– Нам обязательно снова в воду? – Карина кисло глядела на канал, из которого их выудили накануне. Она совершенно не возражала против купания, но необходимость промокнуть как-то не воодушевляла. Рюкзаки и зимняя одежда, приведенная в порядок с помощью все тех же вариаций на тему инверсара, были надежно упрятаны по глубинам рук, пальцев и ушей. С ушами – это Арнохе то ли повезло, то ли его угораздило.

– Не обязательно, если на тропу успеем встать, – хмуро ответил Карине Митька. – Я в прошлый раз не сообразил, сначала из окна выпрыгнул, – он указал рукой наверх. Его комната на третьем этаже окнами выходила на этот самый канал, – а потом уже вот этот поворот внутри уловил.

– Давай попробуем из другого места? – на всякий случай вякнула Карина.

– Ну что ты как маленькая? – строго сказал друг. – Как будто не знаешь, что открыть тропу можно только ночью, лучше всего при полной луне. Днем только на заранее открытую можно выйти. Ну что, все готовы? Если гончие нападут, Арно, мы тебя с двух сторон…

– Нет, подожди, – сверкнул Арноха своим бликом-искрой в глазу, – не н-надо меня с двух сторон. Я лев все-таки, п-пусть и недоделанный. Да и вообще драться умею. Не боись, Закар, я не дам себя загрызть. И вас тоже.

Митька коротко кивнул.

– Тогда пошли.

И, обернувшись волком, прыгнул вперед.

Карина последовала его примеру. Лунная тропа золотом и огнем обожгла глаза – вспыхнула в полуметре над поверхностью воды. Она – совсем не по-волчьи – вскочила на нее без разбега. Позади засопел Арноха. Волчьей ипостаси здорово хотелось жрать, поэтому присутствие мальчишки могло оказаться кстати. Но, к счастью, человеческий разум все чаще брал верх. Едва небо совершило кульбит и оказалось под тропой и лапами, волчица перекинулась обратно в девочку. Белый волк же не стал возвращаться в человеческую шкуру, наоборот, вздумал поиграть, как огромный щенок, и повалять Карину по той же тропе за неимением сугробов.

– Балбес, прекрати сейчас же! – Карина отпихнула ком нечесаного белого меха, и тот превратился-таки в парня.

– Ты заметила, насколько это Межмирье отличается от нашего? Ну, которое вокруг тропы между Третьими городами луны? Резаныч, ты вообще на той тропе не бывал, но поверь на слово, там все другое.

Арноха кивнул и вдруг всмотрелся куда-то вперед.

– Что случилось? – встревожилась Карина. Да и было от чего забеспокоиться. Лицо Арно словно белой краской залили, сверху вниз, от корней волос до шеи. Взгляд как-то нехорошо застыл.

– Там… там… – выдавил он, указывая вперед.

Карина и Митька уставились туда, где начинался клок странного ночного пространства со звездами, похожими на глаза. Прямо на середине тропы что-то лежало. Правильнее сказать, валялось…

– Мамочки… – выдавила Карина.

– Карин, не смотри, – отмер Арно.

А Митька, стиснув зубы, засопел.

На какую-то секунду Карине показалось, что дикобрыши добрались до Гедимина Витеньевича по полной программе и по частям перетащили его на тропу. Но то ли Шасть возмущенно запищала что-то ей в ухо, то ли это был просто голос разума. Ей стало ясно – это не князь. И это не живое существо. Уже не живое.

На негнущихся ногах она подошла к… останкам. Коричневая, почти мумифицированная рука, кусок грудной клетки с ребрами, пара невнятных костей и… большая часть черепа, растоптанного явно впопыхах.

– Это… – полушепотом начал Митька.

– Григорий, – выдохнула Карина, указывая на ошметки толстой ткани. Именно из нее была «пошита» юбка, получившаяся из его штанов в результате Карининого заклятия.

– Точно он? – спросил Митька.

– Угу. – Кроме ткани на это указывали остатки волос на черепе. Невнятно-русые, темные в странном освещении лунной тропы. А чтобы уж совсем увериться, Карина проглотила ком (кажется, все же не отвращения, а слез!) и села на корточки. Взяла кусок черепа в руки. Сквозь пальцы заструились чешуйки-песчинки, часть тела прямо-таки рассыпалась в руках. Она осторожно обнюхала череп. Ясное дело, она не запоминала запах Григория Аблярсова специально. Но ей довелось в волчьем теле вжимать его в рыхлый снег и мерзлую землю. А потом проходить сквозь его глубину уже будучи человеком. Тут не захочешь, а узнаешь запах из десятков других. – Он, народ, сто процентов. Это и есть необратимое, да?

