Известие об окончании операции не обрадовало подполковника Синькова. Гибель начальника штаба, верного боевого товарища, окончательно выбила комбата из сил. Он по-прежнему находился в палаточном лагере в штабе федеральных сил. Его непосредственный начальник полковник Липатников взял его на несколько дней «под личную опеку», вернее, посадил под домашний «арест». Сделал он это с той лишь целью, что понимал: Талипов не оставит Синькова, не простит оскорбления, даже несмотря на то, что сейчас его положение резко ухудшилось. Кроме того, в случае начала судебного разбирательства Синьков был бы важным свидетелем, который мог дать оценку произошедшим событиям как грамотный командир и отличный боевой офицер.

Зайдя в палатку к Синькову, полковник в очередной раз решил поделиться с комбатом своими соображениями. Он застал подполковника в привычном виде: неподвижно лежавшего на кровати со скрещенными на груди руками.

– Ну что, Синьков, так и будешь лежать? – спросил он, присаживаясь рядом. – Ты хоть бы вставал, когда командир заходит. Совсем одичал в горах, партизан хренов!

– Слушай, Васильич, че ты хочешь? – грубо спросил комбат, медленно повернув голову к полковнику.

– Шкуру я спасти твою хочу. Шкуру и душу.

– А вы спасите тех, кто там, в горах остался... – бросил Синьков. – Сухарева спасите.

– Ну что ты за человек-то такой, – с сожалением произнес полковник. – Талипова уже обидел, теперь меня хочешь?

– Я Талипова обидел? – от возмущения Синьков присел на кровати. – Я его величество обидел? Это он меня обидел, тем, что триста ребят ни за что положил!

– Ты же знаешь, Синьков, наше дело телячье: обосрался и стой, пока вымоют.

– Я не обосрался, Васильич, – скривился Синьков, – я не обосрался. Я там стоял до последнего. Я спас десять ребят от смерти, а не Талипов. Ты что, Васильич, позицию этих говнюков занимаешь и меня агитируешь? Может, мне еще извиниться перед уважаемым полковником?

– Извинишься! – вскричал Липатников, вскакивая с кровати. – Извинишься, как пить дать. Прилюдно. Ты потерял выдержку! Ты, который никогда не позволял себе срывов и смело выполнял свою работу, пацанов от смерти спасал... Вся твоя теория сейчас псу под хвост, ты что, Виталик!

– Ты знаешь, – вздохнул Синьков, – я ведь и после гибели батальона так думал. Вот как раз об этом бойцу одному говорил, когда за духами в гору шли. А потом, как увидел склад оружия на поляне, понял, что духи разошлись по домам, как ни в чем не бывало. И что-то надломилось. Понимаешь. Все было ясно и понятно. Боевики разбили наш батальон, мы пошли следом, должны были уничтожить врага... А он просто растворился... Пух! – Синьков взмахнул руками и, разведя их в разные стороны, продолжил: – И теперь те, кто нас посылал уничтожить террористов, примут их с распростертыми объятиями... Кто-то из боевиков, перейдя на сторону федералов, может быть, даже пойдет работать в милицию, кто-то вообще в управление, как большая часть чеченской администрации. Мы ведь уже забыли, что бывший главный муфтий Чечни Ахмад Кадыров был духовным наставником боевиков. Дудаев назначил Кадырова верховным муфтием Чечни. И Кадыров отблагодарил генерала, немедленно объявив джихад России. Никто, кстати, не слышал, чтоб он его отменил. А потом все списалось, и он благополучно перетащил всех своих людей в новую официальную администрацию...

– Но ты и раньше это знал? – удивился Липатников.

– Знал, – согласился Синьков. – Но одно дело знать, а другое – видеть на деле. Вот там, когда идешь с одной мыслью: растерзать сволочей. За каждого пацана по три раза... А сволочей нет. И я не удивлюсь, если вскоре кого-нибудь покажут по ящику в чеченском парламенте. Ты знаешь, я только сейчас понял, что вся эта война напоминает собаку, пытающуюся укусить себя за хвост. Крутятся, крутятся на месте, а кто-то на всем этом бабки делает. И бродить по горам с автоматом бесполезно, потому что скоро я могу оказаться в одном строю с теми, кого вчера ловил. А я не могу идти в бой с людьми, готовыми выстрелить мне в спину. Не могу... Я привык биться с врагом лицом к лицу.

