Марафон со смертью

Воронин Андрей Николаевич

Часть вторая

Профессионал

 

 

I

За последний год Алина измучилась совершенно.

С тех пор, как российские федеральные войска штурмом взяли Грозный и на Северном Кавказе развернулась настоящая война, она потеряла покой.

Сначала она толком не поняла, что же происходит. Да, были сообщения средств массовой информации о многочисленных жертвах в результате вооруженных столкновений между федеральными войсками и группировками чеченских боевиков. Да, по-человечески, по-женски было страшно задумываться, во имя чего гибнут совсем еще мальчишки. Да, было дико и жутко слышать про бомбардировки сел и городов Чечни российскими боевыми самолетами и вертолетами. Да, было недоумение, и это мягко сказано, — как можно воевать так, чтобы всего за несколько часов уничтожались целые батальоны и даже полки регулярной армии.

Но это все было сначала. Это были чувства обыкновенной русской женщины, к тому же женщины умной, умеющей думать, анализировать и сопоставлять факты и информацию из различных источников.

А потом Алина услышала о том, что в Чечню послали подразделения ОМОНа и мобильные отряды некоторых спецслужб. Еще чуть позже — про знаменитую «Альфу», которая так неудачно «отметилась» в Буденновске.

Вот тогда покой оставил молодую женщину — ведь ее муж тоже служил в спецгруппе.

Каждый день она ждала чего-нибудь ужасного — очередного захвата города, очередного террористического акта или еще чего-нибудь в том же роде.

Воображение рисовало ей, что однажды ее Банда, ее любимый муж Сашка не вернется вечером с работы домой, потом его не будет еще какое-то время, а еще чуть позже в один прекрасный день ей сообщат, что «майор Бондарович погиб при выполнении важного правительственного задания»…

Она вздрагивала и отгоняла подальше эти страшные мысли, ругая себя: «Дура набитая! Про что ты думаешь?! Накаркать хочется?»

И все же нет-нет, но мысли эти снова возвращались к ней, и тогда страх за Банду, за себя, за их годовалого сынишку Никитку сковывал душу женщины, невыносимой болью сжимая ее сердце.

Особенно остро почувствовала Алина опасность в тот день, когда началась эта безграмотная операция по штурму поселка Первомайского, в котором силами федералов были блокированы террористы под командованием Салмана Радуева с двумя сотнями заложников.

Вечером, как обычно, они всей своей большой семьей — а жили молодые с родителями Алины, благо позволяли размеры квартиры Большаковых и самое благожелательное отношение стариков к своему зятю — собрались у телевизора посмотреть выпуск новостей. Александр пристально всматривался в экран, как будто хотел увидеть в коротком репортаже из Чечни что-то особенное.

И как только сюжет с места боевых действий закончился, Банда вдруг резко откинулся на спинку кресла, в гневе сильно ударив кулаком по подлокотнику:

— Идиоты!

— Что ты имеешь в виду? — спокойно спросил Большаков, хоть и удивленный столь эмоциональной реакцией зятя, но постаравшийся скрыть свои чувства.

— Ой, простите, Владимир Александрович! Не смог сдержаться…

— И все же?

— Вы заметили, показывали ребят — в камуфляже, в бронежилетах?

— Ну, — неопределенно протянул отец Алины, — там все, вроде, в камуфляже были…

— Да, конечно. Но там сейчас происходит что-то ужасное. Это ведь были не обыкновенные солдаты…

— Банда с горечью кивнул на телевизор и вдруг встал, нервно прошелся по комнате, потом снова опустился в кресло. — Помните ли вы захват террористом автобуса с корейцами?

— Конечно.

— Обезвреживание проводила спецгруппа по борьбе с терроризмом из УВД Москвы. Есть такое спецподразделение. Хорошие ребята, настоящие профессионалы. Я знаю некоторых из них, встречались по делам службы…

— И что?

— Мне говорили сегодня на работе, по секрету, конечно, что их туда бросили на съедение. Но я не поверил. А теперь сам увидел, — Банда снова кивнул на телевизор, — узнал их, убедился. Показали на весь экран.

— По-моему, Александр, никто из этого никакого секрета не делал. Кажется, я уже неоднократно слышал, еще несколько дней назад по радио или по телевизору, что этот отряд перебросили в Первомайский для участия в операции по освобождению заложников.

— Это я знаю.

— Так что же тебя так смутило?

— Они шли в бой.

— Я не понимаю…

— Владимир Александрович, их просто бросили на съедение, — повторил Банда свою фразу. — Это… Как вам объяснить? Это примерно то же самое, если классного хирурга отправить работать в магазин рубщиком мяса, — нашел наконец Банда подходящее сравнение.

— Да ты не нервничай так, — пожал плечами Большаков, уже не на шутку встревожившись, — такая реакция всегда выдержанного и хладнокровного Банды была для него полной неожиданностью. — Объясни мне толком, что тебе не понравилось. Что-то я ничего не понимаю. «Идут в бой»… Так их же туда для этого самого боя, наверное, и послали?

Алина и Настасья Тимофеевна испуганно переглянулись, тоже не понимая, чего это Банда так кипятится.

— Эти ребята — настоящие профессионалы. Они очень хорошо подготовлены, — Александр никак не мог успокоиться, заметно нервничал. — Они все отлично экипированы. Понимаете, это спецподразделение, для решения спецзадач. Это штучный товар.

Ночью, незаметно проникнув в Первомайский, подкравшись к бандитам поближе, они бы обязательно выполнили задание на «отлично». И никто из заложников не пострадал бы.

— Ну, это понятно. А что же — изменилось? Они так и сделают — вот наступит ночь…

— Изменилось все — их используют как обыкновенное пушечное мясо. Как каких-нибудь мотострелков или десантуру. Хватайте автоматы — и в атаку. Вперед, на пулеметы…

— Так ты же сам говоришь, что это профессионалы! Они же должны справиться…

— С кем и как справиться, Владимир Александрович?! Кто так делает? Да их же сразу половину положат! Это ведь лобовая атака! Бред собачий…

— Саша, успокойся, — мягко проговорил Большаков, положив руку на плечо зятя.

— Понимаете, их ведь беречь надо. А их вместо этого — под пули, как простых солдат. Зачем их тогда вообще дергали, если не хотят использовать по назначению? Хотели положить как можно больше народу — так гнали бы в атаку пехоту, а при чем тут спецподразделение?

— Да… — протянул Большаков. — Действительно, ты, наверное, прав. А я, видишь, ничего этого не понял, хоть и генерал.

— Вы, Владимир Александрович, — ученый, который занимает генеральскую должность, — горячо перебил тестя Банда. — Простите, конечно, я не хочу вас ни в коей мере обидеть, но вы не боевой генерал. Вы профессионал в своей сфере.

— Абсолютно верно. Так почему, по-твоему, я должен на это обижаться?

— Конечно, не должны… Но я о другом — там-то командуют боевые генералы! И вытворять такое!.. Этак, глядишь, завтра и моих ребят, чем черт не шутит, дернуть могут: автомат Калашникова в руки — и вперед, на мины…

— Типун тебе на язык, придурок! — вдруг крикнула, вскакивая с дивана, Алина. — Думай иногда, что плетешь!

Вся семья опешила, не ожидая от нее подобных выходок. Банда вскочил с кресла, сделал шаг навстречу жене, но Алина, сверкнув в его сторону разъяренным взглядом, лишь отступила, затем от переполнявшего ее гнева даже топнула ножкой, но уже в следующую секунду, не выдержав, вдруг заплакала и выбежала из комнаты…

* * *

— Саш, прости меня, не выдержала я, сорвалась. Я не хотела… Как-то само собой получилось.

Уложив Никитку спать, Алина быстро юркнула под одеяло и прижалась к мужу, уютно устроившись на его широкой сильной груди.

Она очень любила эти сладкие мгновения перед сном, приносящие неповторимое чувство тепла, близости, единства. В эти чудесные минуты он принадлежал ей и только ей, и умиротворение мягко охватывало молодую женщину, прогоняя все дневные страхи и волнения.

— Конечно, Алинушка. Я же все понимаю. Это ты меня прости, милая моя…

Банда прижался щекой к ее голове и ласково погладил по спине, чуть сильнее прижимая к себе.

Ему очень нравилась эта ее почти кошачья привычка прижиматься к нему, игриво и нежно прикасаясь всем телом, и выгибать спину, прислушиваясь к его поглаживаниям. Иногда ему даже казалось, что Алина вот-вот замурлычет от восторга.

— Саша, я боюсь.

— Чего ты боишься, малышка? Я ведь с тобой. Помнишь, как в том старом фильме — «не бойся, я с тобой»…

— Я все равно боюсь… — перебила она его, не дослушав. — Я очень боюсь, что твою группу тоже отправят в какой-нибудь очередной Первомайский.

— Ну, нет. В Чечню нас ни в коем случае не дернут, — уверенно возразил Банда. — Если только случится что-то уж совсем из ряда вон…

— Например? — она тревожно подняла голову, пытаясь разглядеть в темноте глаза мужа.

— Ну, не знаю.

— И все же? Сколько надо чеченцам захватить людей в заложники, чтобы операцией по их освобождению занялась ваша группа?

— Алинушка, ты спрашиваешь глупости, на которые никто не даст тебе ответа.

— И все-таки?

