Для Карины было очевидно, что невнятное условие «две стадии до конца года» привело Эррен в замешательство. Но несмотря на это, никто не торопился хватать ребят за шиворот и волочь в классы. Во всяком случае, до конца завтрака. Поэтому Карина, Митька и Арно спокойно налопались блинчиков с абрикосовым вареньем, крошечных жареных осьминогов и заполировали все это невероятным десертом – замороженными мандаринами.

– Вот это точно Мастер намастерил, – сообщил Митька, отрывая от фрукта очередную дольку – ледяную, сладкую, брызжущую соком. – Пока он не приехал, до такого во дворце не додумывались.

– Угу, берешь мандарин и суешь в морозилку, – засмеялся Арно. – Действительно, в жизни не догадаться.

Карина жевала молча.

– Я думаю, завтра начнется, – сказала она наконец, – учеба в смысле. Поэтому сегодня надо навестить Рудо. Узнать, как он себя чувствует, да новости рассказать. И спросить, не умеет ли он творить этот самый знак, обращающий процессы вспять. Потому что рюкзак мне надо не просто высушить, а сделать так, будто он и не намокал никогда. Арнох, я еще кое-что попросить хотела. Ты мне аккумуляторы не замкнешь? Те, что в смартфоне и в плеере. И в камере. Ну, чтобы они работали долго.

– Замкну, – коротко кивнул Арно, – и тебе, Закар, тоже. Только при одном условии.

– О-па! Каком? – Карина слегка удивилась.

– Ничего особенного. Давайте сегодня быстренько смотаемся на Землю. Ненадолго. Позвоним Кире, Леле и Женьке, предупредим, чтобы нас не теряли. И я с Валериком на связь выйду… спрошу, списались ли они с Гедимином Витеньевичем. Да и вообще, нам на Землю надо, чтобы аккумуляторы зарядить, прежде чем их замыкать.

– И чего мы тогда сидим? – Митька встал и двинулся на выход, правда, не упустил возможности прихватить еще мандарин, на дорожку, так сказать.

– А что, мы не коридором пойдем? – спросила Карина у Митькиной спины.

– Не-а, вон через тот выход спустимся почти в зал дворцового Информаториума, – ответил Митька. – Он не такой крутой, как городской, но узнать, где гостя разместили, там можно.

Спускаться на небольшой круглой площадке было еще экстремальнее, чем подниматься. Навстречу им бросились город и море. На этот раз Карина углядела среди дворцов-островов еще и сады-острова. Над всей этой ослепительной красотой реяли птицы, мелькали драконоиды незнакомых пород… И все это стремительно надвигалось на путешественников.

– Арнох, ты как, нормально? – спросила Карина, как только площадка заняла свое место в мозаичном узоре на полу очередной галереи.

– Ага, – беззаботно отозвался друг.

– И не страшно?

– Нет, я высоты не боюсь. Эй, Карин, ты чего, думала, что я трус какой-нибудь, что ли? Ну ты даешь! Да я на самом деле боюсь, только когда ты в волка превращаешься. Но к оборотням теперь придется привыкать, по сути, сам ведь такой же.

Арноха вдруг помрачнел, симпатичное, чуть детское его лицо стало жестче. Он даже на Митьку немного стал походить.

– Мне страшно, что отец умрет, – быстро и сквозь зубы проговорил он, – а еще… я же не дурак, понимаю, что однажды, Мить, ты до папы доберешься и спросишь с него по полной программе за своих родителей и… и Люсию тоже. А я не смогу в стороне остаться. Он мой папа, хоть у нас и сложно все.

– Так, стопэ! – Митька выставил вперед руки точно так, как всегда делал сам Арно. – Ты за своего папашу вообще не отвечаешь.

– Я понимаю. – Арноха запустил руку в волосы. Вот, кстати, кого еще постричь не мешало бы. – Просто пока об этом не думаю. Делаю, что могу, и моментом наслаждаюсь. Ну, что мы все тут и вместе, и вообще…

Его голос вдруг сорвался. Ох, до чего же странно было слышать такие интонации в его всегда ровной и мягкой речи!