– Инверсара не поможет, – чужим, деревянным голосом выдавил Митька.

– Значит, его в самом деле разорвали гончие? – Арноха был так потрясен, что даже не заикался.

– Я надеялась, что Клара и Люсия наврали. – Губы едва слушались Карину, голосовые связки тоже. Она положила череп обратно и теперь отряхивала руки, вытирала их о джинсы снова и снова. – Жесть какая! Я теперь понимаю, что за хрень такую творят гончие. Выпивая глубину и пожирая трехмерные тела. Фиг ли до конца-то не сожрали?

Голос сорвался, глаза затопило слезами, а нос – другими жидкостями. Митька неслышно подобрался и неловко облапил ее сзади за плечи. Она развернулась и ткнулась носом в его куртку.

– Ну ладно, ладно, не плачь, – неловко пробормотал друг.

– Уууыыы, – всхлипнула она, – так неправильно! Он нам-то, может, что-то типа врага был. Но по сути – урод больной, жертва папашки своего. И жил, как жертва, и умер… Это ж надо догадаться – собаки съели!!!

– Надо его… похоронить, – сказал вдруг Арно.

– Резанов, думай, что несешь, – огрызнулся Митька, похлопывая Карину по плечам. – Где мы его тут хоронить будем? Пустота кругом. Хотя, ты прав, так оставлять нельзя. Давайте до Вильнюса донесем, там разберемся.

Карина отлепилась от Митьки и вытерла нос.

– Вот Кларка гадина, – зло сказала она, – отдала этого дурня гончим, а сама топ-топ, пять шагов, и в Трилунье. А эта чума бубонная, ну, баба типа призрака, которая с Диймаром трепалась… Она, что, не могла собак отогнать? Они же ее слушались. Нет ведь. Скормила живого, думающего… от боли, блин, наверное, оравшего. Вот мразь какая! Попадись мне только!

Она сама не заметила, как это произошло, но руки ее не смогли сжаться в кулаки – вместо них оказались лапы. Говорить тоже стало трудно, потому что гортань приблизилась к звериной. Наверное, голова и лицо теперь представляли собой гибрид – эдакое ликантропье состояние. Ликантроп – волчий берсерк. И теперь в полыхавшем мозгу все заслонила одна мысль – поймать-схватить-разорвать. Разорвать.

Коротко рыкнув, девчонка бросилась по тропе.

Она не увидела, как Арно, покачав головой, стащил с себя куртку. Быстро, хоть и почти не глядя, он сгреб туда все, что осталось от их былого противника. Не увидела Карина и того, как мальчишки кинулись за ней следом. Митька на ходу обернулся волком. Вернее, тормознул процесс примерно на той же стадии, что и она.

Сквозь стаю из десятка гончих они прошли, как нож через масло. Горячий нож. Через очень мягкое масло. Псы не были бесплотными – оно и понятно, по-настоящему бестелесная тварь не сможет сожрать существо из мяса и костей. Но крови в них было мало. И обрывки тел слишком быстро и легко растворялись в туманном пространстве Межмирья. Слишком быстро, чтобы дать хоть какое-то успокоение. Да и что взять с гончих? Всего лишь результат странного кульбита измерений и чьего-то изощренного разума. По-настоящему хотелось добраться как раз до тех… с разумом. До тех, кто направлял псов. До тех, чьими глазами-звездами смотрела на них космическая бесконечность.

– Карина, Карина! – орали с двух сторон.

Слева – в ухо, это Митька. А справа – прямо в мозг – Арноха через талисман. О мрак, все-таки Митька намного сильнее ее. Белые волчьи лапы легко приподняли девчонку за грудки и трясли-трясли. А за спиной… что? Стена дома? Ах нет, башня Гедеминаса. Они же здесь открыли тропу до Трилунья. Светит скупое зимнее солнце. Люди кругом. Кто-то уже приближается к ним, решив, что тут драка.

Так… срочно себе мысленную оплеуху. И вернуться в человеческую форму. Потому что иначе придется что-то придумывать про драку в карнавальных костюмах.

– Ну, серый волк, ты даешь! – Митька, похоже, рассердился не на шутку. – Ты что, совсем себя не контролируешь? Давай-ка завязывай с этим «я девочка, мне можно». Ты волк. Але, слышишь? – И снова встряхнул ее. – Ты – волк!

– Да все, все, я в порядке. – Карина выдралась из его захвата. – Некоторым, вон, людей убивать можно, а мне даже обозлиться нельзя?