— Я не знаю, как ответить на твой вопрос. Скажу одно: мы — слишком элитные. И слишком секретные. Про наше существование знают очень немногие даже в самой системе ФСБ. Там, в Чечне, — война, открытое противостояние, настоящие бои. Мы же предназначены совсем для другого — для секретных, тайных, молниеносных операций, понимаешь?

— Но ведь этот спецотряд московской милиции послали! И прямо в бой…

— Нас не пошлют, — еще более уверенно, чем перед этим, специально придавая голосу почти что металлическое звучание, ответил Банда. — И вообще, Алина, милая, выброси из головы всякую ерунду. Поверь, я не могу тебе всего рассказать, но наше подчинение гораздо более узкое и конкретное, понимаешь? Нас никогда не пошлют в обычный бой.

— Очень хотелось бы тебе верить, — она еще сильнее прижалась к нему, пряча лицо на его груди. — А если и попробуют, ничего у них не получится. Я же тебя никому не отдам»

— А я никому, кроме тебя, и не собираюсь отдаваться! — игриво, чтобы успокоить и подбодрить жену, со смехом ответил Банда, нежно поглаживая ее бедро…

* * *

Пейджер на тумбочке у изголовья кровати запищал ровно в два часа ночи, с каждым мгновением настойчиво увеличивая громкость сигнала.

Алина, которая после рождения сына спать стала даже более чутко, чем ее знаменитый спецназовец Банда, первой проснулась и на этот раз. Перегнувшись через мерно сопящего мужа, она нащупала на тумбочке маленькую коробочку и нажала, как учил ее Александр, первую попавшуюся под пальцы кнопку Мигание красного сигнального светодиода тут же прекратилось, и на сразу же автоматически осветившемся дисплее пейджера женщина прочитала сообщение: «Общий сбор. Ситуация ноль».

За два года службы ее Банды в этом спецподразделении ФСБ Алина уже привыкла к подобным ночным вызовам и, хотя Сашка ей ничего и не рассказывал, быстро научилась классифицировать для себя сбрасываемые на пейджер сигналы.

Если пейджер выдавал «ситуацию три», Банда стонал, разочарованно кряхтел, несколько раз потягивался спросонья, затем нехотя вылезал из-под одеяла и шлепал босиком в коридор к стоящему там телефону, а потом, позвонив на работу, отметившись, как он говорил, тут же снова заваливался спать.

При прохождении по пейджеру сигнала «ситуация два» Банда десяток раз чертыхался, натягивал, не особенно торопясь, спортивный костюм и крое-; совки и, приготовив кофе, сидел у окна на кухне и курил, высматривая дежурную машину их группы, которая должна была за ним заехать.

Самой хлопотной и неприятной оказывалась «ситуация один» — при этом сигнале муж, сразу посерьезнев, вскакивал с постели и, даже не вспоминая про чашечку обязательного утреннего кофе, исчезал в темноте двора, не дожидаясь, пока за ним заедут. После такого сигнала он мог не появляться дома два-три дня, а когда возвращался, то сразу же заваливался спать, как правило, чуть ли не на целые сутки.

«Прости, Алинушка, — говорил он ей всегда после очередного возвращения, — работа у меня такая дурацкая. Хлопотная какая-то, нервная. Любят периодически нас дергать, чтобы мы особо не расслаблялись».

Алина все прекрасно понимала, не обижалась на него, не устраивала ему дома сцен, только тревожилась каждый раз — где он пропадает все это время?

Что делает? Сыт ли он? Тепло ли ему? Не угрожает ли ему какая-нибудь опасность?

— Что-то серьезное было? — каждый раз спрашивала она одно и то же после его возвращения, всеми силами стараясь рассмотреть в глазах мужа искренний ответ.

И он не отворачивался, не прятал от нее взгляда, абсолютно честно, как ей казалось, отвечая:

— Нет, что ты! Ерунда, обычная тренировка. Учебная, так сказать, тревога. Ты же понимаешь, у нас служба такая — как в армии.

— Да, конечно.

И Алина действительно всегда верила ему, потому что сомневаться в правдивости сияния его голубых любимых глаз было выше ее сил.

Но сообщения с таким сигналом, как на этот раз, — «ситуация ноль» — за эти два года его службы на пейджер еще не сбрасывалось, и теперь Алина явственно почувствовала, как тревожно сжалось ее сердце.

Она постаралась подальше отогнать от себя тоскливые предчувствия.

— Саша, слышишь… — легонько потрясла она его за плечо. — Вставай!

— Что такое? Почему тревога? Что случилось? — не сразу сообразил спросонья Банда, где он и что с ним происходит, а затем, отогнав сон, быстро открыл глаза и резко сел на постели. — Что, Алинушка, произошло?

— Читай — пейджер твой только что сработал. «Ситуация ноль».

— Что?! — Банда вдруг резко встрепенулся, выхватил из ее руки пейджер, и даже в темноте Алина разглядела, как изменилось выражение его лица. Он внимательно вчитался в полученное сообщение.

— «Ситуация ноль», — почему-то еще раз испуганно повторила Алина.

— О, ч-черт!

Его выбросило из кровати, как будто под одеялом сработала мощная пружина. В одно мгновение Банда оделся, Схватил ключи от своего старого «Опеля», доставшегося ему после гибели Олежки Вострякова, и уже готов был выбежать из комнаты, как вдруг остановился на пороге, обернувшись к жене.

Алина сидела на кровати все в той же позе, и из ее огромных глаз вот-вот готовы были покатиться слезы.

В своей кроватке, разбуженный шумом собиравшегося по тревоге Банды, заворочался и что-то встревоженно залопотал маленький Никитка.

Алина приложила палец к губам, знаком приказывая Банде вести себя потише, и несколько раз слегка качнула кроватку, успокаивая сына.

Банда на цыпочках вернулся, опустился перед ней на колени и притянул ее к себе:

— Алинушка, я прошу тебя — не волнуйся. Со мной все будет хорошо, — зашептал он, целуя ее глаза, волосы, губы…

— Что такое «ситуация ноль»?

— Алина!

— Я давным-давно уже Алина!.. Саша, скажи мне правду, это опасно?

— Ну что ты! Это обыкновенная учебная тревога. Просто она проходит под наблюдением высшего начальства, поэтому и подняли такой переполох…

— Сашенька, милый, я прошу тебя — будь осторожен. Ты мне обещаешь?

Он еще раз поцеловал ее, стараясь скрыть свое смущение, — первый раз в жизни напропалую врал жене:

— Все, милая, пока. Мне уже пора бежать…

Он исчез за дверью, а Алина так и не смогла уснуть до самого утра.

Забрав к себе в постель Никитку, она долго беззвучно плакала, нежно прижимая к себе малыша.

Она чувствовала, как где-то в темноте ночи ее Банда, ее милый любимый муж Сашка вступает в бескомпромиссное единоборство с чем-то безмерно страшным и опасным.

Если бы это было не так, его услуги — услуги суперпрофессионала, в чем он сам не раз признавался, — не пригодились бы…

 

II

«Ситуация ноль» на пейджере — это действительно было более чем серьезно.

Этот сигнал означал боевую тревогу…

Банда вел свой старенький, но все еще довольно резвый «Опель» по не замирающим даже в ночное время улицам Москвы на предельной скорости, не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки.

Когда на скорости около ста сорока километров в час он пролетел мимо патрульного «жигуленка»

ГАИ, тот включил было мигалку и дернулся вслед, но, тут же потеряв «Опель» из виду, лишь поднял тревогу, сообщив по рации номер «взбесившейся» машины.

Следующий патруль продержался за «Опелем» минут пятнадцать, но ни времени, ни желания останавливаться для выяснения ситуации у Сашки не было.

В районе МКАД гаишники попытались было перекрыть ему дорогу, сделав даже несколько предупредительных выстрелов из автоматов в сторону бешено летящей машины. Но Банда, пригнувшись, только выругался и проскочил по полосе встречного движения, свернув на левую обочину, обогнув блокирующие дорогу грузовики.

Наконец в сопровождении двух машин ГАИ с включенными проблесковыми сигналами, прицепившихся к его хвосту и здорово помогавших расчищать дорогу, Банда подъехал к воротам загородной базы отряда — месту сбора по сигналам «ситуация ноль» и «ситуация один».

Предъявив охраннику через опущенное стекло удостоверение, Банда рванул через ворота, которые тут же закрылись за его машиной, оставив охранника разбираться с гаишниками о правомерности подобного стиля вождения автомобиля по столичным улицам.

Быть может, он зря так рисковал, но боевая тревога в его спецподразделении была объявлена впервые.

«Все, успокойся, хватит нервничать. Особенно перед ребятами распускаться нечего!» — приказал сам себе Банда, вбегая в здание штаба.

Как майор Бондарович ни торопился, полковник Котляров, руководитель управления, все равно оказался здесь раньше него, и Банда понял, что вызов пошел с самого верха, скорее всего от генерала Мазурина…

* * *

Решение о создании супергруппы в составе подразделения Котлярова, который стал все же после перемещения Мазурина начальником управления, было принято вскоре после завершения удачной операции в Праге, когда на волне похвальных отзывов в прессе о деятельности ФСБ и благорасположения руководства страны органы действительно почувствовали себя увереннее.

Полковник Котляров, переговорив с Бандой, нашел в его лице горячего сторонника своей идеи и, пользуясь расположением к своей персоне генерала Мазурина, своего бывшего начальника, после старательной проработки всех деталей вышел на него со своей инициативой.

