Январь 1995 год. Село Карачхой Грозненского района. Полевой лагерь 356-го десантно-штурмового батальона объединенной группы федеральных войск в Чечне.

Конец января был холодным. Дыхание приближающейся зимы уже морозило пальцы и лицо. Холода проверяют на прочность. Недаром люди часто говорят: «перезимовать бы, а там видно будет», с холодами реже выходят из дому, греясь в теплых домах. Мало кто задается вопросом: а что если бы этого не было? Как выжить в тесной землянке, ночуя под крышей из свежесрубленных елей?

Еще несколько месяцев назад молодые бойцы-десантники не подозревали о том, что в таких условиях жить можно, а сегодня активно готовились к этому. Все говорили о наступлении, правда, точную дату никто не мог сказать. Пока же подразделение жило в палаточном лагере.

– Минин, Терещенко, Протокин, ко мне, мать вашу! – подозвал старший сержант Кацуба. Зная тонкую нервную организацию командира отделения, молодые бойцы тотчас же поспешили к командиру. Пробежав несколько метров, чавкая грязью, они, словно три гриба выросли перед начальником.

– Слушаем, товарищ сержант, – отрапортовал Минин.

– Я вам, козлам, какую задачу ставил? – проревел Кацуба.

– Уборка палатки...

– Так вы, придурки, даже на это не способны, что ли?

Бойцы не перечили Кацубе, зная, что делу это не поможет, а вот неприятностей на свою голову они заработают.

– Прикажете переделать? – осторожно спросил Минин.

– Конечно, обезьяна! – крикнул Кацуба. – Ты что, сволочь, хочешь на выходе блох или вшей кормить? Бегом, метелки в руки и работать, тупицы!

Не заставляя сержанта долго ждать, бойцы ринулись исполнять приказ, который, как им казалось, был выполнен на «отлично».

В разгар уборочной кампании в палатку вошел командир взвода.

– Минин, – обратился он к Косте, – ты у себя в институте чертить умел?

– Так точно, один из предметов был, – честно ответил солдат.

– Тогда бросай метлу и за мной в штаб, – приказал взводный, выходя из палатки.

Костя послушно отправился за ним. Вот уже около месяца он служил под командованием старшего лейтенант Филатова, который добился своего, взяв в свое подразделение Костю. Сейчас Филатов уже жалел об этом, ведь из полка только его батальон отправился в эту длительную командировку. Командировку, в которой его страна превратила элитные подразделения ВДВ в пушечное мясо.

Филатов вошел в штабную палатку. Следом осторожно пробрался Минин.

– Вот, товарищ майор, новый боец. Вместо Павликова, – взводный взял за руку Костю и вывел на середину. – Четыре курса физмата МГУ. На пятом, правда, отчислили...

– За что? – суровым тоном перебил Филатова командир батальона майор Синьков.

– Родственные разборки, – прокомментировал Филатов.

– Не за пьянство? – по-прежнему нахмурившись, спрашивал комбат.

– Никак нет, – уверенным тоном ответил Минин.

– Ладно, – кивнул головой майор. – Вот твое рабочее место, – он указал на деревянный стол.

В этот момент в палатку вошел командир полка полковник Кононов.

– Смирно! – крикнул Филатов, первый заметивший командира.

– Вольно, – махнул рукой Кононов. – Так, Филатов и ты, боец, – он указал рукой на Костю, – погуляйте пока.

Как только оба десантника вышли, Кононов обратился к комбату:

– Слушай меня, Виталий. Наши планируют послать в Грозный два полка подкрепления. С ними танкисты и артиллерия.

– Очередное мясо? – скептически заметил Синьков.

– Не нам решать, – одернул его полковник, – перед нами – классическая задача, – Кононов перешел к карте. – Рота твоих орлов отправляется в квадрат 36–75, – полковник показал точку на карте. – По данным разведки сейчас духи устраивают там засаду. Твоя задача – пройти вглубь их территории, уточнить разведданные, уничтожить мелкие группировки. Короче, как обычно: прикрыть пехоту перед наступлением. Действуй по ситуации.

– На какую помощь можно рассчитывать в случае жесткого сопротивления?

– Поддержим дальнобойной артиллерией и «вертушками». Высадим дополнительный десант, – заверил Синькова полковник, – но я думаю, до этого не дойдет.

Через десять минут Кононов вышел из палатки и направился к «уазику». Как только машина выехала за пределы лагеря, к Синькову вновь вошли Филатов и Минин.

– Вовремя ты своего бойца в штаб определил, – обратился Синьков ко взводному, закуривая «приму». – Завтра твоя рота выходит на прогулку. Тут останется «элита».

