Маленькой Ане Быстрицкой сегодня исполнялось семь лет. И Аня уже целый месяц каждый день по несколько раз спрашивала то у мамы, то у Глеба:

– Ну, скажите, скажите, скоро будет мой день рождения?

Взрослые смеялись над наивным вопросом девочки.

– Конечно, скоро. Вот пройдет две недели и два дни, и будет твой день рождения.

– Мама, скажи, а семь лет – много или мало?

– Ну, для тебя это много. Ты, Аня, станешь еще на один год старше, – по-взрослому пыталась объяснить Ирина своей дочери столь простую, на ее взгляд, вещь, как день рождения.

– Ладно, буду ждать. А что вы мне подарите?

Этот вопрос всегда оставался без ответа. Взрослые переглядывались, подмигивали друг другу и улыбались.

– Чего вы смеетесь? Не решили еще, что ли?

– А чего бы ты хотела, Аня? – Глеб брал девочку на руки, сажал себе на колени.

Она морщила свой маленький носик, моргала покукольному большими голубыми глазами.

– Я хочу… – Аня запрокидывала головку и почему-то неизменно смотрела в потолок.

– Ну, так чего же ты хочешь? – настойчиво спрашивал Глеб. – Наверное, самолет или гоночную машину?

– Нет, нет, нет! – протестовала девочка и стучала кулачками в грудь Глеба. – Не хочу я самолет, не хочу машину.

– Тогда, наверное, ты хочешь куклу?

– И куклу я не хочу. У меня и так их целых три.

– Тогда мы подарим тебе новый ранец или новое платье.

– Вот платье, пожалуй, можно. А ранец мне не нужен, мне и тот хорош. Ни у кого в нашей школе нет такого ранца.

– А хочешь, я подарю тебе краски и карандаши?

– Не хочу ни красок, ни карандашей. У меня все это есть.

– Так что же ты хочешь?

– Я хочу… – Аня наклоняла голову и уже не смотрела в потолок, а обнимала Глеба за шею и прижималась губами к его уху. – Я хочу собачку. Слышишь?

Только маме не говори. Она не хочет дарить мне собачку.

– Ну, знаешь… Это очень серьезный подарок, – рассудительно замечал Глеб.

– Я знаю, – соглашалась девочка. – Я буду любить собачку.

– А какую ты хочешь? – так же шепотом спрашивал Глеб.

– О чем это вы там, заговорщики? – улыбалась Ирина, глядя на перешептывающихся Глеба и Аню.

– У нас серьезные дела, мама. Не вмешивайся, – говорила девочка.

– Ох уж, ваши серьезные дела! Небось решаете, что тебе подарить.

– Да вот, мамочка, решаем. И уже решили.

– И что вы решили? – немного настороженно спрашивала Ирина.

– Мы тебе не скажем. Ведь не у тебя день рождения, а у меня. И я знаю, а тебе не обязательно.

– Как это не обязательно? – строго смотрела вначале на дочь, затем на Глеба Ирина. – Ну, что вы такое придумали?

– Не скажем, – пожимал плечами и добродушно улыбался Глеб…

Он был счастлив. Вообще за последние годы, может быть, впервые он чувствовал себя спокойно и уверенно и впервые был счастлив. Он подолгу возился с Анечкой, гулял с ней, ходил в парк, бродил по магазинам, покупал девочке все то, что ей хотелось. И между маленькой девочкой и Глебом сложились прекрасные отношения.

Она еще не называла его отцом, но Глеб чувствовал, это должно вскоре произойти Его сердце радостно сжималось, и он готов был сделать для ребенка все, что в его силах…

– Ладно, мы пойдем с тобой завтра…

– Нет, пойдем накануне, – зашептал Глеб на ухо Ане, – и купим тебе щенка. Но гулять с ним будешь сама.

– Да, да, буду – принялась подскакивать на его коленях Аня. – Только маме пока не говори, а то она будет сильно сердиться. Она знаешь, какая?

– Какая?

