– Никогда не видела барышню, которой все равно, в чем сдавать экзамен! – И-ин сердито уперла руки в боки. Или ручки в бочки? Крылышки за ее спиной работали как сумасшедшие: нелегко удерживать в воздухе подрастолстевшую феечку.

– Угу, – ответила Карина, не отрывая глаз от книги, которую держали Е-ен и Ю-юн.

Вообще-то она только в последние дни, оставшиеся до испытания, вела себя по отношению к феям как последняя свинья.

Девятнадцать дней назад, вползая в свою комнату после ужасного путешествия в Вильнюс и первого знакомства с «учебным материалом», привезенным Эррен, Карина увидела на столике до соплей знакомую коробку-домик. Она прижимала к столу клок бумаги, трепетавший на ночном ветерке.

Любая нормальная барышня с места не сдвинется без своих фей! Носи их в глубинном мешке, что ли. Не заставляй старушку-тетушку таскать их через весь континент.

Э.

В обозримом будущем наряды должны были стать примерно предпоследней из проблем, которые Карине предстояло решать. Но она соскучилась по феям. Что ни говори, а ехидная И-ин, витающая в облаках Ю-юн и практичная Е-ен были отличными советницами и собеседницами. А еще, пожалуй, максимальным приближением к понятию «подруги».

И, как всякие надолго забытые подруги, феи (в основном в лице и голосе И-ин) устроили ей настоящую головомойку. Сначала в переносном смысле, а потом и в прямом – привели в порядок растрепанные, местами свалявшиеся, наскоро замотанные в узел кудри. А потом и платью досталось на орехи.

– Лучшее, что символьер Эррен Радова сделала для твоего гардероба – привезла нас из «Стража глубин» сюда, – заявила И-ин. – Потому что это платье – полный провал.

«Это платье» вообще-то побывало в драке с глубинными гончими, а потом Карина кое-как заправила его в сноубордерские штаны. Кто-то из ребят попытался применить инверсара, но получилось только убрать с ткани кровь. Хорошо еще, разодрано оно было на стратегически неопасных местах.

– Может, починить его? – вякнула Карина и тут же получила щеткой для волос по затылку. Не больно, но вразумляюще.

– Это платье не твое, – сердито сказала И-ин.

– Не потому, что чужое, а потому, что не твое, – драматическим шепотом выделяя «не твое», пояснила Ю-юн.

– То есть оно просто немодное и тебе не идет, юная госпожа, – чуть иронически расшифровала Е-ен.

– А вот мужской пояс – это авангард, это я люблю, – выдала свою любимую характеристику И-ин, разглядывая Митькин пояс. Который, кстати, вполне можно было привести в порядок.

Феи переглянулись, и процесс пошел. Помчался. Е-ен исчезла куда-то на пару минут. Но за это время И-ин успела объяснить Карине, что мода Второго города луны мало менялась за пару тысяч лет из-за однообразного и очень жаркого климата. Изменения касались лишь тканей и отделки нарядов.

Ешка притащила ворох кремовых, бледно-голубых и бледно-зеленых тканей, в результате Карина получила три повседневных платья и два рабочих комбинезона, почти не отличавшихся от одежды Митьки, Арнохи, да и Айера Менка, жившего за семьсот лет до них. И-ин также одобрила мальчишечьи сапоги. Кстати, секрет их «жаростойкости» оказался прост – вся обувка была иссверлена крошечными, невидимыми глазом отверстиями.

Поэтому целых девятнадцать дней Карина совершенно не заботилась о своем внешнем виде.

Вечер девятнадцатого дня стал воистину расплатой.

Принцип «перед смертью не надышишься» накануне экзамена прекрасно распространялся даже на теоретически бессмертную тварь вечности. Поэтому Карина зубрила. Теория словесности была ее больным местом, потому что на фоне всего остального – не особо интересным.

– Ну почему нельзя просто следовать правилу «Как вы яхту назовете, так она и поплывет»? Какая разница, что происходит с глубиной пространства, если ты выговариваешь заклятие громче или тише? Если это в конечном итоге все равно не главное? – бурчала она себе под нос. – Эх, память ты моя, девичья, на тебя вся надежда, не скатись в старческий маразм.