– Говоря армейским языком, ты на тактике понял стратегию, – подытожил Липатников. – Вот и у тебя глаза открылись, последний из могикан... – полковник медленно прошелся по палатке. – Да, – продолжал он, – парадокс в том, что мы уже десять лет пытаемся навести тут порядок, и как только дожимаем бандитов, власть тут же переходит к ним... Но что делать? Сейчас, Виталик, времена несколько другие. Давай оставим стратегию и философию, а лучше поговорим о тактике. Ты понимаешь, что Талипов не оставит тебя в покое? Пока ты в лагере, мы хоть как-то можем тебя оградить, но он все равно добьется своего. Такие люди обид не прощают. И потом, когда ты крикнул о каком-то Филатове, он в лице переменился. Кстати, что это за человек?

– А, – махнул рукой Синьков, – долгая история.

– Короче, Виталик, ты сам понимаешь, в лучшем случае тебе грозит увольнение. Без льгот, пенсии и тому подобное... За проступки, дискредитирующие высокое воинское звание. В худшем... Об этом я не хочу говорить. Так что давай заминать это дело. Ты уже не мальчик. Батальоном десять лет командуешь... Сорвался впервые. Короче, утрясешь это дело, извинишься перед этим ублюдком и исчезнешь с Кавказа. В Москву тебя отправим. Квартиру получишь, семьей обзаведешься, спокойно дослужишь в генштабе, тебя, кстати, давно туда Мишка Олейников зовет. Я думаю, ты для этого созрел. Предоставь право по горам скакать молодым бойцам, – заканчивая фразу, Липатников улыбнулся и по-дружески добрым взглядом посмотрел на комбата.

– А если я не соглашусь? – спросил Синьков.

Липатников мгновенно переменился в лице.

– А твоего мнения никто не спрашивает, – резко ответил он, выпрямляясь во весь рост. – Тебя приказом переводят. Это твой единственный шанс. На Кавказе тебе оставаться нельзя.

И, не желая продолжать разговор, полковник вышел, а Синьков с безразличным лицом вернулся в прежнее положение.

– В Москву так в Москву, – махнул он рукой, закрывая глаза.

В этот момент в палатке вновь послышался шорох.

– Ну что еще? – спросил Синьков, поднимая голову.

К его удивлению, вместо Липатникова вошли три человека в милицейской форме.

– Подполковник Синьков, вы арестованы по подозрению в связи с террористами, следуйте за нами.

В ту же секунду в палатку ворвался Липатников.

– Вы не имеете права. Подполковник Синьков – офицер ГРУ! Его может арестовывать и судить только военное ведомство.

– Вот разрешение военной прокуратуры и постановление об аресте, – невозмутимо ответил милиционер, показывая лист бумаги. – Собирайтесь, подполковник.

Липатников сокрушенно сел на деревянную лавку. Теперь и он в полной мере ощутил всю силу предательства. Снова, как уже бывало не раз, командование, чтобы не идти на конфликт с местной властью, поддерживаемой Кремлем, разменяло боевого офицера, как пятирублевую монету.

Синьков медленно встал с кровати, завязал берцы и, надев кепку, направился к выходу.

– Васильич, – окликнул он опустившего голову полковника.

Тот посмотрел на проходившего мимо комбата, который в знак доверия и солидарности сжал два кулака, соединив их вместе.

– Не бзди, Васильич. Родина-мать зовет!

– Виталик, мы вытащим тебя, – негромко сказал Липатников, понимая, что дает невыполнимое обещание.

Синьков вышел из палатки, и вскоре за ее брезентовыми стенами раздался шум двигателя. Тогда полковник Липатников не мог и представить, что арест Синькова будет далеко не последним и следом за ним по такому же подозрению арестуют еще двух ни в чем не повинных людей, в это утро находившихся в грозненской гостинице «Весна».

Между тем Филатов и Минина, вернувшись в город на военном УАЗе, решили не испытывать судьбу и отправиться в Нальчик первым поездом.

– Жаль, по-дурацки с комбатом расстались, – сказал Филатов Елене за утренним завтраком в ее номере. – Я даже не знаю, жив он или нет.

– Вернемся в Нальчик, оттуда свяжемся с ГРУ, – успокоила его девушка, едва успевшая прийти в себя от пережитого. – Здесь нам больше оставаться нельзя. Господи, – вздохнула она, – я впервые за месяц, наверное, приняла ванну и оделась в чистые шмотки. Озвереть можно.

– Да, – согласился Юрий, – тебе предстоит долгая реабилитация.

– Реабилитация может быть одна: нормальный дом, нормальная работа. Забыть все, как страшный сон.

– А что делать с твоим драгоценным «мужем»? – улыбаясь, спросил Юрий. – Его ведь не посадят.

– А ничего не делать, – спокойно ответила Елена. – Нам бы до дома добраться. А там... Как тут поставили штамп в паспорте, так дома и разведут. Я не хочу никому мстить и трогать... Чтоб воняло. Оставим всех в городе, и пусть варятся сами в своей клоаке.

