Тамара Сергеевна Барсукова смахнула непрошеную слезу. Она сидела в комнате дочери за столом, на котором был установлен жидкокристаллический компьютерный монитор, рассеянно водила светящейся беспроводной мышкой, гуляла по Интернету, а затем забрела в электронную почту дочери. Ненамеренно она открыла письмо, адресованное Саше, и не удержалась — прочла. А прочла — и слезы навернулись на глаза.

Саше писал Макс Штаубе — немецкий бизнесмен, давно и безнадежно в нее влюбленный. Они познакомились пять лет назад, и с тех пор Макс несколько раз приезжал в Петербург, официально — по делам, но Тамара Сергеевна была уверена — исключительно для того, чтобы повидать Александру. Прочитанное ею электронное письмо было тому подтверждением. Вот Тамара Сергеевна и всплакнула. Потому что лучшего жениха для дочери она не желала. Да пусть бы он и не был успешным бизнесменом из Германии! Мужчины, которые умеют так любить и так выражать свои чувства — в Германии или в России, бизнесмены они или обычные инженеры, — нынче на вес золота.

— Мам, ты что тут делаешь? — Голос дочери извлек Тамару Сергеевну из материнских грез и печали. — Ты вообще… когда приехала? Почему не позвонила на мобильный? Мамочка, с приездом!

Посредине комнаты стояла Саша, промокшая до нитки, радостная, растерянная и недовольная одновременно.

— Ответ на первый вопрос: изучаю технику, — сдержанно ответила Тамара Сергеевна, дабы протянуть время и унять слезы, прежде чем начать обниматься с дочерью. — Кто говорил, что я безбожно отстала от жизни? Вот — ликвидирую отсталость. Хотела подругам сообщить, что доехала нормально. Ответ на второй вопрос: приехала я днем, как и обещала. Если вы с отцом куда-то задевали телеграмму, я не виновата. Ответ на третий вопрос: терпеть не могу звонить тебе по мобильной связи, потому что ты все время какая-то не такая в трубке. «Да, нет, нормально». Такого общения я не понимаю и понять не могу. Все равно что с автоответчиком разговариваешь. Ну, здравствуй, доченька!

— Здравствуй, мама! — Саша мокрыми рукавами плаща обхватила шею Тамары Сергеевны. — Как я по тебе соскучилась!

— Стоит почаще уезжать из дому, чтобы слышать такие приятные слова, — улыбнулась Тамара Сергеевна. — Я тоже по тебе ужасно соскучилась. Поэтому и сижу в твоей комнате, боюсь пропустить.

— Не поняла, — пробормотала Саша.

— Ну, вдруг появишься и сразу куда-нибудь пропадешь по делам…

— Не пропаду, — улыбнулась Саша. — А что это у тебя глаза такие красные? Жалко было с подругами расставаться?

— Нет, — строго проговорила Тамара Сергеевна, укрощая эмоции. — Мне жалко Макса. Извини, я случайно прочла адресованное тебе письмо.

— А-а-а… — неопределенно протянула Александра. — Письмо Макса… Ты, конечно же, ничего не поняла в его немецкой грамматике?

— Сашенька, — вздохнула Тамара Сергеевна. — Макс давно пишет на русском. Года два уже, наверное. Ты забыла?

— Помню, — нахмурилась Саша и прямо в мокром плаще присела в кресло, стоявшее неподалеку от стола.

— Мне не следовало этого делать? У тебя появились от меня секреты? — В голосе Тамары Сергеевны появились ревнивые нотки.

— Какие секреты, мама! — с непонятной горечью ответила дочь. — Читай на здоровье! У меня время лишнее освободится. Итак, что он пишет?

— Он тебя ждет, — тоном судебного пристава ответила Тамара Сергеевна. — Зачем ты морочишь ему голову? Если бы я не освоила электронную почту, он бы, наверное, уже повесился в своем Гамбурге.

— Что за странные фантазии? — нервно рассмеялась Саша. — А ты, что же, отвечаешь ему за меня?