– Они пусть делают что хотят. Не исключено, что мы их за это убьем, – хмуро, но очень твердо сообщил друг. – Но это не значит, что…

– Мить, я в норме. – Она и сама удивилась, как нормально звучит ее голос.

– Давайте уйдем с холма, – внес предложение Арно.

Своевременно, что и говорить. Уже никто не мчался разнимать их якобы драку, но среди туристов было неуютно, что и говорить.

– Если спустимся и пройдем буквально двести метров по улице, там будет кафе, – сказал Митька. – А что так смотрите? Может, вы обедали сегодня или организм у кого-то не растущий? Да и на связь выйти надо. Что, прям отсюда хотите? Нет? Тогда за мной!

Когда они спустились с холма и свернули на нужную им улицу, Карина с удивлением вспомнила, что на Однолунной Земле вовсю идет подготовка к празднованию Нового года. И Рождества, наверное, – здесь, в стране костелов. Над улочкой висели в ряд звезды. Они уже начинали светиться синим – короткий зимний день почти кувырнулся в вечер. По обе стороны от входа в каждый магазинчик или ресторан торжественными крошечными часовыми замерли елочки в желтых электрических гирляндах. А поскольку вся улочка состояла преимущественно из таких заведений, то получилось, что ребята шагали через настоящий праздничный почетный караул. Правда, шагать пришлось всего ничего.

– «Стебуклас», – прочитала Карина название кафе над стеклянно-деревянной дверью.

– Прикольное название, – добавил Арно, – что означает?

– Stebuklas означает «чудо», – ответил Митька и толкнул дверь. – Чудес особых не обещаю, но тут вкусно и тепло. А у Карины, вон, нос красный.

– А у меня, как я чувствую, уши, – усмехнулся Арно.

Внутри кафе оказалось именно таким, каким представлялось снаружи – толстые белые стены в штукатурке и деревянная, громоздкая, старинная – или скорее искусственно состаренная – мебель. И конечно же, терракотового цвета керамическая посуда.

Митька прошел к столику у дальнего окна. Снаружи прямо перед этим окном стояла очередная елочка, видимо, обозначая вход для туристов. На столике лежало меню.

– Вы как знаете, а я буду цеппелин, – сообщил Митька таким тоном, что стало ясно: его «как знаете» было очень настойчивой рекомендацией.

– А что это? – спросила Карина, радуясь, что в случае с Митькой объяснения не начнутся со слов типа «идиотка».

Митька зажмурился.

– Снаружи типа пюре из картошки, а внутри – на выбор. Можно мясо, можно мясо с грибами. Это как раз мой случай. А можно – творог. Очень на сыр похоже. Здесь эти штукенции здоровенные, даже я одной наедаюсь. И форма, конечно же, чисто классическая – дирижабль. Потому и цеппелин.

– Очень литовское словечко, – хихикнула Карина.

Нервяк начал отпускать. Да еще в кафе было тепло и вкусно пахло. А снаружи было темно и сияли гирлянды. И жизнь снова потихоньку начинала сиять. Назло врагам.

– Литовское попробуй-ка повтори! Дидж-ку-кули-а-йи. Слабо?

– Дижку… диж-куку… – попробовал Арноха, – нет, я не выговорю.

– Дидж-ку-ку-ли-ай-и, – медленно, по слогам, зато без запинки выдала Карина. – Железное правило скороговорки – первый повтор чуть ли не по буквам, чтобы запомнить. Хотя словечко, конечно, языколомное и зубодробительное. Я буду мясной. Или с грибами, если ты клянешься, что так вкуснее.

– Я тоже! – сообщил Арно. – Я не пробовал, но начинать надо с мяса, точно. Закар, тут вай-фай есть?

– Есть, причем халява, – ответил Митька. – Пароль соответственно Stebuklas. Латиницей, через «k» и с заглавной буквы. О, а вот и к нам за заказом идут. Labas… – и застрочил на литовском. Сколько же всего интересного Карина не знала о своем друге. Ну да, на английском он бегло изъяснялся, хоть и с плачевным словарным запасом туриста. А тут вдруг шпарит…

Пока она размышляла, парни переговаривались о чем-то техническом, связанном с останками злополучного Григория Аблярсова. И вслушиваться в это ей совсем не хотелось. Вот сейчас самое время хотя бы минут… десять побыть девочкой и не прятать трупы. Угу, а через десять – вернуться в реальность и таки парочку заныкать.