– Конечно, мы все вместе, – неловко подтвердила Карина, – да мы и будем вместе, даже если подраться придется. Не раскисай раньше времени, что-нибудь придумаем. В том числе и с твоим папашей.

– Ну что, минутку лирики сворачиваем? А то неловко прям как-то. – Митька хлопнул Арноху по плечу и получил ответный тычок кулаком.

На галерею выходило довольно много дверей. Им была нужна первая.

– Говорю же, практически в Информаториум можно спуститься, – напомнил Митька, распахивая створки. – Мне рассказывали, что во дворцах информаториумы чаще всего располагаются в библиотеках. Но у бабушки он в отдельной комнате. Из некоторых спален есть туда доступ… из моей нет. Типа, не фига лениться, если захотел узнать, что завтра на ужин, – пробегись.

Они вошли в небольшую комнату всего с одним окном и стремящимся к нулю минимумом мебели. Всего-то стол посередине комнаты. И большой, красивый, круглый, стеклянный (а может, и хрустальный!) шар на подставке посередине стола. То ли орудие труда гадалки-великанши, то ли хитрая ловушка для молодой вселенной – в шаре клубилось нечто, напоминающее фотографии космоса и кадры из фантастических фильмов.

– Он контактный, – сказал Митька и продемонстрировал, что это значит: положил ладонь на сверкающую поверхность. – Сейчас он доступ проверит.

– Доступ «наследник», поправка «ученический», – произнес равнодушный бесполый голос из ниоткуда.

Карина и Арно аж подпрыгнули.

– Отключи звук, выводи информацию на экран, – поморщился Митька.

Карина подумала, что ее друг детства из хулиганистого школьника из обычной семьи очень легко, даже лихо перевоплотился в наследника богатой и могущественной династии. Да еще ведет себя, словно так было всегда. И словно это ровным счетом ничего не значит.

– Размещение гостей на сегодня, пожалуйста, – попросил тем временем Митька.

Космос внутри шара дрогнул и сжался в крошечную точку. В пустом пространстве замелькали светящиеся планы дворца.

– Вот твоя, Карин, комната. А вот – прямо над ней – Арнохина, – показал Митька. – Вон там, в другом крыле, Кларисса. Смотри-ка, Люськину комнату с моим доступом не показывают. Видимо, «во избежание», как Клара сказала. Где же Рудо? А, вот. Ух ты, мы рядом практически. До конца галереи дотопать и за угол завернуть.

– Почему у вас нет Диаси? – спросила Карина, пока они шли по галерее. По левую руку тихо плескалась вода канала и благоухали белые звездообразные цветы на лианах, растущих прямо из воды.

– А на фиг она? – вопросом на вопрос ответил друг. – Это же как курсор на компе в форме какой-нибудь «Тардис» или там «Звезды смерти». Ненужная хрень, да и не особо красивая.

– А принципиальная разница между дворцовым и городским Информаториумом какая? Кроме размера, конечно, – спросил Арно.

– Бабушкин дворец – это просто жилое здание, не школа, не фирма. Поэтому тут информация бытового плана, вот, как, например, какого гостя куда определили. С бабушкиным доступом можно и биографию каждого гостя узнать. Если она, конечно, в главный Информаториум загружена. То есть это не совсем аналог Интернета, если что.

– Главный Информаториум – на каких-то Тающих Островах, – вспомнила Карина свой самый первый разговор с Диймаром. – Им распоряжается какая-то мутная Императрица. Что-то у меня еще вертится в голове, с ней связанное. Но я не помню.

Так, болтая, они и добрались до комнаты, где Ангелия поселила Рудо. В дверях Митька поздоровался с лекарем, покидавшим пациента.

Пациент же был немного бледен и взвинчен, но в целом пребывал в неплохом состоянии.