— Почему это за тебя? — возмутилась мать. — Я иногда пишу ему письма от своего имени. Возможно, эта малость и удерживает его от безумных поступков. Знаешь, что он сообщил мне около двух недель назад? Что собирается обратиться к своим клиентам из какого-то специального подразделения, которым будет раз плюнуть умыкнуть тебя из России так, что ни одна живая душа тебя не найдет. Нигде и никогда. Потому что он увезет тебя на необитаемый остров и так далее и тому подобное.

— Макс такое написал? — изумилась Саша. — Да он пошутил, наверное.

— Уж не знаю, пошутил или нет, но он тебя любит, — мрачно проговорила Тамара Сергеевна. — А тебе не хватает духу ему отказать.

— Но я и не хочу ему отказывать… — пробормотала девушка.

— Тогда в чем же дело? — продолжала Тамара Сергеевна. — Это жестоко — так изводить человека. Либо скажи «да» и поезжай к нему, либо… пошли его к черту, и он успокоится. Через некоторое время.

— Но я уже собиралась… — чуть не всхлипнула Саша. — Я уже собиралась к нему ехать.

— И что же тебе помешало? — со скорбью в голосе поинтересовалась Тамара Сергеевна.

— Феликс свалил на нас с Лапшиным еще одну программу. Аленину…

— В городе нехватка тележурналистов? — вскипела Тамара Сергеевна. — Знаешь, Александра, я все-таки с Калязиным когда-нибудь поговорю. И даже в самое ближайшее время.

— Зачем, мамочка? Он послушается тебя, отпустит меня на все четыре стороны, возьмется за программу сам, она провалится, поскольку он не может быть ведущим программы, потом провалится канал… Кому от этого будет хорошо? Максу? Мне? Тебе?

— А кому будет хорошо, если ты умрешь старой девой? — в сердцах воскликнула Тамара Сергеевна. — Тебе двадцать шесть лет! На ту же Алену посмотри. Она поняла, что жизнь состоит не только из работы и карьеры. А ты?

— Возможно, в Аленином возрасте я тоже это пойму, — улыбнулась наконец Александра, поднялась с кресла и чмокнула мать в щеку. — Что еще интересного было в почте? Ты ведь не только Максово письмо прочла, правда?

— Всякая ерунда и чушь, — сердито и одновременно смущенно сказала мать. — В духе дешевых детективов. Одно письмо было и вовсе от сумасшедшего. Я хотела его стереть, но потом подумала: вдруг это какой-то код или шифр от какого-нибудь твоего информатора?

— Ладно, давай я сама посмотрю, — вздохнула Саша.

Тамара Сергеевна поднялась, жалостливо оглядела родное дитятко и пробормотала:

— Ужинать будешь? И вообще, может быть, ты все-таки разденешься?

— Спасибо, мам, я сыта, — рассеянно проговорила Саша, одной рукой стаскивая с себя плащ, а другой — щелкая компьютерной «мышью». — Я бы чаю выпила…

Тамара Сергеевна бесшумно вышла из комнаты, а Александра уставилась на экран монитора, бегло просматривая послания. Сама не зная зачем, она выискивала тот текст, который показался матери текстом сумасшедшего. Хотя в пришедшей почте была и более ценная информация: сведения о партии «Русич», биография господина Полуянова, подробное письмо от Андрея Мелешко, который рассказывал о ходе расследования убийства Юрия Костенко — как и предполагалось, тот оказался и владельцем «мерса», и директором элитного приюта для инвалидов и стариков. Но все это Саша проглотила автоматически, не задумываясь, пока не обнаружила следующее, действительно странное письмо.

«Отчего ты еще противишься, злосчастная, силе, неразрывно связавшей тебя со мною? Разве ты не моя? Как ты прекрасна! При виде тебя я содрогаюсь от невыразимого восторга и сладостной неги! Но дух зла пробуждается во мне. Теперь я повелеваю судьбой, мне подчиняется случай, ведь он переплетает нити, которые выпрял я сам, не так ли?