Суть предложения Котлярова сводилась примерно к следующему — после реформирования КГБ, после рассекречивания прессой многих аспектов функционирования спецотрядов типа «Альфы» или «Вымпела», после создания подобных спецподразделений во множестве государственных структур, включая даже милицию, после всяческих Форосов и штурмов Белого дома, после падения престижа службы и ухода из органов многих настоящих профессионалов, в обстановке растущего терроризма, расцвета преступного беспредела и возросшей активности противоборствующих международных мафиозных организаций — в результате всего этого появилась потребность в создании настоящего боевого спецподразделения профессионалов.

Подобные подразделения существовали. Их было много. Но… Про них знали все. Знал Кремль.

Знали депутаты Государственной Думы. Знала даже пресса.

Организовать что-то действительно тайное и грандиозное мог в такой обстановке только одиночка, например такой специалист, как Банда.

Но, во-первых, сил одного человека, пусть даже самого лучшего профессионала, далеко не всегда бывает достаточно. Во-вторых, задачи, которые подчас возникают, требуют довольно глубокой специализации, в лице героя-одиночки в должной мере зачастую просто недостижимой. И, наконец, в той же самой Праге Банде просто повезло — он оказался на высоте, выручив всю службу. Но если бы, не дай Бог, произошла осечка… Единственным стрелочником оказался бы в итоге сам Банда, и понятно, что перспектива расхлебывать в случае чего все в одиночку ему не слишком улыбалась.

Поэтому ФСБ действительно понадобилось создавать суперсекретную и суперпрофессиональную спецгруппу, которая могла бы спокойно работать, зная, что ни свои, ни чужие не догадываются о ее существовании.

Генерал Мазурин, как и ожидалось, одобрил инициативу Котлярова, заручился поддержкой руководства ФСБ и назначил командиром нового спецподразделения Александра Бондаровича, посодействовав в досрочном присвоении ему звания майора. Эти погоны помогли Банде набирать в свой отряд людей, не смущаясь перед их званиями (капитаны, майоры и даже подполковники среди настоящих профессионалов сил специального назначения далеко не редкость), а также позволили ему пройти стажировку в других подразделениях подобного типа.

Полгода занимался Банда тщательным отбором людей, полгода добивался слаженности в работе своего отряда, спаянности коллектива. И только девять месяцев назад доложил Котлярову о готовности отряда к выполнению боевых заданий, ни на день не прекращая тренировок.

Степану Петровичу Котлярову очень нравились работоспособность и требовательность Бондаровича. И теперь он был уверен, что имеет группу людей, действительно способных в случае необходимости совершить даже невозможное.

И когда такая необходимость возникла, Котляров предложил генералу Мазурину испытать это спецподразделение — дать шанс ребятам из команды Банды проверить себя в настоящем, очень серьезном деле…

Когда все двадцать бойцов собрались в классе инструктажа и разработки операций, полковник Котляров вышел к доске и очень буднично доложил:

— Два часа назад в аэропорту Минеральных вод террористами был захвачен пассажирский самолет с заложниками на борту. ТУ-154 должен был выполнять рейс Минводы — Москва. Террористов, судя по сообщениям, четверо. Предположительно — чеченцы, Требований пока не выдвигали, по крайней мере, на протяжении первых полутора часов после захвата.

«Бандовцы», так по прозвищу командира называли между собой свою группу ее члены, настороженно переглянулись — «ситуация ноль» на самом деле оказалась по-настоящему боевой и серьезной.

— Принято решение, — продолжал тем временем полковник, — для освобождения заложников и обезвреживания террористов использовать вашу группу. Вылет в Минеральные воды через полтора часа. Готовность к выезду в аэропорт — час. Про экипировку и необходимое снаряжение вам доложит майор Бондарович. Я лечу с вами, но моя роль будет координирующая и, если так можно выразиться, громоотводная. Буду прикрывать вас и обеспечивать вашу работу на месте. Командование вашим отрядом полностью осуществляет Банда…

Степан Петрович специально употребил не фамилию их командира, а его «второе имя» — Котлярову важно было, чтобы ребята еще раз прочувствовали свое единство, свою спаянность, свою мощь и силу.

Полковник хотел сказать еще и о том, что это их первая операция, что на них возлагаются сейчас большие надежды, что было вообще очень нелегко создать подобное спецподразделение и так далее и тому подобное. Но вместо всего этого он лишь просто добавил:

— Короче, мужики, вы — лучшее, что есть сегодня в России. Помните об этом. И удачи вам!..

Речь Банды была куда более короткой. Отметая лирику, он четко отдал приказ, какое вооружение и в каких количествах брать с собой, определил норму выдачи боеприпасов и специальных средств, напомнил об экипировке.

План операции по захвату самолета он решил разработать на месте, после осмотра местности и сбора всей необходимой для этого информации, которую можно было получить только в аэропорту Минводы.

Времени на сборы отряду потребовалось немного, и уже через полтора часа, как и планировал полковник Котляров, военно-транспортный самолет с группой майора Бондаровича взял курс на Владикавказ…

* * *

Чтобы не привлекать внимания террористов военно-транспортным самолетом, было решено совершить посадку на старом аэродроме Владикавказа, а к месту происшествия добираться на машинах, К тому моменту, когда спецгруппа Банды прибыла в аэропорт Минеральных вод, террористы уже успели выдвинуть требования: вывод всех российских федеральных войск из Чечни, а также невмешательство в дальнейшем во внутренние дела Республики Ичкерия.

Таким образом, еще раз подтвердилось предположение о том, что террористы — чеченские боевики.

К сожалению, как доложил полковнику Котлярову руководитель местного управления ФСБ, не удалось установить личности бандитов. Это обстоятельство, конечно же, серьезно осложняло ситуацию — не зная противника, крайне трудно предусмотреть его возможные действия и, соответственно, трудно что-либо им противопоставить.

Было абсолютно очевидным, что переговоры с преступниками конструктивными быть не могут, о чем свидетельствовала абсурдность их требований.

Поэтому оставался только единственный выход, ради которого, собственно, и прилетело на Кавказ спецподразделение майора Бондаровича — штурм самолета, освобождение заложников и уничтожение бандитов.

Ровно в 15.00 Банда, собрав свою группу на верхнем этаже очищенного от пассажиров здания аэропорта, отдал бойцам приказ о начале операции.

Время «Ч» было назначено на 20.20, когда уже стемнеет в достаточной степени — для того, чтобы возможные ответные действия террористов были скованы ограниченной видимостью.

Ребята восприняли приказ Банды спокойно и невозмутимо — несмотря на то, что для подразделения это была первая боевая операция, все члены его были опытными спецназовцами, немало повидавшими за время предыдущей службы. Многим из них приходилось не раз бывать в опасных передрягах.

И только Петя Романчук, самый молодой из их команды, благодаря своей жиденькой бороденке носивший кличку «Басмач», в запальчивости воскликнул:

— Командир, какого черта! Там же женщины и дети! Давай с ходу, как на тренировках — через десять минут, на сто процентов гарантирую, самолет будет нашим…

— Вот именно что «женщины и дети», — резко оборвал его Банда, не желая, чтобы перед столь ответственным делом его приказы обсуждались, создавая в группе атмосферу неуверенности в своих силах и разлаженность действий. — На тренировках мы с вами брали всего лишь макет — рисковали только техникой и собой. А здесь — восемьдесят пассажиров в салоне, самолет заправлен и готов к вылету, и если хотя бы у одного из этих бандитов есть граната или мина… Короче, что я вам объяснять буду?! Сами все понимаете.

— Согласен, командир, извини, погорячился я, — виновато развел руками Басмач.

— Короче, готовьте пока снаряжение и вооружение. А я пойду поговорю насчет обеда…

Банда поднялся на вышку управления полетами, где собрались все причастные к операции ответственные лица — руководство аэропорта, представители республиканской администрации, начальник местного управления ФСБ, еще какие-то облеченные властью товарищи.

Не обращая внимания на то, что среди присутствовавших были люди и в генеральских погонах, Банда направился прямиком к своему шефу — полковнику Котлярову:

— Товарищ полковник, группа к выполнению задания готова. Но нам нужна помощь.

— Давай, Банда, говори, что нужно сделать. Кстати, вон он стоит, голубчик, видел?

Степан Петрович кивнул через огромное панорамное окно вышки в сторону самолета, казавшегося отсюда каким-то ненастоящим, почти игрушечным.

Самолет был захвачен в момент окончания посадки и теперь стоял совсем недалеко от здания аэропорта, широко раскинув свои огромные крылья. Трапы были убраны, двери самолета закрыты.

Банда в задумчивости покачал головой.

— Что, сомневаешься в чем-то? — в голосе полковника Котлярова не было даже намека на недовольство или тревогу — таким тоном обычно разговаривает начальник со своим талантливым подчиненным, понимая, что тот намного умнее и способнее его и что в конечном итоге именно от действий подчиненного будет зависеть успех всего дела.

— Нет. Думаю… Кто руководит республиканским управлением ФСБ? — спросил Банда окружавших их офицеров.

— Я. Полковник Латыпов, — представился высокий стройный человек в штатском.

— Есть ли у вас десяток настоящих ребят?

— В моем управлении работает триста восемнадцать сотрудников…

— Я спрашиваю вас, полковник, про десяток стоящих профессионалов, готовых к сложной работе, а не про количество ваших секретарш.

— Так точно, — немного обиженно прогудел Латыпов, — я понял. Есть у меня такие люди.

