Жара и лихорадка

Воляновский Люциан

Известный польский журналист рассказывает о своей поездке по странам Южной и Восточной Азии, где он работал среди сотрудников Всемирной организации здравоохранения. Он наблюдал, как мужественные врачи из всех стран мира борются за жизнь миллионов людей.

 

Люциан Воляновский

Жара и лихорадка

Странствуя по дорогам и бездорожьям Азии, по путям страданий, я работал среди людей из Международной Организации Здравоохранения. Без их доброжелательности и опыта мне не удалось бы написать этой книги. Благодарю.

 

Жара и лихорадка

 

В центре столицы Индии, на Ринг-Роуд, стоит небольшое современное здание, над которым развевается голубой флаг Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ). На первом этаже — уютный зал. Занавешенные окна не пропускают индийское солнце. Со стен зала на вас смотрят демоны зла, голода, болезней и смерти из индийской мифологии. Их глаза как бы напоминают, что мы находимся в центре Азии.

 

Консилиум для 700 миллионов

Сидящие за столом люди говорят по-английски, хотя здесь присутствуют индус, датчанин, мальтиец, цейлонец, гаитянин, американец, итальянец, голландец и лишь один англичанин. Стрелки стенных часов показывают девять утра. Над дверью конференц-зала зажигается красная лампочка. Разговоры смолкают. Из-за стола встает председатель и любезно приветствует вновь вошедшего. Это журналист из Польши, направленный в Женеву для работы в Отделе общественной информации Всемирной организации здравоохранения.

Начинается врачебный консилиум. Пациентов — почти семьсот миллионов. Это заседает штаб региональной дирекции ВОЗ для Южной и Восточной Азии. Пo пятницам сюда приходит специальная почта из Афганистана, по понедельникам — из Бирмы, Индонезии и Таиланда, но вторникам — из Монголии, а по четвергам — из Непала. Раз в месяц специальный самолет приземляется на забытых богом и людьми Мальдивских островах, доставляя туда людей и почту. Из Женевы курьерская служба — или, как ее называют, «чемодан» — доставляет в понедельник, в среду и пятницу предписания и директивы, а также информацию от других региональных дирекций, находящихся в разных частях света. «Как ты себя чувствуешь, Азия?»

Будрыс и его сыновья… [1]

На этот раз я оказался в Юго-Восточной Азии по рекомендации Всемирной организации здравоохранения. Речь шла не о том, чтобы написать учебник по медицине, я не врач, а учебники для этой организации пишут известнейшие специалисты. Мои заказчики хотели, чтобы я написал книгу о борьбе со смертью в Юго-Восточной Азии. К этой работе ВОЗ привлекла трех журналистов: директор Отдела общественной информации господин Джозеф Хандлер послал француза в Латинскую Америку и в Монголию, русский отправился на Ближний Восток, а мне «достался» Дальний Восток.

Я прилетел в Женеву ранней весной 1967 года и несколько дней присматривался, размышлял над тем, чем мне придется заниматься. В просторном здании, где я по нескольку раз на день проходил мимо бюста Марии Склодовской-Кюри (польское правительство подарило этот бюст Всемирной организации здравоохранения), я беседовал с врачами, уже побывавшими в том районе земного шара, куда мне предстояло отправиться, либо с людьми, уже сталкивавшимися с проблемами тех болезней, о которых я буду писать в своих репортажах, но чаще и с теми, и с другими. Из окон кабинета, где мы обсуждали насущные проблемы жарких стран, видны заснеженные вершины Альп. Директор Отдела общественной информации ВОЗ сказал мне:

— Я прошу вас хорошенько подумать. Мы не хотим, чтобы вы знали о проблемах ВОЗ из третьих рук. Для этого можно никуда не ездить. Нам нужно, чтобы вы сами побывали СРЕДИ больных, чтобы вы сами пожили с ними в джунглях Калимантана или в свайных домиках в Таиланде. У нас работают врачи, посвятившие всю свою жизнь борьбе с проказой, но вы сами должны пожить среди прокаженных, чтобы понять трагедию, которую несет с собой эта болезнь. Мы не можем предложить вам иных способов защиты вашего здоровья, кроме тех, что предлагаем всем нашим работникам. Мы обеспечим вас на случай болезни или смерти, но гарантийный полис не гарантирует от всего…

Летом из Женевы на мой адрес в Варшаве стали приходить объемистые посылки с литературой по тропическим болезням. Я взял с собой одну книжку, когда поехал в отпуск в Казимеж. По вечерам я читал о болезнях, которые не имеют даже названий в польском языке, а если и имеют, как, например, «малинница», то (скажем: «к счастью») ничего нам не говорят.

Я вернулся в Женеву осенью. К этому времени я уже немного поднаторел в этой проблеме, но не успел ни перед кем похвастаться, потому что едва я появился на улице Аппиа, как меня сразу же пригласили на медицинский осмотр. Он начался ранним утром, до завтрака. Мне кажется, что пройти медосмотр во Всемирной организации здравоохранения в Женеве это все равно что ревностному католику получить благословение на брак от самого Папы Римского.

Прежде всего меня попросили подписать бумагу, согласно которой я не имел возражений против того, чтобы результаты осмотра стали известны моим заказчикам; бумага легла в папку с моей фамилией и с надписью «врачебная тайна» (потом эта папка постепенно разбухала от подшиваемых в нее результатов анализов и прочих исследований). Могу сказать, что у меня взяли всё, что можно было взять; меня просветили, я прыгал и приседал, признавался в перенесенных болезнях, заверял, что у меня в роду никогда не было умалишенных и что мне по наследству не досталось ни одной из тех болезней, которые перечислены в вопроснике. Меня спрашивали, принимаю ли я лекарства, а если принимаю, то какие и как давно. После полудня, несколько утомленный от исследований, проводимых с поистине швейцарской точностью, я заявил доктору Саттону:

— Господин доктор, чтобы между нами не было недоразумений, я хотел бы вас предупредить, что не собираюсь вступать в коммандосы военно-морского флота, а хочу всего-навсего отправиться на Борнео…

Но, как сказали бы мои соотечественники в Америке или в Австралии, его не привела в восторг моя joke, даже совсем не развеселила. В наказание он дважды стукнул меня по коленке и доброжелательно, но внятно разъяснил:

— Видите ли в чем дело: вы едете не в качестве туриста. Если вы почувствуете себя там неважно, или жара и влажность будут вас утомлять и плохо на вас действовать, вы будете сидеть в гостинице. А мы хотим, чтобы вы работали. Так-то… А теперь быстренько сделайте десять приседаний… Спасибо…

В приемной, где я одевался, медсестра с улыбкой вернула мне часы, которые я снял перед тем, как пройти электрокардиограмму, и сказала:

— Когда вы получите наше свидетельство, прошу носить его всегда с собой.

Я подумал тогда, что она пошутила. Но в Бангкоке мне действительно вручили конверт из Женевы со свидетельством, написанным на трех языках, с указанием моей группы крови. К свидетельству была сделана приписка с просьбой иметь его всегда при себе. Можно было бы спасти немало людей, если сразу, как только произошло несчастье, знать, какую группу крови следует влить пострадавшему.

Щепотка соли

В кабинете врача мне вручили также небольшую «тропическую сумку» со всевозможными медикаментами; ее я должен забрать с собой. Эта сумка отличалась от всех прочих тем, что лекарства в ней упакованы в легкие полиэтиленовые сосуды с наклеенными на них названиями препаратов, временем изготовления и способом употребления, но без указания фирмы, которая их изготовила. Как мне потом объяснили, Всемирная организация здравоохранения стремится таким образом оградить себя от рекламной войны химических гигантов. Она сама закупает лекарства и сама их упаковывает. Можно себе представить, что в противном случае газеты пестрели бы, к примеру, такими рекламами: «Купи наш препарат — его покупает ВОЗ для своих работников».

Я захватил с собой из Варшавы аккуратно напечатанные на машинке советы моего приятеля, доктора Рогера Шёнберга, который в рамках той же ВОЗ работал врачом в Конго. К сожалению, я не могу привести здесь ни одного его совета, хотя они даны от чистого сердца. Я бы сказал, что они звучат несколько непристойно, касаясь в основном наиболее интимной стороны жизни, — и все это, разумеется, ради гигиены… Официальных же, значительно более пристойных советов, которые содержатся в двуязычной брошюре «Личная гигиена в тропиках», я и подавно приводить не буду.

Вы напрасно искали бы в этой аптечке чудодейственные лекарства. Зато в ней находится такое удивительное средство, как соль в таблетках: в некоторых районах с особенно тяжелым климатом их надо принимать регулярно. Дело в том, что в организме при обильном выделении пота нарушается баланс жидкости. Тогда раздается тревожный звоночек — появляется жажда. Но вместе с потом выделяется и много соли: иногда на теле можно видеть как бы белые «подтеки». Этот тревожный звонок куда более драматичен: у человека появляются галлюцинации, а иногда даже и раздвоение предметов. Я пережил такого рода испытания несколько лет назад, когда работал корреспондентом при войсках Организации Объединенных Наций в западной части Новой Гвинеи, и мне не хотелось бы пережить их еще раз.

Обед на четырех колесах

Как человек, не раз бывавший в Южной и Восточной Азии и живший вдали от проторенных путей, в диких условиях, я считаю, что чрезмерно волноваться из-за опасностей и бед, которые нас там подстерегают, не стоит. Начитавшись книжек, человек может убедить себя, что обязательно станет жертвой микробов, виновников его неотвратимой медленной смерти.

Но с другой стороны, чтением нельзя и пренебрегать. Я всегда повторяю слова голландцев, проживших здесь четыреста лет:

— Никогда не старайся быть умнее тех, кто был здесь до тебя. Такие мудрецы лежат под пальмами.

Дорога в тропики ассоциируется у меня в известном смысле с шоссе в Исландии, в конце которого установлен щит с надписью: «Ты уцелел».

Несколько дней перед отлетом из Женевы я проработал в библиотеке. Здесь самое полное собрание описаний несчастий и человеческих драм разных эпох, климатов и частей света; в толстых фолиантах и в километрах микрофильмов запечатлены наблюдения врачей — плоды всей их жизни, а иногда и жизни целых поколений. Здесь хранятся единственные в своем роде наблюдения, записанные уставшей рукой хирурга, который, отложив ланцет, взял в руки перо. Сухим, бесстрастным научным языком фактов сообщают они о тысячах битв за жизнь человека, постоянно разыгрывающихся на Гималаях, в топях Калимантана, в асфальтовых джунглях больших городов и в родильных помещениях глухих деревень. Здесь описаны болезни, которые уже исчезли; солидные диссертации предостерегают от болезней в тех районах, где они доселе были неизвестны. Научные работы признанных светил соседствуют на полках с записками деревенских акушеров. Одно за другим я поглощаю сообщения о передвижениях заразы, которые по своим последствиям могут заткнуть за пояс любой детектив, потому что жертвы в этом случае исчисляются миллионами. На меня обрушилась лавина фактов, содержащихся в таких любопытных журналах, как «Москито ньюс», или в публикациях Американского общества по контролю за комарами в Новом Орлеане. Я зубрил наизусть грамматику людских страданий и несчастий, будучи убежден, что на глупые вопросы человек получает столь же глупые ответы. Люди науки — а с ними я буду встречаться постоянно — не любят зеленых юнцов, которые не имеют хотя бы элементарного представления о существе дела. Готовясь к поездке в страны, где господствовала «улиточная лихорадка», я стремился изучить эту болезнь настолько, чтобы, оказавшись на месте, смог бы сразу же в ней разобраться.

В шесть часов вечера в просторном здании на улице Аппиа гаснет свет. Я не беру с собой в отель литературу, которую должен обязательно изучить перед месяцами странствий по дорогам страданий. Мне необходимо отвлечься.

Поэтому я очень обрадовался моим друзьям из Австралии, вернее австралийцам, которые ужасно мучаются, путешествуя… по Европе. Они купили просторный автофургон, оборудованный всем необходимым, начиная от кухни и кончая телевизором. Так как фургон предназначен для условий Австралии, у него на окнах сетки от москитов. Но пока мои друзья смогут, не оплачивая таможенных сборов, въехать с ним «в нижнюю часть глобуса», должно пройти время, предусмотренное законом.

Мы обнялись. Хозяйка «дома» сразу же занялась ужином, который мы и съели в скверике, напротив самого дорогого женевского ресторана.

Солнце над Леманом

Мне вручили: подробное описание маршрута, имена людей, с которыми предстояло встретиться, гарантийный полис и — как эксперту Отдела общественной информации Всемирной организации здравоохранения — паспорт Организации Объединенных Наций.

Прощальный обед я съедаю в столовой на самом верхнем этаже здания. На нем присутствуют господин Хандлер и член Французской академии Жозеф Кессель, который направляется в Латинскую Америку. Третьего компаньона — Бориса Изакова из Москвы — я так и не видел: он путешествует по странам Ближнего Востока. В отличие от меня, он не зависел ни от тайфунов, ни от муссонов, которые дуют в районе западной части Тихого океана, и поэтому смог выехать раньше.

Кессель — король репортеров. Уже само название книги его воспоминаний — «Не все были ангелами» — лучше всего говорит о людях, с которыми он встречался на своем журналистском пути. Под гривой седых волос блестят живые глаза, он много и темпераментно говорит. По его словам, генеральный директор ВОЗ доктор Кандау (по национальности — бразилец) не требует, чтобы книга была пронизана радостью творчества. Совсем наоборот! Он хочет, чтобы будущая книга рассказала о причинах, обусловивших создание этой организации.

— Чем больше технических подробностей, тем меньше читателей, — говорит мне Кессель, человек, который многократно объездил весь свет и забирался в самые недоступные места, но не стал авантюристом, а всегда возвращался домой, к своим привычкам.

Он убеждал меня, что «четырнадцать часов сидения на спине слона чудесным образом влияют на самочувствие». И напоследок вспомнил, как недавно ему позвонил приятель и взволнованным голосом сказал:

— Представь себе, что со мной сегодня случилось! Мне стукнуло восемьдесят! Подумай только: восемьдесят! Это же надо!

Свой последний день в Европе я провел на берегу Лемана. В тот ясный солнечный день я был свободен от работы. Сидел на скамейке и грелся на солнышке, хотя знал, что во время своей поездки только и буду делать, что прятаться от его лучей.

В тот же вечер реактивный самолет взмыл с женевского аэродрома, сделал круг над заснеженными Альпами, отыскал в небе свой невидимый путь и, мигая бортовыми огнями, взял курс на юг. После пятнадцати часов спокойного полета, мы приземляемся на аэродроме в столице Индии. Сквозь открытые двери в самолет проникает жара. В аэропорту меня встречает доктор Эдвард Мах из Будапешта.

— Я приветствую вас в Азии, — говорит он мне.

Лечение желтухи

Вот так я оказался в Нью-Дели в здании на Ринг-Роуд, где со стен конференц-зала смотрят на вас демоны зла и болезней.

Демонов по традиции считали виновниками всяческих недугов. В индийской мифологии у демона лихорадки было три головы и девять глаз. Желтуху — тоже, естественно, вызванную демоном, — надлежало, например, лечить так: положить больного на голую постель и привязать к его левой ноге желтыми шнурками желтых птенцов. Потом птенцов выпустить на волю, чтобы, улетая, они захватили с собой и болезнь.

Медицина в Индии имеет прочно устоявшиеся традиции. Подробнее я буду говорить об этом в других главах. Здесь же только скажу, что, когда люди научились наносить друг другу раны, они научились и лечить их. Не потому ли старинные индусские медицинские книги напоминают военный эпос. Вот как это выглядит: предводитель всех болезней, перед тем как двинуться на штурм человеческого организма, созывает своих подчиненных на военный совет. Среди них присутствуют пять болезней сердца, семьдесят четыре — полости рта, восемнадцать — уха и носа и шестьдесят четыре глазных… Каждая из них ждет своей очереди, чтобы напасть на человека.

Индусская медицина всегда отличалась искусством применения противоядий. Древние врачи были большими специалистами в этой области, поскольку при дворах магараджей, решая запутанные династические споры, довольно часто прибегали к отравлению.

Современная медицина постепенно пробивает себе дорогу не только сквозь дебри предрассудков и суеверий, но и сквозь кастовые барьеры. Еще существуют врачи-брамины, которые никогда не прикасались к больному: стетоскоп держит санитар, а врач только слушает. Нечто похожее происходит и при вскрытии трупов: врач стоит в дверях прозекторской и, требуя, чтобы ему точно обо всем докладывали, отдает оттуда распоряжения.

Проба диагноза

Когда пишешь репортаж, такая система ненадежна. Надо самому дотронуться до больного. Тогда диагноз будет значительно точнее.

Триста человек самых разных специальностей из сорока шести государств, входящих во Всемирную организацию здравоохранения, направлены на работу в огромный район от Западного Ириана до Бирмы и Монголии.

Потребовалось бы огромное увеличительное стекло, чтобы увидеть один рабочий день этих людей. Со шприцем в руке и склонившись над пишущей машинкой, в вертолете и верхом на слоне, на рисовых полях и в зарослях кокосовых пальм, работают они среди больных и несчастных людей, и им также угрожают тигры и малярийные комары.

Вот обычный рабочий день.

В столице Бирмы Рангуне в клинике по кожным болезням советник Всемирной организации здравоохранения по вопросам проказы знакомит специалистов с новейшими достижениями в этой области. Другой советник отправился на семинар по теме: «Медицинская сестра в психиатрических лечебницах».

В Шри Ланке был праздник, но санитарный инженер готовится к выезду в юго-западную часть острова, где должны строиться водопровод и стоки: эта часть острова заселена особенно густо, а питьевой воды нет. Здесь часто вспыхивают болезни, и, возможно, необходимое количество питьевой воды радикальным образом изменит положение.

Из города Мале на Мальдивских островах пришли сообщения от энтомолога: он занимался поисками насекомых — переносчиков болезней на парусниках, заходящих в порт, а его коллега в полевой лаборатории ВОЗ контролировал работу по выявлению случаев заболеваний малярией. Два других специалиста проверяли техническое оснащение туберкулезной клиники.

В Таиланде эксперт по малярии закончил доклад о положении в Кох Лантаре — у западного побережья страны. Его резиновая лодка попала в бурю между островами Кох Лантар и Кох Пхи-Пхи.

В Кабуле на экзамене по патологии, который сдают афганские студенты третьего курса медицинского факультета, присутствует профессор — представитель Всемирной организации здравоохранения.

Кумыс из крана

Пан Ромуальд Добровольский, эксперт санитарной инженерии во Всемирной организации здравоохранения, был послан в Монголию. Он разъезжал по степи, чтобы разработать установку водопровода для поселка с населением в две тысячи человек. Добровольский сообщал в Нью-Дели о трудностях прокладки водопроводной сети в Монголии, где на обширных пространствах почти круглый год стоят трескучие морозы, а в некоторых районах снега нет совсем и земля промерзает вглубь на несколько метров. Следовательно, прокладку труб можно вести здесь только несколько месяцев в году — время не ждет! Задача эта — ответственная; если проект выдержит испытание в этом поселке, то правительство может утвердить его и для всей остальной части страны. На прецеденты польский специалист не очень-то может сослаться. Правда, сохранились сведения об устройстве водопровода при дворе некоего хана, но из него лилась не вода, а… кумыс.

Другой поляк, пан Мариан Бенедикчиньский, не является сотрудником Всемирной организации здравоохранения. Он работает в Индии от Всемирной сельскохозяйственной организации (ФАО), которая часто сотрудничает с ВОЗ. Поляк убеждает индусов разводить свиней и есть свинину. В этой огромной стране до сих пор насчитывается всего три бойни; тамошние свиньи и цветом и повадками напоминают скорее диких, а не домашних животных. Они, можно сказать, находятся «на собственном обеспечении»: их никто не кормит, они сами охотятся за разными лакомствами, в том числе и за крысами.

Пан Бенеднкчиньский как раз и пытается убедить крестьян разводить белых свиней; он ратует за организацию центров по разведению этих животных и строительство небольших фабрик по переработке мяса. Все должно быть сосредоточено в одном месте. В этом случае государственные хозяйства продают крестьянам поросят, а те запирают их в свинарники — и приходит конец самообеспечению! Свиньям достается лишь низкосортная мука, изгрызенное крысами зерно, отруби…

Мы — в Индии. Проблемы возникают перед нами, стоит лишь отодвинуть занавески и выглянуть в окно. Вот глиняные халупы без элементарных санитарных удобств. В них живут строительные рабочие, приехавшие в Дели в поисках работы. Время от времени местные власти вручают им повестки с требованием покинуть город. А куда деваться? Об этом в повестках не говорится: куда хочешь, куда глаза глядят… После нескольких повесток является полиция, и буквально через несколько минут от глиняных халуп ничего не остается. Люди собирают свои жалкие пожитки и перебираются в другой квартал, где на скорую руку снова лепят себе домишки. Снова придут повестки, снова явятся полицейские… Заколдованный круг.

Борьбу за здоровье нельзя отделить от борьбы с голодом. В этом я убедился, странствуя по Юго-Восточной Азии, по дорогам людских страданий. Четыре всадника Апокалипсиса — СМЕРТЬ, ВОЙНА, ГОЛОД и ЧУМА — гарцуют там вместе.

Чума бежала вслед за ними

— Какую бы Азию господа хотели увидеть? — спросил якобы гид у туристов, которые прибыли туда, чтобы за несколько часов «отработать» один азиатский город, на реактивном лайнере полететь дальше и «засчитать» другой. — Должен ли я показать господам Азию Киплинга, Азию Конрада или, может быть, господа хотят увидеть Азию LBJ? А может, Азию настоящую, какой она есть в действительности?

У специалистов в доме на Ринг-Роуд из отдельных кратких информаций и сообщений складывается представление о той Азии, которую туристы никогда не видят. В таких сообщениях часто повторяются слова, вызывающие ужас: это названия болезней, давным давно забытых в Европе. В одной из публикаций Всемирной организации здравоохранения приведены слова директора Пастеровского института в Тегеране доктора Марселя Бальтазара: «Отсутствие в настоящее время массовых вспышек чумы не должно заслонять от нас того факта, что именно сейчас для такого рода вспышки сложились как никогда благоприятные условия. Они сложились вокруг ключевых центров современной цивилизации. Чума — это болезнь будущего».

Несколько лет спустя после этих пророческих слов, к которым врачи отнеслись довольно скептически, некий американский солдат двадцати одного года был послан в Сайгон на снос старых трущоб, где обитали тысячи крыс. Солдаты развлекались тем, что топтали грызунов, а рядовой двадцати одного года, решив, что он убил самую большую крысу, и желая похвастаться перед остальными товарищами, не долго думая поднял ее за хвост.

Вскоре после возвращения в США он заметил у себя в паху какую-то странную опухоль. В далласском госпитале установили, что у него чума. После 1914 года это был первый случай занесения чумы в США (тогда чумой заболел безбилетный пассажир, обнаруженный в Новом Орлеане на палубе корабля).

Чума и война не расстаются друг с другом. 95 процентов всех заболеваний приходилось на Южный Вьетнам. В последнее время болезнь занесена в Индонезию; обследование показывает, что чума прибыла из Вьетнама, где в 1966 и 1967 годах ею болели семь тысяч человек.

У чумы есть по крайней мере шесть разновидностей. Контрольные бригады сообщали, что во Вьетнаме во всех морских портах и на всех аэродромах чума обнаружена у крыс и у крысиных блох, рассадников инфекции. Всемирная организация здравоохранения предупреждает: «Существует известный риск распространения чумы по всему миру…»

В Южном Вьетнаме свирепствовала также холера. «Самый высокий процент заболеваний по отношению к числу жителей» — как отмечалось в докладе. Росли и венерические болезни: ими были больны от 8 до 14 процентов обследованных беременных женщин. В этой несчастной стране собирали свою жатву столбняк, тиф и бешенство.

С чумой трудно бороться и в невоюющей стране. Так, профессор Научно-исследовательского института чумы в Ставрополе (теперь г. Тольятти) В. Н. Федоров рассказывает, что в результате кропотливых исследований было установлено: инфекцию переносят… верблюды. В Советском Союзе на Нижней Волге в первую очередь истребили грызунов. Акция была проведена настолько успешно, что очаг инфекции погас и ни один солдат из миллионной Советской Армии, защищавшей позиции на Нижней Волге, не заболел чумой!

Болезнь, которая делала историю

Чума — ее в средние века называли черной смертью — вызывается микробом, который был обнаружен лишь в 1894 году, когда в Западном Китае вспыхнула последняя массовая эпидемия. В последующие пятнадцать лег чума попутешествовала по свету; то в одной, то в другой стране но очереди вспыхивали очаги грозной болезни. Самый богатый урожай она собрала в Индии, где за десять лет унесла почти шесть миллионов жизней.

«Черная смерть» появилась в Европе в XIV веке: она пришла с Востока но проторенным торговым путям, поэтому и посетила сначала богатые торговые города Южной Италии. II хотя до конца XIX века над Европейским континентом постоянно висела угроза появления чумы, однако в таких широких масштабах, как в первые годы ее распространения, эпидемии не повторялись.

Считается, что в середине XIV века от чумы погибла по меньшей мере четвертая часть всего населения Европейского континента; в отдельных районах Европы потери были еще больше. В деревнях и маленьких городках вымирали все жители, крупные города были парализованы болезнью. Людей косила смерть и душил страх перед смертью. Тогдашний врачеватель писал: «Болезнь была такой заразной, что никто не осмеливался подойти к больному. Отец не навещал сына, сын — отца. Сострадание умерло, а надежды рухнули…».

Все, кто мог, спасались бегством из обреченных деревень и поселков. Часто и лекари поддавались панике. Упомянутый выше врач «был бессилен и пристыжен» и поэтому уходил.

Открытое море бороздили никем не управляемые суда с мертвыми моряками. Чтобы отпугнуть смерть, обезумевшие люди, с застывшими от ужаса лицами, плясали. Фанатичная толпа искала козла отпущения: она убивала прокаженных или евреев. Чтобы предупредить заразу, людей сжигали на кострах, а потом молились святому Себастьяну или святому Роху перед алтарями, которые воздвигались прямо на улицах.

Около 1353 года чума поутихла, и Европа начала приходить в себя. Но это уже была не прежняя Европа. Болезнь не делала разницы между своими жертвами: отбирала жизнь у крестьянина, барона, епископа, у людей богатых и бедных. Феодальная система постепенно шла к закату. «Черная смерть» опустила занавес над средневековьем.

Пандемия чумы XIV века была несомненно самой страшной. Она явилась высшим этапом целой полосы бедствий, обрушившихся на людей в конце средневековья. Кроме чумы опустошение несли проказа, цинга, грипп, время от времени людей губила болезнь, известная под названием «болезни святого Антония»: она вызывалась отравлением спорыньей.