Спасение героя заключается в выполнении обещания. Все может разрушиться и трансформироваться в полную противоположность — и прекрасная принцесса превратится в ведьму. Неизменным останется лишь герой, готовый выполнить обещание, совершить поступок. Но и поступок этот уже не нужен. Если принцесса превратилась в ведьму, то Иванушке-дурачку совершенно не обязательно добывать для нее Жар-птицу, чтобы жениться, ибо сама идея женитьбы сходит на нет. Устойчивость героя есть спасение гармонии духа и вселенной. Все остальное — несущественно…»

Саша перечитала текст еще раз. Эти строки она точно где-то уже встречала. И про сплетение нитей судьбы, которые кто-то выпрял для себя, и про Иванушку-дурачка. Правда, тот текст, который она читала раньше, от нынешнего отличался. Там было еще что-то про Сивку-Бурку, вещую каурку, припомнила девушка. Но больше не вспоминалось ничего.

Саша не заметила, как в комнату вошла Тамара Сергеевна, поставила на стол поднос с чашкой, чайником и вазочкой с печеньем и вышла. Она не услышала, как за стеной, в комнате ее родителей, куранты пробили час ночи. Она все перечитывала и перечитывала текст, интуитивно осознавая, что он имеет отношение к какой-то загадке, с которой ей предстоит столкнуться в самое ближайшее время… Возможно даже, что этот текст служит ключом к разгадке…

В дверь настойчиво поскреблись. Собака Клякса, зная, что девушка не спит, требовала внимания, а возможно, и прогулки.

Саша очнулась и выругалась про себя. «Черт возьми, мало ли психов гуляет по электронной почте! Если обращать внимание на каждую чушь, то скоро и сама начнешь писать подобное… Сменить адрес надо, вот что! Слишком уж я стала популярна — теперь каждая собака знает, где и как меня достать».

С этой мыслью она поднялась и пошла открывать дверь любимой псине. Клякса с радостным визгом с разбегу прыгнула к Саше на руки и лизнула ее в лицо.

— Спасибо, собака, — засмеялась девушка. — Ты самый лучший крем для снятия макияжа.

Клякса спрыгнула на пол, завиляла хвостом и мелкими шажками стала ходить вокруг Саши, время от времени отфыркиваясь: все-таки профессиональная косметика — не лучшее лакомство для животных.

— Только не говори, что с тобой вечером никто не гулял. — Телеведущая притворно сердито посмотрела на Кляксу. Клякса легла и перевернулась на спину, закинув голову.

— Ага, сейчас с тобой случится сердечный приступ от недостатка кислорода!..

Клякса вскочила на ноги и завертелась вокруг своей оси.

— Ладно, — сдалась девушка. — Подожди меня три минуты, я надену что-нибудь более подходящее для ночной прогулки.

Клякса покорно уселась у двери и стала равномерно помахивать хвостом, поторапливая Сашино переодевание. В коридоре она и вовсе запрыгала от счастья, завизжала, а затем залаяла в голос.

Из дверей родительской спальни высунулась растрепанная голова Тамары Сергеевны.

— Что тут происходит? — громким шепотом недовольно спросила она.

— Да вот, похоже, вечером с Кляксой забыли погулять, — с укором проговорила Саша. — Чья сегодня очередь?

— Твоя, доченька, — радостно сообщила Тамара Сергеевна и затворила дверь в спальню.

— Ну и ну! — слегка опешила от такой несправедливости Саша, выгуливавшая Кляксу все дни, пока Тамара Сергеевна была в отъезде. Взяв поводок, она распахнула входную дверь.

Клякса помчалась по ступенькам не оглядываясь. «Неблагодарное животное», — обиделась Саша. Впрочем, когда она вышла из подъезда, обида прошла.