— Переоденьте их в форму технического персонала аэропорта, и через полчаса я жду их в комнате, где расположился мой отряд. Выполняйте!

— Есть! — полковник, ничуть не смущенный тем, что вынужден подчиняться этому странному парню в спортивном костюме, быстро развернулся и исчез за дверью.

— Кто начальник службы безопасности аэропорта? — снова обратился Банда к окружающим.

— Я, — вышел из толпы низенький и худенький мужчина в очках, виновато втягивая голову в плечи.

— Чем вооружены террористы?

— Мы не знаем.

— Как это?

— У того, который отгонял от самолета самоходные трапы, в руках был автомат Калашникова. Остальных никто, кроме пассажиров и экипажа, толком не видел. Оружие они несли в больших спортивных сумках.

— Как они попали к самолету?

— Точно не знаем. Но через здание аэропорта; через заслон наших сотрудников они точно не проходили, иначе мы бы их заметили и подняли тревогу.

— Не нужно рассказывать мне, что бы вы сделали, — резко оборвал его Банда. — Лучше бы охраняли свой аэропорт как следует… Вам задание — быстро подберите мне три комплекта униформы, в которой ходят водители самоходных трапов. Ясно?

— Да.

— И вот еще что, — Банда говорил уверенно и четко, ни на секунду не сомневаясь в своем праве руководить этими людьми, — ведь в конце концов это они допустили преступную халатность, позволившую террористам захватить самолет, а Банда со своими ребятами прилетел сюда исправлять ситуацию — исправлять, рискуя собственными жизнями. — Ваши люди понадобятся при эвакуации пассажиров. Возможно, будет жарко. Поэтому позаботьтесь, чтобы каждый, кто будет работать с аварийными «рукавами», был одет в бронежилет. Все понятно?

— Так точно, — вдруг по-военному ответил этот совершенно штатский человек, и Банда с невольной жалостью подумал: «Откуда только такого кадра выкопали — целый аэропорт охранять!»

Но тут же отогнал от себя посторонние мысли, снова сосредоточившись на деталях операции.

— Степан Петрович, я к своим. Буду там, если что. Сообщайте мне обо всех требованиях террористов, о каждом их шаге. Я скоро вернусь, только отдам кое-какие распоряжения.

Он повернулся к выходу, но, вспомнив о чем-то, остановился на пороге:

— Вот еще что. Мне нужен начальник аэропорта.

— Я вас слушаю, — пожилой и строгий мужчина в летной форме оторвался от компьютера, за клавиатурой которого сидел все это время, что-то вычисляя.

— Пожалуйста, накормите моих людей обедом.

— Хорошо. Сколько?

Банде понравилась такая деловитость, и он даже улыбнулся, смягчая свою просьбу:

— Двадцать порций. Потянете?

— Без вопросов.

— Спасибо…

Тот десяток местных фээсбэшников, которых потребовал Банда у полковника Латыпова, справился с заданием на «отлично» — переодетые в форму работников аэропорта, они смогли подойти к самолету под пустячным предлогом проверки состояния шасси и закрытия заливных горловин баков лайнера. Под днищем, в грузовых люках им удалось установить привезенные спецподразделением Банды «жучки» — теперь приемник их группы запросто мог передавать каждое слово, произнесенное в салоне самолета.

Кроме того, этим ребятам удалось выяснить, что прикрытые изнутри двери лайнера все-таки не взяты на специальные замки против разгерметизации — значит, открыть их не составило бы труда.

Эти данные Банде были крайне важны.

Установив приемник в башне управления полетами аэропорта Минвод и удалив оттуда всех посторонних, Банда с полковником Котляровым внимательно вслушивались в каждое слово, произносимое внутри самолета.

К сожалению, какой-то Ахмет, судя по всему, главарь банды, находился в кабине пилотов, о чем-то с ними оживленно споря. Но герметизированная кабина не позволяла слышать, о чем там идет разговор.

И вдруг ТУ заговорил — по селекторной связи пилотов и диспетчеров. В гулкой тишине башни голос из репродуктора разносился громко и четко:

— Эй, вы меня слышите?

— Аэропорт «Минводы», — спокойно ответил начальник аэропорта, и Банда в очередной раз почувствовал, как нравится ему уверенность и невозмутимость этого человека. — Борт 73405, слушаю вас.

— Это говорит… Неважно, кто говорит. Короче, слушай меня, начальник, на какое расстояние у нас хватит керосина?

Оглянувшись на офицеров ФСБ, начальник аэропорта проговорил в микрофон:

— Лайнер имеет на борту ровно столько топлива, чтобы хватило долететь до Москвы. И ни килограмма больше.

— Мы хотим лететь в Тегеран.

— Простите?

— Нам надо в Тегеран. Слышь, ты?

— Это так просто не делается…

— Мне плевать, как это обычно у вас делается, понял?!

— Я понял, — и все-таки начальник аэропорта слегка нервничал. Пытаясь успокоиться сам, он начал уговаривать террористов:

— Послушайте, ребята. Нам надо просчитать коридор, запросить аэропорт Тегерана, запросить воздушное пространство сопредельных стран. Кроме того, нам нужно произвести расчеты количества топлива, расстояния и массы корабля. Короче, нам нужно время…

— Сколько?

— Потом — вы, наверное, понимаете, что вас сейчас контролирует Федеральная служба безопасности Российской Федерации. Для пересечения государственной границы необходимо будет получить разрешение вышестоящих инстанций, поэтому вам придется обождать.

— Слушай, с кем я говорю? — злобно рявкнул голос. — Давай сюда того начальника, который все решает. Нам ждать некогда, иначе расстреляем всю вашу компанию, которая сидит у нас здесь.

Степан Петрович подошел вплотную к говорящему с бандитами начальнику аэропорта и тихо, ободряюще положил ему руку на плечо — молодец, мол, говори с ними дальше, все правильно делаешь, тяни время.

Анкудинов (такую фамилию носил начальник аэропорта) понял полковника Котлярова и продолжил разговор в таком же сдержанном тоне:

— Перестаньте беситься. Вы же мужчина! С вами разговаривает начальник аэропорта пилот первого класса Анкудинов, и я вам серьезно заявляю, что для выполнения вашего требования нам нужно определенное время. На самолете летать, между прочим, немного сложнее, чем на «Жигулях» кататься. Ясно вам?

— Короче, начальник, — истерически взвизгнул в динамиках голос, — сейчас 17.10. Если в семь часов вечера мы не взлетим, пеняй на себя — мои ребята расстреляют одного из пассажиров. У нас, между прочим, уже и кандидатура подходящая есть.

— Я понял.

— То-то же.

— Конец связи.

Начальник аэропорта выключил микрофон и устало откинулся на спинку кресла:

— Ну как, все слышали?

Вряд ли он обращался к кому-то конкретно, но ответил за всех Банда:

— Слышали.

— И что дальше?

Вместо ответа Банда щелкнул кнопкой портативной переносной радиостанции, обеспечивающей связь с ребятами из его спецгруппы:

— Всем, говорит Банда. Из-за изменившихся обстоятельств оперативной обстановки время «Ч» переносится на 19.00. Полная готовность в 18.50. Общий сбор в 18.00. У кого есть какие вопросы — доложить командирам звеньев. Конец связи.

Потом он обернулся к начальнику аэропорта:

— Вашим службам придется действительно рассчитать, сколько топлива нужно до Тегерана. Эти данные должны быть точными — в случае, если бандиты заставят сделать подобные расчеты и летчиков, находящихся на борту самолета, цифры должны сходиться.

— Я могу вам сразу сказать, что до этого чертова Тегерана у них топлива хватит под завязку — Это на треть ближе, чем до Москвы.

— Тогда придумайте что-нибудь — аэропорт Тегерана закрыт, например, потому что там нелетная погода. Или придумайте, что в Иране случилось сильное землетрясение с оползнями — что там еще бывает, что могло бы помешать принять рейс?

— Я понял.

— Они запросят другой город. Тогда вы снова делаете все расчеты. Дай Бог, они попросят что-нибудь более далекое, чем Москва. В таком случае свяжетесь с бортом и как можно более буднично доложите — мол, не хватает столько-то и столько-то тонн топлива, но подогнать заправщик мы не можем, потому что люди боятся приближаться к самолету… Понимаете, нам нужно всячески тянуть время.

— Так точно, я все понял.

Банду начинало в какой-то степени веселить это странное желание окружавших его гражданских лиц отвечать ему четко, по-военному.

— Запрашивайте у бандитов гарантии, обещания — словом, что угодно, чтобы топливозаправщик остался цел. И не бойтесь — они все равно проверить ничего не смогут. Ищите запасной вариант вместе с ними… Ну, вы поняли. Для нас сейчас главное — тянуть время.

— Конечно.

Начальник аэропорта опять обернулся к селектору, раздавая команды по службам обеспечения полетов, а Банда отправился к своим ребятам, чтобы еще раз проверить их готовность к предстоящей операции по захвату самолета.

На вышке остался полковник Котляров, готовый в любую минуту связаться с командой Банды.

Теперь им всем оставалось только сидеть, вслушиваясь в переговоры внутри лайнера, и терпеливо ждать, когда на Владикавказ опустятся сумерки, которые здесь, в горах, не бывают долгими. Кстати, Банда очень рассчитывал на это обстоятельство — резко наступающая ночь была его спецотряду только на руку.

* * *

Бандиты клюнули на уловки Анкудинова — следующим городом, куда им захотелось лететь, стал Алжир.