Подавленный и охваченный ужасом перед лицом этих несчастий, человек терял рассудок, за болезнью тела наступало психическое расстройство. Крестовый поход тридцати тысяч детей в Святую землю, безумные танцы, ставшие ритуальными во время «черной смерти», женщины, хлеставшие бичами свои полуобнаженные тела. Для современного врача-психиатра это могло бы послужить материалом при изучении проблемы возникновения страха перед страданиями, от которых люди искали избавления.

Без сомнения, эти годы оказали большое влияние на развитие европейской цивилизации. После многих лет религиозного фанатизма в умах людей зародилось чувство сомнения и скептицизма. Они продолжали обращаться за помощью к богу, но одновременно начали помогать себе и сами. И в этом историки медицины видят источник заинтересованности проблемами общественного здоровья, так как не врачи, а городские советы и власти устанавливали предписания, контролировавшие движение путешественников и перевозку товаров.

Болезнь возвращалась еще несколько раз, и люди, десятки тысяч людей, продолжали умирать. И все-таки Европа устояла перед ударами, не поддалась их разрушительной силе. Именно в Италии, первой европейской стране, куда ступила «черная смерть», в начале XV века расцвели искусство, наука и литература.

Пришел конец средневековой схоластике, ослабли оковы, сдерживавшие людей. Жизнь стала более интересной, хотя для большинства она и дальше оставалась полной лишений. «Черная смерть» ускорила наступление перемен, породивших новый мир.

Зараза приходила из Средней Азии. Это была не болезнь человека, а болезнь грызунов, которую переносили их блохи. На окраинах поселков, где лесные и степные грызуны встречаются с теми, что живут рядом с человеком, зараженная блоха нападает на людей. Прежде чем чума поразит человека, от нее гибнут грызуны, особенно крысы. И тогда крысиные блохи, лишившиеся средств к существованию с гибелью их «хозяина», бросаются на человека и награждают его — за пищу и за кров — чумными микробами.

Микроб невосприимчив к холоду в течение продолжительного времени. И блоха тоже весьма живуча, потому что может голодать в течение года, а затем наброситься на человека и заразить его. Замечено, что перед началом эпидемии крысы неожиданно исчезают. Это признак того, что они сами погибли от чумы. Люди научились следить за крысами.

Некролог писать еще рано

Чума — заразная болезнь с очень высокой смертностью. Ее характеризуют общее тяжелое состояние, воспаление лимфатических желез (бубоны), сепсис и кровоизлияние в подкожной ткани и во внутренних органах. Встречаются легочная (наиболее тяжелая) и бубонная форма этого заболевания.

Введение сульфаниламидных препаратов в тридцатые годы нашего столетия стало вестником доброй надежды. Позднее установили, что в борьбе с болезнью оказывают эффективное действие также и различные антибиотики. Была получена вакцина, которая должна гарантировать от болезни в течение полугода. Чума — болезнь, и сейчас вызывающая к себе нечто вроде робкого уважения; врач, лечащий больного, носит колпак, маску, длинный до полу халат и перчатки, напоминая этим одеянием своего средневекового собрата, который тоже старательно избегал непосредственного контакта с больным.

Может показаться, что я пишу нечто вроде некролога об исчезнувшей болезни. Однако не найдется ни одного врача, который с полной ответственностью взялся бы его написать, основываясь лишь на том, что число заболеваний в году упало с десяти миллионов или десятков тысяч до нескольких случаев. Трудно с уверенностью сказать, почему отступила чума. Кто знает, не являются ли усилия людей только косвенной причиной. А может, за те шесть-семь веков, что чума странствовала по земле, человек стал к ней невосприимчив? Современные методы предупреждения и лечения чумы пока что несовершенны. Новейшие исследования направлены на поиски возбудителей, которые уничтожали бы блох. Эта работа весьма кропотлива, и неизвестно, завершится ли она успехом. «Черная смерть» не сказала еще своего последнего слова.

У каждого парижанина есть своя крыса

Я думаю, что если бы ученым-медикам предложили изобразить четырех всадников Апокалипсиса, они наверняка представили бы эти зловещие фигуры гарцующими не на конях, а на крысах.

Выдающиеся умы ломают головы в Женеве над методами борьбы с крысами и другими грызунами, а также с живущими благодаря им паразитами. Экономисты подсчитывают, какие опустошения производят крысы в зернохранилищах, а врачи составляют длинные списки микробов, обнаруженных в отправлениях тех самых грызунов, которые пировали в этих зернохранилищах.

Из года в год крысы уничтожают 33 миллиона тонн зерна и риса. Пятая часть зерна даже не попадает в хранилища, поскольку уничтожается насекомыми и крысами еще до сбора урожая. Самые большие опустошения они наносят в самых бедных странах. Наиболее драматический пример этому — Индия. Крыс там, наверное, в десять раз больше, чем людей. В одном только Бомбее зерна уничтожается столько, что им можно было бы накормить пятую часть населения страны. Убытки сахарной промышленности на Гавайях от нашествия крыс исчисляются ежегодно в сумме 4,5 миллиона долларов. В Австралии в 1916 году на один морг площади приходилось невероятное число мышей — 80 тысяч, вес их на той же самой площади на одной калифорнийской ферме равнялся в 1926 году 1234 килограммам! На Филиппинах в начале 50-х годов на один гектар обрабатываемой земли приходилось две тысячи крыс: они уничтожали 90 процентов риса, половину урожая сахарного тростника и от 20 до 80 процентов кукурузы.

Не следует, однако, думать, что крысы нападают только на деревни и сторонятся больших городов. Эта проблема широко обсуждалась, когда было принято решение о переносе в другое место знаменитого Парижского рынка. Говорят, что на каждого парижанина приходится по одной крысе и что, если всех крыс сложить на площади Согласия, из них получился бы холм высотой чуть ли не в полметра…

Веками живут бок о бок человек и грызуны; когда водопроводчики работают под землей, то стучат по трубам, чтобы крысы разбежались.

На рынках они ежедневно уничтожают около 200 т продовольствия, не считая испорченных продуктов. Крысы перегрызают телефонные кабели, деревянные ящики, мешки. Крысиные блохи, о которых я упоминал, — рассадники чумы; в 1922 году в Париже от чумы умерли тридцать четыре старьевщика.

Маленькие черные грызуны, проникшие в Европу из Монголии, заменили собой крыс, прижившихся здесь еще со времен Аттиллы. Теперь же в Париже обитают здоровенные серые крысы длиною до четверти метра (не считая хвоста). У них есть тайное оружие — сообразительность. Крыса никогда не дотронется до пищи, от которой погибла ее соседка. Меняет методы борьбы человек — меняет свои повадки и крыса.

Знали ли крысы, что «их» рынок будет перенесен? Как они к этому относились? Может, и они обдумывали эту проблему? Люди, работавшие на рынке, рассказывали, что в «чреве Парижа» происходили какие-то необъяснимые явления…

Значит, люди должны всегда приносить свое здоровье и жизнь в жертву крысам?

Ученые лишь бессильно констатировали, что в 1965 году от нашествия крыс пострадала экономика Малагасийской Республики. Но, когда весной следующего года число грызунов на острове Мадагаскар значительно сократилось, ученых заинтересовало это явление. Они надеются, что напали на путь более эффективной борьбы с крысами, нежели яд и мышеловка.

Крыса крысу изгоняет

Самое надежное средство борьбы — недосягаемость зернохранилищ, но именно в развивающихся странах такие постройки — большая редкость. Не разрешает проблемы и яд, потому что хотя крыс и становится меньше, но количество пищи остается прежним, а сытое животное будет быстрее размножаться и быстрее заполнит поредевшие ряды.

Некоторые ученые считают: пусть крысы сами решают эту проблему. Однако не приходится рассчитывать на то, что крысы начнут пользоваться противозачаточными средствами, для того чтобы нам пошло это на пользу. Зато замечено, что, когда пищи мало, между грызунами ведутся ожесточенные баталии. Побеждают более сильные и боеспособные особи.

«Кодекс чести» грызунов не предусматривает борьбы не на жизнь, а на смерть; противник не должен погибнуть, ему достаточно просто отступить. Однако в огне баталий гибнут и победители и побежденные, а это, в частности, ведет к серьезным гормональным изменениям у воюющих особей, изменениям, которые не только уменьшают их сопротивляемость болезням, но и ограничивают способность к размножению. Если наука пойдет по этому пути, не исключено, что именно гормональные нарушения, вызванные искусственно, сохранят урожай для половины населения земного шара.

Это обещают люди. А что ответят на это крысы?

Спустя несколько дней, ознакомившись предварительно с положением дел, я с бригадой санитаров из деревенского оздоровительного центра в Наяфгаре ездил по окрестным деревням. На пороге одного дома нас приветствовала упитанная крыса, сидевшая на задних лапах; она не спеша посторонилась, чтобы дать нам дорогу, и, снова усевшись, приглядывалась к людям, одетым в белые халаты, быстрыми любопытными глазками.

Крыса обеими лапами поглаживала себе усы, как старый гурман после сытного обеда. А сколько людей из-за нее остались голодными?

Разве места только стоячие?

Деятельность оздоровительного центра в Наяфгаре весьма разнообразна: здесь делают прививки, оказывают первую помощь, проводят обучение сельских акушерок, а также специальные беседы с детьми о гигиене. Центр занимается и проблемами планирования семьи, т. е. пропагандой контроля над рождаемостью.

Проблема рождаемости беспокоит людей, которым близка судьба огромной страны. «Может, нас, индийцев, всегда должно быть так много», — риторически спрашивают образованные люди. Зная английский, они охотно цитируют самого герцога Эдинбургского, рисующего весьма мрачные перспективы для мира в будущем. По его словам, если и в дальнейшем удержатся нынешние темпы прироста населения, то через четыреста лет на нашей планете останутся лишь одни «стоячие» места, и то только для людей, так что трудно сказать, откуда человек возьмет продукты питания…

Толкотня на нашем шарике пугает человечество. Развертывается широкая пропаганда; с призывом за сознательное материнство выступает даже сам Дональд. Чтобы его крякание стало понятным народам развивающихся стран Азии, Африки и Латинской Америки, фильм дублирован на двадцати языках.

В перспективе для небольшой индийской деревушки проблема «еды мало, а людей много» встанет еще острее. В любом доме, куда бы мы ни заглянули, полно детей; предусмотренный законом минимальный возраст для вступления в брак, как видно, не соблюдается, потому что в оздоровительном центре ждут родов замужние женщины, сами-то появившиеся на свет лет двенадцать-тринадцать назад. По словам министра здравоохранения д-ра Ш. Чандрасекхара, «ежегодно в Индии 200 тысяч женщин умирает от абортов, которые делаются неквалифицированными людьми».

Страшно подумать: если Индия и дальше сохранит теперешний прирост населения, то в 1991 году, т. е. еще в этом столетии, ее население достигнет миллиарда человек! Уже сейчас число жителей в Индии превышает в два раза население всей Африки и всего Американского континента.

Растет и число голодающих. В Индии — самое низкое плодородие почвы, обусловленное эрозией. В стране не хватает искусственных удобрений, нет высококачественных семян. Рыбные богатства Индийского океана только-только начинают осваиваться; многочисленные религиозные запреты, а также отсутствие расширенной сети холодильных установок исключают употребление в пищу некоторых домашних животных. По улицам индийских городов и деревень бродят коровы: они уничтожают растительность и разносят болезни. Мир считает индусов вегетарианцами, на самом же деле в Индии едят очень мало фруктов, а рацион жителей состоит главным образом из зерна, но и его на всех не хватает.

В штате Бихар говорят: «Лоо песет с собою смерть». Лоо — это горячий ветер, который свистит между убогими домишками. Из 52 миллионов жителей этого штата по крайней мере 40 никогда не наедаются досыта и, следовательно, гибнут от болезней — их истощенный организм теряет способность сопротивляться. В двери домов стучат своими костлявыми пальцами оспа, желтуха, холера. Отсутствие воды вынуждает людей отправляться за ней в далекий путь, и это также ухудшает их трагическое положение. Истощение передается и следующим поколениям. Как говорят врачи, хроническое недоедание в раннем возрасте оставляет не только физический, но и психологический след на всю жизнь.

В деревнях крестьяне слишком обессилены, чтобы пускаться в путь, а те, кто бродят по дорогам, повторяют только одно:

— У меня пусто в животе, у меня пусто в животе.

Статистики теряются перед арифметикой голода, нельзя точно установить, ни сколько людей умерло, ни истинную причину их смерти. Правительство оказывает помощь, но она не всегда оказывается тем, кто в ней больше всего нуждается.

В Наяфгаре положение не столь драматично. Это сегодня. А завтра?

Вдохновение из Камасутры [10]

Тот миллиард людей, который должна будет кормить земля, как раз и родится в таких вот деревнях.

В одной из крупных газет опубликована карикатура: истощенная женщина, окруженная детворой, говорит своему мужу:

— Ну, раз ты не веришь в таблетки, давай заключим соглашение о нераспространении.

В деревенском оздоровительном центре такой юмор непонятен. На стенах висят рисунки, но далеко не юмористические: они наглядно рассказывают о противозачаточных средствах. По мнению специалистов, акция по предупреждению беременности только тогда может быть эффективной, когда каждый сумеет выбрать для себя наиболее подходящее средство. Это тоже очень важно, потому что по крайне мере каждой пятой замужней женщине в Индии не более четырнадцати лет, но главное не возраст, а элементарное незнание того, что высокопарно именуется «жизнью».

Не знаю, насколько правдива следующая история, которую мне рассказали. В одном оздоровительном центре для крестьян провели цикл лекций: их убеждали, что лучше иметь одного или двух детей, которым обеспечена еда и образование, чем произвести на свет дюжину ребят, которые или умрут в детстве, или будут жить впроголодь и умрут неграмотными. Те, кого удалось в этом убедить, получили бесплатно презервативы, и лектор, используя бамбуковую палочку, показал, как ими правильно пользоваться… Убежденные, одаренные и обученные мужья поспешили в родные пенаты. Дома они натягивали презерватив на бамбук и приступали к исполнению супружеских обязанностей. Потом очень удивлялись, что чуда не произошло…

Я пересказываю эту историю не для того, чтобы посмеяться. Просто из своего странствия я вывез твердое убеждение, что врач должен быть учителем. А также и экономистом: подсчитано, что если такая пропаганда была бы эффективной, то в 1971 году индийцы должны были иметь полтора миллиарда презервативов. Заводы же, которые в срочном порядке построили японцы, покроют лишь часть этой потребности. А откуда взять валюту на импорт?

То, что изображенный на карикатуре господин и повелитель не верит ни в какие таблетки, — вовсе не абстракция, не обращение в шутку истинного положения вещей. Во всем мире, в том числе и в Индии, крестьяне больше верят в травы и другие «природные» средства, чем в химическую продукцию. Это — одна из причин обращения ученых Индийского совета по медицинским исследованиям в городе Чандигархе к Камасутре, известному индийскому «трактату о любви» VIII века,

Там, в частности, говорится о соответственно приготовленном растении. Женщина жует его первые три дня после менструации, и это предохраняет ее от нового зачатия целый месяц. Опыты на животных в лабораторных условиях дали хорошие результаты. О подобном действии другого растения индийские ученые прочитали в «трактате о любви» XII века — Анангаранге.

Доктор Ханфрагири Двараканат, специализирующийся на изучении сокровищ народной медицины, считает, что о ней мало еще знают.

— Изучены лишь некоторые лекарства, — говорит он. — Мы убеждены, что по крайней мере два-три из них окажутся весьма эффективными.

Вот мое мнение по этому поводу: нельзя сказать, чтобы в Азии была неизвестна так называемая «западная медицина». С незапамятных времен здесь были и врачи и лекарства. Были, конечно, и знахари и шарлатаны, как, впрочем, и везде. Однако нельзя забывать, что больницы в Азии существовали уже две с половиной тысячи лет тому назад и там проводились смелые и успешные хирургические операции. В книгах V века содержатся подробные описания пластических операций, из чего бесспорно следует, что индийские врачи уже тогда знали методы трансплантации. В этих книгах перечислен 121 вид хирургических инструментов. Уже в те времена врачи пользовались наркозом, применяли кесарево сечение.

Индийские врачи связывали заболевание малярией с укусом комара, когда в Европе это еще никому и в голову не пришло. Они описали сахарный диабет, называли крыс разносчиками чумы.

В книгах V века названо 760 целебных трав, часть которых позднее попала в европейские аптеки и сохранилась там по сей день. Упоминался чеснок, лишь сравнительно недавно дождавшийся признания в европейской медицине, а также средство против укуса змеи. Из листа травы Rauwolfia, растущей у подножия Гималаев, индусы приготовляли успокаивающее средство. Современная медицина применяет это лекарство при повышенном артериальном давлении и при психических расстройствах.

В Индии меня поразило поставленное на широкую ногу изучение старинных методов лечения.

Город ночных видений

Всеиндийский институт медицинских наук вот уже много лет изучает гимнастику йогов, которая может иметь большое значение для познания нами собственного организма. Работа эта нелегкая, потому что йоги не всегда охотно идут навстречу ученым. Известно, например, что йогам удается остановить собственный пульс, вызывать у себя обильный пот, находясь в закрытом помещении, наполовину сократить поглощение организмом кислорода.

Медики считают, что мозг йогов, погруженных в глубокую задумчивость, напоминает автомобиль с заведенным мотором, который стоит на месте. Очень интересными были наблюдения за йогами, впадающими в состояние самосозерцания при прослушивании их собственного голоса, записанного на ленту магнитофона.

Я об этом рассказываю только для того, чтобы показать, как многогранна медицина и как обмен результатами исследований может ускорить ее развитие. Секреты йогов наверняка со временем раскроются, и они будут использованы психиатрами Европы и Америки. Не исключено, что житель большого города, который постоянно находится в атмосфере стресса, в состоянии как бы бега наперегонки со временем, раскрыв эти секреты, разрешит различные проблемы своего здоровья. И может быть гимнастика йогов, а не какие-либо химические препараты будут выключать его из повседневного напряжения.

Индия сейчас — да и будет в дальнейшем — источник проблем, связанных со здоровьем. Она полна тайн, и не только йогов. Прибывшего сюда человека обязательно повезут в Агру — это чудо света. Рекламное бюро на всем земное шаре расхваливает высеченную из мрамора поэму любви — Тадж Махал. И я отправился в Агру в свободный от работы день, чтобы полюбоваться воспетым чудом, воздвигнутым на берегу реки Джамны в штате Уттар-Прадеш.

Людей потрясают Красный форт, Жемчужная мечеть, ну и, конечно, мавзолей Тадж Махал, возведенный триста лет назад Шах-Джеханом в честь своей любимой жены Мамтаз Махал.

Красный песчаник, белый мрамор, полудрагоценные камни, слоновая кость. Мавзолеем можно любоваться днем, но еще лучше ночью при лунном свете. Так знай же, путешественник — а этого гид тебе не расскажет, потому что к туристам принято относиться бережно, — что в Агре находится также и большой лазарет для прокаженных. Агра — город людей, у которых болезнь отняла красоту. Все вспоминают умершую триста лет назад Мамтаз Махал, а кто подумает о живых? Свет луны, подчеркивающий таинственную красоту мавзолея, не красит лица людей, живущих неподалеку, один на один со своим несчастьем.

 

Раз больно, значит, ты здорова

 

Горячее дыхание военных операций, которые ведутся в настоящее время близ границы, чувствуется в Корате сильнее, чем на юге страны. Но небольшая группа людей, странствующая по дорогам и бездорожью в старенькой санитарной машине, ведет борьбу только за жизнь. У них есть один враг — болезнь, одно лишь название которой вселяло в людей ужас с незапамятных времен.

Неунывающий седовласый ирландец Майкл О’Риган контролирует — в рамках Всемирной организации — акцию под кодовым названием «Таиланд-30». Он превосходно знает местные обычаи, язык, население; выскочив из машины, перебрасывается шутками с мужчинами, женщинами и детьми. Они с самого утра сидят перед деревенским оздоровительным центром в ожидании бригады из Кората, разъезжающей по окрестным деревням. Майкла окружает веселая группа людей. Я незаметно достаю свою записную книжку: нет, нет, я не ошибся. «Таиланд-30» — это условное название акции по борьбе с проказой. А эти приветливые нарядные люди, на вид совершенно безмятежные, больны проказой. Все они — и маленькая девчушка с амулетом на шее, и беззубый мальчишка с изуродованной болезнью ладонью, и младенец с красным платком на голове, и девушка с ярко-красным цветком в руке…

С детских лет здесь прививают чувство благодарности. Когда я как-то в Бангкоке навестил эксперта по вопросам фармакологии, доктора Яна Венулета из Варшавы, присланного сюда Всемирной организацией здравоохранения, то увидел на его столе миниатюрные, изящные корзиночки, склеенные из зеленых листочков: в них едва умещалась пара кусочков сахара. Эти корзиночки подарили доктору в знак признательности.

Сегодня — день приема прокаженных. Из далекого Бангкока сюда приезжает врач-ирландец О’Риган, которого здешние крестьяне зовут «Маленький слон». Почему? Загляните в книгу! Ирландец показывает репортеру на «пальцы-когти» одного из больных

Вежливость вышла за стены больших городов. Даже маленькие крестьянские дети складывают ладошки, приветствуя вас. Тем более я удивился, когда услышал, что в глухих деревнях ирландца величали как-то странно: и не по имени, и не по фамилии.

Риган объяснил мне, что его зовут «Маленький слон из реки Мун» или просто «Маленький слон».

— Майк, откуда это пошло?

— О, это длинная история, и сейчас мне некогда, — ответил он. — Вот полистай-ка эти истории болезней, а потом я тебе перескажу свои беседы с больными.

Истории болезни написаны на английском языке, но читать их не обязательно, так как в каждой имеется карта с нарисованным силуэтом человека, на котором обнаруженные отклонения обведены красной тушью. Смотришь на раздетого человека и сразу видишь, что жуткие очаги проказы перенесены с живого тела на «карты страданий». Проказу на ранней стадии можно излечить с помощью лекарств. И чтобы не опоздать, врачи проводят контрольные обследования в школах, в домиках на сваях, вбитых в дно рек или каналов, вызывают на медицинский осмотр крестьян, шлепающих по воде на рисовых полях.

Мы в Таиланде, недалеко от Кората. У этой девушки на теле подозрительные пятна: может, это обыкновенный лишай, а может…

В этих заметках, сделанных на скорую руку душной и влажной ночью, когда над головой проносятся тяжело груженные самолеты, а на рассвете уже надо трогаться дальше в путь-дорогу по следам людского горя, я не буду описывать все методы диагностики проказы.

Самый простой способ, известный, наверное, с тех же пор, что и проказа, кажется и самым драматичным…

История болезни этой молодой девушки пока что не заполнена, может, она никогда и не попадет в картотеку. Это выяснится через минуту… Смуглая кожа на ее плече покрыта множеством пятен, которые образуют один большой синяк. Предварительный осмотр не дает оснований для беспокойства, но в ее деревне заболело несколько человек, и, следовательно, требуется еще одна проверка.

Мы в Азии, а здесь проявление чувств считается предосудительным. На лице девушки полное равнодушие, она как будто спокойно ждет и осмотра и приговора. Когда же врач кладет мои пальцы на ее пульс, я отчетливо ощущаю, как неровно он бьется. Санитар просит девушку отвернуться, пригибает ее руку к спине, чтобы она не могла ничего увидеть, затем берет иглу и быстро колет в пятно на плече, с каждым разом вкалывая иглу все глубже и глубже. Девушка молчит, только крупные слезы капают из ее раскосых глаз. О’Риган внимательно наблюдает за этой операцией, для меня непривычной, а для пего — повседневной. Санитар откладывает иглу, девушка застегивает блузку.

— Раз больно, значит, ты здорова, — говорит ей ирландец.

Она встает перед присутствующими на колени в благодарственном поклоне, с порога еще раз оборачивается, складывает ладони, а потом уходит…

Проказа обнаруживает себя полной нечувствительностью к боли пораженных частей кожи.

Болезнь Гансена, или проказа, приносит несчастье миллионам людей в Азии, да и не только здесь, потому что лишает их привычной жизни, отрывает от близких, изолирует от общества. И люди, чтобы остаться с близкими, скрывают свои страдания, надеясь, что, может быть, все пройдет само собой. Но проказа так просто не проходит, ею заражаются окружающие, а сам больной либо умирает, либо обращается за помощью, когда уже помочь ничем нельзя. Всемирная организация здравоохранения не рекомендует правительствам устраивать лепрозории или закрытые больницы для прокаженных. Если люди не будут бояться, что их изолируют, они скорее обратятся за своевременной помощью.

О проказе науке известно пока что мало, однако считается, что легче заразиться туберкулезом в трамвае, чем проказой в одной деревне. Амбулаторное лечение дает неплохие результаты, только все еще не хватает лекарств, а чтобы развернуть борьбу с этой болезнью в более широких масштабах, требуется подготовленный персонал и запасы лекарств. Я видел деревню, которая когда-то была колонией прокаженных. Сейчас заграждения из колючей проволоки сняты, прокаженные работают рядом со своими родными, они не отделены от остального мира.

Сколько времени проходит от заражения до появления первых симптомов? Когда будет найдена вакцина против этой заразы?.. Многие вопросы, которые я задаю своим товарищам, пока остаются без ответа…

Когда, покрытые красной пылью, мы тряслись по ухабам, направляясь в другую деревню, ирландец рассказал мне наконец, откуда взялось его прозвище.

Однажды, когда он переправлялся через реку, его машина застряла в иле и вода залила мотор. Увидев это, крестьяне, которые ждали его на берегу, помчались в деревню за рабочим сломом. Все жители сбежались на место происшествия. Слон с помощью цепи легко вытащил из воды машину и сидевшего в ней О’Ригана, с которого стекала вода. Крестьяне покатились со смеху:

— Большой слон вытащил из реки Мун маленького слона…

— С тех пор так и пошло, — заключил свой рассказ ирландец.

Шестеро на тысячу

Нам представляется, что акция «Таиланд-30» — на правильном пути и что больные чувствуют себя лучше… А сколько вообще больных в районе Кората? По словам д-ра Сомбона Хоонхапрасерта, контролирующего здесь проведение этой акции, на каждую тысячу человек приходится шестеро больных. Сатплэн была когда-то изолированной деревней для прокаженных. Снесенные теперь заграждения красноречиво свидетельствуют о конце определенного периода — изолирования больных. Их перевели в Хуай Тхалае, что в шести километрах от г. Кората. Сельские старосты наблюдают за тем, чтобы больные в определенные дни являлись на медосмотр. По деревням ездят бригады, выявляя еще не зарегистрированных больных, а также навещают тех, у кого когда-то была обнаружена проказа, чтобы убедиться в отсутствии рецидива болезни.