– Ох, не знаю, – засомневался Филатов, – боюсь, они будут менее благородными. Наверняка этому хорьку, Талипову, уже доложили о нашем благополучном возвращении, и он ищет нас.

– Тогда нам нужно скорее убираться отсюда, – спохватилась девушка. – Надо прямо сейчас ехать на вокзал.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – возразил Филатов. – Во-первых, мои документы пропали у боевиков Мирабова, а без паспорта не продадут элементарный билет. Хорошо, что ребята в лагере нам хоть денег на дорогу дали. Кроме того, о, нашем появлении наверняка уже предупреждена вся вокзальная милиция.

– Ну тогда будем вырываться на попутках, – предложила Елена.

– Милая моя, в этой стране ездить автостопом очень рисковое предприятие. Можно снова оказаться в камере.

– А что ты предлагаешь? – спросила девушка.

– А я уже предложил. Пока ты спала, я ночью связался с Соловьевым, и он пообещал вылететь сюда первым рейсом. До обеда, думаю, в городе мы продержимся, а там попадем под охрану нашего друга. А вот в гостинице нам действительно оставаться нельзя, тем более что мой номер наверняка уже засвечен. Поэтому давай, в темпе доедай завтрак, и будем выметаться отсюда.

– А куда пойдем, в управление ФСБ?

– Нет, я уже никому не доверяю, – ответил Юрий. – Мы с Соловьевым договорились, что встретимся на окраине города. Там есть неплохое заведение, называется «Вдали от жен». Вечером там, конечно, разврат, но днем можно нормально посидеть. На несколько часов денег у нас хватит.

– Вдали от жен? – улыбнулась Минина. – Для холостого Филатова это подходит.

Наспех доев, они встали и, закрыв дверь, отправились к выходу. Ни у Филатова, ни у Елены не было дорожных сумок. Они шли налегке. Все вещи остались там, по ту сторону кошмарного сна.

Пара вышла из гостиницы и не спеша направилась к автобусной остановке. Однако в нескольких метрах от нее остановилась проезжающая мимо патрульная милицейская машина, и двое милиционеров, выйдя из нее, направились к Филатову.

– Кажется, сон не закончился, – пробубнил Юрий.

– Что? – переспросила Елена.

– Вот что, милая, вперед, я попробую отвлечь их.

– Ты о ком? – удивленно спросила Минина, так и не сориентировавшаяся в обстановке.

– Здравствуйте, – заговорил один из милиционеров, подошедших к паре, – лейтенант Хачибеков, предъявите документы.

Минина достала из кармана паспорт и доверчиво отдала в руки патрульных.

– А ваши? – спросил милиционер Филатова.

– Дома забыл, – наивно сказал Юрий.

– Пройдемте в машину, – мрачно сообщил милиционер, как бы невзначай медленно вскидывая с плеча укороченный «Калашников».

Филатов скривил рот и медленно направился в бело-синие «Жигули».

– И вы, девушка, – вежливо «пригласил» Минину милиционер.

– А в чем дело? – попыталась воспротивиться она.

– Вам позже объяснят, – заверил лейтенант.

Выполняя распоряжение полковника Талипова, патрульная, машина, минуя отделения милиции, привезла их в районный отдел внутренних дел, и вскоре Филатов с Еленой оказались в камере временного содержания, называемой в народе попросту – «обезьянником». Этот «обезьянник» ничем не отличался от всех типовых в России. Такие же серые стены, бетонный пол и деревянный выступ, напоминающий сцену, на которой располагаются задержанные.

Юрий лихорадочно рассуждал. Если их действительно остановили для установления личности, тогда еще можно было выиграть время до приезда Соловьева. Если нет... Впрочем, его рассуждения прервал вошедший через десять минут в камеру полковник Талипов.

– О-о, кого я вижу, – иронично заметил Филатов, – полковник Талипов собственной персоной!

– Вы шутите? – улыбнулся полковник. – В вашем-то положении?

– Я что – беременный? – в том же тоне спросил Филатов.

– Боюсь, что ни ты, ни твоя девка, – Талипов показал пальцем на Минину, прижавшуюся к стене, – уже не смогут иметь детей.

– Прошу вас, гражданин полковник, не лишайте меня мужского достоинства. Оно мне понадобится после... – ответил Филатов.

– Оно вам не понадобится, уверяю вас. Тем, кто пособничает террористам, его отрезают, – учтиво заметил полковник.

– Значит вы кастрат? – съязвил Юрий.