– Она, в общем, хорошая, добрая, но любит все решать сама, – по-взрослому сказала семилетняя девчушка. – Но ничего страшного, я думаю, мы ее уговорим.

– А выгуливать собачку я буду тебе помогать.

– Будешь?

– Конечно. Будем вместе гулять. И мама поможет.

Мы ее уговорим.

Ирина Быстрицкая тоже была счастлива как никогда.

Прекрасные отношения с Глебом, прекрасные отношения с дочерью. На работе все шло как нельзя лучше – много интересных заказов Ирина уже многое знала о Глебе Сиверове, она уже привыкла называть его Глебом.

И часто, вечерами, даже ночами, несмотря на усталость, они лежали рядом, прижавшись друг к другу, и тихо разговаривали.

Играла музыка, Глеб накупил кучу дисков и каждый день слушал все новые и новые. Ирина тоже пристрастилась к классике. Она полюбила оперы, ей нравилось слушать увертюры Вагнера, концерты Моцарта и абсолютно не нравился Бетховен. Правда, Бетховен не очень нравился и Глебу Сиверову. Зато они с удовольствием слушали Шопена.

* * *

И вот, наконец, пришел этот день. Аня проснулась первой Она прибежала в спальню и начала тормошить маму и Глеба.

– Ну, вставайте, вставайте, сони! Ведь у меня сегодня день рождения, а вы спите.

Взрослые рассмеялись. А девочка даже немного обиделась.

– Давайте, дарите подарки.

– Как, подарки?! Ведь мы еще не сели за стол, – сказал Глеб.

– А что, разве обязательно садиться за стол?

– Конечно, обязательно. И подарки дарятся тогда, когда начинается праздник.

– Но праздник уже начался! Ведь у меня уже сегодня день рождения!

Ирина занялась приготовлениями.

А Глеб Сиверов взял Аню, и они направились осуществлять свой тайный план. «Заговорщики» сели в машину и поехали на рынок. Сколько там было всяких животных! У девочки глаза разбегались. Она хватала Глеба за руку и тянула то в одно место, то в другое.

– Вот эти, эти! Смотри, какие хорошенькие! – девочка указывала Глебу на щенков московской сторожевой.

– Аня, а ты знаешь, каким он будет большущим, когда вырастет?

– Ну и пусть! Я же тоже вырасту.

– Он вырастет гораздо быстрее и будет намного больше тебя.

– Ну и пусть будет больше меня, – Аня смотрела на щенков, лежащих в плетеной корзине. – Этих, этих!..

– Нет, пойдем. Я видел других.

– Ну, пообещай, что потом мы вернемся сюда.

Девочка, правда, тут же забывала про свою просьбу, и ее внимание привлекали уже другие щенки Они все были прекрасные и трогательные, неуклюжие и забавные. Глаза Ани горели.

В конце концов, Глеб убедил ее, что им нужна маленькая собачка, и они купили шпица. Щенок действительно был превосходный – пушистый, похожий на рыжую лисичку с белым кончиком хвоста, белым животиком и очень веселый.

– Как мы его назовем?

– Как хочешь. Это твой щенок, твой друг.

Глеб рассчитался с продавцом – бодрым пожилым мужчиной, у которого этот щенок был последним.

– Он похож на лисичку.

– Да, похож, – согласился Глеб, глядя на острую щенячью мордочку.

– Давай назовем его Алиска.

– Как? – изумился Глеб.

– Ну, Лиска, Алиска. Лисой же его нельзя называть? Ведь он щенок собачки.

– В общем-то, ты права, и имя не такое уж плохое.

Продавец отдал им и корзинку. Вместе с покупкой, с букетом цветов для Ирины, Глеб и Аня поспешили домой.

Они въехали во двор. Аня схватила корзинку и побежала к подъезду.

– Погоди! – окликнул ее Глеб. – Мы пойдем вместе, а то вдруг мама начнет ругаться.

– Не начнет! Не начнет! Она как увидит нас, сразу не захочет ругаться. Ведь Алиска хорошая!

