиво одновременно. Потом покачала головой.

— Это ведь еще не все, правда?

Димка поморщился. В принципе, факты почти все. А намерения…

— Дима, что еще?! Говори немедленно! — вот теперь она кричит. В глазах — страх.

Блин, напугал любимую женщину. Надо договаривать.

— Я хотел… заплатить кому-то… из заключенных. Возможности такие есть. Чтобы его… гхм… — сознаваться неприятно, но он не ангел, да. Пусть уж Дашка знает… — чтобы его грохнули там, в колонии.

— И?! Его убили?!

Господи, как понять этих женщин! Неужели в состоянии простить и пожалеть гниду, которая сделала с ней такое?!

— Да, — нехотя ответил он, — но не из-за меня. К тому моменту, когда я узнавать стал, его и так уже замочили, свои же, сокамерники. На зоне насильников не жалуют, знаешь ли…

Дарья неверяще покачала головой.

— Вот зачем ты…

Всхлипнула, махнула рукой, а он увидел, как дрожат ее пальцы. Притянул ее к себе, прижал голову к плечу. Гладил по спине и приговаривал:

— Тихо, тихо, малыш. Все хорошо. Все кончилось. Забудь. Прости меня, что напомнил…

Даша понемногу стала успокаиваться, утихла дрожь, которая сотрясала все тело.

— Зачем ты это хотел сделать?

— Затем, — мрачно ответил Димка, — что за все надо платить. А я не люблю, когда мне кто-то должен.

— Ты кровожадный, — грустно усмехнулась она.

— Угу. И беспощадный. Я злой разбойник Бармалей!

— А не Карабас-Барабас?

— Два в одном, — преувеличенно бодро ответил Димка. Надо срочно выправлять то, что он сам испортил — Дашино настроение.

— Посмотри на меня, солнышко…

Даша подняла на него глаза, и он с удивлением заметил промелькнувшую в них тень мрачного удовлетворения. Он ни секунды не сомневался в правильности того, что собирался сделать. И сделал бы это, в первую очередь для себя, если бы успел. Но если и Даша к этому так же относится, то это еще лучше.

— Спасибо тебе, — шепнула она вдруг тихо. — Никто никогда не делал для меня большего, чем ты. Я не знаю, как отблагодарить тебя.

— У меня есть идея, — пора было завязывать с этим невеселым разговором.

— Какая?

Он шепнул ей на ушко.

— Что, прямо сейчас? — Даша опустила глаза вниз, потом снова посмотрела на него.

— Нет, ну если тебя что-то смущает…

Он забыл об одной черте Дашиного характера. Уж если она принимала решение, то к исполнению приступала незамедлительно. Она покачала головой.

— Ничего не смущает.

Опустилась на колени. Руки ее легли на застежку джинсов.

Тихомиров не продержался на ногах и двух раундов. Со стоном дернул за плечо вверх, поднимая с колен. Опрокинул лицом вниз на стол. Задрал халатик…

Господи, если с каждым разом наслаждение будет все острее, то в следующий раз он просто умрет. Кстати, о прошлом разе… Памятуя о восхитительных ощущениях их совместного оргазма, подсунул руку под Дашин животик. Скользнул пальцами внутрь. Горячо, влажно. «Я же не сделал ничего, чтобы возбудить ее, — мелькнула запоздалая мысль, — или все-таки сделал?»

Он просто рычал, кончая. Потом даже стало неловко. Впрочем, извиняться не стал. Если у женщины был ТАКОЙ оргазм, то ей по фигу, как ты при этом себя вел.

Откинулся назад, выходя из Даши…

— Твою мать!!!

Даша пребывала в слишком расслабленном состоянии, чтобы бурно прореагировать на его вопль. Но все-таки повернулась к нему лицом.

— Ну, что ты там натворил, пока я отвернулась?

Димка поднял на нее глаза. В них застыла крайняя степень изумления.

— Я забыл надеть резинку. Первый раз. В жизни.

Так вот почему ощущения были таким острыми! Он прикасался к ней не через резинку. Он чувствовал ее… собой. Каждую выпуклость, каждую впадинку, каждый миллиметр ее нежного горячего лона он осязал самой чувствительной частью своего тела. Это было непередаваемо прекрасно.

— Дим, — Даша гладила его по щеке, не обращая внимания на полный беспорядок в одежде. — не переживай. Все нормально. У меня через пару дней месячные должны начаться. Сейчас неподходящее время. Не будет никаких, — она едва заметно замялась, — последствий.

