Выходя из «Серебряной стрелы» на венецианском вокзале Санта-Лючия, ребята опасались привлечь к себе лишнее внимание. Но, как оказалось, зря. В последний день старого года в Венецию прибывала немалая толпа запоздавших туристов. Они ступали на привокзальную площадь, поднимали глаза от прозаического асфальта и столбенели – Гран-канал был холоден и сер с чернильной просинью. Поверхность воды покрывали довольно толстые куски льда, тоже сероватого цвета. Они колыхались и ударялись друг о друга. От этого над водой разносился едва уловимый на первый взгляд (точнее, на первый слух) необъяснимый звук – словно кто-то без чувства ритма играл на кастаньетах. Над каналом возвышались дворцы района Санта-Кроче – розовые, золотистые, оранжевые, но не яркие, а словно через серый же фильтр пропущенные. Город казался разноцветным и в то же время монохромным. Это ощущение продирало до костей не хуже морского ветра.

Контраст ничем не примечательных внутренностей станции и окружающего ее города был разителен. А при взгляде в серебряное небо зимней Венеции любой путешественник вообще впадал в легкий транс. Вот почему некому было обращать внимание на компанию из пяти парней и одной девушки с густо-бордовыми волосами и в неуместно ярком бирюзовом костюме для сноубординга.

– Какая… какая красота, – сказала Карина, когда к ней вернулся голос. Колонны палаццо и деревянные столбы, торчащие прямо из воды, были покрыты сахаристой изморозью. При этом снега не было нигде, кроме пришвартованных на зиму гондол – казалось, что лодочки-полумесяцы привезли его в город как новогодний подарок из далекой страны.

В воздухе змеился ледянистый, не слишком густой туман. От этого город казался призраком, несмотря на туристов.

– Да, город фантастический, – согласился Арно, но это прозвучало не восхищенно, а встревоженно. Он хмурился.

– Ничего подобного не видел. – Диймар явно не разделял Арнохиного настроения. – Чем-то напоминает Второй город луны в Трилунье. Только…

– Только строгий какой-то, – высказалась Карина, – как будто надо передвигаться на цыпочках и говорить шепотом. «Мы поставим вас всех на колени… Не будите минувшего те-ее-ени… уходите отсюда скоре-еей…»

Митька зябко повел плечами. Это был совсем несвойственный ему жест, но очень уместный – Карине и самой хотелось съежиться. Время, казалось, остановилось, вроде как уже дело к вечеру, а все пространство залито ровным серебристым светом, струящимся отовсюду сразу и ниоткуда конретно. Красиво, неописуемо красиво. Но…

– Мне здесь как-то не нравится, – сказал Митька.

– Мне тоже, – поморщился Арноха, – а ведь я сюда раза три приезжал. Даже четыре, но самый первый я не помню, маленький еще был. Да о чем это я? Меня корежить начинает, как будто надвигается опасность. Сами понимаете, для кого, да?

– Знаешь что, Резаныч, – Митька спрятал пальцы в рукава куртки, – посмотри-ка адрес этого писателя. Не думаю, что нам стоит к нему вот так гостями вваливаться, но разместиться стоит поближе.

– Угу, если места в гостиницах найдем. – Арно покосился на Рудо и вытащил визитку Антуана. – Палаццо Абеляр, Калле дель Фрутарол, восемнадцать-сорок восемь. Район Сан-Марко.

– Ты итальянский, что ли, выучил? – засмеялась Карина. Засмеялась не потому, что смешно стало, а потому, что очень хотелось как-то разрядить напряженную обстановку. И смех получился натянутым, чуть ли не дребезжащим.

– Нет, – тихо ответил Арно, – просто в итальянском языке принцип такой – что написано, то и читаешь. Я знаю, где собор Сан-Марко, до него запросто доберемся на вапоретто. Это водный трамвайчик. А от собора – «о’кей, гугл» нам в помощь.

– Чшшш, – сказал вдруг Рудо.

Он все время внюхивался в воздух. Бесполезное занятие – слишком много людей, воды, сырой штукатурки. Чтобы обоняние помогло, следовало превратиться. Вот только прилюдно этого делать уж точно не стоило.

– Что случилось? – спросила Карина.