Безлюдный двор на Лесном, в котором, в отличие от большинства питерских дворов, сохранились и скромные осины, и стройные березки, и пышные кусты бузины, сейчас представлял собой декорацию сказочного спектакля, действие в котором происходило ранней чудесной осенью. Дождь прекратился еще тогда, когда она подъезжала к дому, а сейчас и ветер стих. Золотистая желто-красная листва блестела в свете фонарей и действительно казалась творением искусного декоратора.

Когда-то в детстве Саша очень любила осень. Она сама не могла объяснить почему, но осенью она всегда обретала уверенность в себе, с чем в другие времена года бывали проблемы. Потом она перестала обращать внимание, какое время на дворе и какая погода. А вот теперь снова вспомнила…

Клякса резвилась, являясь, пожалуй, единственным источником звука во всей округе — листья громко и весело шуршали под ее лапами. Да изредка звенели капли в водостоках… И еще… Еще равномерно скрипели, покачиваясь, качели. Саша бросила на них удивленный взгляд и вздрогнула. Не было ветра, который мог бы раскачать их, но они раскачивались. Словно кто-то сидел на них и только что ушел. Вообще-то в этом не было ничего странного — соседские подростки часто гуляли за полночь. Возможно, это именно они раскачали ржавую скрипучую конструкцию. Но Саше вдруг подумалось, что на этих качелях только что качался Юрий. Как тогда, когда он выслеживал ее… Тотчас окружающее перестало быть очаровательным, и девушку пробила дрожь.

— Клякса, Клякса! — хриплым голосом позвала она и быстрыми шагами направилась в подъезд. Псина решила, что они еще погуляли недостаточно, попыталась сделать вид, что не слышит хозяйку, но хозяйка поднималась уже по лестнице не оборачиваясь. Обиженная Клякса недовольно поплелась следом.

Забравшись под теплое пуховое одеяло и сжав в руках чашку с чаем, Саша смотрела на расплывчатое пятно от фонаря, пробивавшееся сквозь плохо задернутые шторы, и пыталась думать. Мысли проносились в голове рваными, небрежными обрывками. Сначала эти обрывки касались Макса Штаубе и Тамары Сергеевны. «Оказывается, они переписываются. И совместно создают мой, желательный им образ, который не имеет ничего общего со мной настоящей. Бедная мама, бедный Макс… Они не могут понять, что я пока не хочу выходить замуж. Что в этом такого странного? Если уж создавать семью, так нужно жить в этой семье, исполнять какие-то семейные обязанности — мыть посуду, готовить ужин, стирать носки мужу. Но разве у меня есть время их стирать? Интересно, был ли Юрий женат?» Саша вздрогнула, поставила кружку на складной столик с кремами и косметикой и поплотнее укуталась в одеяло. Почему ее мысли плавно перетекли к образу покойника? Ведь она думала о Максе — совсем небезразличном для нее человеке? «Вот почему мне противопоказана семья, — подумала она. — Потому что я никогда не смогу сосредоточиться на ней. В самые лучшие моменты семейной жизни в голове будут всплывать такие вот гадости».

Лицо Юрия четко предстало в ее воображении. Сначала живого — того Юрия, который в парке испуганно отпрыгивал от маленькой собачки. Потом лицо мертвого Юрия в морге, на которое она посмотрела мельком. Сейчас, сравнивая эти два лица, она была совсем не уверена, что они были так уж похожи. Саша подумала, что процедура опознания — вообще штука достаточно ненадежная. Потому что живое лицо и мертвое не могут быть похожими в принципе! «Что это я? Я прихожу к мысли о том, что убитый и тот — на качелях и в парке — разные люди. Но это вполне может быть. И что тогда?» Глаза слипались, но Александра из последних сил заставила себя додумать эту мысль. «Но тогда необходимо его найти… Кого — его? Ну, того, странного… А почему не Костенко? А почему вдруг Костенко? Почему нужно искать покойника?» Но почему нужно было искать покойника, Саша сформулировать уже не смогла… Как всегда в последнее время, до утра ей не снилось ничего.