– Вы с нами, Алексеевич? – спросил Филатов.

– Нет. Штаб батальона остается тут.

– Разрешите обратиться, товарищ майор, – выступил Костя, успевший сообразить, что судьба ограждает его от боевой операции.

– В чем дело, солдат? – комбат кинул взглядом Минина.

– Разрешите мне со взводом...

Синьков удивленно посмотрел сначала на Костю, а затем медленно перевел взгляд на Филатова.

– И как это понимать, товарищ солдат? – спросил он.

– В подразделении ребята из моего призыва... – неуверенно начал Минин. – В общем, не могу я так вот. В штабе отсиживаться.

– А у тебя во взводе еще не перевелись романтики, – обрадовался комбат. – Только на хрена ты мне таких орлов в писари отдаешь, старлей? – обратился Синьков к Филатову.

– Ты что, Минин, в самом деле, решил на боевую пойти? – не меньше комбата удивился Филатов. – Ты хоть понимаешь, что это война, а не полигон. С твоими нервами только в людей стрелять...

– Справлюсь, – уверенно ответил Минин.

– Ладно, мужики, – подвел итог майор, – у меня времени нет с вами разбираться. Хочешь стрелять – иди, стреляй, – махнул он рукой в сторону Кости, – только на звезду героя и трехмесячный отпуск не рассчитывай.

Филатов и Костя вышли из палатки.

– У тебя действительно есть серьезные причины, чтобы добровольно лезть под пули? – спросил взводный Минина.

– Спасибо вам, товарищ старший лейтенант, – ответил Костя. – Я этого не забуду. Серьезных причин нет, но слыть штабным чмырем, зная, что под пули идут парни с моего призыва, я не могу. Не так воспитан.

– Ладно, – пожал плечами Филатов, – иди во взвод. Кацубу я предупредил, что ты со мной, но, по-моему, он тебя за неубранное расположение все равно вздрючит.

– Есть, товарищ старший лейтенант! – козырнул Минин и бегом отправился к палатке.

Вечером в роте волнение. Для многих бойцов завтра первый боевой выход. Кругом стояла тишина, спал лагерь, по его темной территории изредка мелькали тени военнослужащих, несущих караул. Команда – «отбой»! Некоторые солдаты не спали. О том, что завтра подразделение выступает, догадывались многие.

В 3.00 сиреной завыла команда «подъем». Роту поднял командир батальона. На построении оперативный дежурный передал пакет, в нем – боевое распоряжение, таблица сигналов, позывные...

Командир роты капитан Дмитрий Пташук принял решение, на обсуждение которого отводилось довольно мало времени. К 5.30 нужно было доложить. Задача: к 9.30 выдвинуться в район, организовать боевое охранение, затем выйти в район поиска, где действуют группы «противника».

В 6.30 подразделение было приведено в боевую готовность. В строю лица серьезные. В первый раз десантники шли в реальный бой. Так и должно быть. Снаряжение: автомат, разгрузка, радиостанции – все как положено. Каждый знает свое место, как в строю, так и в боевом расчете. Двадцать минут на подготовку к выполнению задачи, и рота выдвинулась в район сосредоточения.

Десантники продвигались вдоль предгорной зоны. Колеса автомашин приминали траву еще вчера ухоженных колхозных полей, ныне поросших бурьяном, водители всматривались в дорогу. Эта территория еще контролировалась федеральными войсками, но все равно нужно было быть осмотрительными.

Вместе со всеми на свое первое боевое задание ехал и рядовой Минин. Напротив него сидел командир взвода.

– Что, боец, взгрустнулось? – спросил Филатов солдата.

– Нет, товарищ старший лейтенант, жалею, что на природу некогда толком посмотреть.

– А в лагере тебе мало было? – удивился взводный.

– В лагере однообразие. Говорят, Кавказ можно оценить, когда не один десяток километров проедешь.

– Не знаю, как насчет проедешь, но пройти я тебе обещаю, – улыбнулся Филатов. – А что там про Кавказ говорит литература? Я так понимаю, Костя, ты не только в физике, но и в литературе разбираешься?

– Вот мое любимое из Лермонтов.

Минин слегка откинул голову назад. В его памяти всплыли строки стихотворения, написанного свыше ста лет назад классиком русской поэзии. Он прочитал их вслух:

Хотя я судьбой на заре моих дней,

О, южные горы, отторгнут от вас,

Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:

Как сладкую песню отчизны моей,

Люблю я Кавказ.