«Странно, — подумал почему-то Банда, постаравшись поставить себя на место террористов — это всегда помогало ему предугадывать действия противника, — почему они не запросили какой-нибудь более близкий город? Может, вспомнили, как безжалостно расправились пакистанские власти с подобными им угонщиками самолета? Или испугались параноидальных пристрастий Саддама Хусейна в Ираке?»

Как бы то ни было, но факт оставался фактом — они затребовали как раз то, что идеально подходило для затягивания времени. Тем более, что сейчас и на самом деле для пролета в Алжир требовался запрос на разрешение от всех государств пересечь их воздушное пространство по пути возможного следования лайнера вне всяких графиков и летных коридоров. А это как нельзя лучше вписывалось в планы Банды.

Начальник аэропорта Минвод вел переговоры с террористами очень грамотно — спокойно, ни разу не повысив голос, ничем не выдавая, как он нервничает. Банда в очередной раз порадовался, как повезло ему с этим человеком.

Бандиты же, напротив, с каждой минутой становились все более агрессивными — по приемнику, с легкостью улавливавшему сигналы с установленных в самолете «жучков», было хорошо слышно, как они ругались на пассажиров в салоне, как грубо кричали на пилотов, требуя немедленного взлета лайнера, Около шести часов вечера борт вызвал пульт управления полетами, и террорист истерично прокричал:

— Короче, через пять минут вылетаем на Алжир. Нам ждать ваших обещаний надоело. Тащите заправщик, иначе сейчас получите первый труп.

— Послушайте, мы не можем все так сразу, это очень сложная система… — начал было Анкудинов, но голос резко оборвал его:

— Пошел ты на хрен. Получайте!

Связь с бортом оборвалась, и в ту же секунду поползла в сторону передняя дверь лайнера, ближняя к кабине пилотов.

В проеме на мгновение показался какой-то человек, но уже в следующую секунду он упал вниз, на бетонку, а дверь самолета сразу же закрылась.

Подбежавшие бойцы из охраны аэропорта в униформе рабочих аэропорта оттащили упавшего к зданию аэровокзала. Он был уже мертв. Это был военный в форме старшего лейтенанта с общевойсковыми петлицами. Ровно посередине его лба зияла маленькая, почти бескровная дырочка — бандиты выполнили свое страшное обещание, начав отсчет смертям.

Если до этого мгновения у Банды еще оставались надежды на добровольную сдачу террористов, сейчас стало ясно, что единственной развязкой ситуации может стать только бескомпромиссное и безжалостное уничтожение захвативших самолет террористов.

Александр с тоской посмотрел на небо, затянутое тучами, но все еще светлое — он не мог дождаться, когда же наконец опустятся сумерки.

Его ребята были давно готовы к операции, в бессильной злобе разглядывая через окна аэропорта с тонированными стеклами проклятый самолет.

Инструктаж и четкая разработка плана захвата были уже проведены.

Три снайпера из спецподразделения майора Бондаровича были готовы с наступлением сумерек занять места на крыше вышки управления полетами, взяв в прицелы кабину пилотов. Еще пятеро снайперов из Североосетинского управления ФСБ готовы были взобраться на крышу аэропорта, получив задание отслеживать двери лайнера.

Трое ребят Банды уже переоделись в форму аэродромных рабочих — на них возлагалась ответственная задача подогнать самоходные трапы к дверям самолета, а затем присоединиться к штурмующим.

Все было разработано до мелочей, и каждый знал свое место и порядок своих действий…

* * *

До часа «Ч» оставалось еще полчаса.

Нервы бандитов уже очевидно сдавали — они избивали пассажиров в салоне, грозились пристрелить второго пилота, если командир корабля немедленно не поднимет самолет в воздух.

Пилот первого класса Волков, командир захваченного самолета, делал все, что только мог, лишь бы успокоить террористов. Но те, видимо, обкурившись наркотиками, заводились все больше и больше и вдруг завыли хриплыми голосами какую-то песню на своем гортанном языке.

— Молитва смертника, — пояснил в гулкой тишине башни полковник Латыпов. — Я уже слышал ее в Чечне несколько месяцев назад. С этой страшной песней чеченцы вышли из двойного кольца окружения там, в горах, неподалеку от Шали. С ней они ничего не боятся.

«Типун тебе на язык, урод!» — недобро подумал Банда, недовольно покачав головой, — этому придурку можно было рассуждать здесь, в башне, а его ребятам через считанные минуты предстояло идти под пули.

Конечно, в таких делах полагаются нет на удачу или везение, а лишь на умение и подготовку, но какие-то суеверия у бойцов все равно оставались. И лучше бы сейчас всем помолчать, чтобы не накаркать.

— Смотрите! — прервало мрачные мысли Банды внезапное восклицание кого-то из присутствующих.

Все бросились к окну.

Боковая форточка кабины самолета открылась, и оттуда на бетонное покрытие аэродрома буквально выпал человек в рубашке летчика.

Через несколько минут, подобранный ребятами из местного управления ФСБ, он был уже на командном пункте.

Оказалось, что это — второй пилот злополучного самолета. Не выдержав угроз и постоянного ощущения холодного металла пистолета у виска, он, улучив мгновение, когда бандиты замешкались, выбросился в окно.

При падении бедняга сломал руку и ногу, и сейчас стонал от невыносимой боли. Но жизнь себе все-таки сохранил.

— Сделайте ему обезболивающий укол, — приказал Банда склонившемуся над пилотом врачу одной из дежурных бригад, которые по приказу республиканской администрации прибыли в аэропорт.

— Не учите меня. Я уже сделал, — отмахнулся от Банды молодой врач.

Он снова обернулся к пилоту:

— Сейчас наложим вам шину и увезем вас в госпиталь. Все будет хорошо…

Он не успел еще договорить свою фразу, обращаясь к пострадавшему, как Банда схватил его за ворот белого медицинского халата и рывком поставил на ноги, повернув лицом к себе.

— Слушай, доктор. Я знаю, конечно, что ты должен быть с больными нежным и заботливым. Но сейчас, дружок, ситуация немножко иная…

— Отпустите, — начал вырываться из цепких рук спецназовца врач, но сразу же понял бесполезность этой попытки — хватка у Банды была, что называется, мертвая. — Вы не имеете права…

— Имею. Сейчас ты вкатишь ему столько обезболивающего, сколько нужно для того, чтобы он мог думать и связно отвечать на вопросы. А как только мы поговорим — ты не волнуйся, это всего несколько минут, — этот парень полностью будет в твоем распоряжении. Ясно?

— Ладно. Отпусти.

Действительно, через несколько минут Банда знал все, что хотел.

Пилот подтвердил, что бандитов всего четверо, что двое постоянно находятся в салонах с пассажирами, а еще двое — в кабине пилотов, что вооружены они автоматами Калашникова и пистолетами и что у каждого на поясе висит по несколько гранат.

Последнее обстоятельство больше всего огорчило Банду, и, отпустив пострадавшего в больницу, он еще раз провел жесткий инструктаж своей группы, подчеркнув, что успех всей операции будет зависеть от максимальной слаженности их действий, когда счет пойдет на секунды.

Последние слова Банды были прерваны разъяренными криками террористов, раздавшимися из приемника подслушивающей аппаратуры, — наверное, они хватились сбежавшего пилота и теперь главарь устроил разборку своим напарникам.

Вдруг передняя дверь снова поползла в сторону, и все напряглись, ожидая расстрела очередной жертвы. Но в проеме показался вдруг один из террористов и, что-то прокричав по-чеченски, дал длинную очередь из автомата по панорамному окну вышки управления полетами, вдребезги разбив огромное стекло.

Офицеры, находившиеся в зале, еле успели пригнуться, прикрыв головы руками от летевших на них осколков. А когда стрельба прекратилась и они осторожно выглянули наружу, дверь самолета была уже закрыта.

Банда взглянул на часы — 18.50 — и взял в руки свой автомат, одновременно поправляя на голове шлем со встроенной системой общей связи.

— По местам. Начинаем операцию, — произнес он негромко, уверенный, что его слышит вся группа…

* * *

Ровно в 19.00, как и было запланировано, к самолету двинулось сразу три самоходных трапа с сидевшими на них, спрятавшись за лестницами, бойцами. В полной боевой экипировке, в черных комбинезонах, бронежилетах, со шлемами на головах и масками на лицах, вооруженные до зубов, они, безусловно, выглядели устрашающе.

Первую группу из семи человек, включая водителя трапа, в задачу которой входил штурм передней двери, вел сам майор Бондарович.

Двумя другими, состоящими из пяти бойцов каждая, командовали капитан Рудницкий и майор Толочко. Эти команды должны были взять заднюю дверь, проникнув в салон с хвоста самолета. Таким образом предполагалось взять бандитов в клещи, не оставляя им возможностей для маневра и получив преимущество внезапной атаки с двух позиций одновременно.

Трапы двигались к самолету со стороны хвоста, чтобы не быть случайно замеченными в иллюминаторы. Но, как назло, когда до лайнера оставалось всего каких-то пятьдесят-шестьдесят метров, его задняя дверь внезапно открылась и оттуда выглянул один из террористов.

Никто никогда так и не узнал, что вдруг ему понадобилось. Возможно, его привлек шум двигателей работавших трапов, но, с другой стороны, этот шум был слишком слабым, чтобы быть услышанным в салоне самолета.