– Жаль, – вздохнул Талипов, – жаль, что не могу пристрелить вас на месте. Это противоречит государственным методам. Поэтому придется вас наказывать по всей строгости закона.

– А суд шариата был бы ближе, правда? – со злостью выпалил Юрий. – Я знал, что вы не оставите нас в покое, только не предполагал, какую статью можно мне предъявить.

– А что, все складно получается, – развивал мысль Талипов. – Твой дружок, подполковник Синьков, упустил тысячу духов. Ты, убрав его начальника штаба, незаконно возглавил разведывательную операцию и выпустил из базы триста боевиков. Затем подговорил солдат и убил единственных свидетелей: двух моих спецназовцев.

– И у вас есть свидетельские показания? – ехидно спросил Филатов.

– Конечно, – с натянутой улыбкой кивнул головой полковник, иронично произнеся слово с буквой «ч». – Против Синькова показания дал пособник Мирабова в Грозном, а против тебя выступили несколько солдат из взвода, которые видели, как ты по открытой радиоволне предупреждал боевиков, видели, как ты заставил бедного сержанта расстрелять в спину моих людей.

– А что говорит сам сержант? – спросил Филатов.

– Его срочным порядком перевели служить в Новосибирск. А то вдруг ты еще до него доберешься...

– Ну ты и подонок, – прохрипел Филатов. – Как же ты бойцов уговорил?

– Салаг-то? – со смехом спросил Талипов. – Они еще молоды, хотят жить и служить, по службе продвигаться. У них тоже семьи есть. С тобой, я думаю, придется дольше повозиться, но ничего. И ты и Синьков у меня чистосердечные напишете.

– А как же законы? – язвительно спросил Юрий. – Неужели ты будешь дробить кости в СИЗО?

– А кто тебе сказал, что вы в СИЗО будете содержаться? – спросил Талипов. – Для особо опасных преступников есть подвалы в комплексе управления внутренних дел. А там действуют только мои законы...

Повесив телефонную трубку, майор Соловьев немедленно выехал в нальчикский аэропорт, где еще вчера шла перестрелка с боевиками. В городе по-прежнему было неспокойно, и все силовики работали на выявление террористов, скрывающихся под видом мирных жителей в блокированной столице Кабардино-Балкарии. Однако оставить в такой трудной ситуации. Филатова и Елену Соловьев не мог.

Он вылетел в Чечню первым утренним рейсом из возобновившего работу аэропорта и спустя несколько часов уже был в Грозном. Дело было срочным, и к концу дня майор планировал вернуться назад.

. Приехав в город инкогнито, Соловьев вызвал такси и направился к месту встречи. Он и сам не хотел обращаться в местные силовые структуры, предполагая, что живут они одним миром и могут оказать как помощь, так и противодействие.

Однако в назначенное время Филатов не появился. Прождав Юрия несколько часов, он вышел из бара и, направившись к ближайшему такси, попросил отвезти его в гостиницу «Весна».

Войдя в небольшой холл, где еще можно было встретить следы недавней перестрелки, он подошел к дежурному и, представившись, попросил подробнее рассказать, не происходило ли чего-то необычного здесь за последнее время.

Разумеется, администратор выложил все, что касается убийства Зеленцова, перестрелки в холле, вечно пропадающего русского, снимавшего номер на втором этаже, и естественного интереса следственных органов ко всем этим событиям.

Получив информацию, Соловьев попросил разрешения осмотреть номер Филатова, куда уже въехали новые люди, и, не найдя ничего интересного, вышел на улицу. Недалеко от входа, сверкая на солнце, красовалась пластиковая недавно установленная автобусная остановка с типовым ларьком. Привычка расспрашивать всех, кто постоянно находился вблизи места происшествия, сработала вновь, и майор, застегнув на все пуговицы серый однотонный пиджак, отправился знакомиться с продавщицей.

– Здравствуйте, – поздоровался он, заходя в помещение. – Майор Соловьев, ФСБ – сообщил чекист, протягивая удостоверение.

Увидев три заветные буквы, мало вдаваясь в детали – местное управление или нальчикское, – продавщица напряглась и приготовилась к разговору.

– Жарко у вас, – улыбнулся Соловьев, пытаясь разрядить обстановку. – А как вообще работа, нравится?

– Ну, так, – робко отвечала продавщица. – Хорошо, что хоть какая-то есть.

– Ну и, слава богу, – произнес Соловьев с невообразимо участливым выражением лица, которое опытные чекисты умеют сделать, чтобы расположить к себе собеседника.

– И что, вот так на жаре целыми днями? – снова спросил он.

– Ну конечно, – подтвердила женщина. – Мы ведь только две недели назад открылись. Скоро хозяин еще сотрудников наберет.