– Ты сама скоро скатишься в отсталость и одичание, – прокомментировала И-ин. – Ну-ка марш к зеркалу, к экзамену тебе нужно платье, придающее сил и уверенности!

– Шпору мне надо, придающую сил и уверенности, – возразила Карина.

– Не выйдет. Защиту выставят, – авторитетно припечатала Ишка.

В конце концов сторговались на том, что Юшка и Ешка держат учебник по крайней мере во время примерки. Теперь к общей загруженности мозга добавилось еще и острое желание косить глазами в зеркало. Потому что наряд был роскошен.

Атласная верхняя юбка спереди открывала колени, а сзади спускалась до середины икр, нижние – пенились кружевом. Куртка, назвать которую жакетом язык не поворачивался, туго обтягивала и походила скорее на водолазку с молнией впереди (вернее, с какой-то другой, но сходного принципа застежкой). И к сожалению, была не кожаной, а бархатной.

– Это не осенняя одежда, в которой ходят по улице, – объяснила И-ин, – на открытом воздухе наденешь плащ.

И куртка, и юбка были иссиня-черного цвета. И несмотря на скрывший веснушки загар, Карина казалась теперь белокожей. К этому комплекту мужские сапоги, естественно, не подходили, но, компенсируя туфли на каблучках, И-ин разрешила девочке надеть старый (о, Мебиус, целых пять недель назад сшитый!) меховой плащ.

– Пока тебя не было, я сделала немало покупок, – болтала фея, – теперь вижу, что не зря. Здесь, на юге, ни в одной лавке не сыщешь ничего, кроме батиста. Посмотри на себя, и если тебе нравится, то мы сошьем все накрепко.

Карина давно привыкла время от времени видеть в зеркале незнакомку. А уж такую – элегантную, даже где-то утонченную, с легкими тенями под глазами – она бы каждое утро приветствовала.

– Нравится, это еще слабо сказано! – Чудесным образом наряд придал ту самую уверенность, о которой говорила главная фея.

Карина забрала у Ешки и Юшки книгу и закрыла ее.

– Все, хватит, – объявила она. – Если мне за один-единственный предмет поставят половинные баллы, то на общую оценку это не сильно повлияет.

Насколько она помнила, баллы высчитывались по среднему арифметическому.

– Чулки не забудь, госпожа-катастрофа, – заверещала И-ин, – голые ноги повлияют, и не лучшим образом!

Освобожденные от книги, Е-ен и Ю-юн взялись за свою привычную работу так живо, что Карина получила окончательную версию наряда буквально через пять минут.

На следующее утро еще до рассвета, а значит, ощущая себя не совсем вареной сосиской, Карина при полном параде явилась в кабинет угловой башни. Той самой, откуда они любовались тройным полнолунием. Единственным, что портило ее безумно элегантный вид, был старый рюкзак, в глубине которого скрывался плащ, а также блокнот со стихами, обрывок «Легендариума» и все прочее.

Митька и Арноха откровенно вытаращили глаза. Эррен, и сама одетая подобным образом, одобрительно кивнула и показала большой палец.

– Обалдеть! – Арноха даже захлопал в ладоши. – Феи, ага? И как они только сотворили такое?

– Как-как… нафеячили!

– Давай еще на экзамене это ляпни! – рассердилась Эррен.

Карина засмеялась.

– На экзамене я ляпну что-то вроде «Магия фей основана на их природной способности беззнаково ускорять процессы с учетом глубины пространства и даже преимущественно на глубине. Проблемы с недостатком физической силы феи обнуляются за счет ускорения». Сойдет?

Парни засмеялись. Эррен картинно оттянула узкий ворот своего зеленого жакета.

– Сойдет. Надо же, была скромная и в тряпочку молчащая девочка всего месяц (или сколько там?) назад. Воспитала на свою голову.

– Как же, скромная, – засмеялся Митька, – это она просто с непривычки деточку включала. – И посерьезнел: – Символьер Эррен Радова, почему мы здесь? Знаккер Гард привел меня сюда глубинным коридором… в день праздника Пилигримовых яблок. Но я думал, что вы разобрали коридор.