Как бы то ни было, опешивший в первую секунду террорист уже в следующее мгновение вскинул автомат и дал в сторону приближающихся трапов длинную очередь, в панике даже не пытаясь прицелиться. Пули бандита прошли мимо, никого не задев.

Бойцы ответили дружным залпом, а уже в следующую секунду проем двери был обстрелян снайперами с крыши вышки управления, и террорист в ужасе отскочил в глубину салона, даже не успев закрыть за собой дверь.

Да, теперь внезапность нападения была утрачена, и каждая секунда промедления со стороны спецназовцев на самом деле могла стать решающей.

Шлемофон Ванды ожил — с вышки докладывал Котляров: аппаратура прослушивания позволила установить, что двое бандитов из хвоста аэробуса бросились в кабину к другим террористам. Задние двери теперь были, слава Богу, свободными, но задача группы Банды, которая должна была захватить переднюю дверь, еще более усложнялась.

Чтобы подъехать к месту штурма, трапу Банды пришлось обогнуть самолет, и террористы, высматривавшие их через иллюминаторы, конечно же, смогли разгадать намерения атакующих. По счастью, их заметили не только бандиты, но и заложники, и, как позже оказалось, по совету одного из пассажиров догадались лечь на пол, укрывшись за сиденьями.

Еще несколько томительных секунд ожидания — и трап со штурмовой группой Банды мягко стукнулся о борт самолета специальными ограничителями.

— Вперед! — выдохнул в ларингофон Банда, передергивая затвор автомата…

* * *

Бандиты успели закрыть дверь изнутри, и несколько секунд пришлось потратить, чтобы сломать замок.

Один из бойцов — сейчас, в их тяжелом обмундировании, Банда не различал, кто есть кто, он только мог догадываться, так как сам распределял роли во время подготовки штурма — рванул дверь в сторону, освобождая дорогу тому, кто должен был войти в самолет первым.

По большому счету этот первый был стопроцентным смертником, — несмотря на мощный шведский бронежилет и специальный шлем с бронестеклом, вероятность выжить, приняв на себя первый залп приготовившихся к атаке террористов, была минимальная.

Шанс спастись, безусловно, был, но это только в том случае, который в народе называется очень просто и точно — «все мы под Богом ходим».

Ребята понимали, что кому-то надо быть первым, и каждый был готов выполнить эту миссию, но когда Банда еще там, в здании аэропорта, отдавая приказ на штурм лайнера, произнес страшную фразу: «Первым пойдет…» — в комнате вдруг воцарилась мертвая тишина.

Опустив глаза и затаив дыхание, каждый молился, чтобы была названа не его фамилия.

Банда тогда тоже на секунду замолчал, не сразу решаясь назвать имя бойца.

Многие командиры сталкивались с такой ситуацией — иногда боевая обстановка требует настоящих жертв. Кто-то всегда должен быть первым, принимая удар на себя. Кто-то должен оставаться последним, прикрывая отход своих товарищей.

Назначить этого «кого-то», зная каждого, любя каждого, ценя каждого своего товарища — задача сверхсложная. Надо иметь нечеловеческие нервы и выдержку, чтобы спокойно и невозмутимо отправить человека, с которым съел, как говорится, не один пуд соли, на смерть.

Но — надо…

Банда уже приготовился назвать фамилию, но тут встал Басмач — тот самый парнишка, который слегка нервничал, попытавшись оспорить приказ командира.

Что двигало им в тот момент — стыд ли перед Бандой, чувство ли вины перед товарищами — неизвестно, но Басмач спокойно произнес:

— Разрешите первым пойти мне.

Два десятка удивленных пар глаз уставились на него, по комнате пробежал приглушенный вздох облегчения, и даже всегда невозмутимый Банда слегка опешил, не ожидая подобного поворота событий.

Видимо, какие-то чувства отразились на его лице, потому что Басмач тут же добавил:

— Командир, я справлюсь. У меня сегодня обязательно все получится.

— Хорошо. Первым в салон входит старший лейтенант Романчук, — спокойно, успев справиться с собой, скомандовал тогда Банда.

И вот теперь дорога для первого была свободна, и, ни на секунду не замешкавшись, Басмач рванул вперед, в проем дверей, от души нажав на спусковой крючок автомата, посылая впереди себя целый веер раскаленного свинца.

В последнюю секунду Басмач еще успел заметить, как упали, сраженные его очередью, двое террористов, но тут же потерял сознание, прошитый в незащищенных бронежилетом местах сразу несколькими пулями.

Спасительное снаряжение выдержало, но тело Басмача было буквально сметено с трапа убойной силой нескольких очередей, выпущенных в него практически в упор.

Но уже из-за падающего Романчука в самолет ворвался второй боец, получив порцию свинца в ноги, но продолжая стрелять даже после своего падения в проходе, превозмогая страшную боль.

В ту же секунду в салон ступил еще один боец, затем еще один, непрерывными очередями буквально загоняя бандитов в кабину пилотов.

Под страшным неукротимым натиском спецгруппы двое оставшихся в живых террористов уже через несколько секунд были блокированы в кабине. К сожалению, они все-таки успели закрыть за собой дверь.

Банда уже входил в самолет, и в грохоте выстрелов не сразу понял, чей негромкий вскрик раздался у него в наушниках.

Потом догадался, оглянулся — уткнувшись лицом в ступеньки, на трапе неподвижно лежал Рома Ставров, боец, который выполнял, казалось бы, самую безопасную работу водителя самоходного трапа. Очередь террориста, пущенная наугад из кабины пилотов, пробила тонкую обшивку фюзеляжа, «подарив» Роме смертельную, как выяснилось позже, дозу свинца — пули прошли в тело сбоку, под рукой бойца, и даже надежный, лучший в мире бронежилет в этой ситуации не сумел выполнить свою спасительную миссию.

Банда вошел в самолет.

Укрываясь за креслами переднего ряда, его ребята вели шквальный непрерывный огонь по кабине пилотов, прижимая террористов к полу.

В эти же секунды Банда услышал в шлемофоне доклад от Рудницкого — его группа была уже в салоне, проникнув в самолет с хвоста.

Его ребята проверяли теперь туалеты и багажное отделение, убеждаясь, что террористов там нет, и приближались по салону к кабине пилотов, на ходу советуя пассажирам оттягиваться к хвостовому трапу.

Группа Толочко тем временем окружила самолет, сосредоточившись у кабины пилотов.

Слава Богу, слаженно сработали и поддерживающие группы, составленные из охранников аэропорта и спецов местного управления ФСБ — эти группы уже были возле самолета, а несколько человек и в самом салоне, быстро разворачивая аварийные спасательные рукава для экстренной эвакуации пассажиров.

Их работу очень осложняла беспорядочная, но очень плотная стрельба, которую вели бандиты.

Пробивая обшивку фюзеляжа, автоматные очереди возникали в самых неожиданных местах, и вот уже безжизненно повис один из рукавов, перебитый вонзившимися в него пулями.

Судя по всему, проблем с боеприпасами к автоматам у бандитов не было.

Банда прикинул, сколько времени прошло с момента штурма, и занервничал. Несмотря на определенный успех, время уходило, а значит, неумолимо снижался эффект ошеломления от атаки, у террористов появлялась возможность продумать свои действия, попытаться изменить ситуацию.

Хуже всего было то, что в кабине с бандитами оставались, как доложили перепуганные стюардессы, два члена экипажа — командир корабля и штурман-радист. Невольно они становились прикрытием для террористов, затрудняя активные действия спецподразделения Бондаровича.

В эту секунду полковник Котляров сообщил Банде с вышки, что уже началась эвакуация пассажиров через хвостовой выход по трапу и посредством двух аварийных рукавов. Перепуганных людей встречали ребята из ФСБ, тут же приказывая всем ложиться на бетонку лицом вниз, сцепив руки над головой — для их же собственной безопасности.

Автоматически Сашка посмотрел на Часы, работавшие с момента начала штурма в режиме секундомера — минута и семь секунд прошли до начала эвакуации. В принципе этот показатель был бы совсем неплохим. Если бы не одно «но»…

Это «но» было в том, что обстановка в районе кабины пилотов, судя по всему, зашла в тупик.

Сорванные, вынесенные, что называется, с мясом, градом пуль двери в кабину валялись на полу, и уже несколько секунд группа Банды не могла продвинуться ни на шаг, скованная узким пространством салона и плотной стеной огня.

Спецназовцы тоже «косили» без передыху, но, видимо, без толку, так как огонь террористов ни на одно мгновение не ослабевал.

И вдруг из кабины вылетела граната, и тут же посреди первого салона раздался взрыв, не зацепив Банду, но отбросив его на кресла.

Бойца из его команды, расположившегося рядом, здорово посекло осколками.

«Третий? Четвертый?» — подумал Банда, взглянув на раненого бойца и пытаясь сосчитать, сколько же человек из его группы уже «выбито». Но тут же бросил это занятие — под градом пуль к ним подтянулось наконец звено под командованием Рудницкого.

Двое ребят из вновь прибывших тут же потащили к аварийным трапам-рукавам раненых товарищей, а остальные, прячась за рядами кресел, заняли стратегически важные точки салона, взяв под перекрестный огонь кабину пилотов.

Банда снова посмотрел на часы — прошло две минуты, а они так и не продвинулись ни на шаг.

Надо было срочно что-то предпринимать.

— Толочко, применить спецгранаты, — отдал Банда приказ группе, притаившейся под носом самолета.