– Пока не знаю, – ответил Рудо и словно мысли ее прочитал: – Надо бы обернуться, да народа кругом много. И Арнохины талисманы на таком пространстве не подействуют.

– Теоретически теперь подействуют, – возразил Арно, – а практически – нет ни одного. Делать надо. Но я предлагаю двигать в сторону этого палаццо. Вон там, – он махнул рукой в сторону канала и влево, – станция вапоретто. А вон там, – и повторил жест вправо, – мост Конституции, крутая, между прочим, достопримечательность. Если хотите пешком, то через него пойдем.

– Не-не, – поежилась Карина, – холодно пешком. Вот только я хотела на карнавальные маски посмотреть, – и пояснила для Диймара: – Тут в праздники носят маски, похожие на те, что у зрителей на гонках были. Только красивее.

– Спасибо, я обойдусь, – иронически ответил Диймар.

– Ну, строго говоря, перед Новым годом карнавала нет, – сказал Арноха. – Если хотите масок, то надо весной сюда приехать. Ну, можно у сувенирщиков еще накупить, если хочешь время на эту шелуху тратить.

Карина развела руками:

– Я все, что знаю о Венеции, вытащила из «Короля воров», а там вообще ни разу сезон карнавалов не описывается. И еще из кино, но «Венецианский купец» и всякие там «Казановы» все-таки не о современном городе рассказывают. Но что зимой гондол мало, в основном вапоретто и катера, – это я в курсе, да… А на сувениры я время тратить, конечно, не хочу.

– Хм-ммм, кто маски заказывал? – снова подал голос Диймар. – Вон они, пожалуйста.

Мимо станции водных трамвайчиков проскользнул большой белый катер. На его палубе (если открытую площадку от середины до кормы можно назвать палубой, отстраненно подумала Карина) с комфортом разместились четверо. Все в струящихся плащах – двое в черных, один в синем и один в фиолетовом. И в масках – в лучших традициях венецианского карнавала. Тонколицых, прямо как у Великого мастера, но при этом ярко расписанных и украшенных колышущимися плюмажами из перьев. Пятый ряженый управлял катером. Тоже в маске, только не белой, а зеленой и в более узком наряде. Чтобы рукава управлять не мешали, не иначе.

Ряженый в синем плаще развернулся в сторону вокзальной площади. И ребят. Карина почувствовала, как по спине потекла холодная капля. С чего бы? А с того, что инстинкты взвыли хором: опасность. По сравнению с Диймаром… примерно пять Диймаров. Или десять.

Арноха и Митька напряглись, словно готовясь к драке. Диймар потянул шест из руки. Рудо, похоже, едва сдерживался, чтобы не обернуться.

– Я не понимаю, – сквозь зубы выдавил Арно, – кто это? Почему?..

Ряженый ткнул рулевого в плечо, тот сбросил скорость. Катер заколыхался на волнах канала. Куски льда дробно застучали в борт, – почему-то было слышно так, как если бы ребята сами сидели на корме. Воды канала легонько подтолкнули катер к набережной. Туристы восхищенно загомонили. Но это шоу было не для них. Вернее, для них-то шоу. Но кое-кто на площади понимал, что это отнюдь не аттракцион.

Четверо с кормы переглянулись. Вернее, на миг повернули свои лица-маски к центру своего условного кружка. А потом вскинули руки в знакомом Карине жесте – словно дружно удерживали что-то длинное и тяжелое типа питона-невидимки. Масколицый, который командовал рулевым, сделал движение, словно то ли наматывал, то ли разматывал клубок.

– Кокон! – шепотом заорала (она отлично это умела!) Карина. – Это знак кокона, меня так похитили! Рудо!!!

Она хотела сказать: «Ты помнишь, как мы познакомились, старший братец-волк? Меня прямо на улице замотали в такую вот штуку, вырубили и приволокли, как куль какой-то. И я ничего не смогла сделать, потому что ни черта не умела. И неизвестно, умею ли сейчас». Но на всю эту тираду времени не было. Да и не надо было – все поняли без слов. Может, не в деталях, но суть уловили.

– Бежим! – заорал Арно.

Такого командирского голоса за ним раньше не водилось. Он рванул в противоположную от станции вапоретто сторону. Карина и Митька недолго думая последовали за ним. Диймар рефлекторно дернулся в сторону транспорта, но Рудо сгреб его за шиворот.