Эррен усмехнулась.

– Этот коридор слишком ценен и сложен, чтобы просто так взять и разобрать его, – ответила она. – Мы просто приняли простейшие меры безопасности. Вот такие.

И она жестом, ужасно напомнившим Диймара, вынула из глубины своего предплечья свиток. В развернутом виде свиток оказался картой Трилунья.

Тетушка, ворча что-то себе под нос (не заклятия, а банально – местные нехорошие слова), аккуратно разместила карту на стене между окнами, о которые в ночь четырехлунного прилива должны были биться волны. Потом Эррен проверила, куда проходит через глубину карты рука.

– Готово, – объявила она, – глубины совмещены, прошу за мной.

Карине и мальчишкам уже доводилось бывать внутри разрисованных листов бумаги и пергамента. Но в случае с географическими картами это было особенно интересно. В желтоватом пространстве, словно в тумане, то встречалась линия контура материка, то вдруг призраком наплывал остров. Отвлекаться, в общем, не следовало.

– Запоминайте маршрут, – продолжила тем временем Эррен. – Все предметы, которые здесь встречаются, – не случайные соприкосновения глубин. Это выходы из коридора в нужных местах. После… истории с Аркусом, например, мы соединили дворец Ангелии с замком Шепотов. Посмотрите направо, там часы. Через них можно выйти в кабинет великого знаккера Шепота. С его разрешения, разумеется.

– Вот уж куда я бы точно не полезла ни с разрешения, ни без. – Карину даже передернуло. – Этот твой великий знаккер точно на меня зуб точит и хочет меня Кларе сдать. На опыты, блин. Вот что он против меня имеет?

– Я тебя очень огорчу, если скажу, что ты тут ни при чем? – улыбнулась Эррен, ее волосы полыхнули медью. – «Имеет» он против меня, если пользоваться твоей терминологией.

– Как можно что-то иметь против вас? – совершенно искренне удивился Арноха.

Вот ведь, и подлизой не обзовешь: что подумал, то и сказал.

Тетка помолчала и вдруг в точности Карининым жестом крутанула выбившуюся из прически кудряшку на палец. Девчонка аж вздрогнула – как в зеркало погляделась.

– Это… скажем так, учительская обида, – сказала символьер Эррен и пояснила: – Великий знаккер Шепот был моим наставником, учил меня словесности. В школе Второго города луны. И прочил мне великое будущее. Но я же еще и четырехмерник! И однажды мне пришлось выбирать. Я выбрала символьерику и Тающие Острова. Не могу сказать, что ни разу не пожалела о своем решении, но в результате – нет поводов сетовать на судьбу. А наставник Коррэн… То есть великий знаккер Шепот так и не простил мне этого. Все, что кажется направленным против тебя, Карина, направлено против меня. Если я не смогла обучить племянницу, то как я могу обучать студентов? Если я позволила другой племяннице сбежать с парнем, то как я могу руководить Академией? И личный посыл – пожалей, Эррен Радова, пожалей о своем выборе.

– Фу, Эрр, да он урод! – вырвалось у Карины.

– Он очень хороший знаккер и человек, – грустно ответила тетка. – Всех нас иногда заносит, клинит, и все такое. А теперь – внимание, мы пришли.

Перед ними в пустоте висела точно такая же карта. Буквально – второй экземпляр.

– Два предмета и через весь материк? – со знанием дела высказался Митька. – Это очень круто, символьер Эррен.

– О, благодарю, – усмехнулась та, – с учетом того, что я символьер Эррен Радова, было бы странно, если бы не было «круто».

Короткий путь по глубине второй карты они проделали в молчании, хоть Карину так и подмывало расспросить о каждом встреченном предмете – об огромном керамическом коте, поваленном дереве вроде дуба, роскошном, чуть ржавом якоре и так далее.

– Мы выйдем в моем кабинете в ратуше, – сказала Эррен. – Почти самый верх башни, выше только обсерватория. Полчаса даю вам на прогулку на свежем воздухе, а потом – завтракать и готовиться. Напоминаю: чтобы завалить экзамен, достаточно одного целиком незачтенного предмета. В остальном – получаете средний балл больше десятки и можете радоваться. Вернее, вам-то все равно, а радоваться будем мы с Кариной.