Такие визиты следует наносить без огласки. Мы приходим в гараж, где работает китаец-автоэлектрик. Майкл О’Риган и доктор Иоахим Вальтер разговаривают с ним, а я стою поодаль, и со стороны может показаться, что трое мужчин заехали в гараж и занимаются машиной, в которой что-то не ладится. Те, кто работает вместе с китайцем, не должны знать, что он когда-то лечился от проказы, раз сейчас он для окружающих не опасен.

О’Риган рассказывает:

— Этот человек принял свой приговор очень спокойно, когда несколько лет назад узнал от врача, что странное утолщение кожи — это не грибковое заболевание… Сам-то он полагает, что проказой он заболел потому, что каждый день возится с аккумуляторами, которые «излучают»… Правда, ему особенно и некогда задумываться, отчего он заболел, у него семеро детей, всех надо накормить…

Когда больные говорят об излучении, врач делает вид, что согласен с ними. Он не спорит и не объясняет, что люди болели проказой и за тысячи лет до того, как был построен первый генератор… Пытаясь перекричать шум моторов, врач задает больному вопросы, но ничего не записывает — это насторожило бы китайца, — а только слушает, запоминает и лишь потом заносит необходимые данные в историю болезни.

— Сколько ему лет? — спрашиваю я.

— Я не буду переводить твоего вопроса, потому что он все равно на него не ответит, — говорит мне ирландец.

Оказывается, по преданиям, бытующим среди китайцев Таиланда, человек, который плохо себя чувствует, не должен вслух говорить, сколько ему лет: может услышать смерть и тогда беда…

Надо уважать веру этих людей, чтобы они уважали врача… Знать о возрасте не обязательно, опытный врач и сам с достаточной точностью может это определить. А лечение проказы это не только таблетки и уколы.

Большое значение имеет и психологический фактор. Сломленный человек проиграет битву с болезнью. А происходит это чаще всего оттого, что окружающие отворачиваются от него, смеются над его несчастьем и разрушают надежды. Поэтому поддаваться нельзя.

Аптекарь Стэнли Стайн из Сан-Антонио (штат Техас) заболел проказой в 1920 году. Умер же он от воспаления почек почти сорок восемь лет спустя. Всю свою жизнь Стайн боролся за то, чтобы из словаря было вычеркнуто слово «проказа». В 1931 году его положили в лепрозорий, и он добился, чтобы это учреждение переименовали в «Больницу общественного здоровья». В 1937 году Стайн ослеп, у него вылезли брови, он лишился шести пальцев на руках, но продолжал редактировать журнал «Звезда», выходивший каждые два месяца, желая тем самым опровергнуть страшные легенды, которыми обросла эта болезнь. Он взывал к соотечественникам об оказании помощи прокаженным.

Очень большое значение имеет атмосфера, создаваемая вокруг этой болезни. Поездка на Филиппины лишний раз меня в этом убедила.

«Гансен» — звучит лучше

«Кто ты, прекрасная маска? Мы танцуем уже третий танец, и весь мир танцует вместе с нами…»

Однако в этот один-единственный вечер в году лучше бы забыть о том, где мы находимся.

А присутствуем мы на ежегодном празднике в Тала. Если в других барриос устраиваются праздники в честь сеньоров, здесь в Тала празднуют годовщину основания общины. А что это такое? Раньше закрытые поселения для прокаженных назывались лепрозориями. Потом по распоряжению филиппинского правительства их стали называть общинами. В Тала находится община Среднего Лусона. Разумеется, в празднике участвует и католическая и протестантская церковь, а также Iglesia Ni Kristo, хотя праздник не носит религиозного характера. Мы веселимся и танцуем, то есть танцуют те, кто еще может танцевать.

Ведь в Тала живут только прокаженные. В торговой части общины прокаженные купцы продают свои товары прокаженным покупателям. Прокаженные полицейские следят за порядком. Сейчас в стране проходят выборы, и весь Тала оклеен плакатами, восхваляющими добродетели кандидатов. Иногда прокаженные страдают от отека голосовых связок и разговаривают сиплыми голосами, но они не лишены избирательного голоса, возможности опустить бюллетень в урну.

Прошу прощения, не надо произносить слова «проказа», лучше сказать «болезнь Гансена». Врачи знают, что это такое, а всем остальным знать совсем не обязательно. В истории болезни ставятся две буквы HD («Hansen’s Disease»), и врачу все понятно. Здесь в Тала эти две буквы можно поставить перед фамилией бургомистра господина Пата С. Сингсона, его заместителя господина Хуана С. Юмола-младшего, перед фамилиями всех членов общинного совета. С тех пор, как 17 мая 1940 года в Тала была основана община, сюда имеют право входить лишь больные и те, кто их лечит. В военные годы здесь было очень плохо с питанием, японские оккупанты не щадили прокаженных, но все равно в Тала было лучше, чем в колонии прокаженных на острове Кульон, который находится в 200 милях от Манилы. Есть там было нечего, люди мерли как мухи, а убежать с него не представлялось возможным. Прокаженные гибли от истощения, хотя HD редко сама приводит к смерти, больных добивает либо турбекулез, либо воспаление почек.

Проказа таит в себе еще много неизведанного. Не странно ли, что болезнь, которая известна с незапамятных времен, до сих пор досконально не изучена?

Mycobacterium leprae, или «возбудитель проказы», тщательно оберегает свои тайны от человека. Неизвестно, сколько дней длится инкубационный период, но наверняка очень долго. Непонятно, почему одни люди более склонны к заболеванию, другие — менее. Известно лишь, что палочки проказы вызывают перерождение нервных окончаний. Дело доходит до полной потери чувствительности, сначала больной не чувствует ни горячего, ни холодного, потом теряет ощущение боли и, наконец, не ощущает даже прикосновения.

Люди мало знают о проказе. Говорят, что у больных «отпадают» пальцы, кости у них «разъедает». А раны, царапины, порезы не лечат потому, что больной их не чувствует, постоянно раздражаемая кожа ступней «обдирается». Часто на ступнях образуются наросты, человек не может носить никакой обуви, ходит босиком. На Филиппинах, при тамошнем климате, это не было бы трагедией, но человек не чувствует боли: например, один мужчина ходил два дня с гвоздем в пятке…

Если болезнь вовремя распознать и начать лечить препаратом DDS, известным с 1942 года, то от нее можно избавиться полностью. Однако никто в точности не знает, сколько на свете больных: может, один миллион, а может, пятнадцать — больные скрывают свое несчастье. По когда все-таки они попадают в больницу, то оказывается, что лечить их уже поздно.

Камелия HD

Интересно формируется наше отношение к проказе. Не исключено, что в этом повинны различные благотворительные организации, которые без злого умысла, а руководствуясь лишь лучшими побуждениями, играли на чувствах людей, чтобы заставить их «раскошелиться». Человек, никогда не видевший прокаженного, скорее смотрит на проказу как на проклятие, а не как на болезнь.

Прочно установившееся название больного «прокаженный» тоже формировалось веками и шло от незнания болезни и отвращения к несчастным. Такая дискриминация — самое горькое проявление негуманного отношения к человеку. Проказа излечима! Суеверие и предрассудки излечиваются куда труднее, и в этом я убедился после того, как пожил среди прокаженных в Таиланде, на Филиппинах и в Японии.

У Всемирной организации здравоохранения нет власти, она может давать лишь свои рекомендации. Как я уже говорил, специалисты рекомендуют правительствам постепенно закрывать особые поселения для прокаженных, давая им тем самым возможность вернуться в общество. Это касается главным образом больных, у которых с помощью лекарств приостановлено развитие болезни. Они еще не считаются полностью здоровыми, но уже не опасны для окружающих. На такого рода рекомендации решиться было нелегко; что лучше для прокаженного — больничная дисциплина или медленное умирание в нищете? Люди боятся изолированности в больницах вдали от своих близких и уклоняются от лечения до тех пор, пока оно не становится бесполезным.

Люди, которые живут в Тала, больны, и больны очень тяжело. Проказа ведь не убивает человека, а страшно калечит его. Бывают различные формы проказы, ученые их тщательно классифицировали. Есть больные, которые не могут закрыть глаза, потому что у них поражены нижние веки; это ведет к повреждению роговицы, находящейся постоянно на свету, и в конечном счете — к слепоте. Есть больные, «одаренные» так называемым «львиным лицом», по своему выражению напоминающим кошачью морду. Омертвляются кости щек, деформируется мягкая ткань пальцев; на культях остаются только ногти, меняется цвет кожи, выворачиваются пальцы рук, западает хрящевидная перегородка в носу, и нос проваливается.

Поездив по Тала, можно увидеть таких людей.

Но сегодня здесь большой бал. Без устали гремит оркестр «Tala Rhythm Boys» (естественно, что все музыканты в нем — прокаженные).

Праздник заключают танцы. Паситу Лорио выбирают «Камелией Тала», чем-то вроде королевы бала. Пасита Лорио (HD) охотно позирует перед моим фотоаппаратом, как и положено королеве бала…

Дорогая, я пишу тебе…

«Дорогая, я пишу тебе в жаркий день. У меня работы по горло. Некогда даже в кино сходить. Дел полным-полно. Спасибо тебе за твое последнее письмо. Я все время думаю, будешь ли ты меня ждать. Когда находишься так далеко от Манилы, такие мысли нет-нет да и приходят в голову. Пиши по старому адресу, кажется, мне придется задержаться до тех пор, пока я не налажу здесь работу и мне не найдут замену. Но я уже с радостью думаю о том дне, когда увижу тебя на вокзале и…»

Юноша, который пишет это письмо, нигде не работает. Он не знает, как ему убить время. Он часами лежит неподвижно и смотрит в потолок больничного барака. Его дни ничем не заняты, ему некуда спешить. Он придумал эту легенду, когда узнал от врача, что в его историю болезни вписаны две буквы… Если невеста узнала бы всю правду, то вряд ли стала ждать прокаженного. Поэтому он ей и пишет, что должен был уехать на отдаленный остров, где ему обещана высокая должность, что, подписав контракт, не может пока бросить работу. Поскольку адрес больницы, где он находится, известен на Филиппинах, он дал девушке адрес своего приятеля, которому отведена важная роль в этой легенде. Приятель пересылает ей письма жениха, чтобы почтовый штемпель не выдал настоящий адрес возлюбленного. Итак, письма кружат между Манилой и больницей, попадая по дороге на другой остров; только бы не обнаружилась правда.

Сколько времени может продержаться подобный роман? Неизвестно. Ясно одно: прокаженного девушка ждать скорее всего не станет. Если он вылечится, то вернется в Манилу, а если нет — то сам не решится покинуть Тала.

Романы, где болен кто-то один или сразу оба, однако, часто заканчиваются браком. А что потом? В отдельных случаях мужчинам делают операции, чтобы не допустить рождения ребенка.

— В католических странах смотрят на это отрицательно, — говорит мне директор общины Тала Артемио Ф. Рунес.

Когда рождается ребенок, его сразу же отбирают у родителей и содержат в специальном помещении. Правда, раз в две недели отцу с матерью разрешено навещать своего ребенка и смотреть на него через толстую стеклянную перегородку. Под присмотром монахинь дети растут в общем-то здоровыми; к тому же они находятся под постоянным наблюдением врачей, чтобы вовремя захватить болезнь. Мир детей, отделенный толстым стеклом от внешнего мира, стерилен; значит, немного ненатурален. Маленький Хуан рассказывает мне по-тагалогски, а монахиня переводит:

— За стеной есть еще одна стена. Там живут папа и мама. Они придут за мной и возьмут домой. У пас дом поменьше этого, в нем живут собака и кошка. Там нет сестер, а другие дети живут в других домах…

— Хуан, — говорит ему сестра, — подай господину ручку и попрощайся с ним, пора идти обедать…

Хуан протягивает мне ручку и уходит вместе с другими ребятишками. В один прекрасный день мир его мечтаний может быть разрушен столь же жестоко, как и того юноши, который пишет письма невесте. У Хуана уже нет матери, она похоронена на кладбище для прокаженных. Отец еще болеет, и неизвестно, отступится ли от него болезнь до того, как Хуану исполнится семь лет, когда кончается пребывание ребенка в Тала, и он вступает и жизнь. Сначала проходит через калитку в одной стене, потом в другой. И вот перед ним мир — беспокойный, полный забот о ежедневной мисочке риса. Как правило, ребенка отсылают в родную деревню. Но никогда нельзя сказать заранее, как там встретят этого беззащитного человечка.

Алтарь и экран

— Эта женщина, — говорит мне врач, — ухаживала за своим мужем и от него заразилась.

Больная не понимает, что мы говорим о ней; она лежит вся забинтованная, и на ее широкий бинт, пропитанный какими-то выделениями, садятся большие черные мухи…

Здесь больные не только не танцуют, но уже и не ходят. Они могут пока поворачиваться с боку на бок, а это, оказывается, важно. У одной стены палаты стоит небольшой алтарь, а у другой — телевизор. Больной поворачивается на левый бок помолиться, а на правый — посмотреть развлекательную программу.

В следующей палате нет ни алтаря, ни телевизора. В ней лежат осужденные уголовные преступники. Нет, о них никто не заботится. Можно убежать от приговора суда, но как убежать от бактерии проказы? Да и куда бежать? Кто спрячет? Что делать на свободе? Тут у них есть рис, крыша над головой и лекарства. В тюрьме они вызывали отвращение у своих товарищей по камере, их боялась охрана, они сами без конвоя прибыли в Тала…

А это палата ветеранов войны. Их не смогли победить японские солдаты, а сейчас их атакует, и иногда успешно, невидимый глазом микроб. Они тихо лежат, вспоминая сражения с неприятелем. Только на одном столике я заметил зеркало. Здесь лучше на себя не смотреть…

В операционной толпятся те, кто смог прийти сюда сам. Кто не смог прийти — того привезли. Человек с «руками-когтями» помогает толкать коляску с больной, у которой ампутировали ступню. Его «руки-когти» можно было бы привести в порядок, прооперировать; есть хирурги, которые помогают вернуться прокаженным к относительно нормальному образу жизни. Но их пока мало. Нужны врачи, лаборанты, консультанты, чтобы порекомендовать больному тот или иной вид работы, помочь обрести веру в себя…

На все это нужны средства. «Если пожертвуешь 25 долларов, чья-то рука опять будет работоспособной, если пожертвуешь 100 — восстановятся и руки и ноги…» — взывают люди доброй воли, потому что проказа хозяйничает почти исключительно в развивающихся странах. Предпринятые до сих пор усилия не привели пока что к получению в лабораторных условиях палочек проказы. Когда дорогостоящие исследования успешно завершатся, можно будет вплотную приступить к полной ликвидации болезни.

Разве мир забыл?

Деньги достать трудно. Но не помогут никакие лекарства, если в тесном деревенском домике ребенок будет спать на одной подстилке с больной матерью. Люди, не остающиеся равнодушными к судьбе миллионов больных, это понимают. Широко известна благородная деятельность человека, которого называют «Тот, кто целует прокаженных». Однако врач, с которым я ездил по Таиланду, сказал сердито:

— Прокаженные хотят, чтобы их не целовали, а лечили…

После отъезда из Тала меня не покидает смутное чувство, что я оставляю людей, забытых миром. А ведь это неверно; у живущих в Тала есть лекарство, и они окружены заботой. Многие из них, наверное, вернутся в родные деревни или даже в шумные города. А каково тем, кому не помогает никто? Тем, кто уходит из дома, чтобы в джунглях в одиночестве ждать своего конца?

Мы не знаем, сколько людей на земле больны проказой, и не можем сказать, что победили эту болезнь. Праздник в Тала устраивается только раз в году, а во все остальное время те, кто должен вернуться в общество, неотступно думают, как оно их примет. Найдут ли они работу, не отвернутся ли от них близкие? От них, от прокаженных. У прокаженных не болят раны — они ведь теряют чувствительность, — зато эти безответные вопросы причиняют им страдания, которые нельзя облегчить лекарствами.

Какими же ничтожными на их фоне выглядят огорчения и волнения людей, в чьих историях болезни не стоят эти две буквы!..

После долгой дороги бывает приятно заглянуть на часок в «Army and Navy Club» в Маниле. Сейчас этот клуб, бывший в свое время офицерским казино, не имеет ничего общего с прежним. Для членов клуба здесь есть прекрасный бассейн, теннисные корты, читальные залы, богатая библиотека, отличный ресторан; если угодно, официанты могут принести еду и напитки прямо к бассейну.

Освежившись под душем после дороги, я выхожу из помещения и смотрю, с кем можно было бы поплавать. На пляже знакомые и незнакомые мне люди, чтобы уберечь себя от палящих лучей солнца, лежат под цветными зонтами. Люди с коричневой, белой или желтой кожей. Чистой, без наростов, без утолщений. У людей две ноги и две руки, прямые пальцы, чистый голос. Выходя из дома на солнечный свет, они щурятся. Щурятся, потому что у них есть веки…

 

Пять букв ужаса

 

Правда ли, что виновники усталости и нервозности, на которые жалуются горожане, — простейшие организмы величиной в 20–30 микронов? Правда ли, что источником хронической головной боли, расстройства пищеварения или раздражительности, которые приписываются напряжению жизни в условиях современной цивилизации, является деятельность амёбы?

Вот вопросы, на которые ищут ответы врачи в Европе. Французский специалист по спортивной гимнастике д-р Крейф рассказывает в связи с этим случай с одним велосипедистом, известным своей выносливостью и хорошей физической подготовкой. После возвращения из Африки он никак не мог себя заставить тренироваться как раньше: сегодня, например, он был в прекрасной форме, а через день не мог пошевелиться. Поскольку одним из проявлений амёбиаза и является быстрая смена хорошего самочувствия и упадка сил — его послали на обследование. Выяснилось, что он заражен амёбами. Примененное лечение вновь поставило его на ноги.

Оказалось, что из тысячи обследованных спортсменов, на вид абсолютно здоровых, 124 заражены амёбами. Крейф высказывает мнение, что амёбиаз поражает главным образом нервную систему грудной клетки.

Следовательно, если провести обследование не среди спортсменов, а среди какой-нибудь произвольно взятой группы населения, число больных могло бы оказаться значительно выше.

«Бактерия усталости»

Амёбиаз образует язвы на толстой кишке, вызывает понос, кровотечение, а иногда даже и прободение кишки со всеми вытекающими отсюда последствиями. Почему при таких серьезных симптомах многие глотают то успокаивающие, то возбуждающие таблетки, вместо того, чтобы задуматься об истинной причине такого состояния? А не амёбиаз ли это?

Врачи предостерегают от паники. Конечно, сейчас много людей путешествует, и они часто являются рассадником болезни, даже если сами не страдают амёбиазом. Потому что эта болезнь — амёбиаз — передается не только путем прямых контактов, но и через загрязненную воду, плохо вымытые овощи и фрукты, грязные руки…

Дело в том, что амёбу очень трудно обнаружить. Эти простейшие одноклеточные существа невероятно чувствительны. Оми погибают от соприкосновения с воздухом. А увидеть их под микроскопом можно лишь тогда, когда они двигаются, т. е. живыми. Современная лабораторная техника позволяет обнаружить амёбы, которые кто-то образно назвал «бактериями усталости».

Это только одна из тех болезней, которые до сегодняшнего дня не представляли проблемы для врачей в Европе.

В дельте реки Меконг, во Вьетнаме, распространено тяжелое грибковое заболевание (микоз), при котором мышцы, кости и сухожилия могут совершенно разрушиться. В некоторых районах Вьетнама свирепствует одна из разновидностей малярии; от нее не спасает ни хинин, ни другие лекарства. Очень опасна близкая но своим симптомам к тифу болезнь крыс, которая передается людям. Может пройти и шесть лет после заражения, пока она даст о себе знать: это своеобразная бомба замедленного действия.

Медицине известен — хотя еще и не исследован до конца — инфекционный мононуклеоз, который называют «болезнью помолвленных»: им можно заразиться, потягивая пиво прямо из бутылки или… при поцелуе. У больного слабеют конечности, он становится пассивным. В одних только Соединенных Штатах эта болезнь наносит убыток — около семи миллионов долларов в год. Ее называют еще «kissing disease», потому что на след мононуклеоза врачи напали при довольно романтических обстоятельствах. В 1950 г., за два дня до Рождества слушатель Военной академии в Вест Пойнте ехал домой в одном вагоне с молодой девушкой, с которой — естественно — целовался. Они оба захворали. Проведенные в связи с этим опросы заболевших дали врачам ключ к разгадке — хотя и частичной, — болезнь шла от одного к другому…

География заболеваний

Так или иначе, но врачи разных стран все чаще сталкиваются в своей практике с ранее неизвестными болезнями. Вот что говорит в связи с этим доцент клиники паразитарных болезней в Познани доктор Збигнев Павловский:

— Сосредоточение в нескольких центрах высококвалифицированного наблюдения за случаями завезенных тропических болезней — это одна сторона проблемы. Другой же становится широкая популяризация так называемой «географии заболеваний», имеющая большое значение для врачей всех специальностей в целях их правильной ориентации в следующем: какие болезни угрожают тропическим и жарким странам, когда их ждать, как их распознать, куда направить больного на дальнейшее лечение, в какой мере необходимо сотрудничество с санитарными властями, если заболевание грозит распространиться и в умеренном климате.

Пожелания врача имеют определенные основания, если принять, например, во внимание, что в Познаньской больнице уже лечили от болезней, о которых Польша никогда раньше и не знала, скажем от «африканского червяка» (Onchocera volvulus). Здесь лечился, к примеру, судовой врач с польского парохода; судно простояло всего несколько дней в Лагосе (Нигерия), но сумело привезти оттуда мрачный «сувенир» в виде амёбной дизентерии.

Это может быть началом повести, до конца которой еще очень далеко. Ведь путешествует весь мир, а вместе с путешественниками странствуют и болезни. Сегодня нет места эгоизму. Легкомысленно было бы утверждать, что нас не интересуют болезни, которыми болеют на другом конце света. Сегодня смерть летает на реактивных лайнерах. Болезнь путешествует без паспортов и виз; она штурмует все страны, и богатые и бедные. Люди понимают, кто, когда приходят сообщения о вспышке неизвестной болезни где-то в Азин или Африке, сейчас уже нельзя отмахнуться и сказать: «А какое мне до этого дело?»

Желтая книжечка

— Ой, — тихонько вскрикнул человек.

Ему предстоит отправиться в тропики, и в Варшаве ему делают прививку против какой-то заразной болезни. Прививка проходит почти безболезненно, иногда у человека на несколько часов поднимается температура, а иногда и этого не бывает. Человек отправляется в путь убежденный, что если прививка и не абсолютная гарантия, то, во всяком случае, болезнь будет протекать значительно легче и не должна угрожать жизни. Он получает также желтую книжечку Всемирной организации здравоохранения, которая действительна для санитарного надзора во всех аэропортах и морских портах цивилизованного мира.

Таким было мое первое — теперь уже далекое — знакомство с этой организацией. Постепенно пометок о прививках в моей книжечке становилось все больше, пока наконец в ней не хватило места и мне не выдали новую. Мой организм тоже по-разному реагировал на прививки: после первого противохолерного укола у меня под лопаткой образовались крупные синяки, в последний же раз все обошлось без всяких отрицательных последствий. Я повторяю — отрицательных, потому что, находясь в течение нескольких месяцев среди больных в районе западной части Тихого океана, я ни разу не заразился. Потому что я пережил в Гонконге страшную эпидемию холеры, хотя ежедневно, по крайней мере раз в день, посещал лазарет с больными. Я помню, как началась тогда в Гонконге спекуляция вакциной, как росли на нее цены и как я записал у себя в блокноте такую фразу: «ЕСЛИ ТЫ БЕДЕН, ТО ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ». Самые трагические воспоминания у меня остались от встреч с людьми, которым не делали прививок…

Эти люди не вскрикивали «ой!» Иногда они хрипели, а иногда только отворачивались к стене и умирали, не издав ни стона. Одни из них даже не знали о существовании вакцины, другие не могли себе этого позволить, третьи же отказывались от прививок, потому что не хотели, чтобы в их жилах текла кровь животных: они предпочитали умереть, но не нарушать религиозных запретов.

Проблема передачи заразы возникла не сегодня, как могло бы показаться. Ученые уверяют, что самой древней массовой «экскурсией» является паломничество в Мекку, которую каждый правоверный мусульманин должен — хотя бы раз в год — посетить независимо от того, в какой части света он живет.

Начиная с VII века паломники каждый год стекаются в Мекку. В 1965 году там собралось более миллиона человек. Очень много паломников прибывает сюда из стран, в которых никогда не утихают холера, чума или оспа…

В прошлом веке Мекка служила перевалочным пунктом, через который холера из Индонезии распространялась в Нигерию. В 1966 году в Константинополе была созвана Международная санитарная конференция, которая поставила своей целью предотвратить распространение холеры среди паломников. Короче говоря, инфекционные болезни — это только часть проблемы. В Мекке температура в отдельные периоды года достигает + 50 °C; старые больные люди, страдающие от различных недугов, отправляются туда в надежде найти смерть в священной Мекке, где их и похоронят. Паломникам сейчас доставляют лед и напитки, что весьма заметно снизило смертность от теплового удара. Всемирная организация здравоохранения высылала своих работников в город, где паломники приносят в жертву животных. Служащие ВОЗ решили проблему хранения мяса до того, как оно будет роздано нищим. Это было нелегко, особенно если учесть, что за три дня здесь режут более ста пятидесяти тысяч ягнят, козлят, коров и верблюдов…

Телеграмма для посвященных

В здании Всемирной организации здравоохранения, на авеню Аппиа в Женеве, никогда не гаснет свет в зале, в котором длинный ряд телетайпов отстукивает сообщения об эпидемиях со всех углов земного шара. Сюда, по адресу: «Epidnations Geneve», поступает ежегодно около трех тысяч телеграмм. Именно здесь я познакомился с господином Жаком Р. Фавром; это знакомство было в известном смысле необычным, хотя бы потому, что мосье Фавр — настоящий швейцарец… В таком международном городе, как Женева, встреча с настоящим швейцарцем — почти событие. Бывают дни, когда господин Фавр в буквальном смысле слова «держит» в своих руках жизнь и смерть миллионов людей.

Но если бы мы заглянули через его плечо на телетайпные ленты, то вряд ли что-нибудь поняли бы в текстах, которые они выстукивают. Для непосвященных эти, как будто ничего не говорящие, буквы не имеют никакого смысла. Текст передается шифром, известным под названием CODEPID, принятым в 1953 году и позволяющим избежать паники. Никакие слухи не выйдут за пределы этой комнаты, когда откуда-нибудь из Азии в Женеву пришлют такую, к примеру, телеграмму: VVALH. А это означает: одиннадцать человек умерло от оспы.

Шифр состоит из пяти букв, насчитывает 360 страниц, в него же входят названия местностей. Например, город Кучинг (Саравак, на острове Калимантан в восточной Малайзии) в телеграммах, идущих во Всемирную организацию здравоохранения, обозначается так: BHLJD.