– Не туда, – лающе выкрикнул он на бегу, – на катере они быстрее. И практически швырнул мальчишку вперед. От такого придания ускорения Диймар оказался в авангарде их странной процессии.

– На мост… – прохрипел Арно, – и по набережной… дальше я покажу.

До моста они домчались одновременно с катером. Кто-то из «масок» метнул в них золотую нить кокона, но наугад. Она растаяла, не задев ни одного из беглецов. И по счастью, не коснувшись восхищенно аплодирующих туристов. Мебиус великий, они в самом деле приняли происходящее то ли за шоу, то ли за флэшмоб. Навстречу неслись улыбающиеся лица, кто-то одобрительно показывал большой палец. И никто, никто не понимал, что по пятам за бегунами следовала смерть.

Катерок с преследователями чуть зарыскал, видимо, рулевой растерялся, когда Арно потащил компанию чуть ли не навстречу преследователям по мостику, названия которого Карина не знала. А потом, пока они мчались по набережной Попадополи, вдоль удивительного, зеленого, хоть и подернутого сизой изморозью сада, преследователи уже нарочно скинули скорость. Видимо, любопытно стало, куда теперь денутся их жертвы.

– Налево! – скомандовал Арно. Он все же открыл карту в смартфоне и теперь вел их по маршруту, не полагаясь на старые свои воспоминания. Этот их поворот явно не был на руку погоне – на твердой земле карнавальные мантии здорово замедляли передвижение.

Перед глазами промелькнул мост, и с двух сторон их словно сжало ободранными кирпичными стенами калле деи Амаи. Но лишь на несколько секунд – новый мостик привел их в чуть более широкий калле Киовере.

Какие там набережные-палаццо! Местами Венеция походила на все более и более сужающийся лабиринт. Успокаивало одно – глубина каждого предмета, каждой стены тут действительно была настолько легко досягаема, что приходилось прилагать усилия не для того, чтобы в нее войти, а чтобы в нее не войти. Потому что неизвестно, куда она могла привести.

На некоторое время Карина напрочь потеряла ощущение преследования. Ровно до того момента, когда на крошечной, практически безлюдной площади возле музея Скуола Сан-Рокко Диймар вдруг рухнул прямо на бегу. Она подумала бы, что от усталости, но вокруг его ноги обвивалась, золотясь на закатном солнце, нить кокона. Кто-то, затерявшийся в глубине калле Тинторетто (ах, какие же названия!), потянул за нить. Мальчишка заорал, постарался вцепиться пальцами в камни мостовой. Но тщетно – его неумолимо поволокло в глубину улицы, где уже клубились сумерки.

Рудо с руганью рухнул сверху, вжимая Диймара в камни, но нить была прочна, и тянули ее с большой силой. Времени на раздумья не было. Что там в голове щелкнуло, непонятно. Но качественно. Карина двумя прыжками догнала «уезжающих» в глубину улицы Рудо и Диймара. Пальцы сами собой вычертили незамысловатый рисунок ритуального знака – резака. Похожий на птицу контур вспыхнул синим. И не совладавший в свое время с коконом слабенький знак легко перерезал отдельную нитку.

Рудо обмяк.

– Слезь с меня, – в лучших традициях дурной комедии прохрипел Диймар.

– Так не пойдет. – Митька внюхался в воздух. – Они нас догоняют. Мы быстрее, но они как будто по следам идут. Так что если не оторвемся, то конец нам. Рудо, бери Шепота, я – Резанова. Он показывает дорогу.

– Что, прям среди бела дня волками по городу? – вякнула было Карина.

– Уже вечер. Ну, примут нас за глюки или за новогоднюю бутафорию, – фыркнул Митька.

– Угу. – Сомнения были роскошью, и Карина быстренько обернулась. Длинная человеческая мысль о том, что при перекидываниях одежда перестала врастать в кожу, растаяла в волчьих внутренних командах. Коротких и лаконичных.

Белый волк с мальчишкой на загривке уже устремился вперед. Она последовала за ним. Второй белый волк бесшумно понесся рядом. А город – навстречу, картина его смазывалась, словно они бежали в десять раз быстрее, нежели на самом деле. Или словно Венеция была своего рода Межмирьем. Ненадолго Карина-волчица снова забыла, что они уходят от погони. Очень уж хорош был этот бег по Городу луны – еще чуть-чуть, и откроется тропа…

– Тормози! Тормози! Канал!!! – орал впереди мальчишка. Ах да. Арно.