– А хозяин нормально к вам относится?

– Еще бы, муж все-таки, – улыбнулась женщина.

– А, ну да, ну да! – закивал головой Соловьев. – А вас как зовут?

– Зарима Хафизовна.

– Зарима Хафизовна, очень приятно, – сказал Соловьев, протягивая женщине руку. – А меня Николай... Можно просто Коля.

– Так вы что-то хотели? – спросила женщина, решив, что пора переходить к разговору.

– Да, – согласился Соловьев. – Вы ведь напротив гостиницы все время обитаете. Вот скажите, я знаю, тут перестрелки были, человека убили, вы видели все это?

– Свидетель нужен? – недоверчиво спросила продавщица.

– Ну что вы, свидетели у нас есть. Меня интересует пара: женщина и мужчина. Русские. Сегодня должны были выйти из гостиницы. Может, вы видели их?

– Много тут пар, – задумавшись, ответила женщина. – Хотя, как раз когда возвращалась сюда, я утром в парикмахерскую отлучалась, возле остановки патруль забирал двух... Женщину и мужчину, русских. Я краем уха слышала, что у мужчины паспорта не оказалось.

– Теплее, – согласился Соловьев. – А как они выглядели?

– Ну, девушка такая, молодая блондинка, правда, худая очень. Такое ощущение, что ее муж в черном теле держит, если она, конечно, замужем. В синих джинсах была, в блузке и ветровке.

– А мужчина?

– Мужчина такой симпатичный, с очень короткими волосами, как будто недавно наголо брился. Крепкий. Тоже в джинсах был, но в черных и в бежевой рубашке с короткими рукавами... Да вы по милициям поищите, наверняка в каком-нибудь отделении сидят.

– Спасибо, Зарима Хафизовна, спасибо! – поблагодарил женщину чекист. – Удачной вам торговли!

Он вышел на улицу. В том, что милиционеры задержали именно Филатова, он был уверен на сто процентов. Из-за чего? Возможно, действительно проверка документов, а возможно, и целенаправленное обвинение. Филатов вскользь упомянул, что перешел дорогу руководству чеченской милиции и администрации. А это уже был серьезный повод, чтобы ликвидировать Юрия.

Действовать нужно было решительно. Легализоваться Соловьев не мог, но без помощи правоохранительных органов не обойтись. Он присел на скамейку и из небольшой барсетки достал всемогущую записную книжку, в которой хранил практически все координаты людей, с которыми когда-либо общался. Именно поэтому майор мог обратиться к знакомым в любом уголке России. Такой важный регион, как Чечня, не оставался у него без внимания. Покопавшись в блокноте, Соловьев нашел телефонный номер своего старого однокурсника, с которым вместе учился еще в МГУ на юридическом факультете. Жизнь раскидала их в разные ведомства, но старая студенческая дружба осталась.

Игорь Михайлов работал в областном управлении внутренних дел и наверняка мог бы разузнать какую-то информацию. Старый приятель, конечно, обрадовался звонку Соловьева и выехал к нему на встречу.

Вскоре они оба сидели на автобусной обстановке и Соловьев, разговорившись с другом, выяснив, что тот по-прежнему остался верен присяге и долгу, открыл ему карты.

– Вот что, Коля, – обдумав ситуацию, сообщил Михайлов, – я попробую узнать. Как ты говоришь фамилия. Талипов?

– Да, полковник Талипов. Мне Юра так сказал.

– Это серьезный человек. Один из первых лиц в министерстве. Он как маятник: и нашим, и вашим. Непотопляем. Если твой Филатов действительно перешел ему дорогу, своими силами тут не справиться.

– Мне нужно достоверное подтверждение, что они у вас. Тогда я сообщу координаты в Москву.

– По телефону?

– Там посмотрим, – не стал забегать вперед майор.

– Но это дело не одного дня, – заметил Михайлов. – Где остановишься?

– Пока не знаю, – пожал плечами Соловьев. – Я, честно говоря, на один день планировал...

– Ничего в нашей жизни нельзя планировать. Помнишь, как декан говорил?

– Данилыч незабываем, – рассмеявшись, ответил майор, вспоминая студенческие годы.

– Тогда остановишься у меня. Я неделю назад развелся, так что будет, где кости кинуть.

– Ну, ты как знал, – ответил Соловьев, поднимаясь с лавки.

Они сели в машину и, вспоминая студенчество, доехали до центра города, где жил Михайлов.

– Представляешь, пять минут до работы! – сообщил тот.

– Моя мечта, – вздохнул Соловьев, выходя из машины. – Значит, до вечера?