Пять букв WVQYI означают эпидемиологический отчет за неделю. Этот шифр секретный, его знают только соответствующие правительственные организации, которые призваны защищать людей от эпидемий и, следовательно, сотрудничают со Всемирной организацией здравоохранения.

Вот, к примеру, телетайп отстукал сообщение: NMAPQ KWABJ BADBO. Оно означает, что в Адене 15 января имел место случай заболевания оспой. Женева по телеграфу передает это известие всем странам, граничащим с Аденом и имеющим с ней воздушное сообщение.

Телеграммы идут на корабли и самолеты, в министерства здравоохранения и санитарные ведомства всего мира, во все аэропорты и морские порты. Теперь

повсюду санитарный надзор будет обращать особое внимание на тех пассажиров, которые либо прибыли из Адена, либо проследовали через него.

Кто кого?

Не случайно в терминологии, которой пользуется Всемирная организация здравоохранения, встречается много военных терминов. Ведь идет постоянная война не на жизнь, а на смерть между человеком и невидимыми армиями вирусов и микробов.

В этой войне нет места жалости к побежденным. В ней определяется стратегия, готовятся штурмы, укрепляются завоеванные позиции, оценивается сила противника. Поэтому-то в Женеве работала специальная служба под названием «WHO Epidemiological Intelligence Service», или «разведывательная служба», занимающаяся ранним выявлением карантинных болезней.

Известные ученые, собирая информацию, сравнивают полученные сведения с архивными данными и заранее предсказывают, где, когда и какая болезнь может вспыхнуть. Это необходимо, чтобы подготовить запасы вакцины, особенно той, которая не может долго храниться, не теряя своей эффективности, а также и другие средства борьбы и бросить их на самый угрожающий участок фронта.

В сейфе ответственного работника ВОЗ в Женеве хранится печать с изображением трех букв — SVH, означающих призыв «Спасите жизнь человеку» («Sauvetage Vie Humaine»), так же как CQD — «Опасность, необходима немедленная помощь» («Come Quick, Danger») или SOS — «Спасите наши души» («Save Our Souls»)

Я не видел эту печать и не хотел бы увидеть. Но если бы ее поставили на телеграмме, то на основании статьи 38 Международной конвенции дистанционной связи телеграмма шла бы вне всякой очереди. В этом случае телеграфист обязан отложить в сторону все телеграммы — Организации Объединенных Наций, срочные правительственные телеграммы, сообщения корреспондентов, метеорологические сводки. 38-я статья дословно гласит: «Международная служба дистанционной связи обязана предоставить абсолютную первоочередность телеграммам о безопасности жизни на море, на суше, в воздухе, а также эпидемиологическим сообщениям Всемирной организации здравоохранения».

У бюллетеней есть свои секреты

Почему печать SVH до сих пор никогда не ставилась? Потому что держат ее «про черный день». В свое время обходились радио- и телеграфной связью, которая постепенно уступила место телетайпной связи.

Я уже говорил о пяти буквах «ужаса», или специальном шифре, с помощью которого — не вызывая паники и… дешево — передаются в Женеву сообщения об эпидемиях со всех концов земного шара. Но коль скоро — спросит читатель — эти пять букв заключают в себе сообщения о трагических событиях, имеющих значение для многих стран, то не может ли случиться так, что передаваемый за тысячи километров но кабелю и неоднократно переписываемый текст будет искажен? Не может ли такая ошибка обернуться трагедией, поскольку всего лишь пять букв содержат в себе целое описание событий?

Предусмотрено и это. Существует специальная «шкала искажений». Этот пятибуквенный шифр составлен таким образом, что отдельные его группы разнятся по крайней мере двумя буквами. Иначе говоря, если в телеграмме изменится хотя бы одна буква, то образуется ничего не означающее сочетание, которое не предусмотрено шифром. В Женеве тотчас же заметят ошибку, и к отправителю — где бы он ни находился — полетит срочная просьба повторить текст.

У эпидемиологических бюллетеней существуют свои секреты. Они передаются с помощью азбуки Морзе радиостанцией Женева — Пранжен со скоростью двадцать слов в минуту, а потом ретранслируются радиостанциями в Токио, на Калимантане, в Сайгоне, Маниле, в Мадрасе, Карачи, на острове Маврикий и состоят из четырех разделов. Первый содержит сообщения о заболеваниях в городах, близ морских портов и аэропортов; второй — о районах, где либо свирепствует эпидемия, либо она уже прошла; третий — содержит сообщения о случаях карантинных заболеваний везде, кроме портов, и, наконец, четвертый — о болезнях, которые могли бы представлять опасность для той или иной страны…

А теперь, когда мы с вами, читатель, прошли некоторую подготовку, попробуем разобраться в тексте бюллетеня, переданного 27 августа 1964 года.

Мейдай! Мейдай!

В тот день в 8 часов утра по Гринвичу в Женеве заработали мощные радиопередатчики HGB, НВХ76, НВ041, I1B088, НВ034, HBV31, отстукивая текст, который был передан спустя семь часов еще тремя радиостанциями:

Эпидемиологический бюллетень Всемирной организации здравоохранения Женева 27 августа последняя сводка отдел первый неделя закончившаяся 22 августа чума Вьетнам Далат I Нхатранг 2 точка холера Бирма Рангун включая аэропорт 4 Вьетнам Нхатранг 2 подозрении 6 Сайгон 3 подозрении 33 точка Оспа Пакистан Лахор 3 неделя закончившаяся 8 августа Манила включая аэропорт 18 отдел второй Индия заявила 15 августа Саран штат Бихар заражен холерой пришла округ Барели штат Уттар-Прадеш заражен оспой точка Филиппины заявили провинция Катандуанес Лусон холера 8 августа точка Отдел третий сводка 28 августа холера Япония Хиби префектура Нара один нетранспортабелен конец

Мы приводим полностью этот текст только для того, чтобы показать, что проведение Олимпийских игр в Токио буквально висело на волоске! Здесь говорится о единичном случае заболевания холерой в Японии. Если бы инфекция распространилась и дальше, то, вероятно, пришлось бы запретить въезд в страну, а игры перенести на то время, когда эпидемия была бы ликвидирована. К счастью, случай был единственным. Толпы людей, собравшиеся на стадионе, даже не подозревали, что между Токио и Женевой зеленой улицей шел беспрестанный обмен срочнейшими телеграммами, но не о спортивных победах, а о победе врачей, которым удалось «погасить» холерный очаг.

Кто знает, может именно в тот раз и была поставлена на телеграфном бланке печать с буквами SVH? А может, этот тревожный сигнал передавался по радио традиционными призывами «Мейдай! Мейдай!». Ведь существуют специальные радиоволны, на которых каждые полчаса прекращаются все передачи и звучат лишь призывы о помощи. Слово же «мейдай» происходит от искаженного французского «m’aider» («помогите мне»).

И тогда мир облегченно вздохнул…

Рассчитывать на такой конец удается далеко не всегда. Случается, что приходится, как говорится, устраивать «погоню» за теми, кто находился в контакте с больным. Иногда их настигают, иногда погоня оказывается безуспешной…

Октябрьским днем 1960 года в Лондоне шел на посадку самолет. От санитарного надзора не ускользнуло плохое самочувствие одного из пассажиров. Через два дня его пришлось поместить в больницу, где у него установили оспу. Эта болезнь очень заразна, а больной соприкасался с другими пассажирами. Сразу же составили список всех тех, кто летел с ним в самолете. Но пассажиры садились в самолет в Коломбо, в Бомбее, в Тегеране, Стамбуле или Риме или, наоборот, в этих городах заканчивали свое путешествие. Полетели телеграммы… К розыску подключилась полиция: всем, кто летел вместе с больным, надо было срочно сделать вторичные прививки…

В 1957 году в Лондоне умер от оспы шестилетний ребенок. Врачи долго не могли понять, где он мог заразиться. Однако тщательное расследование на родине Шерлока Холмса установило, что в больнице, в которой умер человек от лейкемии, работала уборщицей бабушка мальчика. А была ли это лейкемия? Выяснилось, что в свидетельство о смерти вкралась ошибка. Там должно было стоять слово «оспа».

Вот мы и столкнулись с проблемой диагностики болезней. Часто говорят, что воздушный океан связывает все народы. Да, конечно, но волны этого океана могут принести и инфекцию, которая приводит к гибели.

С тех пор как начал развиваться массовый туризм, да еще с помощью реактивных самолетов, болезни c непродолжительным инкубационным периодом попадают в страны, где они либо вовсе не известны, либо встречаются крайне редко. Речь идет не об интересе к болезни с медицинской точки зрения, а о том, чтобы правильно распознать ее. Врач в Европе чаще всего никогда не сталкивается с тропическими болезнями. Это относится и к оспе, которая благодаря прививкам, в принципе, у нас ликвидирована. А раз так, то больного не начинают лечить вовремя и под угрозой находится не только его жизнь, но могут вспыхнуть очаги эпидемии в разных странах.

Раньше, когда человек заболевал, например, на пароходе, предупреждались портовые власти и к «встрече» с инфекцией были готовы. Теперь же в эпоху мощного развития авиации на это не приходится рассчитывать. Самая неожиданная болезнь может постучаться в страну, где ее совсем не ждали. Тем большая ответственность ложится на врача-практика, который должен суметь поставить правильный диагноз, узнать болезнь, откуда бы ее ни завезли. Сделать это трудно, потому что в самолете человек может чувствовать себя и хорошо, хотя на самом деле он уже болен. В этом смысле особенно опасна проказа, ее инкубационный период длится очень долго…

Балийский шахтер лишь однажды в жизни покинул свой родной дом; это случилось, когда он пошел воевать за короля и отечество… Шахтер пробыл два года на фронте в Африке. Соотечественники рады были видеть его живым и здоровым…

Спустя несколько лет он заметил у себя какие-то странные утолщения на теле, потом лишился брови. Однако к врачу обратился только тогда, когда охрип и не мог петь с приятелями в хоре. У него обнаружили проказу. В течение пятнадцати лет больной прожил среди здоровых людей, не подозревая о своем несчастье.

В Каякёй и в любом другом месте

Свои чрезвычайные акции Всемирная организация здравоохранения обычно проводит совместно с другой организацией, в которую входят 224 миллиона человек из 115 стран. Она включается и в случаях стихийных бедствии… Наш рассказ о единодушии в борьбе с болезнями не был бы полным, если бы, находясь в Женеве, мы не составили себе представления об этом мощном союзнике, спешащем на помощь.

Пасха в Швейцарии отмечается очень торжественно. Накануне этого праздника в резиденции Лиги Обществ Красного Креста, Красного Полумесяца и Красного Льва и Солнца царило безоблачное беспечное настроение. И вдруг ранним воскресным утром застучали телетайпы, выстукивая подробные сообщения о катастрофе — землетрясении в Турции. После появления сообщений в печати Анкара передала, что турецкий Красный Полумесяц обращается в Лигу за помощью. В Женеве тотчас же объявили мобилизацию добровольцев. Сообщения о землетрясении передавались, не прерываясь ни на минуту.

Зачем звонит телефон

Есть много акций, которые проводит Лига Красного Креста, Красного Полумесяца и Красного Льва и Солнца в Женеве. Со всего света сюда стекаются призывы о помощи, здесь тщательно регистрируется всякая инициатива, проявляемая не только в случаях бедствий…

Например, австралийский Красный Крест сообщает о любопытных экспериментах так называемого «Телефонного клуба». Им разработана система опеки над одинокими пожилыми и больными людьми. Подобно ранее созданному шведскому Красному Кресту, австралийское общество действует на основе обоюдного соглашения. Одна из сторон должна в определенное время и в определенной очередности звонить по телефону к человеку, над которым взята опека. Если к телефону никто не подойдет, об этом немедленно ставится в известность Красный Крест и к этому человеку сразу же направляются врачи, чтобы удостовериться, что с хозяином телефона ничего не случилось. Красный Крест (разумеется, с разрешения заинтересованных лиц) пользуется правом входить в дом и принимать необходимые меры.

Человек из отеля «Парадис»

Красный Крест — самая мощная из когда-либо существовавших организаций помощи. Она является одновременно национальной и международной организацией. А все началось давно…

В июле 1887 года по улицам небольшого поселка Хейден в кантоне Аппенцелль в Швейцарии шел стройный седобородый старик. Никто не обращал на него внимания, лишь игравшие неподалеку дети прервали на минуту свою беготню, чтобы посмотреть на чужака… Старик жил в маленьком отеле «Парадис», что в переводе означает «Рай». Этот недорогой отель больше походил на частный дом для престарелых. Вот уже много лет старый человек жил здесь одиноко, занимая небольшую безукоризненно чистую комнату, по простоте убранства напоминавшую монашескую келью. Кто-то из его знакомых платил за нее три франка в день. Навещали его очень редко. Обычно грустный взгляд старика оживлялся лишь в те минуты, когда разговор касался волнующих его тем, что случалось, однако, крайне редко. Дни этого отшельника проходили в воспоминаниях о прошлом. Он был человеком замкнутым и жил вдали от мира. Но все-таки настал день, когда мир нашел его.

Комната № 12

В 1895 году швейцарский журналист Жорж Баумбергер недоверчиво слушал рассказ человека, который приехал из Аппенцелля. Возможно ли, чтобы основатель Красного Креста жил в таком захолустье? Считалось ведь, что он давным-давно умер! О, это была бы сенсация на весь мир!

Баумбергер поспешил в Хейден в отель «Парадис» в комнату под номером двенадцать. Старик поначалу ничего не хотел рассказывать предприимчивому журналисту. Потом, однако, поддавшись воспоминаниям, начал свое повествование.

Баумбергер записывал взволнованный рассказ старика, и на бумагу ложился рассказ о необыкновенных событиях одной жизни. Вернувшись к себе, журналист написал статью, за несколько дней перепечатанную на страницах газет всей Европы.

К тому времени мир знал о существовании Красного Креста. Эта идея уже дошла до Америки, Африки и Азин. Национальные организации Красного Креста, в распоряжении которых были больницы, врачи и медицинские школы, существовали в 37 странах. К тому времени Красный Крест уже оказывал помощь в 38 вооруженных конфликтах. Он действовал под лозунгом «Inter Arma Caritas». Сотни тысяч раненых остались живы благодаря действиям этой новой организации. Женевская конвенция об оказании помощи раненым на поле боя была подписана 42 государствами.

Спустя несколько месяцев Анри Дюнану — так звали нашего швейцарца — исполнилось 68 лет. Поздравления с выражением горячей благодарности приходили со всех сторон света. Личное послание прислал Папа Римский. В Германии организовали общественный сбор средств в честь Дюнана. Тысячи врачей, собравшись в Москве на Международный съезд, приняли решение о присуждении ему почетной награды. В 1901 году Дюнан и его многолетний сотрудник Фредерик Пасси получили Нобелевскую премию Мира.

Эта слава не изменила последние годы жизни Дюнана. Он по-прежнему жил отшельником в Хейдене, где в самые трудные годы его окружала атмосфера доброжелательства. Он продолжал жить одиноко, и, когда 30 октября 1910 года его глаза навеки закрылись, никто не шел за его гробом. Тот, кого солдаты под Сольферино прозвали «человек в белом», выразил свою волю словами: «Хочу быть похороненным как собака».

В последние годы своей жизни он писал воспоминания. В начале почерк Дюнана вполне разборчив, но к концу рукописи его уже трудно понять — так дрожала рука старика.

«Воспоминания о Сольферино»

Анри Дюнан был воспитан в традиционном протестантском духе сострадания к несчастным и обездоленным. Он родился в 1828 году в Женеве в зажиточной семье. Анри всегда был отзывчив к чужой беде; в семь лет он немало удивил своих родителей. Увидев в Тулоне арестантов, занятых тяжелым трудом, он гневно закричал:

— Наступит день, и я их освобожу!

В родной Женеве Анри по воскресеньям навещал в тюрьме заключенных и приносил им книги. В двадцать пять лет Дюнан начал работать в банке, а позднее — по примеру многих соотечественников в то время — отправился за границу в поисках удачи.

Мы видим его в Алжире, который около двух десятков лет перед этим был покорен войсками Луи Филиппа. Алжир поразил Дюнана своей красотой, и он берется за изучение ислама и арабской литературы. С большой симпатией он относится к местному населению, на что неодобрительно смотрят перебравшиеся из Франции колонисты, для которых алжирцы — всего лишь дешевая рабочая сила.

В 1858 году Анри Дюнан решил заложить ферму и построить мельницу около Моне Джемиля. Он задумал открыть необычное по тем временам предприятие с участием в прибылях рабочих. Для колонистов ого затея казалась полным абсурдом. Начав хлопотать о приобретении земли, он наталкивается на непреодолимые препятствия. У колониальной администрации есть свое твердое мнение о намерениях господина Дюпана, и ему вежливо отказывают в просьбе. Чувствуя свое бессилие добиться чего-либо в Африке, Дюнан спешит заручиться поддержкой высших властей. Мы видим его в приемных министерств в Париже. Но и там его ждет категорический отказ. Над министрами стоит только сам император…

Наполеон III находится в Италии во главе французских войск. Идет война с Австрией, армиями которой командует молодой император Франц-Иосиф. Дюнан спешит в Ломбардию: он оказывается в Северной Италии в известном смысле в историческую минуту, видимо наивно полагая, что его просьба будет услышана в шуме битвы. Воюющие армии изнурены под Монтебелле, Палестро и Магентой, но все понимают, что готовится решительное сражение.

В знойный день 24 июня 1859 года на Ломбардской низменности разыгралась самая кровавая — после Ватерлоо — битва в Европе. В нанятой недалеко от Май-туи повозке, с трясущимся от страха возницей на козлах, Дюнам на следующий день после битвы добирается до Сольферимо. Картина, которую он там увидел, преследует его потом всю жизнь. Он рассказывает об этом в своей книге «Воспоминания о Сольферино».

«Я плачу горькими слезами…»

С поля боя Дюнан пишет письмо в Женеву княгине Аженор де Гаспарэн, пишет наспех, обрывочными фразами: «Вот уже три дня каждые четверть часа я вижу, как человеческая душа покидает земную юдоль в неописуемых страданиях… Извините меня, что пишу Вам письмо с поля боя, не выбирая слов… Прошу меня извинить: когда пишу, я плачу горькими слезами…»

Дюнан доехал до деревни Кастильоне. Около девяти тысяч раненых лежали на улице, в домах и во дворах, в церкви и на подворье. Сойдя с повозки, Дюнан пешком прошел через всю деревню, поднялся на холм, где стояла церковь Чиеза Маджиоре. Сточная канава вдоль дороги, где собиралась дождевая вода, была теперь наполнена кровью: она стекала сюда несколько дней…

Он вошел в церковь. Повсюду лежали раненые. Одни тихо стонали, другие кричали от боли. Над ними роились мухи, воздух был пропитан зловонным смрадом гангрены. У швейцарца не было никаких медицинских познаний. Однако он взялся обрабатывать раны несчастным. Раненых мучила жажда. Он бегал к колодцу за водой, выслушивал последние слова умиравших и как мог утешал их. С большим трудом ему удалось уговорить местных женщин помочь ему; те боялись, что, вернувшись, австрийские солдаты расправятся с ними за помощь неприятелю. Дюнан же не смотрел на национальность раненых; он только повторял: «Все они наши братья».

Кроме сострадания к несчастным молодого швейцарца охватывало и чувство негодования. На поле боя полегли 300 тысяч человек, было убито 40 тысяч лошадей. Раненые французы, австрийцы, итальянцы, умирая, говорили ему одно и то же:

— Мы сражались без страха, а теперь нас бросили…

Французский генерал в светлом по случаю жары мундире на обращение к нему Дюнана пожал плечами и коротко бросил:

— Что делать, мосье, лес рубят — щепки летят…

Сражение, каких много

В сущности, то, что так потрясло швейцарца, было неотъемлемой чертой тогдашних войн. Раненых оставляли на полях сражений. Они умирали от потери крови и жажды, от голода и холода. Но в конечном счете их судьба не многим отличалась от судьбы тех, которых привозили в город. В Кастильоне на девять тысяч раненых не приходилось и шести лекарей. Такое положение не было результатом стечения трагических обстоятельств, а считалось нормальным. Санитарная служба в армиях того времени была очень далека от совершенства; участь раненых солдат никого не интересовала.

Дюнан решил показать всем истинный облик войны. Он писал правду, ведя читателя по крови и грязи, показывая смерть такой, какая она есть. Братья Гонкуры, известные своим недружелюбным отношением к писателям, утверждали: «Эти страницы проникнуты чувством. Это прекрасно, в тысячу раз прекраснее Гомера. Закрывая книгу, проклинаешь войну…» Виктор Гюго написал Дюнану: «Вы спасаете человечество и служите делу свободы». А Чарльз Диккенс отметил: «Будет непонятно, если на этот призыв не откликнутся милосердные сердца».

Дюнан не просто сеял тревогу и пробуждал сочувствие. Он ставил конкретный вопрос: «Неужели нельзя найти способ, чтобы в мирное время создать добровольные общества, целью которых было бы оказание помощи раненым во время войны?»

Рождение идеи

Со всей Европы к Дюнану стали приходить письма, полные симпатии и понимания. Автором одного такого письма был Гюстав Муанье. Как человек деловой, он полагал, что идеи «человека в белом» следует провести в жизнь.

В 1863 году в Женеве был создан Комитет из пяти человек, пришедших к решению, что в каждой стране должны быть созданы общества добровольцев, которые будут запасать медикаменты, носилки, перевязочные средства, чтобы в случае войны помогать военной санитарной службе своей страны.

Если сегодня подобное намерение может показаться нам обычным, то в те времена это была задача не из легких. Согласятся ли правительства, военные штабы, чтобы какие-то гражданские лица, да еще добровольцы, находились на полях сражений? Сначала Анри Дюнан сам стучался в двери сильных мира сего, потом направил руководителям европейских государств письма с просьбой прислать делегатов на конференцию в Женеву.

Конференция начала свою работу 23 октября 1863 года. Военные врачи и представители правительств обменивались любезностями, в лучах осеннего солнца, заглядывавшего в зал заседаний, поблескивали ордена на военных мундирах. Смелость представленного Дюнаном проекта скорее отпугнула собравшихся, хотя все были согласны с тем, что военная служба здоровья нуждается в улучшении. Конференция признала, что добровольные общества помощи, подготовленные в мирное время, могли бы оказывать содействие раненым на войне. Делегаты конференции приняли и проект Анри Дюнана. Так 29 октября 1863 года родился Красный Крест.

В поисках символа

Созданный в Женеве Комитет из пяти человек стал называться Международным комитетом помощи раненым. Через два месяца в Комитете с удовлетворением узнали, что в одной из немецких земель уже создано первое общество помощи. Меньше чем через год подобные общества возникли в княжестве Ольденбургском, в Бельгии, в Пруссии, в Дании, во Франции и других странах.

Надлежало разрешить одну проблему, имеющую особое значение. Дело в том, что врач, служивший в пехоте, носил мундир пехотинца. Врач же, приписанный к кавалерии, — форму кавалериста. Иначе говоря, он ничем не отличался от своих коллег-офицеров и наравне с ними служил мишенью для неприятеля. Когда повозка с ранеными находилась в зоне обстрела — в нее стреляли, никого не интересовала судьба раненых, хотя повозка и предназначалась для отправки в тыл. Дюнан искал способ обеспечить безопасность полевых госпиталей и их персонала. Тем более что военные приказы не требовали добивать тех, кто и так уже не мог воевать. По мнению Дюнана, надо было придумать некий условный знак «нейтральности», который уважали бы воюющие стороны. Его должен был носить только тот, кто не воюет, а лишь спасает чужие жизни.

Пятеро членов Комитета в Женеве приняли этот проект весьма прохладно. Смогут ли добровольцы действительно сохранить жизнь раненым на поле боя? На стороне Дюнана были логика, милосердие и настойчивость. Поскольку созвать международную конференцию пятеро господ не смогли, Дюнан сам отправляется в Париж и доходит до министра иностранных дел. Дрюон де Люис дает себя убедить, и все французские посольства за границей получают предписание довести до сведения правительств, при которых они аккредитованы, что сам император Наполеон III заинтересовался «нейтрализацией» медицинского персонала. Помогло и швейцарское правительство. Итак, конференцию удалось собрать.

Утверждается знак Красного Креста; по своему виду он напоминает несколько видоизмененный швейцарский герб. Лица, носящие этот знак, или объекты, на которых он нарисован, подпадают под особый статут международной защиты и нейтральности.

Знак Красного Креста никакого религиозного значения не несет. Однако Турция, часто воевавшая с Россией, заявила в ноябре 1876 года, что знак Красного Креста не соответствует религиозным чувствам ее сограждан и вводит знак Красного Полумесяца. Примеру Турции последовали арабские и другие мусульманские страны. В 1923 году Иран ввел знак Красного Льва и Солнца.

Почести и клевета

Очередная конвенция, подписанная в Женеве, как бы узаконила милосердие и жалость на полях сражений. В дальнейшем опека распространилась на военнопленных, на жертвы кораблекрушении, стихийных бедствий, несчастных случаев…

Дюнан недолго ждал проведения своей идеи в жизнь. В 1866 году началась война между Пруссией и Австрией. Австро-Венгрия не подписала Женевскую конвенцию, и добровольные общества там созданы не были. У Пруссии же, которая подписала Конвенцию, наряду с военными врачами действовали хорошо обученные вспомогательные отряды добровольцев. В то время как у австрийцев не хватало персонала в полевых госпиталях и санитарная служба не успевала справляться, пруссаки спасли много раненых. Австрийцы же потеряли тех, кого еще можно было спасти. Этот урок был ими получен дорогой ценой и пошел на пользу: Австрия подписала Женевскую конвенцию еще до окончания семинедельной войны.

Дюнан вкусил сладость признания. По провидение — как в греческой трагедии — должно было его покарать. Мельничное предприятие Дюнана в Алжире оказалось на пороге разорения: четыре года хозяин мельницы занимался ранеными на нолях сражений, а не торговлей мукой. В 1867 году объявил о своем банкротстве швейцарский банк «Креди Женевуа», с которым были тесно связаны торговые интересы Дюнана. Судебное постановление обвинило его в злоупотреблении доверием руководителей банка. А ведь в Женеве одно только подозрение в неправильном ведении торговых операций ставило человека вне общества.

Дюнан поступился своим достоинством и уехал из родного города. Оставшись без работы, он колесил по всей Европе. Иногда жил у приятелей, иногда ночевал на скамейках в парках.

Лишения не убили в нем убеждений. Началась франко-прусская война 1870–1871 годов. И опять Дюнан спасает раненых. Во время кровавой расправы реакции с участниками Парижской коммуны Дюнан, подвергая опасности свою собственную жизнь, буквально «вырывал» коммунаров из-под дула винтовок. Правительство Тьера подозрительно смотрело на швейцарца, который открыто вмешивался в «наведение порядка».