«Чего орет? – раздраженно подумала волчица. – Его дело показывать путь. Орать – не его дело».

С разбегу один за другим гигантские волки прыгнули в прямом смысле в ледяную воду Гран-канала. Мальчишки-наездники завопили хором – удовольствие было из сомнительных. А народ, в больших количествах загружающийся на паром, разразился овациями. Наверняка приняли их за больших собак или пони в карнавальных нарядах. Бритва Оккама, как она есть. Можно и впрямь превращаться в волка в толпе народа – непривычный к чудесам трехмерный мозг придумает «очень логичное» объяснение чему угодно.

А ее мозг пытался найти объяснение, почему же так холодно. И ясность мысли сама по себе говорила: либо разум волка резко эволюционировал, либо она умудрилась обернуться обратно. Карина поймала взглядом свои руки. Между прочим, не совершающие гребки, дабы удержать хозяйку на плаву, а безвольно шлепающие по воде и посиневшие уже. Она вообще не нахлебалась воды только потому, что Рудо, схватив ее зубами за шиворот, высоко задирал голову и не давал девчонке нырнуть.

Плыть пришлось не поперек канала с берега на берег, а наискосок, да еще и выгребать против течения. По счастью, превращение Карины произошло на последних метрах. Промерзшие до несходящихся зубов и мокрые до костей, они повалились на брусчатку.

– От-тойдем от-тссс-сюда, – выдавил Арно, едва шевеля посиневшими губами. Кое-как они свернули в узенькую, как галстук, улочку Сестиере ди Сан-Марко.

Кажется, у тела просто не осталось сил даже на то, чтобы болеть. Рудо, обернувшийся человеком, прислонил Карину к первой попавшейся стене, как нечто неодушевленно-вертикальное, метлу например. Митька вернул себе человеческий облик в кувырке, бесцеремонно стряхнув Арно на камни, вымостившие улочку.

– Кмад инверсара! – Почти не клацая зубами, выкрикнул он в лицо девчонке.

Просушка сработала, даже теплее стало. Рудо, Арно и Диймар быстро последовали Митькиному примеру – в воздухе замелькали словесные и ритуальные знаки. Процесс намокания был запущен вспять, а потом и согреться удалось.

– Резан, ты вообще ум потерял? – обратился Митька к Арнохе. – Не мог нас на два квартала выше по каналу вывести, мы бы за полминуты перебрались, а так мало не четверть часа барахтались. Нам повезло, что эта банда в масках, похоже, не успела на паром. Так ведь следующий будет… вернее, уже есть и вот-вот причалит.

– Это же не я, а навигатор, – развел руками Арно. – Ему же не объяснишь, что нам паром не нужен, мы можем вплавь. То есть вы можете. То есть, тьфу, я тоже могу, но не в таком холоде…

– Хватит языком болтать, – подал голос хмурый Диймар, – говори, куда дальше.

Арно уставился в навигатор. Если смартфон то макать в воду, то сушить, он долго не проживет. Но знак, обращающий вспять, срабатывал так, словно купания не было вообще. Кстати, и для их растущих организмов тоже.

– Нам не надо к собору Сан-Марко, – сообщил Арно, – мы вообще в десяти минутах ходьбы от дома Антуана. Ну, ладно, в десяти – это если бегом, а пешком – минут пятнадцать.

Спустя шесть поворотов и два мостика они оказались возле четырехэтажного здания, больше похожего на жилой дом, чем на дворец. Да и выходил он не на Гранд-канал, а на крошечную, зато чертовски уютную и живописную даже под снежными проплешинами речушку.

– Пришли, – сообщил Арно. – Не влипнуть бы нам с этим писателем. Хотя, если честно, я особой опасности не чую. Просто странно как-то.

– Да мы как с поезда сошли, мне и самому странно, – согласился Рудо. – Ладно, нам бы передохнуть, а потом разберемся, где в самом крутом месте Европы в новогоднюю ночь искать волчью карту.

На зеленый балкон второго этажа вдруг кто-то выскочил. Кто-то невысокий. И замахал руками.