– О, наконец-то! – возопил он вместо приветствия. – Я тут уже готов стены грызть.

– Здорово, бро! – поприветствовал его Митька. Парни обменялись рукопожатиями, а Карину Рудо потрепал по волосам.

– Зачем стены грызть? – не могла не полюбопытствовать девочка. – Вкусно, что ли?

– Угу, как орбит – драконий мрамор, сама попробуй, – засмеялся Рудо и скороговоркой пояснил: – Просто я за девять лет впервые в родном городе оказался. Как назло, раненый. И, ясное дело, не в отпуске, а чуть ли не в эвакуации. При этом на Земле дел не просто по горло, а по макушку. Я же сорвался, как ужаленный, думал на ночь застряну в Вильнюсе, не больше.

– Да ты ненамного дольше застрял, – засмеялся вдруг Арно. – Мы в Вильнюсе были вчера. Даже сегодня, если учесть, что к князю полезли уже за полночь. У меня тоже ощущение, что неделя прошла, столько всего…

– Это у вас «столько всего», а у меня вот. – Рудо продемонстрировал перебинтованную руку, и до Карины дошло, что перевязка охватывала и торс старшего их «братишки» эдак на манер рубахи мумии, если представить, что таковые существуют.

– Что тебе лекарь говорит? – сурово осведомился Митька.

– Говорит, что через два дня все будет в порядке, – улыбнулся тот, – на нас, нелюдях, все заживает быстрее, чем на людях. Даже следы от знаков.

– Кстати, о них. – Митька подтянул ближайший стул и уселся. – Рудо, ты случайно не умеешь творить знак, обращающий процессы вспять?

Арно и Карина устроились на диване, больше похожем на резную скамью – и внешне, и жесткостью посадочного места.

– Можно сказать, что умею. – Рудо с ногами взобрался на кровать и пригорюнился. – Только, к сожалению, через подхвостье, как Марко говорит.

– То есть? – удивился Арно.

Рудо на секунду задумался, подбирая слова.

– Меня обучала твоя бабушка, Карин, – сказал он наконец, – ну, ты помнишь, я тебе уже говорил. Она ритуалист, а я словесник. Поэтому спасибо, что хоть что-то из меня вышло. Сил мне на многое хватает, а вот умения – так себе. Знак, обращающий вспять, я знаю. Но не ко всем процессам могу применить, иначе ранение свое давно вылечил бы.

– А к каким можешь? – спросила девочка.

– Да по мелочи… если сахара в кофе переложил, если промок или…

– Вот «если промок» нам и надо! – обрадовался Митька. – Выручай, старший почти-брат-волк! У нас вся техника и всякие блокноты-записки в воде поболтались, ну, когда мы сюда прорвались. Сейчас-то все более-менее сухое, но вконец неисправное.

– О, это я могу! – оживился Рудо. – Заодно и свой сотовый выправлю. Тащите.

Митька и Арноха отправились за сумками. Карина подтянула коленки к груди и натянула на ноги платье.

– Очень болит? – спросила она.

– Да жить можно, – с досадой отозвался Рудо, – я только переживаю, что, пока я тут прохлаждаюсь, дома дела сами собой не сделаются. Я же с фермерскими хозяйствами налаживал контакты – детенышей одними чипсами кормить как-то нехорошо… Но, с другой стороны, я тут тоже не совсем время теряю. Твоя тетка, ну, которая красивая такая, красная, обещала с учителями помочь.

– Ой-ой, красивая, значит? Ты ко мне в дядюшки даже не набивайся, у нее и без тебя минимум два поклонника.

– Вот как? – шутливо удивился Рудо. – Ну ладно, тогда не набиваюсь. Но факт, символьер Эррен Радова обещала найти толковых учителей-знаккеров старой школы, которые еще с предыдущими поколениями волчат работали.

Карина посмотрела в окно. Комната Рудо выходила на узкий канал, по другую сторону которого сверкал и благоухал остров-сад.