– Да, – ответил милиционер, – я тебе позвоню.

Милицейская машина тронулась и вскоре привезла оперативника к дверям управления.

– А я думал, чекисты во вражде с ментами, – заметил водитель.

– Это старый друг. Когда мы учились, еще и мысли не было, что кто-то станет ментом, а кто-то чекистом.

Михайлов вышел из машины и направился в управление. Между тем водитель достал из кармана мобильный телефон и набрал номер капитана Одинцова.

– Слушаю, – ответил тот.

– Это Кузьменков говорит. Только что майор Михайлов из угрозыска встретил опера ФСБ, что прилетел утром из Нальчика. Я отвез его на квартиру к Михайлову.

– Понял, с меня причитается, – ответил Одинцов и повесил трубку.

Своя агентура у Одинцова была не только в среде его «подопечных». Иногда полезная информация поступала и от своих, пристально следящих друг за другом. Одинцов никогда не расспрашивал начальников, но всегда был в курсе всех их дел, что с большой скоростью продвигало молодого сотрудника милиции по служебной лестнице. Проанализировав ситуацию, Одинцов не исключал вмешательства иных сил в розыск пропавших Филатова, Мининой и Синькова. Он не знал, кто будет вести следствие, но знал, что утечка информации может произойти только из его ведомства, поэтому сориентировал всю внутреннюю агентуру, как видно, не зря. Теперь можно было смело идти к Талипову, что он и предпринял.

Разумеется, эта информация встревожила полковника.

– Черт возьми, – выругался он, – надо как можно скорее заканчивать это дело.

– Но мы не можем убрать в камерах сразу троих, – возразил Одинцов.

– А никто и не говорит, чтобы их убрать, – заметил Талипов. – Дней пять посидят на цепи, потискаем на их глазах бабу...

– А как они перед судом предстанут? – удивился капитан.

– Молча, – огрызнулся Талипов. – Мы же тут их судить будем. Свидетели есть. Главное, чтобы чистосердечное подписали. А когда мы их упрячем и отправим по колониям, обратно вернуть их будет сложно. И потом, в колонии убрать человека проще.

– Значит, надо потянуть время, – сделал вывод Одинцов.

– Именно, – согласился полковник. – А с этого опера глаз не спускай. Подключись ко всем телефонам, смотри в оба.

Проведя некоторое время в квартире старого друга, Соловьев решил в спокойной обстановке заняться анализом событий. Ему было известно, что Филатов участвовал в совместной операции войск МВД, армии и ГРУ по уничтожению базы террористов, которую предоставляла им компания «Black Gold». После чего Филатов исчез в застенках МВД, где по этому вопросу уже работает майор Михайлов. Наносить визит в компанию «Black Gold» не было смысла, но оставались еще два лагеря: ГРУ и армия.

И, чтобы день не пропал зря, Соловьев решил нанести визит в грозненское управление военной разведки, адрес которого у него был записан все в том же блокноте. В управлении его встретили радушно, как коллегу, и дежурный незамедлительно провел его в кабинет полковника Липатникова, который, узнав, что Соловьев в некотором роде являлся его собратом по несчастью, рассказал майору все подробности операции от провала до ареста Синькова.

– Значит, Талипов арестовал комбата, чтобы убрать его как свидетеля, – сделал вывод Липатников.

– Получается так, – подтвердил майор. – Я только не понимаю, как ваша прокуратура отдала Синькова.

– Наша прокуратура готова пойти на любые уступки чеченам, – вздохнул полковник. – Увы, времена, когда мы тут командовали, прошли.

– Но Талипов завалил операцию, по его вине погибло более трехсот человек, неужели на него не найдется наказания? – возмущенно спросил чекист.

– Увы, нам стало известно, что в Москву первым делом пришел его рапорт. Еще до ареста Синькова он уже обвинил комбата в сговоре с бандформированиями. Таким образом, получилось, что ГРУ помогло боевикам бежать.

– А вы что?

– А мы представили свою точку зрения, но у Талипова есть показания свидетелей, а у нас собственные предположения.

– А его провал в войсковой операции?

– Это Москва списывает на издержки войны. В конечной цели нефтепроводы остались нетронутыми, он обеспечил безопасность государства.

– Кто занимается разбирательством в Москве? – взволнованно спросил Соловьев. – Советники президента?

– Ты что! – рассмеялся Липатников. – Дай бог, чтобы кто-нибудь из аппарата советников! Это же небольшое дело. Что такое триста человек для миллионной России. Тем более что общественность ничего не знает.

– И вы что, собираетесь сидеть, сложа руки? – Соловьев говорил на повышенных тонах, активно жестикулируя руками.