– Эй, вы пятеро! – звонко прокричал мальчишечий голос на почти чистейшем русском. – Это вас папа ждал? Заходите скорее, два часа до Нового года! Дверь открыта, поднимайтесь сразу на второй этаж. И берите правее, к деду лучше не соваться, он у нас злобный старикан. Такое ощущение, что все итальянцы по-русски говорят, подумалось Карине. Эхо мальчишкиной тирады разнеслось далеко по реке, но соседям, очевидно, было параллельно – из освещенных окон долетали музыка и смех. Карина решительно взялась за ручку тяжеленной деревянной двери.

– Тут темно, – пожаловалась она, – хоть глаз выколи. Ой, а это еще что?

Ощущение было такое, что она запуталась в черном бархатном занавесе, мягком и пыльном. Что за ерунда? Мальчик что, не мог их встретить внизу или хотя бы предупредить?

– Что за черт? – раздался прямо над ухом голос Рудо. Потом долетела ругань Диймара. Трилунец обещал Митьке (конечно же!) отвинтить все, что отвинчивается, с головы начиная. А потом занавес куда-то делся. И вместо пыли вокруг (Арноха чихал и тер глаза) заклубился теплый, прогретый огнем из камина воздух.

– Похоже, мы по ошибке забрались как раз в покои этого… злобного старикана, – задумчиво сказала Карина, оглядываясь вокруг. Судя по внешнему облику дома, здесь, на первом этаже, непременно должны были быть окна. Но ничего подобного – голый пол, горящий камин в углу, картины во все стены. Нет окон – нет и света. Только огонь да несколько электрических лампочек в светильниках, стилизованных под старинные канделябры. Четыре стула с овальными спинками окружали столик у самого камина.

Бархатная занавесь – душный предмет действительно оказался ею – работала на манер подземелья в Холме Гедимина под башней. То есть впускала, но не выпускала. Дверей за нею тоже не оказалось. Обследование стен привело к неутешительному, но очень логичному результату – глубина их замыкалась на себя. Откуда вышел, туда в итоге пришел. Соприкосновений с глубинами других, пусть случайных, предметов тоже ноль.

– Будем ждать? – хмуро спросил Митька. – В конце концов или там наверху сообразят, что гости не в ту сторону зарулили, или, что гораздо хуже, заявится «злобный старикан». Потому что, по логике рассуждая, он только что за нами на катере гнался. В плаще и маске, Бэтмен недоделанный.

– Думаешь? – Рудо почесал свой вечно небритый подбородок. – Соглашусь с тобой, пожалуй. Таким помещением может владеть только знаккер-четырехмерник, как минимум. Как максимум – символьер или даже Великий мастер. Если с одной стороны у нас совпадение, а с другой – чей-то… не очень хитрый, но все же план, то вспомним слова прекрасной Ольги Ларионовой. Бритва Оккама явно отсечет сторону с совпадением.

Надо же, как у них мысли-то сходятся. Сама Карина буквально несколько минут назад думала об этом странном принципе, который, впрочем, иной раз все же давал сбои, поскольку невероятное с ними происходило чаще, чем вероятное.

– Арнох, – спросила она, – а когда тот мальчик на балкон вышел, ты ничего не почуял? Опасности или чего-то такого?

– Нет, – с досадой ответил тот, – я и сейчас не чую. Не понимаю я, как этот львиный механизм работает…

– Если этот парень не четырехмерник, – подал голос Диймар, – ну, и кто там в доме еще есть, то искать нас они могут до посинения – не пройдут сюда, и все тут. Ждем хозяина, на всякий случай готовимся к драке.

– Ну, здорово, – хмыкнул Митька, – с наступающим Новым годом. В Венеции празднуем. Жизнь-то удалась.

– Я бы съела чего-нибудь, – призналась Карина, прерывая Митькин иронический монолог.

В последний раз они нормально ели часа в три пополудни на римском вокзале. А потом, попозже, грызли печенье и пили кофе в поезде. Но с тех пор прошло полтора часа до поезда, четыре часа в пути и полчаса метаний по городу.

Мироздание на ее реплику не отреагировало. Тогда она решительно уселась на один из стульев у камина.

– Если еды не будет, то я хотя бы просто посижу на пятой точке. А то вдруг война, а я уставшая… В смысле, придется драться, а я руки-ноги поднять не могу. О, а это что, символик?