Еще несколько лет Дюнан вел неравную борьбу со своими кредиторами и давнишними партнерами из Женевы. Последние внимательно следили за всеми переездами Дюнана, и, когда он чуть было не получил работу в Париже, из Женевы на имя его будущего хозяина тотчас пришло письмо, в котором того предостерегали от приема на работу «бесчестного человека».

Дюнан надорвал свое здоровье. Выступая однажды в Плимуте с речью в защиту жертв войны, он потерял сознание… Над ним сжалилась какая-то женщина. Она попросила его написать — как бы мы сейчас сказали — рекламную брошюру об изобретении ее сына. Однако враги Дюнана и здесь не дремали: поползли слухи о тайной связи Дюнана… Кончилось тем, что Дюнан уехал из Плимута, так и не написав брошюры.

И пришел день, когда он переступил порог отеля «Парадис» в Хейдене. Больной, разочарованный в людях, лишенный иллюзий человек. Однако, но свидетельствам современников, его обида распространялась лишь на людей, не дававших ему спокойно жить. Дюнан по-прежнему испытывал горячее сочувствие к несчастным, страдающим людям…

Институт его имени, открытый в Женеве в 1969 году по инициативе Пьера Буассьера (третье поколение деятелей Общества Красного Креста), занимается самой разнообразной деятельностью. Все пособия по первой помощи советуют в отдельных случаях немедленно вызывать врача. Такие советы годятся для стран с хорошо налаженной службой здоровья. Для Африки, например, где на сотни километров вокруг нет ни одного врача, вызов о помощи адресовать некому… В изданиях, которые разрабатывает Женевский институт, даются советы, как самому помочь себе, не обращаясь к врачу.

Существует пособие, например, помогающее различать на экране радарных установок военные самолеты и самолеты санитарной службы. Институт им. Анри Дюнана выглядит крошечным между двух громадин — зданий Международного Комитета Красного Креста и Лигой обществ Красного Креста. То, что я сейчас скажу, может некоторым показаться и парадоксальным: далеко не все знают, чем в действительности занимаются эти две организации, хотя об их существовании известно во всем мире. А как раз аспекты работы, с которой человек знаком меньше всего, и представляют особый интерес.

Пособие, которое называется «Библия»

В Международный Комитет Красного Креста входят двадцать пять швейцарцев. В случае войны между государствами, подписавшими Женевскую конвенцию, представители Комитета выезжают в районы сражений, чтобы на месте обеспечить заботу о раненых, надлежащее обращение с военнопленными, охрану гражданского населения.

Постоянные члены Комитета работают по инструкции, изложенной на 80 страницах, которая официально называется «Памяткой делегата», а неофициально — «Библией». К участию в работе Красного Креста никого не принуждают. Люди, подбирающие добровольцев, говорят им:

— Молодой человек, еще раз хорошенько обо всем подумайте. Вы получите от нас всего лишь сносное вознаграждение, и всё. Мы не сможем заплатить вам столько, чтобы вы могли, например, открыть собственное дело… Вы молоды, образованны и можете, вероятно, рассчитывать на что-нибудь более выгодное для вас…

Однако, несмотря на такое предупреждение, контракт подписывают очень многие высококвалифицированные специалисты. Некоторые из них заплатили за это своей жизнью: например, одного японца зарубили, другой погиб во время катастрофы с пароходом, который вез продовольствие. Добровольцы Красного Креста — как бы «третья воюющая сторона» на фронте, но воюет она за жизнь людей, обреченных на страдания и смерть.

Более ста лет при Международном Комитете Красного Креста ведется картотека; в ней содержатся сведения о 45 миллионах погибших. Кроме того, Красный Крест контролирует картотеку в Арользене (близ Мюнхена).

Эта организация проделала колоссальную работу, учитывая то, что с каждой войной границы человеческой трагедии расширяются.

Первые списки военнопленных относятся к временам Крымской войны, т. е. к тому времени, когда Красного Креста еще не существовало.

Семь миллионов поляков

— Вот здесь, в этой картотеке имена и фамилии семи миллионов поляков, — говорит мне госпожа Зофья Калленбах, когда мы с ней идем вдоль стеллажей с ящиками, в которых заключены человеческие судьбы.

Когда в сентябре 1939 года Германия напала на Польшу, Международный комитет возобновил свою работу, хотя и после окончания первой мировой войны он помогал лицам, разыскивающим своих близких. Комитет арендовал 40 пароходов и 500 железнодорожных вагонов, выступил посредником в распределении посылок общей стоимостью свыше трех миллиардов швейцарских франков. 3200 служащих получили 53 миллиона писем и телеграмм с просьбой разыскать их близких, и еще больше отправили ответов. Война ширилась, число запросов возрастало, ошибки нельзя было допускать. А надо сказать, что в этой картотеке имеются 40 тысяч корейцев с фамилией «Ким», 40 тысяч англичан с фамилией «Смит» и 2 тысячи французов с именем и фамилией «Жан Мартэн».

Моя собеседница рассказывает об одном военнопленном, который существовал как бы в двух лицах:

— Жили двое мужчин с одинаковыми именами и фамилиями. У них одинаково звали отцов, были одни и те же номера войсковых частей, в которых они служили, место рождения, название местности, где их взяли в плен, число, когда они попали в плен, страна, в которой были интернированы и, наконец, место постоянного жительства. Но они содержались в разных лагерях для военнопленных, имели разные номера, и при всех прочих совпадающих данных не совпадали лишь имена их матерей…

В польской картотеке, которая начинается с «Аба Эльжбета» и кончается «Жижиньский Франтишек», были и другие трудно разрешимые случаи, когда совпадало все, кроме, например, даты или месяца рождения.

Прибежище последней надежды

Польская картотека, судя по рассказам госпожи Зофьи Калленбах, особенно «трудна» еще и потому, что лагерные писаря искажали непривычные для них фамилии. Кроме того, во время облав для отправки на работу в Германию люди — в зависимости от ситуации — уменьшали себе возраст или, наоборот, прибавляли. В подполье действовало много людей, у которых было несколько удостоверений с разными фамилиями, и иногда никто не знал, под какой именно его арестовали… Чтобы ничем не выделяться, подпольщики часто брали себе самые распространенные фамилии. Все это чрезвычайно затрудняет поиск, а обнадеживать напрасно никого нельзя…

Более ста лет сюда идут и идут запросы о людях, судьбу которых объединяет лишь одно: такого-то числа получил повестку, ушел на войну, пропал без вести…

Погибших во время Крымской войны сегодня уже не отыщешь, никто не заглядывает и в списки военнопленных франко-прусской войны 1870 года. В этом зеркале истории отражаются человеческие трагедии, разыгрывавшиеся за колючей проволокой и залитые кровью и слезами.

В 1944 году в японский лагерь строгого режима для английских военнопленных в Гонконге прибыл делегат Международного Красного Креста из Женевы. Его предупредили, что он не имеет права разговаривать с пленными. Тогда швейцарец попросил разрешения с ними поздороваться…

Изможденные фигуры в изодранных мундирах потными ладонями пожимали руку швейцарца. Один из пленных, задев как бы нечаянно за карман куртки прибывшего, незаметно сунул туда кусочек бамбука. Швейцарец сделал вид, что ничего не заметил, а ночью, расщепив бамбук, нашел там крохотный клочок бумаги, записку. Она была написана таким мелким, буквально бисерным, почерком, что в Женеве, где записка бережно хранится, я с трудом ее прочитал. В ней сообщалось о существовании еще одного лагеря для военнопленных, где до 7 августа умерло 147 человек. В записке говорилось, что в этом лагере заставляют работать обессилевших людей и число больных быстро увеличивается, что лагерь нуждается в продуктах питания, вакцине, и разъяснялось, как происходит обмен корреспонденцией. Автор записки запрашивал о судьбе своих товарищей, которые были подобраны торпедировавшим их кораблем «Lisbon-Маги» и только в самом конце просил передать любимому человеку, что он жив…

Это началось в Польше

В Женеве находится и Лига обществ Красного Креста — Всемирная федерация национальных обществ Красного Креста, Красного Полумесяца и Красного Льва и Солнца. Лига была создана в 1919 году и дополняет работу Международного комитета — оказывает помощь в мирное время. По подсчетам, каждые двадцать три дня в Лигу поступают просьбы о помощи; естественно, что местный Красный Крест не может справиться сам с такой работой.

Как мне объяснил директор Марк Газай, первую свою акцию Лига провела во время ужасной вспышки тифа в Польше в 1920 году, когда 15 национальных обществ направили ей в виде помощи восемь миллионов швейцарских франков.

Благодаря любезности моего собеседника я знакомлюсь с картотекой тех катастроф, когда на помощь приходил Красный Крест. Вот только некоторые из них: 1923 год — землетрясение в Японии: 200 тысяч погибших, миллионы оставшихся без крова; 1931-й — наводнение в Китае; 1953-й — в Голландии под напором моря рухнули дамбы: пострадало 80 тысяч человек; когда вода схлынула, огромные площади оказались непригодными для возделывания; 1960-й — наводнение в Греции, землетрясение в Перу, голод в Бразилии, землетрясение в Агадире (Марокко).

Историк найдет здесь сообщение о самом массовом в истории отравлении: в 1959 году 10 тысяч марокканцев, употреблявших непригодное оливковое масло, разбил паралич. Акцию помощи проводил тогда Красный Крест совместно с Всемирной организацией здравоохранения, как и в Конго… А что произошло в Конго?

1960 год. Перед провозглашением независимости в Конго работало 760 европейских врачей, к концу июля осталось только 200, да и те «сидели на чемоданах». Во всем Конго не было ни одного местного врача, а только несколько фельдшеров, работавших в амбулаториях. Из тревожной телеграммы явствовало, в провинции Касаи нет ни одного врача.

В Женеве зазвонили телефоны, застучали телетайпы. «Собирайтесь, будьте наготове, чтобы в любую минуту вы могли вылететь в Конго…» Через несколько часов в эту страну отправилась бригада норвежских врачей, а австралийский Красный Крест выслал врачей и вспомогательный персонал, обученный для работы в тропиках. Специалисты чуть ли не со всего света спасали жизнь и здоровье африканцам на площади в 2345 тысяч квадратных километров.

У прибывших туда вряд ли было время вспоминать первую акцию в Кастильоне почти сто лет тому назад; они работали без передышки, спасая от смерти взрослых и детей. Но их девизом наверняка были слова, с которыми «человек в белом» — Анри Дюнан обращался к итальянским женщинам, призывая их на помощь: «Siamo tutti fratelli» — «Все мы братья».

Увидеть Неаполь и… не умереть

9 апреля 1957 года швейцар одной из гостиниц в Неаполе вручил ключи от номера паре американских туристов. Наклейки на их чемоданах свидетельствовали, что они побывали в Стамбуле, Афинах, а также посетили три индийских города. Возвращаясь к себе в Штаты, американцы решили пару недель провести в Италии.

Спустя шесть дней их безоблачное пребывание в прекрасном городе нарушилось: у мужчины поднялась высокая температура. Врач не смог распознать заболевание, но на всякий случай распорядился отправить его в больницу. Через несколько дней на теле больного появилась сыпь, и лишь тогда установили, что у него оспа. Туристу сделали прививку, болезнь протекала без осложнений, и спустя какое-то время он вместе с женой покинул Неаполь.

Однако запоздавший диагноз обернулся трагически для швейцара и врача, который первым осматривал американского туриста. И тот и другой умерли в мае; потом заболели еще три человека из семьи врача. Найти всех, кто был в контакте с туристами, не представлялось теперь возможным, и, значит, надо было провести массовую вакцинацию. Из разных стран в Неаполь доставили вакцину, и 1200 тысяч человек были спасены от смерти.

В последний день марта 1965 года на пароходе «Болеслав Берут», который шел из Индии, один из матросов почувствовал боль в сердце. На следующий день у него поднялась температура, он потел, ломило поясницу, болели ноги и трудно было дышать. 3 апреля, когда пароход зашел в Коломбо (Цейлон), у больного началось головокружение и жар. Матроса отправили в больницу, и 6 апреля у него на теле появилась красная сыпь. Тогда его перевезли в инфекционную больницу и положили в бокс. Кожа покрылась пятнистой сыпью, а 12 апреля после 72 часов инкубационного периода из сыпи на курином эмбрионе выделили вирусы оспы…

После окончания войны оспа не раз пыталась проникнуть в Польшу. В 1953 году несколько человек из команды польского парохода, который шел в Индию, заразились оспой от одного из пассажиров. В другой раз, в 1962 году, болезнь приплыла на индийском пароходе, в 1963 году вспыхнула известная эпидемия оспы от контактов с индусами.

Доктор Станислав Томашунас из Института морской медицины в Гданьске подробно рассказывает мне о случае, который произошел в 1965 году. Обстоятельный рапорт бесстрастно доносит об осмотре матросами Бомбея, о поездках в такси по городу, о посещении кинотеатра, о том, как проходила разгрузка и как работали на палубе портовики. И далее, как спокойно у заболевшего оспой протекала болезнь. Ведь ему трижды — первый раз в детстве, потом в армии и третий раз в Гдыне за год до заболевания — делали прививку.

Оказывается, в это время в Бомбее Всемирной организацией здравоохранения регистрировалось еженедельно свыше двухсот заболеваний оспой, сюда попал и один моряк с парохода, стоявшего под греческим флагом.

История болезни

В кабинете у доктора Чеслава Звежа на Старовейской улице в Гдыне, где помещается воеводская больница кишечных и паразитарных болезней, в стеклянных банках заспиртованы останки людей, которые погибли от… червей. Печень с гнойником и толстая кишка, «нашпигованная» глистами, — экспонаты из Вьетнама, но не надо думать, что они выставлены здесь просто так, для сенсации.

В историях болезней пациентов Института морской медицины в Гданьске мелькают названия таких экзотических портов, как Санта-Исабель на острове Фернандо-По, откуда капитан дальнего плавания привез желтую лихорадку… Пациентка, которая несколько лет жила в Конго, заразилась там паразитом «лао-лао», в результате лечения удалось вытащить одного из кожи левого плеча. В этом институте лечились больные малярией, амёбиазом, гельминтозом, денге, а один моряк кормил ancylostoma…

Последняя болезнь протекает вроде спокойно, без трагических последствий. Однако всемирно известный доктор Столл, обобщая результаты своей сорокалетней работы над ancylostoma, признает, что с тех пор, когда он впервые увидел этого червяка, поселяющегося в кишках у человека, мало что изменилось в борьбе с ним. Доктор Столл полагает, что сейчас, когда малярия постепенно сдает свои позиции, ancylostoma стал самым страшным бичом людей. По его мнению, ежедневно во всем мире от ancylostoma теряют кровь полтора миллиона человек!

Доктор Чеслав Звеж, рассказывая об экспонатах в его кабинете, говорит об опустошениях, которые производит амёбная дизентерия. У человека в печени, в селезенке, в мозгу может образоваться один или несколько гнойников.

Иногда — особенно в печени — они достигают больших размеров. Это не «классические» гнойники, потому что в них нет гноя в обычном понимании (если они не заражены дополнительно); они заполнены пораженной тканью, в которую и проникают амёбы, вызывающие амёбную дизентерию.

— Мы имеем дело с болезнями, — говорит мне в конце беседы доктор, — которые были либо совершенно неизвестны у нас, либо случались крайне редко. Я думаю, не стоит смешивать понятие о распространении болезни с опасностью ее для жизни человека. Если бы статистики были более точными, то выяснилось бы, что самые распространенные болезни на земле — кариес зубов и обыкновенный катар, но в них трудно заподозрить истинных виновников гибели человека.

О чихнувшей ласке

Грипп, не являясь ни карантинной, ни экзотической болезнью, время от времени дает о себе знать.

Весной 1957 года профессор Дж. X. Хэйл из Сингапурского университета обратил внимание на то, что городские больницы переполнены больными гриппом. У нескольких из них взяли мазок и установили, что речь идет о вирусе группы «А». В отправленной в Женеву телеграмме говорилось, что «грипп протекает спокойно, смертельные случаи не отмечены». Так или иначе, но первый шаг был сделан.

Профессор Хэйл, заморозив вирусы в сухом льду, отправил их самолетом в Англию, США, Индию и Австралию, и вирус оказался во Всемирном центре гриппа в Лондоне и в Центре исследований гриппа в Монтгомери (штат Алабама) в США.

В Лондоне врачи размножили вирус на курином эмбрионе, а затем запустили его в нос ласке (эти зверьки реагируют на грипп так же, как и люди). И действительно, очень скоро после этой малоприятной процедуры ласки начали чихать и их стало знобить. С этого началась официальная «карьера» вируса, названного «А (Сингапур) 1/57», популярного — или, вернее, непопулярного — «азиатского гриппа».

Еще раньше, в феврале 1957 года, появление грозного заболевания было отмечено в одной из провинций Китая; в дальнейшем грипп распространился почти на всю страну. Китайские ученые уже в марте выделили вирус, по поскольку Китайская Народная Республика не входит во Всемирную организацию здравоохранения, она не ставит ее в известность об эпидемиях. Спустя два месяца эпидемия пересекла границу Китая, охватила Гонконг, а оттуда перекинулась в Сингапур.

Сейчас уже можно проследить путь пандемии, т. е. эпидемии в широких масштабах, по земному шару. Летом пандемия охватила Филиппины, Японию, страны Юго-Восточной Азии и западную часть Тихого океана. Летом же на карте распространения гриппа он отмечался в Индии, в районе Персидского залива, в Йемене, Адене, в Судане, Египте, Сирии и в Иордании. Несколько очагов гриппа появилось в Австралии, Латинской Америке, Соединенных Штатах, Германии, Скандинавских странах, Франции и Голландии. В августе 1957 года не было такой страны, куда бы не ступил своей ногой вирус «А (Сингапур) 1/57».

Грипп: сплошные загадки

Из того, что нам сейчас известно о гриппе, можно сделать вывод: описанная Титом Ливием эпидемия в 412 году до н. э. была эпидемией гриппа. Гриппом же была и болезнь, которая в 395 году до н. э. нанесла жестокий урон греческим войскам под Сиракузами…

В XIX веке произошло пять эпидемий гриппа, последняя, в 1889 году, тоже началась в Азии. Первое известие о заболевании пришло из Бухары, затем грипп появился в Томске в Сибири и одновременно в Петербурге. К концу года он свирепствовал в городах Западной Европы, в феврале 1890 года — в Индии, в марте — в Австралии, в июле — в Китае, а в августе дошел уже до центра Африки. Было несколько «рецидивов» эпидемии, отмечалось много смертельных случаев. В 1892 году в одном только Лондоне за одну неделю от гриппа умерло 500 человек.

Грипп постоянно угрожал людям. В начале XX века вспыхивали не столь обширные эпидемии и жертвами их были главным образом люди пожилые. В апреле 1918 года грипп появился среди американских солдат во Франции, но имел на своем счету только несколько смертельных случаев. Через четыре месяца грипп вторично обрушился на Францию, на этот раз на порт Брест. Теперь он убивал не только стариков и людей, ослабленных другими болезнями, но и молодежь. Грипп «с триумфом» прошествовал по всему земному шару, минуя лишь несколько атоллов в Тихом океане и небольшие острова в Атлантическом, вроде острова Св. Елены. Умерло 15 миллионов человек, была подорвана экономика многих стран, а ученые и сегодня не могут сказать, какой вирус вызвал пандемию того времени… Нет единодушия и в вопросе его происхождения, поскольку медицинская статистика велась далеко не во всех странах, а если и велась, то лишь для внутреннего пользования. Информация же, которая шла по дипломатическим каналам в соседние страны, как правило, устаревала. Дипломатов в цилиндрах больше заботили хорошие манеры и правила хорошего тона, а не стремление действенно помочь «людям в белом»: тем надо было точно знать, что было утром, чтобы успеть подготовиться к пандемии, которая может начаться вечером.

Итак, пандемия разбойничала безнаказанно и, сожрав 15 миллионов человеческих жизней, угасла сама по себе. Только в 30-е годы XX века начали выделять различные виды вирусов гриппа. Во время второй мировой войны появилась первая вакцина. Однако трудность заключалась в том, что определенная вакцина, действенная против одного вида гриппа, не эффективна при других.

По последним данным с поля боя, против гриппа наиболее эффективным средством является впрыскивание вакцины в нос и в полость рта, а не уколы. Очень важно установить вирус гриппа, а это требует оперативного обмена международной информацией, поскольку вирусы путешествуют без паспортов и виз. Человечество долго ждало такого сотрудничества в борьбе против болезней.

«Не подходи!»

Мы не можем назвать точную дату первого карантина, но, по-видимому, все началось в XIV веке в портах Средиземного и Адриатического морей. В основе «Quarantennaria», или сорокадневной изоляции путешественников, приплывавших из других стран, лежали тогдашние знания о болезнях (главным образом о свирепствовавшей в те годы чуме), «философский месяц» алхимиков и Библия, в которой, как известно, также упоминается о сорока днях. Другими словами, идея карантина родилась на основе объединения рассудка, мистики и веры.

В Рагузе и Венеции было основано что-то вроде карантинных станций — «лазаретто». После захода судна в порт на палубу поднимались чиновники с железными щипцами в руках (чтобы ни к чему не прикасаться). Они поливали палубу уксусом (для дезинфекции) и устанавливали — полагаясь на собственные наблюдения — срок карантина… При подозрении на чуму этот срок равнялся 80 дням. Когда судно было гружено хлопком, то тюки разрывали, а хлопок ежедневно в течение двух месяцев «просеивали», подбрасывая его в воздух. Если за это время никто не заболевал, считалось, что хлопок не заражен. В некоторых портах власти сразу изолировали людей и запирали грузы с подозреваемого парохода, а начинали действовать лишь тогда, когда болезнь обнаруживалась среди изолированных; считалось, что рано или поздно она все равно даст о себе знать.

Приблизительно с 1600 года появилась «карта здоровья»; капитан судна должен был предъявить ее прежде, чем зайти в чужой порт. В разных формах этот документ просуществовал до 1960 года. Желтый флаг «Q» на входящем в порт судне указывает, что до распоряжения санитарного надзора судно находится в карантине. Вывешенный на пароходе флаг когда-то означал: «Не подходи!».

Контрабанда и холера

Вешали не только флаги. Такое наказание предусматривалось в 1825 году английским Карантинным законом для лиц, нарушивших предписание об абсолютной изоляции прибывающих в страну судов. Постепенно эта правильная в своей основе идея стала как бы вырождаться. Власти сокращали сроки карантина, если судовладельцы давали им «на лапу»; взятки оказались сильнее самых суровых предписаний.

Век пара произвел революцию в морском транспорте, люди стали быстрее пересекать водные пространства, изменились и старые меры предосторожности. Век пара создал угрозу более быстрого распространения болезней и на суше: паровозы тащили поезда через целые континенты. Как сегодня, так и в прежние времена развитие коммуникаций ускоряло распространение заразных болезней.

Люди ощупью искали путь борьбы с ними. Появились первые книжки с описанием нечеловеческих условий существования в нищих кварталах больших городов. Был издан первый труд по санитарной статистике. В 1851 году в Париже собралась 1 Международная санитарная конференция. Двенадцать государств прислали на нее по одному дипломату и по одному врачу; конференция заседала полгода, и в результате была утверждена Международная санитарная конвенция. Конвенцию ратифицировали только три страны (позднее две из них взяли свои подписи обратно). Участники конференции разъехались по домам, а болезни остались…

Собирались еще несколько раз, чтобы обсудить проблемы совместной борьбы с болезнями… Однако проходили годы, проходили и эпидемии. Первая мировая война чуть не привела к полной отмене санитарного надзора, который к этому времени установили у себя некоторые европейские государства. Сразу же после войны от эпидемии тифа только в одной России погибло 1600 тысяч человек. По инициативе Лиги наций вновь была созвана конференция, на повестке дня которой стояло также обсуждение вопроса об эпидемии тифа в Польше… И только в 1948 году была создана Всемирная организация здравоохранения.

К материалам этих международных конференций, которые хранятся в Женеве, можно было бы отнестись как к занимательной литературе, если бы не сознание, что за этими дружескими препирательствами медиков стояла смерть, собиравшая свою кровавую жатву. На одном из съездов врачей вообще было заявлено, что нет никаких доказательств считать холеру заразной болезнью. Дело дошло до ссоры, когда английские врачи объявили, что холера является побочным продуктом контрабандных товаров с Европейского континента на Британские острова. Оскорбленные французы предлагали англичанам заглянуть в хронологию событий, чтобы убедиться, что эпидемия холеры вспыхнула на Восточном побережье Англии раньше, чем на континенте.

Уязвленное национальное самолюбие переносилось в область эпидемиологии.

А меж тем холера и сегодня остается грозной болезнью.

 

О тех, из которых жизнь вытекает

 

На шумной, оживленной улице, недалеко от центра Манилы, в небольшом опрятном домике помещается 7-е отделение инфекционной больницы. Надписи предупреждают: «Осторожно! Эль-тор!» Каким образом это арабское название оказалось здесь, под голубым филиппинским небом? Зачем эти предупредительные надписи?

Эта история началась в 1905 году, когда в Египте в местечке «Эль-Тор», находясь в карантине, умерли паломники, направлявшиеся в Мекку. У больных не наблюдалось клинических симптомов какой-либо болезни, но в результате исследования трупов обнаружили вирус, который назвали «эль-тор». Десятки лет болезнь появлялась лишь на острове Сулавеси, который входит в состав Индонезии. В 1961 году «эль-тор» прямиком через Азию проникла в Иран… Годом позже специалисты из Всемирной организации здравоохранения объявили, что «эль-тор» — это «классическая» холера.

Во второй раз я являюсь свидетелем этой болезни. Впервые я наблюдал холеру в 1961 году, когда она свирепствовала в Гонконге. Однако впечатления от этих двух встреч у меня разные. В Гонконге я ежедневно по нескольку часов проводил в госпиталях, на скорую руку организованных в школах или казармах. Врачи и сестры с красными от бессонницы глазами буквально падали с ног от усталости; из многих стран доставляли вакцину на самолетах: в те годы эпидемия была неожиданностью.

Седьмое отделение больницы — это образец порядка, опыта и вежливости; это любезные врачи, готовые всегда ответить на ваши вопросы. На островах Филиппинского архипелага «эль-тор» почти не угасает, пациентов всегда хватает, неожиданностей для врачей не существует. Правда, больные из глухих деревень редко попадают в больницу вовремя. А при этом заболевании только время может вырвать человека у смерти. Больные холерой — это люди, жизнь из которых буквально вытекает!

Острое кишечное заболевание приводит к обезвоживанию организма: больной теряет за сутки много литров жидкости. Симптомы болезни — общее тяжелое состояние, понос, рвота, тяжелое поражение почек.

Заболевший холерой нуждается в тишине и покое, его спасение, по словам врачей, во введении в организм различных лекарств. «Эль-тор» — болезнь очень заразная, больные тщательно изолируются, их постель и постельные принадлежности дезинфицируются, посещения категорически запрещаются, а друзья и родные получают информацию о состоянии больных только по телефону.