Почти не слушая Дашу, Димка прислушивался к собственным ощущениям. Он был в ней, и их ничего не разделяло. И в момент оргазма она раскрылась ему навстречу. А он… он подарил ее часть себя. И эта часть сейчас в ней.

Эта мысль показалась неожиданно приятной. Да что там… Его вдруг затопила волна беспричинной радости, по сравнению с которой померк даже недавний оргазм. Он чувствовал, что улыбается, как дурак.

— Все, с сегодняшнего дня никаких резинок!

Даша поняла сразу.

— Дим, нам не нужно никуда торопиться, — она так же нежно гладила его по щеке. — Тебе надо привыкнуть к этой мысли. Давай пока просто поживем друг для друга. У меня еще есть… время.

Эта едва заметная заминка, и легкая грусть, которую она так старательно прятала в голосе, сказали ему все о ее желании иметь ребенка. Нет, надо немного поскандалить, пока он не разревелся.

— Знаешь, никак от тебя такого не ожидал, — Димка старательно демонстрировал ворчливо — обиженные интонации.

— Ты о чем?

— Как это непохоже на тебя — думать только о себе. У тебя время, может, и есть. А что, мое желание иметь ребенка в расчет не принимается? И вообще, — глядя в потрясенно-счастливые Дашины глаза, его «понесло», — женщина, не спорь со мной. Я в семье главный. Как я сказал — так и будет.

Даша, всхлипывая, кинулась ему на шею. И они чуть не упали, благо холодильник сзади подвернулся.

— Знаешь, малыш, — жалобно прошептал Димка, тем самым вчистую уничтожая эффект от своей грозной «Нобелевской» речи, — пойдем-ка в кроватку. А то меня ноги не держат.

Холодные гренки оказались неожиданно вкусными. Глядя на Дашу, которая стремительно перемещалась по кухне, производя, на его взгляд, совершенно бессмысленные действия, Дима понял: она нервничает.

— Даш, у меня есть идея, как скоротать время и успокоиться.

— Ты всегда такой озабоченный?

— Это кто из нас озабоченный? — возмутился Дима. — Я хотел предложить проехаться по магазинам. Купить тебе пару красивых шмоток. Может, удастся сделать что-то с твоей непритязательной внешностью.

У Димы наготове был десяток контраргументов, а вместо этого…

— Хорошо, поехали.

Глядя на их отражение в зеркальной двери встроенного шкафа в прихожей, Дима не мог определиться, нравится ему оно или нет. Глядя на Дашино отражение, он поймал себя на мысли, что она больше похожа на фото из гламурного женского журнала, чем на реальную женщину. Серо-голубое шерстяное платье, которое совершенно по-идиотски смотрелось на вешалке, казалось, было сшито именно на нее. Подчеркивало все волнительные изгибы: высокую грудь, тонкую талию, округлые бедра. Даже дурацкая оборка внизу выглядела кстати, привлекая внимание к восхитительным коленкам. Волосы были небрежно заколоты сзади, а лицо… Даша расхохоталась, когда Димка поинтересовался, умеет ли она пользоваться косметикой. Некоторые вещи забыть невозможно. А теперь, любуясь Дашиным отражением, понял, что он, собственно, не такой уж и красавчик. Ну и ладно, это его совершенно не расстроило. Был другой повод….

— Блин, ты какая-то большая.

Даша усмехнулась.

— Ты сам выбрал эти туфли.

— Я же не думал… Черт, ты выше меня ростом.

— Ну, не стоит преувеличивать, — Даша приподнялась на носочки, насколько это еще позволяли десятисантиметровые каблуки, и демонстративно чмокнула его в лоб. — Вот теперь, да, выше. А так просто одного с тобой роста.

— Я к такому не привык, — проворчал Димка.

— Ну, так купи себя тоже туфли на каблуках.

— Точно! — Дима хлопнул себя ладонью в лоб, — я же босиком.

— Ну вот, теперь другое дело, — удовлетворенно отметил, глядя в зеркало, — теперь я выше.

— Господи, на каких-то пару сантиметров.

— Не важно, насколько. Это психологическое преимущество.

— Если оно так тебе нужно, — мягко рассмеялась Даша, — прими к сведению, что я едва могу стоять на этих ходулях.

Иван Михайлович Тихомиров, декан юридического факультета, обладавший неиссякаемым красноречием, единственный преподаватель на факультете, на лекциях которого после звонка, означающего конец пары, никто и не думал вставать с места, онемел. Молча поцеловал Даше руку и увлек свою будущую невестку в гостиную, на ходу нервно прокашливаясь. Матушка, представляя Дашу гостям, сияла так, будто это она лично нашла сыну такую невесту.