Карина включила камеру на смартфоне и ткнула пальцем в экран, переводя в режим селфи.

Девушка на снимке получилась… Да, прежде всего именно девушкой – взрослой, стильной и капельку грустной. А еще красивой. Красивой? Слово, которое Карина привыкла слышать от Митьки. Но также привыкла считать это дружеским плечом, подставленным в нужный момент, и заслоном от комплексов заодно. И вдруг от фотографии в телефоне повеяло не чем иным, как красотой.

А еще цеппелин на тарелке, чай с кружками лимона и звездочками гвоздики в высоком прозрачном стакане, белая штукатурка стены с деревянной балкой и новогодняя веточка в вазе. Все было красивым, по-своему изысканным и таким непохожим на обычные Каринины декорации.

– Мить! Иди сюда! – Карина обхватила Митьку за шею и, прежде чем он хотя бы удивиться успел, сделала очередное селфи. – На память!

– Эй, а я? – возмутился Арноха.

И следующие десять минут они в самом деле потратили на занятия веселой ерундой. Ели, фотографировались, хохотали – как обычные школьники на каникулах.

Вот только время было не каникулярное – начало декабря. И были они в Вильнюсе и в кафе «Стебуклас» совсем по другому поводу.

– Ладно, давайте уже позвоним всем, кому хотели, – сказал наконец Арно и набрал номер Киры.

Любопытственный разговор «не теряй меня, я в параллельном мире». Хорошо еще, что Кирилл в теме.

Сама Карина набрала номер Женьки – хоть ей и не досталось земных документов, средство связи все же перепало. И сестрица отлично научилась им пользоваться – вышла на видеосвязь.

Выглядела Евгения как цыганка – обмотала голову бабушкиным павлопосадским платком. Значит, добралась до Карининого шкафа. И браслет не сняла, зараза такая.

– Жень, будь человеком, сними побрякушку, не беси меня, – попросила Карина.

– А с собой заберете? – ехидно осведомилась та. – А то мне скучно.

– Ах, вот как? Ну и сиди тогда в доме одна, зато в браслете.

– Карин, погоди. Расскажи, как у тебя дела. – Женькина симпатичная, типично корамелловская физиономия стала грустной.

– Придется немного пожить в Трилунье и поучиться, – ответила та. – Хочешь домой? Твоя мама на свободе.

– Ура! – завопила сестрица и снова как-то резко стала серьезной. – Нет, домой я не собираюсь. Ты свяжи меня с этим вашим львом Марком и так далее. Поживу сама по себе. Только ты мне почаще звони! Мне страшновато.

– Конечно, Жень. Только умоляю, не таскай браслет куда попало. Меня бесит – это полбеды. Тебя могут ограбить и убить из-за него. Не дури, ладно?

– А дурой я никогда не была и не буду, не волнуйся, – хмыкнула сестра, снова меняя настроение и выражение лица, как тот еще хамелеончик.

Карина сбросила звонок и посмотрела на Арноху. Тот все еще о чем-то разговаривал то ли с Марком, то ли с Кирой.

– Дай им Женькин номер, – попросила Карина. Арно кивнул и снова углубился в разговор.

Телефон зазвонил снова.

– Ты же будешь во Втором городе луны? – скороговоркой выпалила сестра.

– Угу.

– Перед праздником Смены лет начнется парад лун, тогда будет видно только Львиную луну, – застрекотала сестра. – А сейчас можно увидеть все до одной, даже Драконью. Они выстраиваются на небе, как по линеечке. Слазай на какую-нибудь башню, погляди. Все, пока.

И сама отключилась, не дожидаясь даже, когда Карина подтвердит, мол, все поняла, будет исполнено…

– Мить, а ты почему никому не звонишь? – спросила девочка, сообразив, что друг спокойно продолжает пить чай.

– Мне некому, – просто ответил тот, – зато я думаю.

– А как это связано? – опешил Арноха.

– Да иди ты, – отмахнулся Митька. – Я, кажется, знаю, где можно спрятать… ну… Григория.

Эх, видимо, десять минут бытия девочкой истекли. Карина молча уставилась на Митьку. Арноха с другой стороны стола – тоже.

– Я знаком с хозяевами. Попрошу контейнер, ну, типа, как для обеда с собой. Они прочные и герметичные. А на крыше есть такая штука – с виду похожа на домик Карлсона, только совсем маленькая. Вернее, таких штук пять, но одна пустая изнутри, остальные какими-то досками-камнями завалены. Сухо, холодно. Оставим пока там, дальше решим, что делать. И не смотрите на меня так, если предложений получше нет.