– Ты мне по-прежнему не доверяешь? – спросила она. – Не расскажешь, где детеныши? Заметь, я такая же, как они. Значит, как бы имею минимальное право знать, где мне подобные скрываются.

Рудо запустил здоровую руку в свалявшиеся вконец дреды.

– Слушай, сестренка, я тебе уже говорил. Тебе – доверяю. Я тебя подставлять под пытки не хочу. Здесь-то красота и тишина, но ты вспомни, откуда мы сюда убегали.

– Клара, как выяснилось, должна была притащить меня к Эррен. Они о чем-то там договорились, – упрямо сказала Карина.

– А кроме Клары, никто детенышами не интересуется? – вскинул брови Рудо. – Давай-ка мы с тобой вот о чем договоримся… Если я пойму, что мне каюк, я тебе любой ценой передам информацию, хорошо? И я не отшучиваюсь, Карин. Я уверен, что такая ситуация может сложиться.

– Тьфу на тебя три раза! Тридцать три. Хватит с меня трупов! Только попробуй, Рудольф Навас!!!

На этой пронзительной ноте их и застали Митька и Арно, явившиеся со своими рюкзаками и с Карининым заодно.

– По какому поводу орем? Драться будем? – с привычной ехидцей поинтересовался Митька.

– Да этот… Рудольф Навас помирать собрался…

– Чего? – Митькины выгоревшие брови полезли куда-то под челку.

– Не-не, – засмеялся Рудо, – я всего лишь пообещал Карине, что если мне будет грозить реальная опасность, то я ей расскажу, где скрываются остальные волчата.

– Мы все принесли, – встрял Арно, – давай, Рудо, твори знак и нам объясняй заодно.

– А надо?

– Надо, – ухмыльнулся Митька. – Мы тут вроде как на принудительное обучение попали. Готовы любую крупицу знаний впитывать и спасибо говорить.

– О’кей, надо так надо! Арно, давай сюда вон ту табуретку, что ли… «Вон та табуретка» оказалась очередным кружевным произведением искусства из белого с золотистым отливом драконьего мрамора. На нее уместились три рюкзака – кое-как, зато все сразу. Рудо добавил к ним свой сотовый телефон.

– Значит, так… вы учтите, что учитель я очень начинающий. Вот прямо здесь и сейчас начинающий. Если что-то непонятно, говорите сразу. Знак инверсара сам по себе оборачивает вспять. Но пока мы не уточнили, какой процесс надо обернуть, он бесполезен. То есть вот… Инверсара!

Как всякий словесный знак, заклятие отделилось от губ знаккера, четко проступило в воздухе – сияющая лимонным цветом надпись – и растаяло без следа. Ничего не изменилось.

– Чтобы что-то произошло, надо точно знать, какой процесс ты разворачиваешь и каким знаком он обозначается, – продолжил Рудо. – Нам какой процесс надо развернуть?

– Намокания, – брякнула Карина и тут же сообразила: – Ой, нет. Уже все высохло, значит, процесс высыхания, что ли? Но тогда все опять намокнет.

– Надо запустить два процесса поочередно, – тихо сказал Арно.

– Точно! – воодушевился Рудо. – Сначала сек-инверсара!

И на глазах «аудитории» и рюкзаки, и телефон вдруг начали пропитываться водой. Да не просто так, а словно наливаться ею изнутри, из середины наружу. Вода полилась на пол.

– Можно в принципе остановить все процессы, – продолжил белый волк, – но высыхание-намокание достаточно просты, я переведу один в другой…

– Погоди-погоди, – перебила его Карина, – я проверю кое-что… трамп-инверсара!

Ничего. Ни слов-облачков, ни результата.

– Чего ты хотела проверить? – удивился Рудо. Вода с резной табуретки уже лилась веселым ручейком и подбиралась к его кровати.

– Да так, – ответила девочка, – очень уж эти ваши словесные знаки на французский язык похожи. Sec – сухой, а инверсара – inverser, то есть запускать в обратную сторону. Ну, я логически дожала, что тогда эээ… антипромокание должно начинаться с trempe, то есть мокрый.