Церемониться с ней, конечно не стали. И вопросы посыпались сразу, еще до подачи на стол первого. Димка хотел было вступиться. Вообще, не ожидал от матери, что будет кто-то еще, но нет. Тетки с мужьями и без по материнской и отцовской линиям, ближайший друг отца и его коллега, проректор по научной работе. Короче, набралось человек двенадцать.

Впрочем, Даша отлично умела держать удар. Может же, когда хочет. Свое чувство юмора и ехидство засунула куда подальше. И все так мило, скромно, с достоинством. Дамы, после известия о роде ее занятий, смотрели на нее чуть ли не с восхищением (этот парадокс Димка никак не мог понять. Ну что тут такого?), мужчины — просто пялились. Батя, справившись с первым приступом изумления, соловьем разливался о его, Димкиных, достоинствах. Тихомиров-младший узнал о себе много нового. В общем, складывалось все как нельзя лучше.

После основного обеда, перед подачей десерта, пара тетушек увлекла Дашу на балкон, переоборудованный матерью под зимний сад-огород. Димка попытался прийти ей на помощь, но, услышав пару слов, понял, что война ведется на Дашиной территории, и помощь ей не требуется. Потом его самого отвлекли каким — то невнятным вопросом по купле-продаже квартиры батиного коллеги. Он же, блин, крупный эксперт во всех правовых вопросах. Кое-как отделавшись, понял, что Даши нет ни в гостиной, ни на балконе. «Никак, матушка на кухню утащила, типа помогать».

Едва повернув за угол, в коридоре, ведущем в кухню, услышал голоса. Остановился.

— А мне имя Вера нравится, — это мать.

— Очень хорошее имя, — Дашин голос звучит серьезно, но ему кажется, что она с трудом сдерживает улыбку.

— А еще мне нравится Зоя. Зоя Дмитриевна — очень хорошо звучит.

— А чего это одни девчонки? — это уже отец. — Я внука хочу. Наследника рода, так сказать.

— У тебя уже есть наследник, — сердито отрезает мать. — Я хочу внучку. Двух. А потом, может быть, и о тебе подумают.

В Дашином голосе явно слышится смех, но она сдерживается изо всех сил.

— Вы же знаете, что пол ребенка на сто процентов определяет отец.

— Ну, если это от Димки зависит, значит, будет пацан, — торжествует отец.

Дима прижимается затылком к стене. Улыбается. Его родители вместе с его невестой выбирают имена для их будущих детей. Если кто-то сказал ему об этом полгода назад, он бы решил, что воплощается самый страшный его кошмар. А сейчас…. он чувствует, что все в его жизни происходит как надо. Наконец-то правильно.

— Ты всем очень понравилась. По-моему, они в тебя просто влюбились, — они едут в машине домой.

— Я знаю, — Дашин голос звучит задумчиво.

Димка бросает на нее удивленный взгляд.

— Даш, ты чего?

— Извини, мне надо подумать.

— О чем?

— Да так, случай интересный.

— Это как-то связано с тем, о чем ты шепталась с теткой Надькой на балконе?

— Тебе такие слова, как «врачебная тайна», ничего не говорят? — парирует Даша.

Димка усмехается, переключает все внимание на дорогу. Впрочем, смотреть особо не на что. Дороги пусты, воскресенье, поздний вечер, все уже разъехались по домам.

Резко принимая вправо, машина останавливается.

— Дима, что случилось?

Он молча выходит из машины, открывает пассажирскую дверь, протягивает ей руку.

— Дим, ты чего? Смотри, какая лужа. Туфли жалко.

Так же молча подхватывает на руки, переносит через лужу, ставит на мокрый асфальт.

— Смотри вокруг. Не узнаешь?

Даша оглядывается.

— Что я должна узнать? Ночь, улица, фонарь, аптека. Тихомиров, ты чудишь.

— Вот здесь я оставил машину тогда, — Димка махнул в сторону остановки, — и заскочил в троллейбус, в котором ты ехала.

Даша смотрит на него. На губах ее появляется нежная понимающая улыбка.

— Значит, здесь все началось?

— Ага.

И они начинают целоваться. Сырой мартовский ветер играет с Дашиными волосами. В воздухе пахнет весной. И вдруг совершенно неожиданно с неба начинает падать снег. Последний снег в этом году. Снежинки ложатся на темные волосы мужчины, на светлые локоны женщины. Как будто кто-то там, наверху, решает благословить их.

Сзади к «Кайену» подъезжает патрульная машина. И, немного постояв, трогается и уезжает. Гаишники тоже люди. И волшебная магия на них тоже иногда действует.