Первая светозвуковая шоковая граната не долетела до выбитого окна кабины. Ударившись о борт и взорвавшись под фюзеляжем, она здорово оглушила самих спецназовцев.

Вторая граната попала точно, на мгновение превратив кабину пилотов в сущий ад.

Но, к удивлению Банды, ни ярчайшая вспышка, ни мощный взрыв не произвели на террористов сколько-нибудь серьезного впечатления — уже через секунду их огонь возобновился с новой силой.

— Вышка, огонь по кабине пилотов, — отдал Банда приказ снайперам, которые отлично просматривали с крыши башни самолет и молчали до сих пор только из боязни зацепить кого-то из членов экипажа.

До сих пор он не хотел этого приказывать, опасаясь, что кто-то из пилотов мог быть еще жив. Теперь же на это оставалось слишком мало надежд.

Вышка ответила настоящим градом пуль из СВД. Позже выяснилось, что каждый из снайперов сделал не меньше двадцати выстрелов.

По ослабевшей стрельбе из кабины стало ясно, что один из террористов убит или ранен, однако последний оставшийся в живых огонь, тем не менее, не прекращал.

«Десять минут!» — с ужасом отметил про себя Банда, снова взглянув на часы.

Он махнул рукой, и один из парней команды Рудницкого, поняв его приказ, рванул вперед, к кабине, но тут же упал, сраженный очередью по ногам.

— Бляди! — выругался Банда в голос, забыв, что его слышат теперь все. Но, по большому счету, никто не удивился, с удовольствием присоединившись в душе к своему командиру. — Толочко, еще! — крикнул Банда, и в следующую секунду в кабине пилотов грохнул еще один взрыв шоковой гранаты, а на остававшегося в живых террориста обрушился очередной шквал огня. С вышки с новой силой стреляли снайперы.

— Банда, стой! Прекратите огонь! — раздался вдруг в шлемофоне майора взволнованный голос полковника Котлярова.

— Прекратить огонь! — быстро среагировал на крик Котлярова Банда и, обращаясь к полковнику, спросил:

— Что случилось?

Но уже в следующую секунду сам понял, что произошло — в наступившей тишине больше не раздавалось выстрелов из кабины пилота.

— Только что с нами связался командир корабля. Из кабины. Он говорит, что все террористы мертвы, — взволнованно сказал Степан Петрович, и в эту же секунду из кабины донесся крик:

— Мужики, не стреляйте! Бандиты убиты! Мужики, не стреляйте! Слышите?

Банда сорвал с головы шлем, отбросил его в сторону и громко крикнул:

— Эй, в кабине! Оружие на пол, руки за голову, выходи по одному! Шаг влево, шаг вправо — стреляем без предупреждения! Без шуток! Пошли!

Из кабины, переступив через трупы лежавших на пороге террористов, убитых первыми, еще Басмачом, вышел командир корабля, а следом за ним штурман:

— Мужики, мы свои…

Убедившись, что все террористы мертвы, Банда поднял свой шлем и, спустя пятнадцать минут после начала штурма самолета, передал по рации на вышку лаконичный доклад:

— Операция закончена. Заложники освобождены. Террористы уничтожены. Потери уточняем.

* * *

Басмачу, пожалуй, действительно повезло — у него были прострелены руки и ноги, но пули прошли в основном через мягкие ткани, не зацепив ни одного сустава, и уже очень скоро он мог вернуться в строй.

Ранен был и Толик Ефанов, который ворвался в салон лайнера следом за Романчуком, но врачи обещали и его быстро поставить на ноги.

Хуже обстояло дело с Андреем Пучинским — осколки гранаты сильно изранили его ноги и пах.

Даже лечение в Центральном госпитале не помогло восстановить подвижность перебитого коленного сустава, и о службе в спецподразделении не могло быть и речи. По крайней мере, в качестве бойца. Однако Банда, заручившись поддержкой полковника Котлярова, написал генералу Мезенцеву рапорт с просьбой оформить капитана Пучинского в его спецподразделение инструктором по спецснаряжению. Андрей и в самом деле был докой в различных электронных штучках, и его опыт мог здорово пригодиться при подготовке молодого поколения.

И только Роме Ставрову, которого очередь бандитов встретила на самоходном трапе, врачи уже ничем не могли помочь…

Забрав с собой тело погибшего товарища, а также разместив в салоне военно-транспортного самолета раненых, после того как им была оказана первая медицинская помощь, в ту же ночь спецподразделение майора Бондаровича вылетело из Владикавказа в Москву.

Домой…

 

III

Тихонько открыв своим ключом дверь, Банда на цыпочках, стараясь не шуметь, вошел в квартиру.

В эти предрассветные часы сон у человека особенно сладок, и Александр не хотел, чтобы его появление нарушило покой дома, в котором жили самые дорогие и любимые его люди.

Тихонечко сняв кроссовки, он крадучись пробрался в ванную и долго с удовольствием плескался в душе, смывая с себя и пыль, и пороховую гарь, и страшную усталость. Он чувствовал, как его тело наливается бодростью и силой. В какой-то момент ему даже показалось, что теперь, после такой зарядки энергией, он ни за что не сможет уснуть.

Но выбравшись из-под душа и энергично растираясь полотенцем, Сашка понял, что если мгновенно не доберется до подушки, то уснет прямо в ванной — страшное напряжение боя наконец-то отпустило его, и расслабленный организм теперь буквально требовал, полноценного отдыха.

Он вышел из ванной и все так же тихо прокрался в комнату, где мирно спали Алина и Никитка.

Наклонившись над кроваткой сына, Банда несколько минут с нежной улыбкой рассматривал малыша, потом, поборов желание дотронуться до него — погладить, поцеловать, — отошел, аккуратно забираясь под одеяло к жене.

Он очень старался все делать тихо и, уже закрывая глаза и вытягиваясь на кровати в полный рост, был уверен, что ему это неплохо удалось.

Но тишину ночи вдруг взорвал жаркий и довольно громкий шепот Алины:

— Знаешь что, Сашка, пока что, конечно, спи.

Но завтра я поговорю с тобой очень серьезно.

Наверное, если бы не боязнь разбудить сына, она бы кричала — слишком много горечи, слишком много невыплаканных слез было в ее шепоте.

Банда нежно обнял жену, стараясь поцеловать ее в шею:

— Ну что ты, милая! Видишь же — все хорошо. Я вернулся. Обычная тренировка…

Но Алина резко отстранилась и демонстративно отодвинулась на противоположный край кровати:

— Спи. Ты ведь, догадываюсь, устал, как собака. И я тоже устала, между прочим. От тебя, кстати. Ясно? Мне это в конце концов надоело…

— Что именно, Алинушка? — снова потянулся к жене Банда, стараясь смягчить ее своей нежностью и успокоить своей невозмутимостью.

— Ничего особенного. И вообще — спи. Разборки с тобой будут завтра.

Она замолчала, отвернувшись от мужа, и в комнате повисла тишина.

Банда полежал еще несколько минут с открытыми глазами, стараясь вникнуть в сказанное ему женой, но вскоре усталость доконала его, и он не заметил, как уснул. Так спят на Руси мужики, выполнив тяжелую и важную работу.

А Алина еще долго ворочалась, придумывая, какими словами наутро она начнет с Бандой разговор.

Но вскоре и она успокоилась и, хитро улыбнувшись, тихонько прижалась к спящему мужу, пользуясь тем, что он во сне этого все равно не почувствует, и тоже заснула…

* * *

— Так ты помнишь, Александр, что я с тобой хотела сегодня поговорить?

Алина стояла у плиты на кухне, готовя только что проснувшемуся Банде то ли завтрак, то ли обед — он дрых без задних ног аж до часу дня, чего с ним раньше никогда еще не случалось.

Сашка притулился в уголке мягкого диванчика, с любовью и нежностью рассматривая красавицу жену и безмятежно вдыхая запахи жарящихся котлет и картошки.

— Хорошо-то как, Алинушка!

Он совсем не был настроен на какие-то никому не нужные разборки и все еще не верил, что Алина завела с ним этот разговор на полном серьезе.

Но жена в отличие от него была настроена решительно.

— Ты меня слышал или нет?

— Да слышал, конечно, но только, по-моему, здесь нам обсуждать нечего…

— Это по-твоему, а не по-моему. Ты помнишь вообще, сколько мне лет?

— Конечно. Сейчас. Ты с семидесятого года — значит, тебе в этом году…

— Пошел ты! — она в гневе даже замахнулась на него кухонным полотенцем, подвернувшимся под руку. — Считать еще здесь будет, дурак несчастный. Так не может запомнить…

— Нет, я помню…

— Саша, все это — явления одного порядка. Ты должен осознать это.

— Что? Какие явления? Какого порядка? Алинушка, что-то я совсем ничего не понимаю. Ты о чем? — теперь он тоже говорил серьезно и даже встревоженно: до него дошло наконец, что жена совсем не шутит.

— Ты что, не чувствуешь, как, ты отдаляешься от нас? От меня, от Никитки?

— Как ты можешь так говорить…

— Могу! — в сердцах выкрикнула Алина. — Могу! Я столько вынесла, столько вытерпела, что теперь все могу говорить. Ясно тебе?

— Ясно, — согласился Банда, поспешно поднимая руки в знак того, что он сдается. Он благоразумно решил, что сейчас самым правильным будет выслушать жену, чтобы понять, что ее мучает и угнетает.

— Тебе на нас совсем наплевать.