– Нам не все равно, – возмутился Арно, а Митька только нахмурился. Он вообще помалкивал почти всю дорогу. Настраивался, наверное.

– А потом будем смотреть гонку на драконоидах и готовиться к празднику, – продолжила Эррен.

– Точно… Новый год ведь, – с удивлением вспомнила Карина. – Вернее, Смена лет. В этом вечном лете как-то забывается, что декабрь на дворе. И про гонку я намертво забыла.

– В следующем году я буду участвовать, – сообщил Митька, – вот закончим с картой, и начну тренировки.

Они вышли в круглый кабинет с каменными стенами и узкими бойницами окон. Эррен скрутила «вход» в свиток и спрятала в глубину руки.

– Через полчаса жду на первом этаже башни, в холле для посетителей, – сказала она. И, нырнув в глубину стены, смылась по своим делам.

– Мы сейчас эти полчаса только спускаться будем, – растерянно сообщила ребятам Карина.

– Зато вляпаться никуда не успеем, – пожал плечами Митька, – по-моему, твоя тетя на это и рассчитывала.

– Не успеем? Я бы поспорила… Вон та дверь ведет на лестницу. Идемте?

На самом деле спуск занял совсем немного времени, но вниз они примчались порядком взмыленные.

– Ой, мамочки, – восхищенно выдохнула Карина. И выдох клубами пара заплясал в холодном, сияющем снежными искрами воздухе.

Стояла зима. Открыточная, сказочная, новогодняя, невероятная зима. Снег лежал на остроконечных крышах, шапочками прикрывал рулевые колеса, служившие тут дверными ручками и замками заодно. Кто-то прицельными знаками сбивал сосульки с флюгеров. С балконов убрали воздушных змеев.

Но дома вкруговую опоясывали площадь, в центре которой пыльно-картонной громадой застыл омертвевший сад Пилигримовых яблонь. Снег словно опасался омертветь тоже и стороной облетал этот странный и страшный круг. Там навеки застыл последний день осени. И где-то там, в самом центре, лежал Дирке Эрремар.

Омертвение в центре города не оставили без присмотра. Его кольцом опоясывала гирлянда из еловых лап, украшенная самыми настоящими, а потому пугающе привычными новогодними шарами и золотыми снежинками. Самая странная в мире граница между живым и мертвым.

Которую Карина, недолго думая, пересекла.

– Куда? – окликнул ее Митька.

– Туда, – логично отозвалась она, – ты со мной или тут топчешься? Этот вопрос уж точно был риторическим. Митька вместо ответа оказался рядом. Следом, бледнея, но, как обычно, не сдаваясь, шагнул Арно. И согнулся пополам.

– Что это? – пробормотал он.

– Добро пожаловать в омертвение, – ответила Карина. – Меня в качестве первого опыта наизнанку вывернуло.

– Я… нормально, – выдавил тот.

– Идемте уже, – хмуро сказал Митька, – попрощаемся, что ли. Яблоневые аллеи закручивались в спирали, но ребята, игнорируя этот порядок, ломанулись напрямик. Им не хотелось задерживаться в «чудесном» месте, где физически ощущалось умирание каждой клеточки тела и души.

Дирке лежал там, где аллеи сходились в одну точку. Манекен из папье-маше. Пыльно-сизый, покрытый трещинками, готовый рассыпаться на куски. Как мама в том старом сне.

– Как папа, – выдавил вдруг Арно, – он что, тоже?.. И ничего не исправить?

– Пока живой, все можно исправить. – Откуда-то из глубоких глубин памяти выплыла эта фраза. Карина вздохнула. – Это вот с Дирке все. Необратимо, непоправимо.

– Нельзя его бросать, – хмуро заявил вдруг Митька. – Это неправильно.

– Еще скажи, что «не по-человечески». – Карине стало совсем неприятно.

– «По-человечески» его целый город людей оставил тут лежать. – Митькин голос посуровел. – Как на драконоидах летать и по омертвениям лазать, так все – дети без страха и упрека. А как погибшего взять и вынести, так сразу – разумные трусливые взрослые.