– По-моему, ты придурок, Минин, – выслушав стихотворение, заявил Кацуба, сидевший рядом. У сержанта это был уже третий боевой выход. К нему приплюсовывались почти два года беспокойной срочной службы на Кавказе. – Тут не тот Кавказ, который ты, отличник сопливый, за школьной партой изучал. Тут кровь, грязь, говно, вонь трупов. Лично я никак по этим местам тосковать не буду. Если сегодня не шлепнут, надеюсь, вернусь, неоднократно нажрусь и никогда больше не вспомню эти чертовы горы. Мой тебе совет, Минин: Кавказ несет смерть для русского человека. Вали отсюда при первой возможности и никогда не возвращайся, иначе найдешь тут свою смерть.

– Как знать, – поправил сержанта Филатов. – А мне, например, стих понравился. Я и в школе его читал, но забыл как-то. Не цени по себе, Кацуба. Тебе стихи Лермонтова коротки так же, как колготки новорожденного.

Бойцы, сидевшие рядом, дружно засмеялись. В этот момент машина остановилась, и споры тут же были прекращены.

– Ладно, парни, вылезаем. Дальше – пешком.

Рота выстроилась перед небольшим лесом, за которым начиналась территория противника.

– Пройдем лес, поднимемся в гору, – кратко сообщал ротный, – это и будет наш район. Автоматы держать наготове. Не исключена засада. Радиостанции беречь!..

Повзводно подразделение отправилось в лес. Первыми шли бойцы головной походной заставы. Грамотно, разделившись на небольшие группы, они прислушивались к каждому шороху. Заставы всегда идут впереди и прикрывают тыл на случай обнаружения засады.

За заставой выдвинулись главные силы роты.

Марш – минимум десять километров. По пути бойцы обнаружили несколько растяжек, значит, противник где-то близко. Рота все дальше и дальше уходила в гору, покрытую лесом.

– Юра, подойди ко мне! – ротный подозвал Филатова. – Я думаю, пора окапываться. Место нормальное, – он указал рукой на небольшую полянку, – дальше идти нет смысла.

– Согласен, – кивнул головой старший лейтенант.

– Рота, стой! – негромко скомандовал Пташук, и этот приказ понесся по цепочке.

Полчаса бойцы обустраивались на местности. Сколько дней им придется выполнять задание, никто не знал, поэтому готовились основательно. Срубая ветки для шалашей и чумов, многие из солдат невольно вспоминали детские игры в войну. Никаких средств сверх тех, что предоставила матушка-природа, десантники не использовали. Каждый из трех взводов организовал ночлег по-своему. Один построил вигвам, который со стороны можно было принять за груду наваленных елей. Правда, внутри такого жилища весьма тепло и уютно. В центре его горит костер, незаметный снаружи. Вытяжка тоже продумана.

Однако остальные конструкции были не менее впечатляющие. Кто-то соорудил широкий чум, так же продумав вопросы обогрева и вытяжки, где крышей послужил настил из бревен, веток и брезента, а полом – те же еловые ветки. Изобретения были самые разные. Все они служили жилищем еще в древности.

Рота ожидала выхода до вечера. Время позволяло, и Пташук решил начать поиск боевиков в темноте. Им повезло как никогда. Этой ночью на небе не было ни луны, ни звездочки. Все заволокло густыми тучами.

Взвод Филатова вышел первым, медленно двигаясь в квадрат, указанный ротным. Параллельно ему двигались два остальных взвода. Десантники прочесывали местность.

Дорога была трудной. Из-под ног брызгала грязь, по лицу била морось, застывающая под дуновениями холодного январского ветра. Бойцы шли тихо, замирая через каждые пять минут. Командиры знали: в неспокойном районе возможны засады.

Филатов шел впереди, рядом с ним бодро шагал Кацуба, немного в стороне от них уверенным шагом ступал Минин.

– А ты ничего, – бросил ему сержант. – Институтский, а не хромаешь.

– Он вообще вменяемый мужик, – добавил Филатов.

В этот момент из-за тучи выглянула луна, осветив горный склон, по которому брела группа.

– «Раскат», «Раскат», что у тебя? – периодически Филатов запрашивал по рации головной дозор.

– Все спокойно, хулиганов нет, – последовал ответ, и тут же впереди раздался оглушительный взрыв, вверх взмыла красная ракета, и отовсюду посыпались автоматные очереди. Головной дозор не успел предупредить ядро группы об опасности, не заметив грамотно построенную ловушку.

Град пуль и ряд взрывов моментально выкосили тех, кто не успел лечь на землю, а таких среди бойцов было не мало. В основном в первые минуты боя погибли те, кто призывался вместе с Мининым.