— Но Алинушка… — все-таки не выдержал он, но жена оборвала его:

— Ты можешь послушать в конце концов?

— Могу.

— Тебе на нас наплевать. Ты уходишь по тревоге в ночь. Черт знает где бываешь и что делаешь…

— Ты меня ревнуешь?

— Дурак! Я знаю, что ты ходишь не на увеселительные прогулки. Если бы ты где-то развлекался, это было бы, может, не так обидно.

— Ну, жена, ты даешь! — на самом деле удивился подобному пассажу Банда.

— Да! Если бы развлекался — тогда понятно: разлюбил, что поделаешь. И я бы тебя в ответ разлюбила, за это можешь быть спокоен.

— Алина, ну перестань…

— А так ведь любишь. И мы тебя очень любим. И мы хотим, чтобы ты был нормальным, спокойным человеком. Мы хотим нормального, обыкновенного человеческого счастья, понимаешь? Мы с Никиткой хотим, чтобы наш папа ночевал с нами дома, защищал нас, помогал нам…

— Но я ведь часто бываю с вами. Почти каждую ночь. Такие вызовы очень редки…

— Ага, по три раза в месяц!

На это Банде и в самом деле возразить было нечего — тут Алина была права.

— Я тебя почему про свой возраст спросила… Я же еще молодая совсем, в принципе, — чуть засмущалась Алина, ей было неловко так говорить о себе.

— Конечно…

— …а погляди, на кого я стала похожа!

— Ты очень здорово выглядишь. Я тебя очень люблю, крошка моя. Ты же знаешь!

— Пошел ты! — уже мягче ругнулась она, и это выдало крайнюю степень ее возбуждения.

Банда от удивления даже покрутил головой, сделав свой характерный жест, — как будто воротничок рубашки слишком сильно сдавил ему шею.

— Ты знаешь, что я весь вчерашний день напролет проплакала? Ты знаешь, что мне надоело каждую ночь, когда тебя нет рядом, видеть сны, в которых ко мне приходят самые черные вести о тебе?

— Алина!

— Ты знаешь, Александр, — не слушая его, продолжала жена, — что у меня уже все нервы истрепаны этим бесконечным тревожным тягостным ожиданием — вернешься, не вернешься? Живой, не живой? Ранят, покалечат…

— Типун тебе на язык, — не преминул ввернуть Банда отчасти шутливо, а отчасти очень серьезно, и это не укрылось от внимания жены.

— Вот видишь!

— Алина…

— Ну скажи, как нам жить дальше? Когда ты избавишь нас с Никиткой от бесконечных мучений?

Она смотрела на него сейчас в упор, и во взгляде ее было столько боли и страха, что Банда понял — действительно, пришло время им поговорить очень и очень серьезно.

Он встал, подошел к жене; и аккуратно обнял ее за плечи, усаживая за стол:

— Ты садись, я сам все приготовлю.

Алина послушно села, не сводя с него глаз.

Банда подошел к холодильнику и достал оттуда ее любимое холодное шампанское. Он всегда держал про запас бутылочку.

Затем сходил в гостиную и принес оттуда два замечательных бокала из богемского хрусталя — бесценное сокровище Настасьи Тимофеевны.

Банда справедливо рассудил, что в данном случае теща бы не обиделась на него за самоуправство.

Разложив еду по тарелкам, он открыл шампанское, разлил по бокалам и сел напротив жены.

За все это время ими не было произнесено ни одного слова, но это, наверное, было и к лучшему — тишина будто настраивала их обоих на серьезный разговор.

И только когда все приготовления были закончены и бокалы подняты, Банда наконец заговорил:

— Давай, Алинушка, первым делом выпьем за тебя. Ты — моя любимая женщина.

— Саша…

— Теперь ты меня не перебивай, ладно? — протестующим жестом остановил Банда жену. — Так вот, ты — моя любимая женщина. Ты — моя любимая жена. Ты — мать моего ребенка. Я всегда очень трепетно к тебе относился. Это не высокие слова, пойми меня правильно. Я всегда тобой гордился — ты меня понимаешь лучше всех. Ты всегда меня понимала. И я надеюсь, поймешь, что я скажу тебе сейчас. А потому первым делом давай выпьем за тебя, за мою жену.

— Ну, ладно, уговорил.

Они пригубили шампанское, но к еде не притронулись. Наоборот, Банда вытащил из пачки сигарету и закурил. И это лучше любых слов выдало, как он сейчас волнуется.

— Понимаешь, Алина, я согласен с тобой, что служба моя неспокойная. Что она опасная. Но… Как тебе объяснить? То, чем я занимаюсь, очень важно. И я умею это делать. Больше, кстати, ничего не умею, а это умею.

— Я знаю… — Алина вдруг почувствовала, что была не права, что погорячилась, что зря вообще затеяла все эти «разборки». Она хотела уже отступить, попросить у Саши прощения, но Банда мягко взял ее за руку, пожимая ее, и этим жестом как будто испрашивая у жены позволения продолжить мысль. — Ладно-ладно, я молчу. Говори, раз так.

— Моя работа очень нужна. Людям, стране. Я люблю эту работу, в конце концов. И еще больше я люблю вас — тебя и Никитку. Поэтому со мной ничего не случится. Я — профессионал, и я знаю, как выжить, как не поддаться судьбе.

Он помолчал немного, собираясь с мыслями, и, сделав пару затяжек, продолжил:

— Понимаешь, милая, наверное, так нам предначертано — жить той жизнью, которой мы живем. Не был бы я спецназовцем Бандой — я бы не встретил тебя. А если бы и встретил, не смог бы тебя спасти, тогда…

— Конечно.

— Я должен спасать, если я умею это делать. Понимаешь, у меня такая работа.

Он замолчал, нежно и пытливо глядя ей в глаза, и тогда заговорила Алина:

— Да; Саша, прости меня за глупость…

— Это не глупость.

— Все равно как это назвать — глупость или нервный срыв — просто прости меня.

— Я ни на грамм не обиделся. Мне не за что тебя прощать. Я знаю, что мы любим друг друга, и хорошо, что понимаем друг друга так же, как и любим. Такие разговоры, как сегодняшний — очень важны. После этого между нами появляются еще какие-то, дополнительные, связующие нити. Правда, Алина?

— Конечно.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Они не сговариваясь встали навстречу друг другу, и их губы слились в долгом, сладком и нежном поцелуе.

Не разжимая объятий, забыв про шампанское и стынущую картошку, они пошли в спальню, пользуясь тем, что Никитка спал, а родителей не было дома, и так хорошо, как в эти минуты, им, наверное, еще никогда не было…

* * *

Вечером того же дня, как обычно, они всей семьей собрались у телевизора.

Хроника дня, передаваемая в «Вестях», утомляла привычным ходом событий — Чечня, приближающиеся выборы, экономические реформы, международные контакты, жизнь в странах СНГ, официоз…

Лишь один сюжет выбился вдруг из этого будничного ряда сообщений:

«Вчера ночью, — сообщил ведущий программы, в то время как на экране возник силуэт стоящего на взлетной полосе самолета, озаряемого вспышками выстрелов (чувствовалось, что съемка велась мощным телеобъективом с весьма приличного расстояния — многие детали были смазаны, не видны), — в час ноль девять в аэропорту Минеральных вод террористами был захвачен самолет с восьмьюдесятью заложниками на борту, который должен был выполнить рейс Владикавказ — Москва.

Террористы потребовали прекратить войну в Чечне, вывести из республики федеральные войска.

Затем от них поступило новое требование — разрешить вылет в одну из стран Ближнего Востока.

Ближе к вечеру террористами был убит один из заложников. Им оказался старший лейтенант Воробьев из состава федеральных войск, обеспечивающих конституционный порядок в Чечне, который направлялся в кратковременный отпуск.

В семь часов вечера силами подразделений специальных сил самолет был взят штурмом, террористы уничтожены. Никто из заложников во время операции не пострадал.

По непроверенным данным, несколько бойцов из отряда спецназначения, участвовавших в штурме самолета, ранены, один — убит. Операция по освобождению заложников была проведена в атмосфере глубокой секретности. Как только нам станут известны новые подробности этого трагического инцидента, мы обязательно познакомим с ними наших телезрителей».

Как обычно, после этого замелькали спорт, погода, реклама… Но все это уже не интересовало собравшихся у телевизора людей — в комнате стояла мертвая тишина.

Банда почувствовал, как нервно и испуганно сжала его руку сидевшая рядом с ним Алина, теснее прижавшись к его плечу.

А Большаковы — Владимир Александрович и Настасья Тимофеевна — как по команде, одновременно повернули головы к Банде — ведь его вызвали по тревоге именно в эту ночь!

Банда понял, что Алина, конечно же, рассказала родителям о том, что его пейджер выдал при вызове невиданный доселе сигнал.

Он понял, что они обо всем догадываются.

Отпираться, уверять их, что его там не было, он счел бессмысленным. Потому он сказал спокойно, как о чем-то совершенно обычном и будничном:

— Все прошло хорошо. Ребята сработали, как положено. Претензий у меня не было.

Он помолчал еще несколько секунд, а затем, чуть тише, добавил, обращаясь к Алине и ласково обнимая ее за худенькие плечи:

— Завтра в двенадцать похороны Ромы Ставрова. Пойдешь со мной?

— Конечно, пойду, командир, — просто и спокойно ответила жена.

— Я посижу с Никиткой, вы не беспокойтесь, — торопливо добавила Настасья Тимофеевна…