– О, точно, что-то в этом есть. Но знаки взяты из разных языков, и никакой логики в выборе. Название процесса «намокание» вообще вытащили из древнего всеобщего. Кмад-инверсара!

Карина как зачарованная наблюдала за водой, утекающей в обратном направлении – из-под кровати к табуретке, затем вверх, как на Аллее дождя. Потом вода непостижимым образом «впиталась» в вещи и пропала без следа.

Митька взял свой рюкзак и вытащил мобильник.

– Работает, – удивленно сказал он, – ну, в смысле, сети нет, конечно. Но включился. Можно музыку послушать. И селфи на память запилить.

– Это да, это обязательно! – обрадовался Арно.

Митька сосредоточенно хмурился.

– Слушай, Рудо, – сказал он наконец, – а что, лекарь не владеет этим самым инверсара?

– Владеет, конечно, – отозвался тот. – Просто на себе инверсара можно запустить очень быстро, на пациенте – медленнее. И личная сила лекаря важна. Но ваш лекарь – крутой знаккер. Не каждый сможет за два дня вылечить раны от знака хлыста, ну или от словесного тефуэтра. Ну что, пока вас в самом деле к учебе не припахали, может, пойдем купаться-загорать? Хотя я-то пока только загорать…

– А я, видимо, только купаться, – фыркнула Карина, соображая, следует ли рассказать Рудо о планах посещения Земли. – Потому что обгорю, как черт последний. Понятное дело, что меня всякими суперзнаками вылечат, но все равно неприятно.

Рудо снова удивленно вскинул брови.

– С чего это ты обгоришь?

Карина сунула ему руки прямо под нос. Бледная кожа, сплошь усыпанная веснушками.

– Как, по-твоему, рыжие люди загорают? Или у волков все не так?

– Рыжие-то понятно, как – обгорели и облезли. Но ты не рыжая, ты красная. Ты когда-нибудь получала солнечные ожоги?

– Э-эээ… нет, но я… – Как-то не хотелось подробно рассказывать, что примерно половину лета она всегда проводила взаперти. Если же солнечные дни случались в другой половине лета, то загорать Карине уж точно не доводилось.

Рудо внимательно поглядел на девочку, кивнул каким-то своим мыслям. И не стал выспрашивать, что должно было следовать за «но я…».

– На тетку, опять же, посмотри. Символьер Эррен, в точности как ты, в веснушках, просто она загорелая, вот их и не видно.

– Серьезно? Не, ну когда ты все рассмотреть-то успел?

Рудо вдруг покраснел.

– Не все, лицо только. Ну и руки…

Митька и Арно заржали.

– Спалился, ухажер-ухожор, – припечатал наследник благородного семейства Закараусов. – Ладно, фиг с ним, давайте выкупаемся. А потом извини, Рудо. Будем дела делать.

Дворец Ангелии Закараускас располагался на южной окраине Второго города луны, и две галереи сходились под острым углом прямо над открытым морем. Треугольная площадка их «стыка» не была огорожена, да вдобавок с одной из сторон этого треугольника ступени вели прямо в темно-бирюзовую воду. Но ребята и Карина ступеньки проигнорировали – прыгали в другую сторону, прямо в волны, которые были совсем не такими теплыми, как казалось. Купальника у Карины не было, поэтому она купалась прямо в платье, отцепив только Митькин невероятный пояс. А еще фотографировала и фотографировалась смартфоном до одури – в море, на ступенях, на галерее, с Митькой, с Арнохой, с Митькой и Арнохой… Мокрые волосы, тяжеленные, как пучки водорослей, почти тянули ее в глубину, и девочка дала себе сто тысяч обещаний отыскать хорошие шпильки, чтобы не пришлось стричься.

– О, ты переливаешься! – завопил Арно. – Ставлю на красный!

– Оранжевый! – заспорил Митька.