Карина задумалась.

– У меня, пожалуй, есть, – тихо сказала она, – вернее, не предложение, а дополнение. Арно, ты не можешь связаться с этим… папашей его? Он же все-таки отец. Имеет право узнать. И позаботиться о нем, что ли.

Митька кивнул.

– Ты молодец, – просто сказал он.

Арно набрал очередной номер.

– Леля, привет. Это снова я, – сказал он. Во как! Значит, не только с Марком-Кирой, но и с Лелей Ларионовой успел поговорить. – Только не ори сразу. Мне нужен номер Аблярсова, ага, бывшего папиного супербухгалтера. Долго рассказывать, но не волнуйся, я к вечеру буду там, где он не найдет. Не знаю, когда снова свяжусь, но постараюсь скоро. Ага, скинь эсэмэской. Спасибо. Еще раз папе привет. Рудо скоро вернется, не скучайте там. Да понимаю, что работаете…

– Ты сиди здесь, – сказал вдруг Митька Карине, – с тебя на сегодня хватит. Закажи еще чаю и печенья фирменного. Спустимся – греться будем.

И они ушли.

– А куда Гедеминас пропал? – К столу подпорхнула официантка. Не та, что принимала заказ. Красивая, блондинистая, всего на пару лет постарше Карины. – Вернется?

Говорила по-русски совсем без акцента. Да еще и капельку покраснела. Ровно настолько, насколько надо, чтобы из милой блондинки не только не стать помидоркой в паричке, но даже милость и нежность не растерять.

– Куда ж денется, – мрачно сообщила Карина. – Можно фирменного печенья?

Девушка упорхнула. А Карина поняла, что думать об умершем у нее больше не получалось, словно мозг выставил заслон. И дуэтом с инстинктом самосохранения требовал красоты бытия.

Тогда она просто открыла «ВКонтактик» и набрала пароль от своей странички. В разделе с фотографиями кликнула «создать альбом». Сначала хотела назвать его «Мои путешествия» и заполнить всем подряд, но потом подумала и набрала «Зимний Вильнюс». Добавила туда фотографии пятиминутной давности – с веселыми Арно, Митькой и с собственной довольной физиономией. А в другой новый альбом «Южные моря» (страну можно придумать потом, или просто таинственно отмалчиваться… если кому-то придет в голову поинтересоваться) полетели фотографии из Второго города луны. Где море было бирюзовым, дворцы из резного-витого драконьего мрамора – золотисто-белыми. И небо сияло, и солнце бомбило лучами, и сладко пахли странные, из моря растущие вьюнки. И в очередную близкую смерть не верилось совсем.

Печенье и парни появились одновременно. Официантка так улыбалась Митьке, что чуть рот не разорвала.

– Еще чаю принести? А ты надолго приехал? А завтра придешь? Завтра между уроками и сменой у меня время есть, может, на коньках покатаемся?

– Гхм, может, мы дожрем уже спокойно? – не выдержала Карина. Девица, снисходительно хмыкнув, удалилась. Демократия демократией, а цапаться с клиентами ей, очевидно не хотелось.

– Дозвонились? – спросила Карина у Митьки и Арно. – Что он сказал?

– То, что в выпусках новостей «запикали» бы чуть больше, чем на сто процентов, – ответил Арно. – И я, честно говоря, не понял, собирается ли он забирать… то, что мы оставили.

– Надеюсь, в полицию не пойдет, – задумалась девочка, – представляете, как он нас подставить сможет?

– Вряд ли, – покачал головой Митька, отгрызая печенье, – мы ему нужны э-эээ… в доступе, а не в колонии под охраной и не в местной камере предварительного заключения. Давайте доедим и двинем обратно. Жизнь продолжается, и это факт, а не сказочка в утешение.

– Женька посоветовала посмотреть на луны. – Карина отхлебнула горячего, кисловатого от лимона и убийственно ароматного от специй чая. – Они должны на одной линии рядышком встать. Причем я сейчас вспомнила… еще когда в первый раз случайно по тропе луны убежала в Трилунье, то увидела три луны и край четвертой. Забыла потом и ни разу не задалась вопросом – почему ТРИлунье, если спутников у планеты четыре?

– Ну как, – Арно засмеялся с облегчением, видимо, ему тема спрятанных искореженных трупов тоже не была близка, – почему панама называется панамой, если ее изобрели в Эквадоре? Столетняя война длилась дольше ста лет. И так далее. Это все казусы. Почему бы и в Трилунье такому не найтись? Глобальный казус, чего уж там…