На столе в самом деле было раскинуто поле – стеклянное, как в Трилунье, только игровая доска толще. Фигурки в виде цветущих деревьев, корзин с фруктами и птиц действительно были расставлены так, что угадывалась недоигранная партия. Вот только какой знак образовывали «красные», было совершенно неясно.

– Кто со мной? – спросила Карина. Настроение ее из «я устала, все достало» стремительно превращалось в опасный коктейль веселья и злости. – Да ладно вам, если придется Новый год здесь встречать, возможно, в разборках с хозяином помещения и этими… погоней в масках, то давайте хотя бы сделаем это весело! Нет, Диймар, ты даже не пытайся. Ты ритуалист, у тебя фора будет. Ну что, словесники?

– Давай я, – предложил Рудо и уселся напротив. – Если не ошибаюсь, фигурки местного происхождения, а значит, какой бы там знак ни был, сработать в полную силу он не должен.

– К тому же, – Карина всмотрелась в линии, образованные стеклянными фигурками, – этот рисунок мне смутно знаком, но я совершенно точно не изучала «знак медленной и мучительной смерти».

– Вот не надо! – обиделся Диймар. – Подобный знак лет двести как под запретом, его только символьеры изучают, чтобы случайно не повторить. Ты издеваешься, Карина Радова, или опять шуточки в твоем идиотском вкусе?

Карине стало смешно – надутый Диймар вдруг стал похож на малыша десятилетнего. Наверное, было бы любопытно все же познакомиться с его братишкой.

– Второе, наверное, – хихикнула она, – с поправочкой, что никакой у меня не идиотский вкус. И шутки тоже. – Она переставила фигурку в виде розового куста в вазе в центр поля. – Рудо, твой ход.

Игрок, который строил знак, выставлял по одной фигурке. А тот, что «мешал», должен был одним ходом разместить десяток, но строго одну фигурку рядом с другой, начиная от своей левой руки. Рудо занялся стеклянными миниатюрами, продолжая дело неведомого предыдущего игрока. А Карина твердо решила не дать новогодней ночи пропасть впустую.

– Народ, может, итоги года подведем, что ли? Что самое главное было в уходящем две тысячи пятнадцатом?

– Уверена, что хочешь еще раз все это обсудить? – буркнул Митька, устраиваясь на свободном стуле.

Карина поежилась. Нет сомнений, какое из недавних событий стало для Митьки главным, но все же…

– Только хорошие события, – твердо сказала она, – плохих у всех было вагон и три тележки. Давайте еще раз хорошие обсудим. Или хотя бы назовем. Мить, ты первый!

Митька задумался.

– Если хорошие, то… вот, с бабушкой отношения наладил. Раньше-то я просто думал, что у меня вредная бабуля, помешанная на образовании. Потом – недолго – вообще казалось, что она враг. Потом разобрался, что к чему. Еще я узнал, что моя семья в Трилунье занималась, да и сейчас занимается, драконоидами. А они такие, – Митька заулыбался, – замечательные зверюги. В общем, я доволен. Ну… у меня кое-что еще хорошее произошло, но я оставлю для внутреннего пользования. Это, скажем так, из области самопознания. Резанов, ты следующий, – предвосхищая вопросы, кивнул он Арнохе.

– Я? Ну ладно. Хорошего со мной произошло много. Вы, например. И Трилунье. Это же другой мир, как в фэнтези. Потом вся эта львиная история, я пока не понял, плохая она или хорошая, я просто…

– Оптимист, – подсказал Митька. Арноха закивал:

– Точно! А самое главное, я Киру нашел. Я же боялся, что он из-за меня в беду попал. Неважно, что из-за меня даже, важно, что в беду… – Арно вдруг покраснел и насупился. – Плохого, конечно, куча всего случилась, зато я стал понимать, что же я такое сам по себе. Без папы, без Киры.

– И что ты?.. – спросила Карина.

– Лев, – просто сказал мальчик. – Может, фиговенький пока. Но я стану лучше, даже если это мне будет дорого стоить. И я не о деньгах говорю…

– Да мы поняли, – кивнул Митька.

– А еще я влюбился, потом перевлюбился, а потом опять, – скороговоркой выпалил Арно.