У Карины прямо мурашки по спине побежали. Умеет Митька сказать, как взрослый, но при этом – без тех самых страха и упрека.

– Может, сюда просто никто не заходил? – с сомнением сказала Карина.

– Н-нет, заходили. – Арно показал рукой на ноги Дирке. Три еловые веточки, украшенные шариками, лежали на омертвелой земле. Но хвоя зеленела, а стекло игрушек было красным, как кровь. Странно, что они сразу не заметили вопиюще живых предметов в центре омертвения.

– Мить, ты за голову, а мы с Арно – за ноги, – коротко сказала девочка.

– Что? – Митька то ли удивился, то ли сделал вид.

– Ну, после всего сказанного мы же его не оставим.

Карина держала твердую, совершенно негнущуюся ногу омертвевшего оборотня и шла, стараясь смотреть только вперед, не опуская глаз. Не хотелось даже случайно всмотреться в свою ношу.

– Груз двести, – грустно проговорил рядом Арно. – Хорошо, что мы оборотни, физически крепче, чем люди.

– Угу, на оборачиваниях натренировались, – согласилась Карина, чтобы хоть что-то сказать.

– Наверное, они были маленькие, – продолжил как-то невпопад Арноха, – или приходили по одному?

– Кто? Прости, что-то я за твоим полетом мысли не успеваю… – Она сдула с лица кудряшку, выбившуюся из прически. Прядь светло-золотым пятном оживила поле зрения.

– Дети, которые принесли ветки с шариками, – объяснил друг, – они просто не могли его утащить.

– Они-то, может, и не могли, – подал голос Митька, державший Дирке за плечи (конечно, не за голову, как сказала сначала Карина). – Но тут рядом целая Академия четырехмерников. Коридоры из хрустальных ваз и дохлых крыс они, значит, могут строить, а тело вынести и похоронить – кишка тонка. Взять того же Шепота, например.

Карине стало смешно. И обидно. Потому что было совершенно очевидно, что…

– Жди, как же. Диймар не станет делать того, что лично ему не надо, – зло сказала она. – Все, не будем о нем. И вообще, выходим на площадь, не споткнитесь об этот… новогодне-похоронный венок.

На секунду они затормозили на площади, глубоко дыша, выгоняя ощущение бумажных комков, забивших легкие и горло.

– Эй, что-то не так, – сказал вдруг Митька, стараясь перехватить Дирке поудобнее. – Что-то происходит. Только не понимаю…

Он не договорил. Ясно, почему – от входа в ратушу к ним бежала Эррен.

– Вы… вы, – начала она еще на бегу, – что вы творите?

– Надо его похоронить, – буркнула Карина, с трудом удержавшись от грубого «сама не видишь?».

– Мебиус великий! Дирке!!! – Символьер Радова опустилась на колени, заглянула в лицо мертвого оборотня, погладила его по картонной щеке.

Карине показалось, что тело словно потеряло плотность. Держать его стало сложно, словно оно было песчаным.

– Я не могу… – Арноха не договорил и выпустил ногу омертвевшего. А Карина и Митька даже не выпустили – Дирке пылью просочился сквозь их пальцы. Пыль зашипела, коснувшись замерзшей брусчатки, и испарилась, словно ее и не было.

Эррен закрыла лицо руками.

– Что ты сделала? – пораженно спросила Карина.

– Ничего, – выдавила тетка.

– Смотрите! – вставил Арноха.

Прямо через камешки мостовой вдруг полезли тонкие, как паучьи лапки, бледные ростки. Невзирая на холод и отсутствие почвы, они заняли ровно ту поверхность мостовой, которой коснулась пыль. Секунда-другая, и на концах стебельков раскрылись синие цветы, похожие на растрепанные спросонок звезды. И вот уже целый ковер, очертаниями смутно напоминающий тело человека, зацвел посреди заснеженной площади, на краю мертвого сада.

– Невероятно, – выдохнула символьер Радова. Она выпрямилась во весь свой невеликий рост и смахнула слезы: – Экзамен вот-вот начнется, а вы…