– Кирпичный, – со смехом присоединился Рудо.

– Фигу всем, персиковый. – Карина отбросила вьющуюся прядь за спину. – Вот с таким цветом у меня фоток нет, ну-ка…

Едва она щелкнула кнопкой камеры, делая селфи, как Арно подобрался к ступеням и коварно дернул ее за лодыжку. С писком, отчаянно размахивая руками, но не выпуская смартфон, девчонка кувырнулась в воду. Вынырнула, разумеется, отфыркиваясь и готовясь мстить.

– Арно, чокнулся, что ли? Опять телефону каюк!

– А ты вылезай и практикуй инверсара!

Не с первой попытки, но кмад-инверсара у Карины получилось весьма и весьма неплохо.

Рудо не купался из-за раненой руки. Он растянулся на прогретом солнцем каменном полу и смотрел в противоположную от моря сторону.

– Чего ты там высматриваешь? – спросила Карина, убедившись, что после обращенного вспять процесса намокания телефон по-прежнему исправен и фотографии сохранились.

Старший волк усмехнулся. В человеческих чертах проступило что-то волчье без всяких превращений.

– В этом городе живут мои родители. Но не во дворце – в простом квартале.

Да, вспомнила Карина, он отсюда родом. Это такой закон природы – белые волки рождаются во Вторых городах луны. Причем в Трилунье их белая масть хотя бы немного объясняется эволюцией – на таком солнце любым тварям иной масти сложнее выжить.

– Давно их не видел? – Этот вопрос, собственно, и вопросом-то не был. Она и сама знала, что давно.

– Десять лет, – ответил Рудо. – Они избавились от меня при первой возможности. Ну… простые люди, надо отнестись с пониманием. Папа законник в небольшой конторе, не знаккер никаким боком. Мама – учительница в школе для трехмерников. Сама она слабенький четырехмерник… И вдруг – бац! Родился сын – глубинная тварь. Они испугались. Не бери в голову, все это дела прошлые.

– Мои вроде не боялись, но тоже избавились при первой возможности, – махнула она рукой, – а папаша еще на мое бессмертие пасть разевает. Бессмертия-то не жалко. Помирать раньше времени неохота.

Рядом с Рудо плюхнулся Митька, разлохматил волосы, чтобы просохли.

– Пора закругляться, – сказал он. – Рудо, а ты знак, останавливающий процессы, знаешь?

– Мгм, как инверсара. Знаю, но применять могу от силы к десяти процессам. Научу, если хотите.

Карину осенило:

– Рудо, а можно омертвение как процесс за… заинверсарить? То есть вспять пустить?

– Нет, – грустно ответил тот, – омертвение, как, собственно, и смерть, процессы по природе своей необратимые. Жизнь была бы гораздо лучше, если бы было не так.

– Спорно, – заметил Митька и уставился в никуда, как с ним это бывало.

– А если остановить все до единого процессы в организме? – не отставала Карина. – Человек умрет?

– Если нормально все сделать, не через подхвостье, то никто не умрет…

– Я просто подумала, может, детеныши спрятаны на видном месте, просто процессы в них остановлены? И они для волчьей карты как бы мертвы.

Рудо поаплодировал, морщась от боли в раненой руке.

– Зачетная попытка, но – нет. Это не так. Кстати, я был в этом состоянии, когда процессы остановлены. Потом очень неприятно. Еще вопросы есть?

– Есть, – ответил Митька. – Если ты местный, то, может, есть идеи, где во Втором городе луны можно спрятать волчью карту?

Рудо задумался, забарабанил пальцами по полу. Превратил пальцы в волчьи, поскрипел когтями по мрамору.

– Разве что на «Мертвом острове». Ну, или в ячейке Банка Трилунья. Или в библиотеке Информаториума, или в любом дворце… Но скорее всего – на «Мертвом». Без меня не суйтесь туда, хорошо?

– Подумаем, – пообещал за всех Митька. – Лечи лапу свою.