– Ну вот, Минин, – крикнул Кацуба, – сейчас и посмотрим, как ты Кавказ полюбишь, – давая короткие очереди, он перебегал с места на место.

– Отходим в лес! – скомандовал Филатов, выпустив гранату из подствольного гранатомета в сторону наступавших боевиков.

Вскоре вся рота заняла оборонительную позицию. Стрельба не прекращалась. В какой-то момент к Филатову подскочил командир роты.

– Сколько у тебя живых?

– По-моему, чуть меньше половины, – отвечал взводный, вытирая пот.

– У других также.

– Что со связью? – спросил Филатов.

– Мою разбило. У Корнеева тоже. Гребнев контужен. У тебя связист цел?

– Не знаю, – громко отвечал Филатов, пытаясь перекричать канонаду взрывов. – Во валят, не думаю, что их там небольшая группа.

– Я только сейчас подумал. Может, они решили, что мы основные силы? А что, идем вглубь территории, сколько нас – точно никто не знает.

– Хочешь сказать, что против нас не один десяток брошен? – удивленно спросил Филатов.

– Если не одна сотня, – мрачно ответил Пташук, несколько раз выстрелив в сторону боевиков. – Так что ищи своего радиста. Будем телеграфировать в Кремль.

Филатов перекатился к небольшому холмику, за которым укрылся Кацуба.

– Где Лысый, знаешь?

– По-моему, в лес отошел!

– Нарисуй мне этого контуженного или хотя бы рацию, – крикнул Филатов.

Без официальных «есть» и «так точно» Кацуба откатился к лесу и отправился на поиски радиста, однако никто из бойцов, оставшихся в живых и занявших оборону, не видел его. Только через полчаса поисков, когда уже немного рассвело, сержант увидел солдата, лежавшего навзничь на склоне холма. Из его рта текла кровь. Рядом стояла переносная радиостанция. Выждав момент, когда наступление боевиков ослабело, Кацуба подбежал по открытой местности к мертвому солдату, схватил рацию и направился к командирам.

– Отлично, – улыбнулся Филатов, увидев пригнувшегося к земле сержанта, короткими перебежками приближающегося к нему. – Взвод! – скомандовал он. – Прикройте Кацубу!

Бойцы открыли ожесточенный огонь по боевикам, не давая возможности выстрелить в бегущего сержанта. Но в тот момент, когда его цель была практически достигнута, снайпер боевиков все-таки достал Бориса. Словно споткнувшись, он упал сначала на колени, потом, после второго выстрела в спину, лицом на землю, не добежав нескольких метров.

– Мать вашу, – выругался Пташук. – Никому не высовываться! Снайпера нам еще не хватало.

В этот момент из небольшого кустарника, словно птица, выпорхнул рядовой Минин. Стрелой пролетев эти несколько метров, он схватил рацию, перекатился с ней и побежал в сторону взводного.

Снайпер не заставил себя долго ждать. Едва Костя пробежал несколько метров с радиостанцией в руках, он тут же выстрелил. Собравшись из последних сил, Минин кинул радиостанцию ротному. В свою очередь тот выскочил и притянул ее к себе.

– Костя! – Филатов выскочил из укрытия и бросился к упавшему солдату. Схватив его за руки, он затащил его за дерево.

– Живой? – спросил взводный, глядя в полуоткрытые глаза солдата.

– Относительно, – выдавив улыбку, ответил Костя. – Нам ведь все равно хана, верно?

– Не дрейфь, ты же десантник, – подбодрил Минина взводный. – Скоро будут вертушки, сейчас только ротный координаты сообщит.

В это время Пташук отчаянно пытался связаться с лагерем. Рация молчала, а потери роты увеличивались.

Вдруг выстрелы прекратились, и через некоторое время со стороны боевиков вышли три человека с белым флагом.

– Смотри, Юра, – обратился к Филатову ротный, – кажется, духи поговорить желают. – Не стрелять! – отдал команду Пташук.

Боевики медленно поднимались вверх по склону, который так активно пытались взять. Сорок человек – все что осталось от роты, – укрывались наверху, в естественных ямах, за деревьями и кустарниками.

Навстречу трем чеченцам вышел ротный и два командира взвода, один из которых был Филатов. Третьего взводного уже не было в живых. Они приблизились друг к другу.