– Вы у меня перед носом клешнями не махайте, – пробасил Липатников. – По своей линии мы делаем все, что можем, но мы не следственные органы. У нас нет тюрем и оперативников. Мы военная разведка. У нас нет права вести допросы и собирать показания. Только дилетанты считают, что ГРУ и ФСБ – это одно и то же. От вас я вообще никаких претензий не принимаю.

– Хорошо, – вставая из-за стола, произнес Соловьев. – Надеюсь, на суде вы хотя бы выступите в защиту своего подчиненного.

– Выступлю, – негромко согласился Липатников и уже вполголоса добавил: – А потом отправлюсь следом.

Соловьев вышел из здания во взвинченном состоянии. Будучи мелким опером управления ФСБ, он так до конца и не понял, что былая мощная всесильная организация, Главное разведуправление, сегодня напоминало беззубого львенка, жалко пытающегося изобразить что-то отдаленно похожее на охоту. Впрочем, и сама Россия, выпрашивая арестованные суда у стран третьего мира, выводя отовсюду свои военные базы, не способная защитить не только дружественные народы, но и саму себя от бесконечных терактов и криминала, представляла собой нечто подобное.

Вернувшись к вечеру в дом, где он остановился, майор застал на кухне вернувшегося Михайлова, жарившего на сковороде яичницу со шкварками.

– Ты вроде не хохол, – улыбнулся Соловьев, – а сало любишь.

– Ты знаешь, как жена ушла, вот так уже месяц питаюсь, – ответил тот, доставая из холодильника холодное пиво.

– А чего ушла? – спросил Соловьев, присаживаясь за стол.

– А, – махнул рукой опер, – банальная история мента-трудоголика и молодой девицы...

– Которая не захотела делить с тобой все тяготы службы, – закончил предложение Соловьев.

– Вот именно, – заключил Михайлов, подавая тарелки.

– Ну а что интересного мне скажет трудоголик? – спросил Соловьев.

– Скажет, что завтра отправляется в командировку в столицу нашей Родины.

– Да ты что? – удивился майор.

– Документы, которые я повезу, нужно передать нарочным.

– И как будешь добираться?

– Сначала на поезде, потом авиарейсом. Дня за два обернусь.

– А что по моему делу? – поинтересовался Соловьев.

– Пока немного, но кое-что есть, – улыбнулся опер.

– Ну не томи, вижу же по глазам, что накопал что-то, – спросил чекист, взяв друга за руку.

– Да, сэр, от вас ничего не скроешь, – с этими словами он встал и вышел в коридор.

Вернувшись с небольшим дипломатом, милиционер достал оттуда небольшой лист с ксерокопией.

– Вот, ксерокс из книги, куда заносятся клиенты, обитающие в камерах управления. В СИЗО твоих друзей нет.

Соловьев выхватил лист из рук милиционера.

– О-о, стареем! – прокомментировал тот, радуясь, что смог порадовать друга. – Где же хваленая выдержка чекистов, потомков железного Феликса?

– Вы тоже его потомки, однако, о ментовской выдержке я ничего не слышал, – огрызнулся Соловьев.

– Как это, потомки? – зацепился за фразу Михайлов.

– А знаешь, как расшифровывается МВД? – спросил чекист, откладывая лист в сторону.

– Как?

– Малограмотные внуки Дзержинского, – засмеялся Соловьев.

– Ну-ну, смейся, – скривился Михайлов. – Один малограмотный внук уже знает, за что держат твоих грамотных друзей.

– А вот это уже серьезно, – встрепенулся Соловьев.

– Филатова и Минину обвиняют в пособничестве некоему подполковнику Синькову из ГРУ. Уже есть показания свидетелей. И в настоящее время я уверен, что из твоих друзей активно выбивают чистосердечные признания.

– Черт, – выпалил Соловьев, – все, что говорил Липатников.

– Кто? – спросил милиционер.

– Да, я сегодня с гэрэушником общался. Он мне эту же версию двинул. Так что, их реально могут посадить?

– В принципе, нормальная адвокатура разобьет дело в пух и прах. Ты же сам понимаешь. Медики установят, что признания были получены под пытками, показания солдат любой адвокат отразит, как мушкетер вялые удары пьяного фехтовальщика, доказав, что их запугали. Да и свидетельство боевиков, в отношении которых возбуждено уголовное дело, тоже не последний довод... Но тут есть два «но»... Во-первых, у твоих друзей нет свидетелей, доказывающих обратное, а во-вторых, судить их будут здесь. В стране, где вся власть принадлежит главе МВД. И если твои друзья наступили на шланг нашему ведомству, то потом напор будет таким, что просто смоет их...