Мне кажется — не знаю, насколько я прав, — что персонал больницы, который каждый день сталкивается с тяжелыми проявлениями холеры, с течением времени становится как бы невосприимчивым и к страданиям, и к смерти. Нет, нет, это не равнодушие. Я скорее склонен допустить, что, если бы врач или сестра глубоко переживали каждую смерть, они бы очень скоро утратили душевное равновесие и выдержку, которые необходимы им в работе.

Взять хотя бы справки по телефону — это тоже дело непростое. Вот что мне говорит доктор Харли Вильямс:

— Хирургу легче сделать ампутацию конечности, чем убедить больного в необходимости операции. Тот, кто хоть однажды должен был сообщить матери о смерти ребенка или сказать юноше, что отныне ему следует учить алфавит Брейля; тот, кто хоть раз объяснял девушке, что у нее навсегда останется обезображенным лицо; тот, кому пришлось установить, что недуг ребенка объясняется унаследованной им венерической болезнью, — словом, тот, на долю которого все это выпало и кто сумел с этим справиться, знает, что медицина кроме знаний требует большого запаса душевных сил.

Пустой наматрасник

Вспоминаю об этом разговоре потому, что визит й седьмое отделение можно было бы назвать посещением музея страданий, а врача в белом халате — гидом. Врачу, сопровождавшему меня, очень хотелось, чтобы приехавший издалека репортер собственными глазами увидел, какие страшные опустошения влечет за собой «эль-тор».

Мы не спеша переходим из одной палаты в другую. Здесь врач обращает мое внимание на характерный хрип больного, там — просит внимательно посмотреть на матрасы, из которых вынута середина, чтобы беспрестанно сочащиеся выделения («до 40 литров в сутки», — говорит мне врач) сразу же попадали в специальные стоки. А в этой палате лежат уже отмучившиеся: черты лица заострились, глазное яблоко запало, а сморщенная и высохшая кожа на руках напоминает характерные для этой болезни «руки прачки».

— Вы успели записать? — обращается ко мне врач. — Так, идемте дальше. Сестра, принесите градусник!.. У этого больного — прошу обратить внимание — сильно понижена температура. Это нехорошо, очень нехорошо, но этого надо было ожидать, потому что его привезли к нам в безнадежном состоянии. «Эль-тор» — болезнь неграмотных людей. Что я под этим подразумеваю?.. Может, то, что вам сейчас будет сказано и покажется упрощением проблемы, но «эль-тор» выискивает свои жертвы среди людей, чьи представления о гигиене весьма слабы, до которых не доходят плакаты и другие наглядные пособия санитарных властей. Роль мух в перенесении болезни, на мой взгляд, несколько преувеличена, а важно знать, что надо кипятить воду не только для питья, но и просто для полоскания рта. Вы бывали в домах бедняков и поэтому знаете, что все эти добрые советы так и остаются на бумаге: те, кому грозит «эль-тор», сами прочитать эти советы не могут.

Итак, мы переходим из палаты в палату, останавливаемся около больных, разговариваем… Неожиданно появляется мальчишка — продавец газет. Он без всякого разрешения пришел сюда с улицы и тоже переходит из одной палаты в другую, от постели к постели. На нем, естественно, нет никакой защитной одежды, а только пропотевшие лохмотья. Он продает газеты больным, которые могут еще читать.

Потными руками больные достают из-под подушек мелочь… Спустя четверть часа я выглядываю в окно и вижу, как мальчишка продает газеты на улице, снует между машинами, когда те останавливаются перед светофором. Он считает деньги и аккуратно дает сдачу той же мелочью, которую заработал у больных. Те, кто купил газету, без сомнения, узнали много интересного, но вдобавок, может быть, и приобрели «эль-тор», притаившуюся на медяках.

— Я не врач и, должно быть, рассуждаю наивно, — говорю я врачу, — но поскольку вы говорили о строгой изоляции, о дезинфекции постельных принадлежностей и запрещении родственникам навещать больных, то этот мальчишка как-то выпадает из этой картины…

— Что делать, он бедный парень и тоже должен на что-то жить…

Холерная карманьола

Если я не ошибаюсь, то самое первое описание болезни, которая наверняка была холерой, встречается в китайском медицинском письменном памятнике V века до н. э.

Первая смертоносная эпидемия холеры была занесена в Европу английскими колониальными войсками, которые «притащили» ее из Бомбея к Персидскому заливу в 1821 году. Затем болезнь странствует по караванным путям: бородатые купцы, мерно раскачивающиеся в такт верблюдам, внезапно падают на песок и остаются лежать в пустыне, а караван в смертельном страхе поспешно удаляется в поисках спасения.

Холера не заблудилась по дороге в Европу. Она добирается до Астрахани, потом по Волге плывет на север и обрушивается на самые населенные города России. Платят дань болезни Москва и Петербург… В сотнях церквей люди возносят к небу молитвы, дым кадильниц заволакивает лики святых на старинных иконах…

Холера идет дальше; теперь она шагает вместе с солдатами, которые спешат в Польшу на подавление

восстания. Это 1831 год. От холеры умирает фельдмаршал Дибич, по приказу которого солдаты топят восставших в их собственной крови. Из Польши холера идет на запад, охватывает чуть ли не всю Европу и, переправившись затем через Атлантический океан, в 1833 году объявляется в Северной Америке. Это путешествие холеры по земному шару стоило человечеству миллиона жертв.

Было ли спасение? Эпидемия, разразившаяся в 1817 году, достигла Франции лишь пятнадцать лет спустя. В Париже тогда умерло 18 тысяч человек. Следующий визит болезнь нанесла Парижу в 1849 году. Когда же она вновь объявилась в 1852 году, люди встретили ее в «антихолерном костюме». Он состоял из нескольких слоев плотной ткани, ниспадавших до самой земли, и большой шляпы с закрывавшей лицо вуалью.

Те же, кто не мог себе приобрести такого костюма, утешались, распевая модную тогда песенку — «холерную карманьолу»; она содержала весьма ценный совет «обнять красотку и откупорить бутылочку», уж если смерть неотвратима… Не тогда ли родилась поговорка, «что во Франции все кончается песенкой…»

Научные авторитеты того времени выдвигали разные теории относительно причин появления холеры и путей спасения от нее. Почтенный профессор из Парижа Франсуа Жозеф Бруссэ заявлял, что «холера — это яд, который вызывает воспаление», и рекомендовал ставить пиявки в задний проход.

Другое медицинское светило связывало эпидемию холеры с появлением кометы и советовало больному принимать большие дозы камфары. Можно догадаться, что столь благоуханное лекарство лишь добивало истощенные организмы, если в них еще теплилась жизнь.

«Эль-тор» и ее союзники

В Индии холера была известна на заре истории, однако до XIX века она не покидала своей колыбели. А потом обрушилась на Европу шестью следовавшими одна за другой пандемиями, погубив миллионы людей.

Вообще, по подсчету ученых, стран, обойденных холерой, меньше, чем тех, по которым она прошлась. Она имела свои повадки: обходила крайний север и небольшие острова в Тихом океане, но по нескольку раз заходила в порты Южной Африки и по непонятным до сих пор причинам не распространялась на весь остальной материк. Борьбу с холерой затрудняет то обстоятельство, что здоровый человек в течение нескольких лет может быть рассадником болезни.

Заражение происходит через воду и пищу. Союзником холеры является паломничество и другие массовые передвижения людей, наплыв крестьян в перенаселенные города, в которых их ждут тяжелые условия жизни. На огромных картах, имеющихся во Всемирной организации здравоохранения, отмечаются все фантастические скачки этой болезни. К сожалению, эпидемиологи пока не могут безошибочно назвать район, где вспыхнет очередная эпидемия. Конгресс в Маниле в 1966 году лишь констатировал то печальное обстоятельство, что холера гуляет по всей территории от Тихого океана до Каспийского моря. Вакцина, как правило, действенна лишь на короткий период. Известны случаи, когда заболевали люди, которым в течение полугода восемь раз делалась прививка. Самой эффективной считается японская вакцина, однако применение ее сопровождается различными побочными явлениями.

Затрудняет борьбу с холерой и тот факт, что некоторые страны, охотно посещаемые туристами, чтобы не отпугнуть их, сознательно скрывают вспышку эпидемии на своей территории. И случается, что «настоящая» холера опережает «официальную», т. е. болезнь уже вспыхнула, например, в джунглях, но пока известие о ней дойдет до столицы государства, а потом до Женевы и будут приняты необходимые меры, «эль-тор» атаковала уже не только соседние провинции, но и страны.

Холера прекрасно маскируется; даже спустя полвека после эпидемии бактериологи не установили единых критериев для причисления данного штамма бактерий к виду vibrio comma, потому что каждый раз появляются новые, нетипичные вибрионы, как это было во время карантина в Эль-Тор.

Мужчина с изуродованными болезнью руками рассказывает, что его семья прошла через ад «эль-тор». Он давно уже без работы, да и не надеется получить ее; в доме нет еды, зато вдоволь детей

Если уж мы заговорили о бактериологах, то давайте воздадим должное памяти доктора Джона Сноу. Этот врач во время эпидемии холеры в Лондоне действовал как сыщик, идущий по следу преступника. Он обратил внимание, что больше всего смертных случаев произошло на Широкой улице, где был колодец. По его совету 8 сентября 1854 года местные власти запретили пользоваться колодцем с зараженной водой, и люди перестали умирать. Сейчас на углу Брэдвик-стрит и Лексингтон-стрит находится пивная. Белая табличка на стене дома разъясняет, что место, где когда-то находился исторический колодец, сыгравший такую важную роль в борьбе против холеры, отмечено плитой из красного гранита. От пыли и лондонских туманов она со временем потемнела. Вывеску пивной украшает портрет пытливого врача, ярко освещенный по вечерам. Я не уверен, что любители ночных выпивок знают, кем на самом деле был этот человек.

Я бы даже сказал так: если Джон Сноу смотрит иногда с небес на свое изображение, то наверняка жалеет о том, что холера не унесла с собой автора этой рекламы. Почтенный доктор при жизни был вегетарианцем и никогда не пил.

Опорный мост в Европе

За удивительными перемещениями «эль-тор» ведут тщательное наблюдение специалисты. Когда в 1970 году в районе Астрахани были отмечены случаи холеры, издающийся в Женеве «Еженедельный эпидемиологический бюллетень» писал: «Любопытно отметить, что район Астрахани был первым в Европе, который навестила пандемия 1816–1823 годов. Советская медицинская служба оснащена всем необходимым для борьбы с вспыхнувшим заболеванием, и она будет столь же эффективной и успешной, как и в аналогичной ситуации в Узбекистане в 1965 году».

11 августа 1970 года в Женеву поступила срочная телеграмма из Москвы: «Сообщаем о появлении на территории СССР в районе Астрахани локализованных случаев холеры, занесенной из-за границы. Выделен микроб „эль-тор“. Предприняты антиэпидемические меры и отдано распоряжение о строгом карантине в местах перехода границы, а также портах. Результаты сообщим позднее. Министерство здравоохранения СССР».

Заверения относительно готовности службы здоровья не были пустыми словами. 24 сентября в СССР официально объявили, что вспышка холеры ликвидирована.

Появление холеры в Испании предсказали специалисты из Всемирной организации здравоохранения. Ровно через десять лет после неожиданной вспышки холеры на небольшом индонезийском острове микроб «эль-тор» — упорный и капризный — устроил себе опорный плацдарм в Европе. За его продвижением следили три континента. Летом 1961 года холерный микроб с поражающей быстротой перескочил с острова Сулавеси на всю Юго-Восточную Азию. Впоследствии в истории медицины эта вспышка будет названа седьмой пандемией холеры. В 1964 году «эль-тор» достиг дельты Ганга, где «классическая» холера была всегда эндемична. Затем болезнь штурмовала Ближний Восток и Африку, пройдя через Сахару, она появилась в Гвинее. В Испанию скорее всего холера проникла из Марокко. «Эль-тор» сопротивляется вакцине и антибиотикам еще более яростно, чем «классическая» холера, но, вовремя захваченная, все-таки менее опасна, чем последняя. У микробов тоже своя судьба.

Все течет

— «Эль-тор» ударил по Брунею в 1965 году, — рассказывает мне начальник службы здоровья султаната, — эпидемия была непродолжительной, из 192 заболевших умерли лишь трое. Обнаружив холеру, мы сразу же отдали распоряжение закрыть все закусочные и столовые без исключения с разрешением открыть их лишь после тщательной санитарной инспекции. Вакцину доставляли самолетами, 90 процентам жителей сделали прививку, в отдаленные деревни, находящиеся на болотах, врачебные бригады переправлялись вертолетами… У нас имеются племена, контакт которых с цивилизованным миром очень ограничен; даже малайцев и китайцев, больше других имеющих представление об основах гигиены, и тех приходилось уговаривать следовать нашим советам…

Радио Брунея беспрерывно передавало обращение ко всем жителям на малайском языке, на китайских наречиях и на языках разных местных племен… Для кораблей, стоящих в водах Брунея, оно передавалось по-английски, для морских даяков — на их наречии. В обращении говорилось: «Мы сделаем все возможное, чтобы погасить болезнь… Для этого необходимо, чтобы вы нам верили и безоговорочно выполняли все наши советы…» Далее следовали конкретные указания.

Под конец разговора мой собеседник говорит:

— Видите ли, то, что в другом месте сделать легко и просто, у нас несколько затруднено. Ведь здесь все течет…

Голубятни на сваях

Мы в Кампонг-Айер, или в Деревне-на-воде. Здесь, на севере острова, во владениях Брунея люди с незапамятных времен жили на воде, и может показаться парадоксом, какого не придумать ни одному писателю, что именно эти люди умирали от обезвоживания организма — главного симптома холеры.

18 тысяч малайцев живут в домах на сваях, вбитых в дно залива. Здесь же находятся и голубятни. Голубям необходимо всего несколько минут, чтобы долететь до острова Калимантан, а их владельцы да и другие жители деревни за десять минут добираются до города Брунея.

С минарета мечети в Брунее как на ладони видна Кампонг-Айер, или Деревня-на-воде. Все ее дома стоят на сваях. Передвигаться по «улицам» можно только на лодках. Основана эта деревня в незапамятные времена

Люди, всю жизнь живущие на воде, боятся огня, так как пожар охватывает дом с молниеносной быстротой, и им с трудом удается спастись, а имущество почти всегда гибнет. Сейчас по приказу султана в Брунее организована пожарная команда, которая на моторках прибывает на место пожара и, качая помпами воду, заливает огонь. Обычно в одном доме живет не более десяти человек; жители домов на сваях ни за что не хотят переселяться на остров, хотя врачи и уговаривают их. Болезни, преследующие здешних жителей, являются следствием недостатка… чистой воды. В настоящее время к домам на сваях подводится водопровод, и, как надеются, именно он убережет население от болезней. Составлен подробный план деревни, пронумерованы все дома. Когда сюда — как, впрочем, и в другие малайские деревни — прибыли первые санитарные бригады, чтобы произвести дезинфекцию, то по обычаям местных жителей, исповедующих ислам, эта операция проводилась только в присутствии старосты.

Мне кажется, что проблема воды перед жителями пустыни или степных районов стоит не так остро, как на островах Южных морей, где я постоянно с ней сталкивался… А ведь здесь льют проливные дожди; вода кругом, куда ни посмотришь, но на самих коралловых островах нет ни пруда, ни озера, ни даже ручейка. Земля здесь впитывает воду как губка. Для утоления жажды можно рассчитывать только на дождевую воду да на молодые кокосовые орехи.

Вода падает с неба

В колодцах вода мутная, а иногда еще и соленая. Однако глубокое бурение показало, что чистой воды здесь много. Казалось бы, чего проще — рой колодцы поглубже. Наверное, только тогда и будет толк от слов учителя, который твердит в школе: чтобы меньше болеть, надо мыться чистой водой и пить чистую воду. Но на деле все не так просто.

Начнем с того, что бытующие здесь предания не связывают болезни с грязной водой. А кроме того, если здешние жители давно смирились с тем, что платить надо за все — за ток с местной электростанции, за билет на пароходик, курсирующий между островками, и за лодку… то платить за воду, которая падает с неба? Нет, до этого еще не дошло. Но раз все отказываются платить, не будет ни водопровода, ни средств на глубокий колодец. Значит, люди будут продолжать болеть. Если бы чистой воды хватало, то 400 миллионов людей на земном шаре не болели бы трахомой, которую легче всего победить чистотой…

Я снова просматриваю свои записи и убеждаюсь, что есть лишь немного стран, в которых я не сталкивался бы с проблемой: «вода и человек».

В джунглях на острове Калимантан я видел трубопроводы из бамбука, сооруженные даяками: в их «длинные дома» прямо с гор течет родниковая вода. В Амстердаме я часами ожидал летной погоды — аэропорт находится на несколько метров ниже уровня моря… Я видел на острове Лусон причудливые террасы, которые возведены племенем ифугао, с незапамятных времен славящимся искусством использовать каждую каплю живительной влаги для выращивания риса. В Гонконге о запасах воды в городских резервуарах сообщается в газетах на первых полосах. Этот огромный «муравейник» в засушливые месяцы не имеет воды по нескольку часов в сутки. Я был свидетелем, как австралийцы «щекочут тучи» сильнодействующими химикатами, чтобы вызвать дождь, и знаю, что они планируют производство пресной воды для континента прямо из океана с помощью атомной энергии. Я наблюдал за обузданием рек в Польше, видел, как осушают болота в Грузии, строят плотины в Кампуче, как на островах Кораллового моря дождевую воду хранят в специально построенных резервуарах. Здесь везде вода — проблема. Уйти от нее некуда. Выступая в Бангкоке в День Организации Объединенных наций, вице-министр Таиланда принц Ван Вайхаякон сказал совершенно справедливо: «Мир не делится на восток, запад, север и юг. Такое деление принято лишь в географических атласах для удобства читателей…»

Самые древние молитвы

Справедливость этих слов можно лучше всего понять на примере с водой. Я повторяю, вода — всюду проблема. Вода — это жизнь. При определенных климатических условиях человек может обходиться без одежды, без крыши над головой, даже какое-то время и недоедать, однако отсутствие воды для него смерть. А если ее много, но она заражена, смерть и здесь незамедлительно явится за своей жертвой.

Вода содержится в продуктах питания. В мясе ее 60 процентов, в спелых фруктах — до 90. Наш организм состоит на 70 процентов из воды, много воды в воздухе, которым мы дышим. Она покрывает три четверти нашей планеты. Средняя глубина этих вод — четыре километра!

Но следует повторять снова и снова, что, несмотря на кажущееся обилие воды, человеку ее не хватает. Самые древние молитвы, которые дошли до наших дней, — о воде. Вода — это двигатель прогресса! Гончарное искусство родилось из потребности человека носить воду. Во все времена реки являлись самыми удобными средствами сообщения, вокруг источников и рек образовывались и первые поселения. Человек ревниво охранял свои колодцы и водопои для скота, да и воевали и гибли люди чаще всего из-за права доступа к воде.

Санскритский текст четырехтысячелетней давности гласит: «Следует очистить загрязненную воду, кипятя ее, выставляя на солнце, либо охлаждая в ней раскаленное докрасна железо. Воду можно фильтровать, пропуская через гравий и песок…»

Дворец короля Миноса на Крите, который был построен четыре тысячи лет назад, имел прекрасные стоки.

На Ниле, Ганге, Тигре, Евфрате и Янцзы родились великие цивилизации. Но в те времена население не было столь многочисленным, не увеличивалось с теперешней быстротой, города не были такими разросшимися, а загрязнение рек не представляло такую проблему, как сегодня.

Статистики жестоки в своей откровенности. Из года в год 500 миллионов человек болеют либо от нехватки воды, либо от ее загрязненности. Трудно подсчитать и подвести здесь баланс несчастий и страданий, да и материальных потерь. Больше других страдают дети. Пять миллионов новорожденных ежегодно умирают от болезней, вызванных грязной водой, которую пьют их матери.

«Мокрая дорога»

Не только врачи беспокоятся о пресной воде. О ней все время помнят люди, разрабатывающие планы развития промышленности. Мы должны построить бумажную фабрику? Потребуется 100 литров воды для производства одного килограмма бумаги. Мы должны построить текстильную фабрику? Построим, но при условии, что фабрике будет гарантировано 600 литров воды для выработки одного килограмма шерстяной пряжи. Три с половиной тысячи литров требуется цементному заводу для производства одной тонны цемента и 20 тысяч литров — для производства только одной тонны стали.

Как удивились бы тайцы, живущие вдоль «мокрой дороги», если бы узнали, что кому-то из них не хватает воды. «Мокрая дорога» — это название, которого нет в атласах, я придумал сам для определения единственного пути, ведущего в одну из деревень в районе Бангкока. Другого подъезда туда нет… Мы проплываем мимо бензозаправочной станции, обслуживающей моторные лодки, по обеим сторонам широкой водной артерии — лавчонки на лодках, на лодке же выезжают жители из домиков, чтобы выпить бутылочку апельсинового сока, и, пока продавец откупоривает бутылку, лодка покачивается на волнах. Из домов с окнами без стекол доносятся звуки включенных телевизоров. Они могут принимать одну и ту же программу на английском и тайском языках. Комментарий, естественно, не совсем идентичен, поскольку не все английские выражения можно буквально перевести на тайский и наоборот. Медицинский консультант в университете Бангкока англичанин мистер Уорд рассказывает мне, что его дети предпочитают смотреть вестерны в тайской интерпретации, потому что в этом варианте больше шума и крика…

Наконец мы прибыли. Входя в дом, все время смотришь себе под ноги, иначе можешь упасть в воду со скользкой доски, которая качается на волнах, поднявшихся от нашей моторки. С нами вместе приехал сын хозяина, студент-медик. Утром я видел его на занятиях в лаборатории. В его темной комнате около статуэтки Будды стоит телевизор, на стене рядом с расписанием занятий по физике буддийские изречения о жизненных правилах. С экрана телевизора идут к этим людям чуждые им ковбойские фильмы.

Гостеприимные хозяева приносят чашки с рисовой водкой. Мы опускаемся на колени перед столом, где стоит простая, но на редкость вкусная еда. А жажду мы утоляем молодыми кокосовыми орехами, верхушку которых срезаем острым ножом.

Не сразу привыкаешь к тому, что за окном не слышно ни стука сандалий, этой музыки азиатской улицы, ни шуршания автомашин по асфальту. Хлюпанье воды перекрывается гулом моторов и призывами торговцев, плавающих на лодках, наполненных товаром, от дома к дому.

Потеть запрещается

Но какие-то проблемы здесь решаются очень просто: надо иметь немного риса и перед самым обедом забросить под домик сеть, которая всегда вытягивается с уловом. Рыбка получше идет прямо в горшок, а остальная выбрасывается обратно, потому что Будде неугодно, чтобы живых существ убивали напрасно. Пепельниц на столе нет: пепел и окурки бросают прямо в воду. Течение здесь довольно быстрое, и поэтому — как уверяют меня хозяева — комары не размножаются, а следовательно, нет проблемы малярии; скорее обыкновенный грипп представляет угрозу. Господин Уорд говорит, что люди, черпающие воду прямо из-под пола, должны сначала пропустить ее через центрифугу, а потом вскипятить. Но, по-моему, ни в том доме, где мы сидим, ни в любом другом этой деревни на воде никто этого не делает. Во-первых, ни у кого нет центрифуги, а во-вторых… Но не хватит ли и этого…

Здесь дети сначала учатся плавать, а ходить потом. На открытой террасе без перил, которая служит одновременно и пристанью для лодок, ползает голый карапуз, похожий на маленькие статуэтки Будды, которые украшают деревенские пагоды. Карапуз подползает к самому краю террасы; я встаю и хочу перенести его в безопасное место, но родители останавливают меня. Через минуту ребенок плюхается в воду, и раздаются восторженные возгласы. Восхищенные родители с гордостью смотрят на свое потомство, которое на мгновение вынырнуло из желто-мутной воды. Малыш бьет по воде ручонками, а течение постепенно относит его. Он снова оказывается под водой… Когда его головка показывается метрах в тридцати от нас, старший брат бросается в воду и вытаскивает ребенка из реки, как игрушку. Тайцы, обожающие своих детей, не умирают от страха, когда те барахтаются в воде.

Постепенно наступают сумерки; жители принимают вечерние ванны: одни погружаются в воду уже намыленные, другие сначала полежат на воде, а потом берутся за мыло. Если же оно выскальзывает и падает на дно, все семейство со смехом за ним ныряет. Здесь и почтенный старец, похожий на патриарха, прыгает как морж, и веселые девушки, распустившие на волнах свои блестящие черные волосы… Настоящая вечерняя идиллия деревни на воде; несмотря на телевизоры и бензозаправочную станцию, деревня на сваях навсегда привязана к воде, этой стихии, постоянно хлюпающей под ногами…

В таиландских деревнях на воде дети раньше начинают плавать, нежели ходить. Самой большой проблемой этих мест является…вода!

Мы возвращаемся в мир цивилизации. Вечером в отеле «Таи» в Бангкоке встречаемся за ужином с человеком, который много лет занимается проблемой добывания воды для людей, живущих на воде… Он начинен цифрами и различными данными. Небольшой зал с кондиционером отделен от чудовищной жары на улице стеклянной стеной. Официанты движутся почти бесшумно; молодая стройная девушка в национальной одежде наполняет стаканы холодной водой, как только сидящие за столиками их опорожняют. Дирекция гостиницы любезно доводит до сведения уважаемых посетителей, что воду, которую здесь подают, можно пить не опасаясь.

Кожа на лице у девушки чистая, как у фарфоровой куклы. Наш собеседник объясняет это тем, что она ест исключительно рис и рыбу, а о происхождении национальной одежды, так прекрасно подчеркивающей женскую фигуру, он говорит, что в ней передается сочетание сознательного желания женщины быть одетой с бессознательным — казаться раздетой.

Девушка наполнила наши стаканы и царственной походкой вернулась на свой наблюдательный пост, а наш собеседник вернулся к прерванной теме разговора.

— Однажды мне в руки попался любопытный доклад, — говорит он, — Его автор писал, что в стране, где ему пришлось изучать вопрос о снабжении жителей водой, матери не разрешают детям играть в подвижные игры. Почему? Потому что ребенок потеет, ему хочется пить, а каждая капля воды ценится на вес золота…

Я допиваю воду, на дне стакана тихонько ломаются кусочки льда. К нам неслышно подходит молодая таиландка, чтобы вновь наполнить стаканы холодной, освежающей, чистой водой…

 

Смерть плавает в прудах, ползает вместе с улиткой

 

Историю, с которой мне хотелось бы вас познакомить, я привез в своем репортерском багаже из Средней Азии. Это будет рассказ о людях и червях, о смерти на склонах горы Монблан и под солнцем Узбекистана. Речь пойдет о победе и отступлении, о водоносах и падишахе, о рачках-циклопах и тубибах, или знахарях, о воде и поэтах. Все это вместе сплетается в повесть, ведущую свое начало с давних-давних времен…

Мы начнем с конца, с поэзии. Один из поэтов Востока писал:

Расскажу о падишахе — Он здоровьем обладал, Но червяк в него проникший, Плоть и кости обглодал. И слабей, чем самый слабый, Стал могущественный шах. Сталь он тенью человека, Исхудал он и зачах.