– Вот что, урусы, – начал боевик, стоящий в центре, – я не знаю, сколько вас, но не думаю, что больше. Вы хотели прийти на помощь в Грозный через Карачхой? Вы поняли, что не выйдет. Ваши собаки гниют в Грозном без помощи, без оружия, голодные, больные. Я, полевой командир вооруженных сил республики Ичкерия Аслан Мирабов, сделаю все, чтобы вы не прошли в Грозный. Вы сейчас думаете, как я узнал о наступлении? Ваши же мне вас и сдали. Видите, я знаю каждый ваш шаг. Так что уходите отсюда. Мы даже не будем возражать, если заберете свое оружие.

Филатов внимательно разглядывал боевика. Мирабов был невысокого роста, подтянутый. В отличие от двух своих собратьев по оружию он был гладко выбрит. Этот полевой командир был похож скорее на европейца, нежели на «лицо кавказской национальности». Почему-то в этот момент Филатов подумал о том, что этот тридцатилетний мужчина еще десять лет назад наверняка учился в каком-нибудь техникуме или институте Советского Союза, может быть, даже в Москве, и вряд ли представлял, что спустя десятилетие станет полевым командиром бандформирования непризнанной республики. Впрочем, советский генерал Дудаев, проводя войсковые операции с советским генералом Грачевым в Афганистане, тоже не думал о том, что им придется воевать друг против друга.

– Итак, что вы решили? Я скажу сразу: нас пять тысяч. Кроме того, у нас артиллерия, бронетехника. Тебе лично, командир, предлагаю выбирать. Или мы вас нейтрализуем снарядами, или эквивалентом в долларах. По курсу: один снаряд – пятьсот баксов. Чтобы стереть вас, я уверен, мне понадобится не больше двадцати точных выстрелов. Выбирай.

Между переговаривающимися сторонами возникла пауза.

– Подумать надо, – негромко ответил ротный.

– Думай, командир. Даю тебе пять минут, – с этими словами боевик развернулся и отправился назад.

– Вы поняли? – спросил взводных Пташук, когда они вернулись в укрытие.

– Не совсем, – ответил Филатов.

– Нас принимают за основные силы, наступающие на город.

– А кто нас сдал?

– Это, я уверен, очередной «гениальный» план командования. Нас никто не сдавал. Разведка пустила дезинформацию о том, что состоится наступление через район села Карачхой. Местность, если судить по карте, действительно удобная. Вот духи на это и клюнули.

– Иначе говоря, – подвел итог Филатов, – духи думают, что наша рота – это основные силы, и стягивают сюда все свои войска. А пока мы их удерживаем, наши беспрепятственно попадают в Грозный.

– Именно так, Юра, – вздохнул ротный. – Потому и рация молчит, потому и не будет нам никакой поддержки. Ни вертолетной, ни артиллерийской.

– Но ведь комбат нам обещал... – замялся командир второго взвода.

– Комбат сам, я на сто процентов уверен, ничего не знал до последней минуты, то есть до сего момента. В самый последний момент ему отдали приказ, и он ничего не смог сделать.

– Значит, живыми нам не уйти, – понял Филатов.

– Почему, можно, – спокойно продолжил ротный, – если взять деньги у этой падали и дернуть на них за кордон.

– Перспектива, – улыбнулся старший лейтенант.

– А вот другого и вправду нет, – уверенно произнес Пташук. – Отходить бесполезно, наверняка они уже потихоньку окружают район.

– Тогда, мужики, будем тянуть время.

Через десять минут бой возобновился. Мирабов сдержал свое слово и обрушил град снарядов на головы десантников. Взрывы, огонь, стоны, кровь, разорванные в клочья молодые тела бойцов – весь этот ад продолжался еще несколько часов.

Собрав трех человек, взвалив на себя раненого Костю, единственный оставшийся в живых офицер Юрий Филатов решил прорываться из окружения. В этот день уставшая группа десантников, прошедшая за сутки свыше пятидесяти километров, совершила еще один марш.

Филатов выводил бойцов грамотно. Передышки были короткими: каждый солдат чувствовал, как боевики идут за ними по пятам. И, тем не менее, взводный совершил невозможное. К полудню они выбрались на полевую дорогу. Филатов неплохо ориентировался и даже без компаса понял, что они находились уже в зоне, контролируемой российскими войсками.

Когда же солдаты увидели колонну машин федеральных войск, их радости не было предела. Они бросились навстречу своим, а Филатов устало сел на землю, уложив рядом Минина. С этого дня и до того момента, как Филатова перевели на другое место службы, они стали настоящими боевыми друзьями, ведь оба с достоинством вынесли не только первый бой, но и первое предательство российского командования. Предательство, которым была пропитана вся чеченская кампания.