Глеб захлопнул дверцу машины и последовал за Аней. Они вместе подошли к квартире.

– Давай позвоним, – предложила девочка.

– Зачем беспокоить маму? Ведь у нас есть ключи.

– Нет, давай позвоним Корзинку поставим перед дверью, а сами спрячемся.

– Нет, не надо, – уговаривал девочку Глеб.

Но позвонить пришлось. Аня на этом настояла.

Ирина, взглянув в глазок, открыла дверь.

– Ну, где вы так долго были? Стол уже накрыт, торт испечен, все готово к празднику.

– Мама, смотри, это самый лучший в мире подарок! Лучше не бывает! Мы его купили.

– Ну и где ваш подарок?

Глеб вытащил из-за спины сначала букет цветов, а потом – корзинку, на дне которой возился маленький щенок.

– О Боже! – всплеснула руками Ирина и отступила от двери на три шага.

– Мама, мамочка, не ругайся! Ты только посмотри, какой он славный! – принялась уговаривать Ирину Аня.

– Да я и смотреть на него не буду.

– Но ведь у меня день рождения… И я хотела подарок. И мы его купили.

Ирина тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, что теперь, кроме всех прочих хлопот, ей еще придется возиться с собакой.

– Ну ладно, показывайте ваш подарок.

Аня вытащила щенка из корзинки и поставила на ковер. Тот тут же присел и сделал на ковре лужу.

– О Боже! – закричала Ирина. – Я так и знала! Все, теперь в этой квартире жизни не будет!

А щенок, сделав свое нехитрое дело, не на шутку развеселился. Он принялся носиться по квартире, соваться во все углы. Аня, даже не обращая внимания на празднично убранный стол, который украсил букет цветов, гонялась за щенком. Квартира наполнилась веселым детским смехом.

Ирина и Глеб сидели на диване и только успевали поднимать ноги. Щенок оказался настолько резвым и игривым, что квартира сразу сделалась удивительно тесной и маленькой. Аня, гоняясь за щенком, споткнулась и растянулась во весь рост на полу. Глеб и Ирина захохотали.

– Что вы смеетесь? Мы с ним играем. Мы будем играть с ним столько, сколько захотим.

– Конечно, играйте, – улыбнулась Ирина.

Но маленький шпиц скоро устал. Он высунул розовый язычок и прерывисто задышал.

– Ну все, не мучь его. Иди, мой руки и будем садиться за стол, – строго сказала дочери Ирина.

– Нет, еще не будем, вначале надо устроить Алиску.

– Хорошо, сейчас устроим, – согласилась Ирина, с какой-то странной покорностью вытащила с антресоли старенькое одеяло и положила его в углу у двери.

– Нет, нет, мама, Алиска будет спать со мной.

– Нет, вот этого не будет. Так нельзя.

– Но почему нельзя? Ведь вы же с Глебом спите вместе. А я буду спать с Алиской.

Глеб с Ириной переглянулись и засмеялись. А что им еще оставалось делать? Девочка была непосредственна и говорила правду.

После долгих споров Глеб в конце концов смог убедить Аню в том, что щенок должен спать отдельно. Так, мол, заведено у всех.

Девочка согласилась. Она вымыла руки, и все трое уселись за стол. Аня задула семь свечей, правда, Глеб и Ирина ей помогли Весело смеясь, они сидели за столом, шутили, подкладывали на тарелки угощения и подливали в бокалы вино.

Щенок лежал на одеяле, свернувшись калачиком.

Словно теплым одеялом, он укрылся пушистым рыжим хвостом, только белый кончик время от времени подрагивал.

– А он спит? – спрашивала девочка.

– Конечно, спит.

– А он видит сны?

– Конечно, видит, – отвечал Глеб.

– А что он видит во сне?

– Наверное, тебя.

– Ура! Ура! А я во сне буду видеть его. Вот здорово!

А когда он вырастет, будет большим?

– Нет, не очень. Вот таким, – Глеб развел руки и показал.

– Ото, таким огромным?! А какого он будет роста?

Глеб опустил руку к полу.