– Слушай, перестань говорить сравнениями, – раздраженно перебил его Соловьев. – Филолог, блин. Че ты сам-то тут работаешь? В этом гадюшнике?

– Ну ты же знаешь, я здесь человек случайный. Когда меня сюда из Дагестана в 2000-м переводили, я упирался руками и ногами, зная, что никакого порядка здесь не будет. Так что при первой же возможности уйду отсюда в самый дальний регион нашей необъятной Родины.

– Ладно, Игорь, – успокоился Соловьев, возвращаясь в нормальное состояние. – Давай лучше вот о чем подумаем. Ты завтра, когда в Москву поедешь?

– С утра выезжаю. Я сам удивился...

– Понятно, – перебил его Соловьев. – А в Москве к одному моему знакомому зайдешь? Все это на словах передать?

– Ну как скажешь.

– Отлично, – сказал чекист и, достав мобильный телефон, набрал номер полковника Петухова.

– Здравия желаю, Иван Васильевич, – начал Соловьев. – Как Москва, стоит?

– Ты скажи, какого черта ты делаешь в Грозном? – не отвечая на вопрос, рассерженно спросил полковник. – У тебя в Нальчике такое происходит, а ты в Чечню вылетел? Почему меня в известность не поставил? Или забыл, что кавказское направление я курирую?

– Иван Васильевич, – перейдя на серьезный тон, отвечал Соловьев. – В Грозном я занимаюсь оперативно-розыскными мероприятиями. Выявляю истоки нападения. И уже есть результаты, причем, не поверите, мне снова помог Филатов. Тот самый, из «Роснефти». Товарищ полковник, дело очень серьезное, не телефонный разговор. Я остановился у институтского друга, на всякий случай запишите адрес: Первомайская три, квартира двенадцать. Его фамилия Михайлов Игорь Степанович. Он из уголовного розыска, работает в Грозненском УВД. Завтра после обеда Игорь будет в Москве и передаст вам важные сведения. Их нужно передать в аппарат советника президента или лучше самому советнику.

– Я всегда ценил в тебе способность ставить задачи начальству, – с иронией ответил Петухов. – Ладно, так и быть. Пусть приходит. На месте разберемся.

– Ну вот, – обратился Соловьев к другу, закончив разговор, – Петухов – отличный мужик. Записывай его координаты. Расскажи ему всю историю.

Делая звонок с мобильного телефона, стараясь работать как можно незаметнее, Соловьев не подозревал, что о каждом его слове все равно узнает капитан Одинцов, получивший от полковника Талипова инструкцию: «действовать по обстоятельствам». Установив в кабинете и квартире Михайлова прослушивающие устройства, капитан Одинцов приказал вести круглосуточную запись всех разговоров. Прослушав вечерний разговор Соловьева, капитан Одинцов решил остановить коллегу любой ценой.

Садясь в купейный вагон поезда, майор Михайлов не подозревал, что его судьба уже решена. Проехав две станции, он не торопясь достал банку пива и, вскрыв ее, начал читать детектив. Ему предстояло ехать три часа.

Через несколько станций в купе вошел хорошо одетый молодой человек, приятной внешности. Поздоровавшись, он присел напротив майора.

– Сколько мы здесь стоим? – спросил Михайлов попутчика.

– Пять минут. Я вошел на третьей, – отвечал тот, глядя на часы. – Вот, пошла четвертая, – произнес он, доставая пистолет с глушителем. – На пятой я сойду...

С этими словами он нажал на спусковой крючок, и пуля, вылетев с глухим щелчком, пробила оперативнику череп, из которого брызнули мозги, перемешанные с кровью, густо заляпав кроваво-белыми комками стенку купе. Когда тело милиционера упало на полку, киллер вынул из его сжатой руки дипломат с документами и вышел из вагона.

О том, что произошло заказное убийство, в результате которого погиб майор милиции Игорь Михайлов, Соловьев узнал из вечернего выпуска новостей. Оперуполномоченные отдела борьбы с организованной преступностью сделали предположение, что, убийство, безусловно связано с похищением ценных документов, которые Михайлов вез в Москву. Об истинной причине этого убийства знали лишь несколько человек.

Теперь положение чекиста становилось безнадежным. Он догадывался, что слежка установлена и за ним, поэтому любая попытка выйти на связь с Петуховым могла бы обернуться для него трагедией. Тем не менее Соловьев понимал, что действовать надо оперативно, поскольку после суда доказать что-либо будет гораздо сложнее. Оставалось придумать спасительный план действий, но никаких разумных идей не было. К сожалению, на чужой территории играть всегда трудно.