В печальных песнях, которые пели по вечерам узбеки и таджики, часто говорилось о болезни, название которой сейчас звучит для нас странно.

Друзья! Стряслось несчастие со мною. Проклятый червь мне не дает покою. Да будет он, измучивший меня, Навеки бездной поглощен земною. Меня сосет он, гибелью грозя, И никому с ним справиться нельзя. О нем, черве презренном, днем и ночью В слезах и муках говорю, друзья.[Пер. М. Курганцева]

О рачках, рыбках и червях

Произведения поэтов можно рассматривать не более как предварительный врачебный опрос. Теперь мы перейдем к сухому научному описанию. В картотеках преступления ниточного червя оцениваются как наиболее опасные. Особенно одного, dracunculus medinensis, который селится в глубине соединительной или подкожной ткани человека. Этот паразит вызывает такое утончение кожи, что личинки его выходят наружу. Так вкратце выглядит суть болезни, некогда мучившей жителей Туркестана.

В институте паразитологии в Самарканде передо мной ставят стеклянную банку со свернувшимся в ней длинным червем. Это самка, ее длина около метра. Оплодотворенная самка проникает в подкожную ткань ступни. В том месте, где она соприкасается с кожей, образуется небольшое затвердение, которое в течение суток превращается в пузырь и лопается. Когда человек ступает в воду, туда вываливается великое множество личинок. Для дальнейшего развития необходимо, чтобы их проглотил крохотный рачок-циклоп. В его организме личинки дозревают за 10–12 дней.

Дракункулёзом — а именно так называется эта болезнь — заражается человек, который напьется воды с находящимися в ней рачками, зараженными личинками. Около года дракункулёз никак себя не проявляет. За несколько часов до появления под кожей ниточного червя из личинки у человека начинает болеть голова, появляется сильное удушье, приступы, напоминающие астму, рвота, понос и обязательно раздражающий зуд.

Известно, что маленькие рыбешки barbus puckilli беспощадно пожирают рачков-циклопов, что… Стоп! Не будем опережать последовательность событий. То, что мы знаем о ниточном черве и победе над ним, относится к сравнительно недавним достижениям науки.

«Король мух»

С незапамятных времен у узбеков существовала система арыков, с помощью которых они пытались напоить ненасытную землю. Для иссохшихся равнин Узбекистана вода всегда была источником жизни, а в ней таилась смерть.

В Бухаре дракункулёзом болели тысячи людей. Лечение больных происходило публично на рынке и тянулось неделями. «Тянулось» — самое подходящее в данном случае слово, потому что метод лечения был повсюду одинаков: к торчащему из открытой раны червю привязывали тяжелую монету и она своим весом вытягивала его наружу. Так лечил своих пациентов тубиб, или местный знахарь. Его называли «королем мух», потому что во время публичных процедур на раны слетались тучи насекомых.

В 1868 году в Туркестан прибыл молодой русский ученый Алексей Павлович Федченко, окончивший Московский университет. Он прожил всего 29 лет, однако описание коллекции, которую он собрал, занимает несколько томов. А. П. Федченко научно обосновал преступную деятельность ниточного червя и правильно установил жизненный цикл этого страшного паразита. Он много ездил по Бухарскому эмирату, и его поразило сходство ледников Туркестана с альпийскими. Чтобы собрать данные, подтверждающие свои наблюдения, А. П. Федченко отправился в Швейцарию. Однажды ночью в горах его застала буря, и он трагически погиб на склоне Монблана. Вместе с ним погибли и все знания, которые он накопил о болезни, косившей людей в далекой Бухаре.

Сразу после Великой Октябрьской социалистической революции в Бухару приехал выпускник Военно-медицинской академии — Леонид Михайлович Исаев. В кабинете директора самаркандского института паразитологии висит его портрет: из-под насупленных бровей на вас смотрят живые глаза. Леонид Михайлович, как говорят о нем люди, знавшие его лично, был необыкновенным человеком. Это он основал в Бухаре в 1922 году первый в Средней Азии Тропический институт.

В Бухаре Исаев оказался случайно: ехал в Афганистан работать врачом при советском консульстве. Интересовался археологией, историей, но по образованию был паразитологом. Его увлекла борьба со страданиями: их испытывали многие, а знали о них очень мало. И, видимо, поэтому Л. М. Исаев остался в Бухаре.

— В те годы жизнь там была чудовищна, — рассказывает мне кандидат биологических наук Павел Петрович Чинаев, который хорошо помнит Исаева, — до Исаева не было случая, чтобы кто-нибудь по собственной воле, а не по принуждению оставался жить в Бухаре.

Биография самого П. П. Чинаева тоже примечательна тем, что он оказался среди людей, прибывших на помощь в Среднюю Азию… Все было против него: вооруженные банды басмачей, стремившихся повернуть историю вспять, болезни, терзавшие народ, сговор тубибов, не желающих отдавать «своих» пациентов врачам, лечившим их бесплатно и успешно.

Один визирь и семьдесят червей

П. П. Чинаев — худощав и высок. Во время первой мировой войны он служил в русском экспедиционном корпусе во Франции. После Великой Октябрьской социалистической революции был интернирован в Северной Африке, а оттуда отправлен в Баку.

Безрадостным было его возвращение в родную деревню. На вокзале в Ростове люди спали стоя в ожидании поезда — все было обсыпано вшами.

В те годы Россия погибала от сыпного тифа. В 1919–1922 годах здесь болело 5 миллионов человек (некоторые считают эту цифру заниженной). Историки медицины назвали сыпной тиф «сопутствующей» болезнью, потому что он всегда сопровождает войны, нищету и страдания.

Видимо, сыпной тиф и был той самой «афинской заразой», которая во время Пелопоннесской войны в 430 году до н. э. опустошила большие города. Другие описания болезни носят расплывчатый характер, поэтому сейчас трудно определить ее, однако нет сомнения, что именно сыпной тиф унес в 1489 году 17 тысяч солдат армии королевы Изабеллы Католической и Фердинанда Арагонского, штурмовавших крепость Гранаду, которую защищали мавры. Из Испании тиф перекинулся в Америку, где расправился с индейцами. Во время первой мировой войны сыпняком заболели 300 тысяч солдат сербской армии, около полумиллиона человек болели в Сирии.

Шарль Николь, в начале нашего века указавший на вошь как на рассадник заразы, писал о ней, как о «паразите, который сопровождает человека в походах, вместе с ним кочует в обозах и останавливается лишь на пороге больницы, где у больных есть мыло, вода и чистое белье».

Как раз этого-то и не хватало разоренной войной России.

П. Чинаев расказывает, что ему так и не удалось отдохнуть в родной деревне, потому что все ее жители лежали в сыпняке и его звали из одного дома в другой.

Затем он оказался в Бухаре. Там Чинаев с головой ушел в проблему дракункулёзы. Ниточные черви были сущим бедствием: у одного визиря при дворе бухарского эмира вытащили сразу семьдесят штук.

Белый бинт Исаева

«Вытягивание» червя было делом непростым. «Король мух», или тубиб, наматывал постепенно червяка на спичку, и если тот рвался, то та его часть, которая оставалась под кожей, начинала разлагаться и вызывала опасное заражение…

— Бухара тех лет была любопытным городом, — вспоминает Павел Чинаев. — Она была окружена стеной, городские ворота на ночь запирались, и даже некоторые кварталы отделялись друг от друга стенами. Дома строились из глины; во всей Бухаре были только два дома европейского типа: в одном находилось советское полпредство, в другом Узбекский тропический институт. Лавки на ночь не запирались, краж практически не было, а если и случались, то вору отрубали руку. Жители болели лейшманиозом, малярией, но самым страшным бичом оставался ниточный червь. Почему?

Все жители города брали воду в восьми больших водоемах, спускаясь к ним по ступенькам. В городе существовал цех водоносов из трехсот торговцев. Они разносили воду в кожаных мешках. Чтобы легче было зачерпнуть воду, водонос спускался на самую нижнюю ступеньку. Стоило больному ступить ногой в воду, как наступало явление, которое описал Федченко, а позднее наблюдал и Исаев: из открытой раны тысячи

личинок устремлялись в воду. После этого болезнь прямиком доставляли к потребителям воды: за несколько копеек вместе с водой житель неизбежно получал и заразу.

— Нет, сам я не заразился, я пил только чай, т. е. кипяченую воду. Я не заразился ни малярией, ни лейшманиозом, и никакой другой тропической болезнью. Я заразился другим — энтузиазмом Исаева, — вспоминает сорок пять лет спустя Чинаев, рассказывая о тех трудных днях. — Исаев был человеком современным. На открытые раны больных дракункулёзом он накладывал бинты, пропитанные дезинфекционной жидкостью. Он предотвращал, таким образом, не только распространение личинок ниточного червя, но одновременно — чему сам придавал еще большее значение — спасал своих пациентов от тубибов: их грязные потные руки всегда оставляли следы на белой повязке, что отбивало у больных охоту к ним обращаться.

Дома с номерами

Участники врачебной конференции в Москве внимательно слушали молодого врача из далекой Азии, рассказывавшего о борьбе с болезнью, которая даже не упоминалась в научной литературе. Исаев нашел свое место в жизни. Он был необходим людям. Чинаев вспоминает, что с Исаевым нельзя было идти по улицам Бухары, потому что каждый приглашал его зайти попить чаю или поговорить о новых методах борьбы с ниточным червем.

Проблема дракункулёза была неисчерпаемой. Исаев начал с принудительного лечения водоносов. Один из вылечившихся даже увлекся делом своего исцелителя: выучился на лаборанта и стал у него работать. Исаев прекрасно понимал, что надо опираться на местные силы, и организовал для таджиков медицинский техникум. Он приказал составить подробный план города, в результате чего все дома были пронумерованы, а жители — обследованы. Осмотр показал: каждый пятый житель Бухары заражен ниточным червем. В 1920 году на больных завели картотеку, чтобы легче следить за ходом лечения. Бесплатное лечение создавало серьезную конкуренцию тубибам. А в 1925 году, когда Исаев уже был окружен знающими помощниками, он добился того, что власти вообще запретили знахарям лечить дракункулёзу.

В то время когда в Европе просветительские фильмы были еще в новинку, Исаев в Средней Азии отснял короткометражный фильм, наглядно показывавший неграмотному населению Бухары, что такое дракункулёза и как с ней бороться. Такая санитарная пропаганда доходила до местных жителей быстрее, чем сотни брошюр или публичных лекций, которые они не посещали и не понимали.

Исаев по-разному боролся с ниточными червями. Сначала он хлорировал воду в колодцах, но это не помогло. Тогда он решил заливать колодцы нефтью. И это в Бухаре, где каждая капля влаги ценится на вес золота! Исаев хотел, чтобы люди перестали пользоваться колодцами, которые он считал наиболее опасными.

В остальных водоемах Исаев приказал искусственно снизить уровень воды, чтобы она не доходила до ступенек. Рачок-циклоп не может жить на глубине, где не хватает кислорода, а в мелкой воде на ступеньках у него был и кислород и свет. Позднее в городе построили водопровод и некоторые колодцы засыпали совсем. Те, что остались, служат резервуарами на случай пожаров, и в них никогда не берут воду для питья. Хотя как раз теперь, когда в воду не ступает нога, «сеющая» личинки, вода не опасна.

Исаеву удалось добиться периодически осушать рисовые поля, что не только привело к увеличению урожая, но и к уничтожению личинок малярийного комара. Но для человека, который победил ниточного червя, это уже было побочным делом.

Стеклянная банка с огромным червем вновь ставится на полку с экспонатами, рассказывающими о деятельности института, насчитывающей не так много лет. Сейчас трудно установить, откуда взялся этот червь: то ли тубиб накрутил его на спичку, то ли врач вытащил скальпелем из ноги больного. Это уже неважно. В районах, где еще вчера каждый пятый выращивал своего собственного червя, сегодня молодые врачи могут увидеть его только в стеклянной банке.

Спор о рабыне

Основоположник таджикской реалистической прозы Садриддин Айни в своем романе «Рабы», действие которого происходит в прошлом столетии, привел фотокопию подлинного документа — спор покупателя с продавцами.

«Я, истец, предъявляю присутствующим здесь Нийазу-баю и Сафару-баю иск в том, что купил у него рабыню, присутствующую здесь, за 52 чистые высококачественные монеты, отчеканенные в Бухаре, каждая весом в один мискаль, с печатью на них покойного эмира — и они продали мне ее за вышеуказанную сумму. Сделка была совершена обеими сторонами. Продавцы получили деньги, а я — товар. Но позже в этой рабыне обнаружился ее давний порок, язва на лице, временами исчезающая; об этой язве я, истец, при покупке не знал. Посему считаю себя вправе покупку возвратить продавцам. Им же надлежит, приняв от меня рабыню, возвратить мне уплаченную за нее стоимость, указанную выше. Но, вопреки справедливости, не имея на то никакого основания, продавцы не согласились со мной. Прошу вас, чье стремя светит подобно луне, могущественного блюстителя шариата, да продлит бог ваше могущество — приказать продавцам исполнить свой долг, дабы справедливость совершилась, и да будет исполнено воздаяние вашему высочеству. О сем иске мнение блюстителей веры объявите, и да воздастся вам за сие».

Четыре кола

Приводя этот документ, Садриддин Айни пишет, что «предмет», т. е. молодая рабыня, умоляла не возвращать ее бывшему хозяину, потому что он — чтобы сломить ее сопротивление — применял «чармех», или пытку «четырех кольев». Хозяин привязывал ее за руки и за ноги к четырем вбитым в землю кольям, и она уже ничего не могла поделать…

Нас же в этой истории интересует лишай, который изуродовал лицо рабыни. Ученые нередко пытаются на основе описаний получить представление о давно исчезнувших болезнях…

Думается, что рабыня стала жертвой болезни, в те годы широко распространенной на территории теперешних советских среднеазиатских республик. Азербайджанский поэт XII века писал, что «красотой лица можно любоваться лишь с одной стороны, потому что на другой — отметины болезни». Скорее всего, эту болезнь много столетий тому назад завезли сюда арабские завоеватели. И для живущих здесь народов она стала истинной пыткой «четырех кольев», потому что делала человека бессильным, покорным. Ее называли там «кала-азар», или «черная болезнь». Она представляет собой разновидность группы болезней, названной врачами лейшманиозом.

Дикобразы и шакалы

Эта болезнь, при которой смертность доходит до 90 процентов, называется «кала-азар», потому что тело больного приобретает серый оттенок. Вызывают ее жгутиковые, которые переносятся определенными видами диптеров. У больного увеличивается печень и селезенка, наблюдаются отеки и поносы.

— Болезнь, которая наблюдалась в Азербайджане, вовсе не «кала-азар» в научном смысле этого слова, — рассказывает мне профессор Абульфас Юсуф-оглы Наджафов из Института малярии и медицинской паразитологии им. С. М. Кирова в Баку, когда мы беседуем с ним. — Скорее всего — это разновидность кожного лейшманиоза. Создается впечатление, что болезнь появилась на земле раньше самого человека.

Лейшманиозом болели животные, но когда человек начал приручать их, болезнь каким-то образом сумела приспособиться и к нему. В Азербайджане лейшманиозом болели собаки, а насекомые переносили ее с собаки на человека. Собака болела два-три года, а потом подыхала.

По мнению бакинского ученого, определенным рассадником этой болезни являются и дикие животные, в частности шакалы и дикобразы; иглы дикобраза защищают его от более сильного врага, но не от укусов насекомых.

Люди перешли в атаку на лейшманиоз: проверили всех деревенских собак, одних вылечили, других — умертвили. Поскольку известно, что насекомые — переносчики лейшманиоза не летают на большие расстояния, то против них применили химические средства: стены домов обливали химикатами и насекомые, садясь на стены, погибали…

Лейшманиоз был распространен очень широко; считалось, что вылечиться от него нельзя, и люди опускали руки перед этой болезнью. Мой собеседник рассказывает, что больные, не разбираясь как следует в симптомах, обращались к врачу-венерологу, но узнав от него, что это только лейшманиоз, отказывались от лечения, потому что в их представлении спасения от болезни не было. От пришельцев из Багдада было известно такое средство: кровью больного обмазывали ножки ребенка, чтобы болезнь уже лучше оставила свои отметины на ногах, чем на лице. Профессор показывает мне выцветшие от времени снимки больных: худые, как спички, ноги и вздутые животы, похожие на барабаны.

Черная линия

Врачи, объявившие войну leishmania donovani, или leishmania tropica, должны были знать о болезни все.

Местные жители считали, что она вызывается какими-то мушками, живущими на тополе. Но надо было найти истинных виновников. Борьба против болезни поначалу была воспринята как непозволительное вмешательство в личную жизнь — болели деды, болели отцы, ничего не изменится…

По словам ученого, самой лучшей пропагандой оказался успех их работы. Он сам застал еще то время, когда рану, из которой сочился гной, прижигали папиросой. Однако, когда люди поняли, что лекарства избавляют их от страданий, от необходимости прибегать к жестоким процедурам, отношение к лечению в корне изменилось: люди, встречавшие санитарные бригады недобрым молчанием или просто не впускавшие их в дом, теперь сами требовали санитаров.

Передо мной разворачиваются длинные рулоны диаграмм. Черная линия, фиксирующая число больных в республике, начиная с 1957 года стремительно падает вниз и теперь стоит на нуле. По словам профессора, смертность в настоящее время очень низка, потому что каждый, обратившийся к врачу, будет вылечен. Он считает, что очень скоро эта болезнь вообще будет вычеркнута из списка опасных и будет упоминаться лишь при изучении истории развития тропической медицины. Это прозвучит некрологом когда-то всесильной болезни, побежденной в СССР за очень короткий срок.

А теперь мы перенесемся с вами на другой конец Азии, туда, где смерть ползает в улитке.

Война без пушек

История не обошла своим вниманием и остров Лейте. К нему вела дорога великого мореплавателя Фердинанда Магеллана, который появился там в 1521 году, неся «крест и меч» жителям архипелага.

На пляжах Лейте до сих пор ржавеют десантные баржи, на которых в 1944 году высадились армии Дугласа Макартура, чтобы начать битву за Филиппины с армиями японского императора.

Я не только опишу полные драматизма события, происходящие здесь в наши дни, но и постараюсь заглянуть в будущее. Война, о которой мне бы хотелось рассказать, разыгрывается между человеком и улиткой, между человеком и страшной заразой.

Эта война ведется без пушек. Не палят из мушкетов матросы сеньора Магеллана, не стреляет артиллерия американского флота вторжения. Однако не дадим тишине обмануть себя: это тишина смерти. Вот что рассказывает мне министр здравоохранения Филиппин Паулино Гарсия:

— У нас улитка — самый страшный убийца. В одиннадцати провинциях от шистозоматоза страдают полмиллиона человек, на острове Лейте — 142 тысячи.

Итак, прежде чем начать рассказ о положении на Лейте, надо сказать, о чем же конкретно пойдет речь. В разных странах эта болезнь называется по-разному, кое-где «лихорадкой с реки Янцзы», а на Филиппинах прижилось название, может быть не столь научное, сколь образное — «улиточная лихорадка». Шистозоматозом на всем земном шаре болеют 300 миллионов человек. Как говорят специалисты из Всемирной организации здравоохранения, «эта болезнь доводит человека до могилы; больной так слабеет, что в гроб его укладывает простое недомогание».

Шистозоматоз преследует человека с давних-предавних времен. Его следы найдены на древнеегипетских мумиях, но лишь сравнительно недавно люди узнали механизм его действия. Итак, возбудителем болезни являются крошечные червячки, живущие в организме человека. Их открыл немецкий врач Теодор Бильгарц в 1851 году. Но весь цикл появления и развития этой болезни, при которой смерть «ползает в улитке», удалось установить лишь спустя шестьдесят лет.

Яйца паразита покидают организм больного вместе с экскрементами. В воде они превращаются в личинки и поселяются в улитках. За месяц личинки превращаются в десятки тысяч червячков, которые покидают улитку и начинают лихорадочно искать себе нового хозяина. И находят! Им может быть босой крестьянин на рисовом поле, женщина, стирающая белье в неглубокой речке, ребенок, с удовольствием играющий в воде… Проникая сквозь кожу в кровеносные сосуды брюшной полости, червячки откладывают там яйца, затем вместе с экскрементами попадают в воду и поселяются в улитке. Вечный круговорот повторяется и повторяется. У человека, попавшего в него, сначала поднимается температура, потом начинается понос. Постепенно дело доходит до цирроза печени, поражается селезенка; иногда яйца паразита проникают в мозг человека, образуя там страшные гнойники.

Что это — «плата за прогресс?»

Вот так упрощенно можно было бы изложить эту серьезную проблему. Но я ведь пишу не учебник по медицине, меня интересует в первую очередь человек.

Не странно ли, что именно в наши дни шистозоматоз получил такое широкое распространение. Некоторые открыто называют это заболевание «платой за прогресс». В чем же тут дело? Почему?

К примеру, некое государство Икс, получившее независимость, хотело бы ликвидировать вековую отсталость и накормить голодающее население. Оно строит ирригационную систему, берет под рисовые поля пустовавшие земли, орошает их и… Внимание, улитка! Чтобы бороться с голодом, надо иметь рис, чтобы вырастить рис, нужна вода, а в воде вьются крохотные личинки, которые ищут человека, чтобы его убить. И дело дошло до того, что в Бразилии улитка в буквальном смысле слова «согнала» человека с огромной каучуковой плантации. Кстати сказать, улитка когда-то приплыла в Бразилию из Африки на судах с невольниками.

Один из симптомов «улиточной лихорадки» — постоянная усталость. Как при малярии или при сонной болезни, так и при шистозоматозе у человека всегда утомленный вид, он апатичен, не проявляет никакого интереса к жизни. (Наверное, следовало бы перестать говорить о «лени» здешних жителей, о которой так любят разглагольствовать разные туристы, проводящие в стране лишь несколько часов. Нужно отличать лень от болезни. Как же часто эти «апатичные» крестьяне оказываются просто-напросто больными!)

С недавнего времени медицина располагает лекарством, на которое возлагаются большие надежды. Его дали людям Макс Вильгельм, Пауль Шмидт и Клод Ламбер. Макс Вильгельм перепробовал две сотни различных химических соединений, прежде чем нашел единственное, которое излечивает болезнь за неделю. Доктор Ламбер много лет практиковал в Африке, досконально изучил смерть, «ползающую в улитке», но без колебаний заразил… самого себя! Как и многие другие в истории медицины, он, человек идеального здоровья, сознательно заразился страшной болезнью, чтобы испытать действие нового лекарства.

Медицина против колдовства

Это лекарство относительно дешево, но срок его действия — незначителен: всего три месяца… А болезнь разгуливает как раз там, где не хватает лекарств и не хватает квалифицированных врачей, где путь современной медицине в крестьянский дом часто преграждают суеверие и колдуны.

Человек борется с улиткой. В этой войне важно, кто кого перехитрит. Как и в любой другой, здесь тоже действует разведка; люди пытаются предугадать направление продвижений неприятельских армий, чтобы ударить по ним наверняка. В воду забрасываются «шпионские суденышки» — миниатюрные лодочки с командой из… мышей. Если в воде, которая просочится в лодочки через специально сделанные отверстия, находятся подвижные форпосты страшной болезни, мышь неминуемо заразится.

В войне, объявленной человеком, улитка, как правило, выигрывает. Ее пытались убить электрическим током. Безуспешно. В воду бросали «улиток-каннибалов», которые, по замыслу, должны были уничтожить улиток — переносчиков болезни. Улитку травили химикатами. Обрадованные жители с еще большим удовольствием плескались в воде, казалось избавленной от ползающей опасности, но внезапно враг появлялся снова, расплодившись из уцелевших одиночных особей. Кто знает, может, человеку и удастся искусственно скрестить улитку-убийцу с каким-то другим видом и получить совсем новый вид, не столь способный сопротивляться действиям химикатов?

Об этой войне человека с улиткой я имел беседу в лаборатории, основанной Всемирной организацией здравоохранения в 1953 году на острове Лейте в Пало, недалеко от Таклобана. В настоящее время работающие в ней доктора Альфредо Т. Сайтос, Байни и Блас ведут исследования, результатов которых ждут тысячи страдающих от шистозоматоза крестьян — филиппинских баррио. Я посетил и некоторые деревни на реке Пало.

В этой небольшой лаборатории, где я был принят с истинно филиппинским гостеприимством, мне показали селезенку человека, убитого «смертью, ползающей в улитке». Из всех видов шистозоматоза, от которого страдают люди на нашей планете, особенно опасен так называемый японский.

Не только человек

Не только человек умирает от шистозоматоза, им может заразиться, а затем и погибнуть — обезьяна. Вот она напилась из ручья и… стала апатичной, у нее вздулось брюхо, а в один прекрасный день она упала с дерева и больше не поднялась. Болеют шистозоматозом и водные буйволы — карабао, добродушные животные, готовые «на все» для филиппинского крестьянина. Карабао одинаково покорно тащит за собой повозку по ухабистым дорогам и работает на рисовом поле. Паразита же не пугают ни огромная сила буйвола, ни его рога: наступает день, когда животное, которое очень любит воду, погибает. В филиппинской деревне шистозоматозом болеют почти все домашние животные, собаки и даже крысы. Я бы рискнул сказать, что незараженные животные в здешних условиях — исключение. Такое широкое распространение японского вида означает, что если бы даже и удалось вывезти куда-нибудь зараженную деревню, то болезнь не исчезла бы. Животные — естественные хранилища для паразитов: если зараженный человек выделяет ежедневно четыре тысячи яичек, то буйвол — десять. Масштаб бедствия увеличивается и оттого, что у местных жителей, часто недоедающих, понижена сопротивляемость организма, а кроме того, они, как правило, заражены не одним, а несколькими видами паразитов.

А вот и сам убийца! Он меньше пяти миллиметров в длину, и поэтому за один раз я набираю в ладонь два десятка этих тварей. Улитки — как мне рассказывают в Пало — охотнее всего селятся на стеблях водяных гиацинтов. В деревне, в которой я побывал, лишь немногие понимают, что именно улитка — виновница их страданий. Многие крестьяне верят в злых духов, якобы выбирающих свои жертвы среди тех, кто их обидел, посылая им за это вздутые животы и медленную смерть.