– Это как? – опешила Карина. – В кого?

– А обойдешься, – засмеялся тот, все больше краснея. – Хотя тебе, как «своему парню», обязательно расскажу. Только потом.

Рудо вертел в руках стеклянную фигурку.

– Надо же, какие откровения, учись, бро, – усмехнулся он. – У меня все попроще. Я в этом году Над закончил. Строительство, оборудование, все такое. Конечно, вас встретил. Женю еще, – на этом месте его пиратская физиономия смягчилась, но ненадолго. – Худо-бедно разобрался с Аблярсовыми. Теперь они на меня больше влиять не могут. Благодаря вам, между прочим. Давай, Карин, не пользуйся тем, что ты среди нас единственная девушка, не увиливай. Рассказывай.

Карина засмеялась.

– А ты думал, я идею подкидываю, а сама хочу отмазаться? Не, ничего подобного. Ну, вы все уже поняли, что в топе лидирует наша встреча, ага? А потом Трилунье и все такое. Но я вот, в отличие от некоторых, как раз хочу про личное сказать. Когда все это веселье началось – тропы, охотники, убегай-убегай, кусай-нападай, то сначала я спасала свою шкуру. Вот как есть – делала все, чтобы меня не схватили, не прибили. А сейчас, вместо того, чтобы в «Страже глубин» отсиживаться, ношусь как угорелая белка и ищу то-не-знаю-что, непонятно где. На ощупь, наугад, да еще, того и гляди, опять поймают и полный конец устроят. Зачем, спрашивается? Затем, чтобы волчат – моих, можно сказать, соплеменников – скрыть, спасти. Я как бы… эволюционирую, что ли. От спасения своей жизни шагаю к спасению вида. А где-то впереди то ли свет в конце тоннеля, то ли поезд – это маячит спасение мира. И мне, честно говоря, жутенько!

Все как-то напряглись. Не, ну а что? Наверняка каждый из сидящих здесь задумывался о том, что влезли они в серьезное дело. Куда серьезнее, чем просто беготня наугад в поисках артефакта. Причем по принципу «лишь бы не достался врагам», да…

– Эй, сама же требовала вспоминать о хорошем, – преувеличенно весело заявил Рудо, лохматя свои дреды. Дреды, по понятным причинам, не лохматились, потому что пальцы в них застревали. – Эй, Диймар Шепот, а что хорошего в этом году случилось с тобой?

Диймар молча пожал плечами и ткнул указательным пальцем в Карину.

– И все, – бросил он. Карине стало жарко. Камин, это все он виноват, это все из-за огня.

Девочка уставилась на доску. Знак, который она почти достроила, изображал стрелу, закрученную в хитрую спираль. Сейчас центр знака больше напоминал кольцо.

– Взявшись за руки в кругу, звери начали игру, – процитировала она свой любимый отрывок из «Сказки о прыгуне», чтобы отвлечься, – бла-бла-бла, разделяет их кольцо…

– Что ты сказала? – подпрыгнул Рудо, словно очнувшись от сна. – Разделяет кольцо?!

– А что? – удивилась девочка. – Кольцо.

Глаза Рудо горели не хуже огня в камине. Превращаться он начал, что ли? Вроде взрослый, а самоконтроль у него так себе. Так. Стоп. Взрослый. Кольцо. И чтобы добраться до детенышей, ему зачем-то нужна она, Карина.

– Рудо, – выдавила девочка, – они… Детеныши…

Она вскочила на ноги, глядя в глаза старшего волка и случайно, не в свою очередь, сдвинула рукой последнюю стеклянную фигурку, завершая знак. И тут же вспомнила, где видела его раньше. Знак обратного пути увел Диймара Шепота из Над, надежно экранированного на глубине.

Раздался хлопок. Стеклянные фигурки засветились. Свет словно поднялся в воздух, сохраняя форму знака.

– Он же не должен был сработать! – удивилась она.

Большего не успела. Неведомая (а если ведомая, то что, легче, что ли?) сила потянула ее в центр знака. Туда, где сходились линии, изображающие пути. Краем глаза она увидела, как взмахнул руками Митька, словно пытаясь ее поймать, как бросились к ним остальные парни. Жалобно зазвенел разбитый столик. Надо же, а с виду такая толстенная стекляшка… А потом стало темно и холодно.