Я решил разузнать обо всем на месте. Из самолета, летевшего из Манилы в Таклобан, я видел деревни, в которых впоследствии наблюдал за разыгравшейся трагедией. Сверху они похожи на мозаику из полей, рек и дорог, связанных между собою черным болотом. Об истории этих деревень известно лишь, что они возникли «под звон колоколов». Так образно говорят о поселениях, появившихся здесь во времена испанской колонизации, когда некоторые священники, желая иметь при себе вновь обращенную паству, уговаривали крестьян бросать насиженные места и селиться рядом с церковью. За спиной у Филиппин триста лет испанской церкви и пятьдесят лет Голливуда. Для полноты картины можно вспомнить и японскую оккупацию. Сколько я ни ездил по странам Юго-Восточной Азии, я нигде не встречал так много незалеченных ран оккупации, как на Филиппинах. Солдаты армии императора убивали мужчин, насиловали женщин, сжигали дома, забирали перед новым урожаем оставшиеся запасы риса, издевательски отвечая отчаявшимся крестьянам, что те могут есть песок…

Сегодня деревни неподалеку от Пало мирно дремлют, и их тишину нарушают лишь транзисторы (японские, разумеется)… Жители приморских деревень ловят рыбу, в глубине острова выращивают рис, кокосовые пальмы и пальмы нипа — их плоды идут в пищу, а из широких листьев плетутся циновки и другие изделия.

Словом, крестьянин работает либо в воде, либо около воды. По мостикам, перекинутым через болота, он шагает в соседнюю деревню. Такие мостики служат годами, но иногда — проваливаются… А где вода, где болото — там таится смерть.

Ромео и многие, многие другие

Ромео охотно соглашается, чтобы его сфотографировали. Он сидит неподвижно перед домом; когда его попросили, он молча обнажил свой вздутый живот. Пареньку, по-моему, уже больше двенадцати лет, но на всякий случай — через переводчика — я прошу его самого рассказать о себе… Происходит короткая беседа на приятном для слуха наречии варрай-варрай, и из последующего перевода на английский я узнаю, что передо мной сидит взрослый мужчина. Эта болезнь задерживает развитие…

Безразличный ко всему, Ромео вновь садится на прежнее место, и, уходя, мы оставляем его и той же позе, в какой застали.

— Он будет так сидеть еще пару лет, — говорит мне переводчик, — вряд ли протянет дольше… У него вся семья болеет… Бывает, что кто-то излечивается, но, когда возвращается к себе в деревню, снова «подхватывает» болезнь…

Не тогда ли, когда идет домой по шатким мостикам, провалившимся в болото?

«Болеет вся семья»… А может ли быть иначе? Клара стирает в речушке белье; Мария, помогая рыбакам, шлепает босыми ногами по неглубокому заливчику и давит улиток; ребятишки плещутся в протоке около свалки. По неполным статистическим данным, в 1945 году было заражено около 85 процентов населения; дожить даже до 15 лет, не заразившись, очень трудно.

Сразу же после высадки на острове Лейте шистозоматозом заболели 1700 американских солдат, молодых и здоровых мужчин. Одни лишь однажды перешли вброд болото, другие лишь однажды искупались, но этого оказалось достаточно. Надо ли удивляться тому, что «улиточная лихорадка» косит тех, кто здесь родился, здесь живет и будет лежать на местном кладбище?

Я хожу по кладбищу, и мне трудно отделаться от мысли, что пройдет немного времени и земля примет моих теперешних собеседников. А кладбище здесь необычное: на могильных плитах лежат черепа или же целые скелеты. И вот почему. Место на кладбище сдастся на несколько лет; из-за обилия влаги разложение наступает очень быстро, хотя случается, что организм человека оказывается более стойким после смерти, чем при жизни… И тогда по неписаному закону, если надо похоронить вновь умершего, останки (череп или скелет) кладутся сверху на плиту. Такая чудовищная декорация напоминает о людях, которые жили у воды, в воде же заразились и похоронены в земле, пропитанной все той же водой.

О диалектах, замыслах и бамбуке

Лечение традиционными средствами вызывало у некоторых больных сильный токсикоз, и выходило, что лекарство убивало не паразита, а самого больного. Если говорить об эффективности новых препаратов для тамошних условий еще преждевременно, то совсем не преждевременно проводить просветительскую санитарную работу. Здесь, где суеверия и темнота протягивают руку болезням, где люди часто не умеют читать, может быть понятен лишь наглядный плакат. На Филиппинах насчитывается чуть ли не восемьдесят диалектов, значит, в данном случае следует найти общий язык с крестьянами в самом прямом смысле этого слова.

Мне как-то рассказали, как прибывшие в деревню санитары не застали какого-то крестьянина дома; им вежливо объяснили, что хозяин пошел «на телевизор»… На какой телевизор? Откуда? Домишко стоит на болоте, а ближайшая линия электропередач отстоит за добрый десяток километров… Оказывается, с самого рассвета крестьянин работает у себя на поле: он вырывает сорняки, которые торчат из воды, как усы домашней антенны…

В белом здании на проспекте Объединенных Наций в Маниле, в котором помещается региональная штаб-квартира ВОЗ для обширного района западной части Тихого океана, инженеры по санитарии разворачивают передо мной большие листы ватмана с чертежами. Они готовят техническую документацию таких, казалось бы простых, сооружений, как колодец или выгребная яма. А делается это для того, чтобы их могли строить не только дешево, но и из материала, имеющегося на месте; филиппинцы известны своей изобретательностью.

Санитарная инспекция регулярно посещает бараки в Маниле. Но еще чаще в бараки стучится сама смерть. Этого жителя с острова Лейте наверняка уже нет в живых. Он был уже обречен, когда стоял перед фотоаппаратом

Например, больного из дальней глухой деревушки, которому не помогли ни заклинания колдуна, ни заговоры знахаря, надо везти в больницу. Но как? Имеются лишь повозки на деревянных колесах без рессор. Здоровому-то человеку ехать в такой повозке по ухабам да колдобинам несладко, а про больного и говорить нечего!.. Крестьяне разрезают гибкий ствол молодого бамбука на четыре толстых прута, втыкают их по углам повозки и сверху закрепляют на них одеяло. Получается нечто вроде гамака на колесах…

Жизнь: да или нет?

Или вот еще: в затерянной деревушке болен ребенок, у него жар. Как была бы кстати прохладная вода! Но где взять лед? Крестьяне рубят на куски пористый ствол банана, обкладывают ими сосуд с водой, поливают их, и от испарения охлаждается жидкость в сосуде.

Такое чувство смекалки не каждому дано. Одна химия не разорвет прочного круговорота, не поможет радикально людям, если они не попытаются помочь себе сами. У этой истории на острове Лейте пока что нет счастливого конца. Специалистам, работающим в Женеве, Маниле или в Пало, еще многое надо сделать, прежде чем человек перестанет бояться улитки и смерти, которая в ней прячется.

Избавления от страданий ждут в Бразилии, ждут в Африке. Об этом нельзя забывать. В борьбе против страданий мир един. Как нельзя всерьез думать, что, если не публиковать данные о смертности, люди перестанут умирать, так нельзя рассчитывать, что паразит, тысячи лет кормившийся за счет человека, вдруг сам по своей воле оставит его в покое.

Однако вернемся к утверждению, что шистозоматоз — это «плата за прогресс». Значит, либо и дальше живи впроголодь, либо погибай от смерти, ползающей по рисовому полю, тому самому полю, которое ты орошал и возделывал в поте лица в надежде вырастить урожай и накормить семью. В XX веке человечество, безусловно, не может допустить, чтобы в странах, веками пребывавших в отсталости, перед крестьянином стояли только эти две возможности.

Небоскреб под названием « Биология»

Да, еще тысячи лет назад! Яички шистозомы обнаружены в египетской мумии периода правления 20-й династии, т. е. за одну-две тысячи лет до нашей эры!

Шарль Николь заверяет, что, несмотря на столь внушительный возраст, шистозома и сегодня проявляет завидную жизнеспособность. Считается, что от различных видов этого паразита на земле страдает от двухсот до трехсот миллионов человек. Иными словами, можно утверждать, что после малярии шистозоматоз — главная эпидемиологическая проблема всего мира.

Итак, во всем мире ведутся исследования в поисках лекарств против древней болезни. Наука не делит людей по их расовой национальной принадлежности и вероисповеданию, она пытается сломать барьеры предубежденности и враждебности.

В сегодняшней войне против паразита людей ничто не разъединяет. В 1971 году научные экспедиции изучали проблему шистозоматоза в Нигерии; проводились исследования в Камеруне и в Габоне после того, как там были созданы искусственные водоемы; следили за очагами заболеваний в Марокко; новые препараты против улитки испытывали японцы; проводились эксперименты в Танзании и в Бразилии.

Не всегда лекарства производят там, где в них нуждаются. Я видел, как интенсивно работают над получением лекарства против «улиточной лихорадки» в стране, где ее никогда не было и не будет.

Из влажной духоты филиппинских баррио давайте перенесемся в швейцарский город Базель, очень интересный хотя бы потому, что его аэродром находится во Франции, оттуда на такси за пять минут вы доезжаете до Германии и за это же время — до Франции.

В Базеле находится, по-моему, самая большая аптека в мире. Здесь работают гиганты фармацевтической промышленности, здесь впервые были синтезированы витамин «С», корамин, сульфамиды и многие другие лекарства.

В Базеле находится самый старинный швейцарский университет. По словам одного из директоров «Ciba-Geigi», доктора Бориса Гишера, «в городе собраны такие богатые художественные коллекции, а театральные сезоны бывают столь привлекательны, что самые известные ученые с мировым именем находят время приехать сюда на консультации…»

Над Рейном высится небоскреб «Биология»; на семнадцати этажах этого фармацевтического гиганта ведется большая исследовательская работа. Как в большом торговом доме, на каждом этаже свой раздел науки: паразитология, микробиология, химиотерапия… Зима 1971/72 года была снежной, а здесь в специальных помещениях, чтобы не погибли ценные плантации улиток и их паразитов, за которые на другом конце света были заплачены большие деньги, поддерживается филиппинский климат. То есть паразиты, конечно, должны погибнуть, но от химии, а не от европейской зимы. Ее не отправишь в ампулах от подножия Альп на рисовые поля Лейте.

Итак, за окнами снег. А в помещении на столе лежит филиппинская обезьянка. Сначала ее искусственно заразили паразитом, потом ввели новый препарат, и она лежит под наркозом, от которого уже не проснется. Ученые препарируют ее печень, установят реакцию паразита на новый препарат, состав которого пока не объявлен.

Везение или игра в цифры

Из окон видна труба высотою 120 метров, ее построили недавно и за большие деньги.

— На это пришлось пойти, — с сожалением говорит мне господин Бит фон Мей, — потому что все окрестности страдали от дыма. Труба установлена на стальной платформе, демонтаж ее нерентабелен, а взорвать не удастся… Так и стоять трубе вечно, как пирамиде двадцатого века…

Вид мертвого колосса из окон небоскреба не отвлекает ученых от дела жизни и смерти в полном смысле этих слов. Фармакологи в Базеле говорят: «Чтобы человек в 1980 году мог жить спокойнее, надо развивать отрасль промышленности, предшествующую рождению каждого нового лекарства».

Эта отрасль — исследования. Мне придется привести несколько цифр, иначе мой рассказ не будет понятен. В Швейцарии говорят, что фармакологическая промышленность — самый крупный работодатель для людей с высшим образованием. В этой отрасли на каждую тысячу работающих приходится 156 человек с высшим образованием, в то время как во всей химической промышленности на каждую тысячу приходится 48, а в целом для швейцарской промышленности эта пропорция выражается в соотношении 1000:8.

Почему в фармацевтике такая концентрация научных работников? По словам моих собеседников из Базеля, ученому, чтобы найти новое лекарство, надо затратить на исследования 58 тысяч часов, или 19 лет жизни. Группе ученых, работающих в современных условиях, при известной доле везения, нужно от 3 до 6 лет. Для получения нового лекарства надо исследовать в среднем 5 тысяч различных веществ. Для получения одного антибиотика ученые сделали 100 тысяч проб! Невероятно! А когда в 1928 году Флеминг открыл пенициллин, считалось, что последний не найдет себе применения в качестве лекарства; тогда его промышленное производство не представлялось возможным, и люди ждали почти двадцать лет.

На одном базельском фармацевтическом заводе 17 процентов всего работающего персонала занимается контролем качества выпускаемых лекарств. Есть такие лекарства, контроль которых требует тысячи проб! Но это хорошо, что лекарству на пути к больному надо пройти через такой жесткий контроль! Опять-таки сравнительно недавно ученые выяснили, что некоторые старинные лекарства были невероятно сложны по своему составу. Во французской фармакопее 1837 года описано лекарство, состоящее из 71 компонента… Знаменитый американский врач и философ Оливер Уинделл Холмс писал в 1860 году: «Я глубоко убежден, что, если бы можно было выбросить в море все употребляемые ныне лекарства, человечество бы от этого только выиграло, но, правда, подохли бы рыбы…» Однако в настоящее время ученые работают над препаратом, от которого дохли бы не рыбы, а смертоносные улитки. Время торопит, ждут триста миллионов пациентов!

 

Пятнадцать минут отдыха, пятнадцать минут размышлений

 

Все, о чем я писал до сих пор, вряд ли можно назвать развлекательным чтивом. Не правда ли? Мне думается, что сейчас самое время сделать пятнадцатиминутный перерыв и рассказать вам о своих «заметках на полях», рассказать о вопросах второстепенных. А вдруг и среди неглавного найдется что-нибудь серьезное? Как мне подсказывает мой журналистский опыт, какой бы страшной ни была трагедия, она не может убить человеческую улыбку… Кроме того, я всегда верил, что самые сложные и запутанные вопросы можно изложить лаконично. Нет скучных тем, есть скучные писатели… Итак, я выключаю магнитофон, откладываю в сторону исписанные карточки и просто так, на память, рассказываю несколько забавных историй.

В столице Малайзии — Кучинге (северная часть острова Калимантан), огромные плакаты рекламируют верное средство, чтобы… потолстеть. Когда европейки и американки активно худеют, когда крупнейшие фармацевтические концерны и скромные анонимные общества сколачивают состояния на выпуске средств, «гарантирующих» похудание, словом, когда европейки и американки интенсивно голодают (что не всегда полезно), здесь — желательна полнота. Смуглолицые, стройные, как цветок, малайки, изящные китаянки покупают в аптеках и уличных лавчонках различные препараты, которые выбрасывают на рынок конкуренты, так как хотят поправиться.

«Почему ты должна быть худой?» — вопят газетные рекламы. И женщины делают все лишь бы только потолстеть! А это свидетельствует о том, что традиции умирают медленно: хозяин малайского гарема или богатый китаец, покупая себе каждый год новую невольницу, предпочитал полных женщин. В этом проявлялся своего рода снобизм, поскольку полнота женщин говорила о зажиточности ее господина и властелина. Продаваемые из-под полы «Руководства для новобрачных» (что-то вроде китайских эротических комиксов) всегда изображают невесту… толстой.

* * *

В этой своей поездке я всегда останавливался в отелях, в заранее забронированном для меня номере. Так как это делала Всемирная организация здравоохранения (под письмами или телеграммами стояла ее подпись), то, естественно, прислуга в отелях величала меня «доктором». Уж как я ни пытался объяснить, что я лишь пишу, а не лечу, что во Всемирной организации здравоохранения служат не только врачи, но и санитарные инженеры, и специалисты по питанию, и разные другие специалисты, что…

Все было напрасно! Чем дольше я объяснял, тем вежливей и понимающей становилась улыбка собеседника. Я довольно быстро понял, в чем тут дело: распространился слух, будто я — известный врач, который ради спокойствия путешествует инкогнито… В Корате я около получаса внушал, что я не доктор, не лечу, и вроде бы мне поверили, но когда я вечером вернулся в отель, то в списке гостей против моей фамилии было старательно зачеркнуто «д-р» и написано «проф.».

И я… сдался. Делать нечего, чему быть, того не миновать. Я больше не тратил время на бесплодные дискуссии. Тем более, не я один побывал в подобной ситуации. Вот что мне рассказал господин Мишель Бови, симпатичный швейцарец из кантона Во, который руководит в Маниле службой информации ВОЗ для западной части Тихого океана. Несколько лет тому назад ему пришлось лететь из Конго; не успел самолет подняться в воздух, как бельгийская стюардесса пригласила швейцарца в кабину к пилоту, чем он был немало удивлен. Пилот начал угощать его разными заморскими напитками и при этом жаловаться, что у него стреляет в левом боку, когда он поворачивается на правый бок, м наоборот.

— Что бы вы сделали на моем месте? — обратился пилот к швейцарцу.

— Пошел бы к врачу, — невозмутимо ответил тот. (Надо ли говорить, что в списке пассажиров он фигурировал как служащий Всемирной организации здравоохранения.)

Пришла и моя очередь давать врачебные советы. Но не в самолете, а в… лифте. Это было в Гонконге. Лифтер-китаец в первый же день показал мне свои чирии на шее и, просительно улыбаясь, попросил у меня совета. Это были обыкновенные чирии, я видал в своей жизни и пострашнее. Я начал было ему объяснять, что я не врач, а писатель, что я… ну, и так далее. В Гонконге нормированного дня нет и в помине. Мой знакомый лифтер поднимал меня на девятый этаж и днем и ночью, и его редко кто-нибудь заменял. И всегда он показывал мне свои чирии и спрашивал совета…

Скандал разразился на четвертый день. Впервые в истории отеля не гость дал лифтеру чаевые, а лифтер гостю! Это случилось поздно вечером. На глазах изумленных свидетелей — лифтер совал мне деньги!

В этом городе, где все покупается и все продается, измученный чириями китаец, видимо, решил, что скорее всего я не хочу дать совета даром. Я же, осатаневший не столько от вида чириев, сколько от разговора о них, сказал в конце концов:

— Помажь ты себе шею тигровой мазью, приятель, и отстань от меня…

Тигровая мазь — это китайская панацея от всех бед, ее производители уверяют, что она эффективна от доброй дюжины недомоганий. Когда в Гонконге я однажды оказался в роскошном доме одного фабриканта, то подумал, что кому-кому, а ему-то тигровая мазь помогла!.. Она несложна по своему составу, наверняка безвредна, иногда действительно помогает, особенно от укусов комаров. А в общем-то, в таких случаях мне всегда вспоминается старый анекдот о враче, вызванном к бедной старушке, в которой жизнь уже едва теплилась. Врач осмотрел ее и велел срочно послать за шпротами.

— Разве ей это поможет? — спросил сын умирающей.

Гонконг — город без страны. «Человек-конь» мчится во весь дух, чтобы успеть проехать перекресток, пока не зажжется красный свет

— Поможет, не поможет, а пусть старушка перед смертью полакомится шпротами, — ответил с философским спокойствием врач.

Однако вернемся в Гонконг. Я до сих пор помню изумление на лице китайца. Подумать только: медицинское светило прибыло из самой Европы, а рекомендует ему лекарство, которое можно купить в любом уличном ларьке…

* * *

В Юго-Восточной Азии с очень большим трудом пробивают себе дорогу лекарства, действительно приносящие облегчение больным, страдающим тяжелым недугом. Зато с помощью всяких лазеек сюда попадают другие импортные «благодеяния».

Бангкок. На каждом шагу и довольно назойливо иностранцу вручают рекламные листки о банях, которые здесь насчитываются буквально сотнями. Правда, «баня» — название не совсем точное, но помыться там тоже можно…

Журналист, который изучает вопрос о здравоохранении в Таиланде, напоминает лошадь с надетыми на глаза шорами; она может смотреть только прямо. Иначе говоря, такой журналист выискивает только те факты, которые он может подогнать под собственные наблюдения. В одном из таких рекламных листков о бане ему бросается в глаза следующая фраза: «Только у нас имеется мыло с витамином „С“. Только у нас!»

Вдумайтесь — «мыло с витамином, С“», специалист-фармаколог из ВОЗ только пожмет плечами…

Наш журналист, ради установления истины, бесстрашно бросается по указанному адресу. Таксист, которому он сует под нос адрес, тут же срывается с места как бешеный: адрес ему прекрасно известен, и пассажир, отправляющийся туда, никогда не будет торговаться… (Нахальный таксист еще спросит пассажира, сколько времени тот будет мыться и не желает ли, чтобы его подождали.)

Баня с монополией на мыло с витамином «С» помещается в красивом здании в центре Бангкока. За толстой стеклянной стеной сидят банщицы на школьных скамейках, и это вполне соответствует их возрасту; у каждой на шее надето нечто вроде ошейника с номерком. Любитель помыться называет толстой «мамме-сан», хозяйке заведения, номер приглянувшейся банщицы, и та уже через минуту семенит в указанную комнату, неся в руках пластмассовый мешочек с парой тщательно выглаженных полотенец и мылом, тем самым, с витамином «С».

— Что это за мыло с витамином «С»? — спрашивает любопытный журналист.

— Это мыло, которым имеем право пользоваться только мы, — с достоинством отвечает «мамма-сан».

— Знаю. Читал, но в чем его особенность?

— Как это «в чем»? Оно прекрасно мылится…

Красивая таиландка, которую ваш покорный слуга спросил, что бы она сделала, если бы неожиданно выиграла большую сумму денег, не задумываясь ответила:

— Поехала бы в Токио, там лучше всего делают пластические операции по удалению «раскосости» глаз.

Эта мечта о разрезе глаз таком же, как у европей

ских женщин, тем более удивительна, что в Европе сейчас модно как раз обратное: красить глаза так, чтобы придать косину.

Видимо, самой природой в человеке заложено желание обладать тем, чего он лишен с рождения. Это не единственный пример, подтверждающий, что вечная Ева ищет, чем бы отличиться от окружающих…

В том же Таиланде по территории одного учебного заведения меня сопровождала студентка, которая старалась идти либо вдоль стены, отбрасывающей тень, либо в тени деревьев, тогда как я шел где придется. Я подумал, что, может быть, у нее есть веские причины не идти со мной рядом, но мой коллега, давно живущий здесь, дал мне очень простое объяснение: она боится загореть… Чем бледнее женщина, тем она элегантнее…

* * *

Приведу теперь несколько выдержек из бюллетеня для внутреннего пользования служащих штаб-квартиры ВОЗ для западной части Тихого океана с центром в Маниле. По ним видно, что врачи, постоянно работающие в атмосфере страданий и ежедневно встречающиеся со смертью, не потеряли чувство юмора.

Вот несколько «логичных» и «статистических» доказательств, осуждающих такое бедствие человечества, каким являются корнишоны.

1) Все люди, которые болеют, когда-то ели корнишоны. Последствия их потребления накапливаются годами.

2) 99,7 процента жертв дорожных происшествий и авиационных катастроф ели корнишоны за две недели до несчастья.

3) Смертность среди индивидов, родившихся между 1849 и 1859 годами, которые ели корнишоны, доходит до 100 процентов.

4) У людей, которые родились в 1893 году и ели корнишоны, наблюдается выпадение зубов, притупление слуха и ослабление зрения, а также образование морщин. Во многих случаях люди даже умирали.

5) Ученые убедительно доказали, что у подопытных крыс, которых месяц кормили корнишонами, распухло брюхо и пропал аппетит ко всякой другой пище.

В свете такого рода наблюдений над губительным действием корнишонов рекомендуется радикальная смена наших привычек: надо перейти на суп из лепестков орхидеи. Науке неизвестны случаи, когда бы употребление такого супа приводило к недомоганию.

* * *

Психолог — это человек, который при виде красивой женщины, входящей в комнату, наблюдает за теми, кто идет вслед за ней.

* * *

Больного, которому должны сделать внутримышечную инъекцию, приводят в процедурную. Там он видит нарисованную на стене большую стрелку, указывающую на маленькую табличку чуть ли не у самого пола. Больной нагибается и читает: «Сейчас удобнее всего сделать тебе укол».

* * *

Женщина из глухой деревни ежегодно приходит в родильный дом. Когда после десятых родов она собирается домой, акушерка спрашивает:

— Ну как, милочка, надеюсь мы увидимся в следующем году?

— Наверное, нет, — отвечает женщина, — мы с мужем узнали наконец, откуда берутся дети…

* * *

Как явствует из анкеты, проведенной американским журналом, многие женщины мечтают выйти замуж за нейрохирурга. И лишь очень немногие, романтически настроенные, за зубных врачей.

Однако средний дантист ничуть не хуже среднего нейрохирурга: он также красив, умен, очарователен, остроумен. Напрашивается вывод, что у зубных врачей недостаточно хорошо поставлена реклама. Если бы они посоветовались со специалистами рекламы, то наверняка, как и нейрохирурги, стали бы всеобщими любимцами.

Для начала ассоциации зубных врачей должны заказать о себе серию телевизионных фильмов. Нейрохирурги, терапевты, лорингологи уже были героями телевизионных фильмов. Зубным же врачам до сих пор это как-то не удавалось. Видел ли кто-нибудь из вас на голубом экране, как зубной врач бредет сквозь снежную пургу, чтобы спасти ребенка, у которого выпала пломба?

Серия телевизионных фильмов о зубных врачах и заполнила бы этот пробел. Красавца-героя должны звать Бен Прухница. Рядом с ним его ассистентка, прекрасная блондинка (для этой роли очень бы подошла Дорис Дэй), которая уже много лет подает ему инструменты и цемент для пломб. Несмотря на то что он обожает ее резец, их отношения держатся лишь на общности профессиональных интересов; он идеалист и не может позволить себе ухаживать за ней под жужжание бормашины.

Через год после еженедельного показа фильмов О' зубных врачах следует вновь провести опрос. Убежден, что все молодые девушки будут мечтать только о них.

* * *

При всей моей симпатии к филиппинцам меня всегда поражал их несерьезный подход к жизни. Во время моей работы в Маниле там с большим интересом следили за перипетиями хорошенькой девушки по имени Маита, которая после бурных споров была признана «Мисс Филиппины». В таком высоком звании она вылетела в Лондон, чтобы принять участие в конкурсе «Мисс Вселенная».

Ее поездка была полна приключений. В столице Великобритании Маита собиралась поразить членов жюри блеском своих туалетов в национальном стиле, сшитых из ткани, получаемой из ананасовых волокон — не фрукта-ананаса, а ананасового листа (кстати, выработка такой ткани — привилегия архипелага; она очень удобна в тропическом климате). Однако багаж «Мисс Филиппины» потерялся где-то в пути, и бедной Майте буквально нечего было надеть. Возможно, члены жюри и были бы не прочь допустить ее на конкурс обнаженной, но, кажется, его условия этого не допускают… Залитая слезами, Маита сделала заявление для печати, сообщив, что видела собственными глазами, как в самолете открылись двери и весь ее багаж упал в океан…

Такое «открытие» было напечатано под большими заголовками на первых полосах вечерних манильских газет и обошло весь земной шар. Никому и в голову не пришло, что если бы в реактивном самолете на высоте 11 тысяч метров действительно открылись двери, то разница в давлении высосала бы и экипаж и пассажиров вместе с Маитой…

Теперь Маита