– Ну, вот такой.

– Так я намного больше его.

– Конечно, больше.

– Ну ладно, пусть спит. Вы не шумите.

Ирина и Глеб переглянулись, удивленные такой заботой девочки о своем подопечном.

– Ему нужно купить поводок, и я буду ходить с ним гулять.

– Хорошо, обязательно куплю, – пообещал Глеб.

– Только прямо завтра.

– Хорошо, я куплю поводок завтра.

Праздник продолжался. Глеб включил музыку, и они все втроем принялись танцевать. А щенок, устав, даже не обращал на танцующих внимания. Он продолжал крепко спать.

* * *

В самый разгар веселья ожил телефон. Звонки были настойчивы.

– Это, наверное, меня друзья поздравлять будут, – Ирина подошла к телефону и сняла трубку.

– Добрый вечер, – послышался вежливый мужской голос.

– Добрый вечер, – ответила Ирина.

– Будьте добры, пригласите к телефону Глеба Петровича.

– Да, сейчас, – Ирина пожала плечами и удивленно взглянула на Глеба, ведь раньше ему никто никогда сюда не звонил.

Глеб тоже пожал плечами, и его лицо сразу же стало суровым, в уголках рта появились твердые складки. Он решительно взял трубку, прижал к уху.

– Я слушаю.

– Добрый вечер, Глеб Петрович. Вас беспокоит генерал Потапчук.

– Слушаю вас, – спокойно ответил Глеб.

– Нам с вами необходимо встретиться завтра во второй половине дня.

Глеб слушал, что говорит ему невидимый абонент, и представлял себе сосредоточенное лицо генерала Потапчука. Разговор был недолгим.

Глеб положил трубку и попытался улыбнуться. Но его улыбка получилась вымученной и немного растерянной.

– Кто это? – спросила Ирина, подходя к Глебу.

– Один хороший знакомый.

– А чего он хотел?

– Завтра мне надо будет с ним встретиться.

– Он оттуда? – Ирина качнула головой.

– Да, оттуда.

– Очень высокий чин?

– Не Президент, но птица важная, – пошутил Глеб.

– Ох, Глеб, Глеб… – вздохнула Ирина, скрестив на груди руки.

– Да ладно, чего ты расстраиваешься? Все будет хорошо.

– А что его интересует?

– Вопросы сейчас задавать не время, у нас праздник, – и Глеб, подхватив на руки Аню, закружился с ней по комнате.

Девочка радостно смеялась.

– Ой, ой, как быстро! Как высоко! – вскрикивала она.

И Глеб вторил ей счастливым смехом.

– Сумасшедшие, – покачала головой Ирина, – абсолютно сумасшедшие. Что взрослый, что ребенок, никакого с вами сладу, – и она подключилась к веселью.

Но ее глаза оставались грустными. В них затаилась тревога – та тревога, которая была ей хорошо знакома и которая, как надеялась Ирина, уже никогда не вернется.

После одного из танцев Глеб обнял Ирину за плечи.

– Ничего не поделаешь, дорогая, – прошептал он ей на ухо, – такова моя работа. Я это умею делать и обязан делать.

– Глеб, не надо. Бросай эту свою работу.

– Не могу. Слишком многое меня с ней связывает, слишком много я потерял близких мне людей. Благодаря этой работе я и тебя нашел, и Аню, – Глеб кивнул в сторону девочки, которая опустилась на колени рядом со щенком и ласково гладила его по голове.

– Какие у него смешные ушки!

– Тебе придется уехать? – напрямую задала вопрос Ирина.

– Я еще ничего не знаю.

– А когда ты будешь знать?

– Возможно, завтра. Может, никуда не придется уезжать.

* * *

Всю эту ночь Глеб провел в тревожных размышлениях и уснул только под утро. Ирина спала, уткнувшись в его плечо. Глеб осторожно отстранился от нее, поднялся с кровати. Он прошелся по гостиной, опустился на корточки рядом с мирно спящей Аней, поправил одеяльце, затем погладил щенка, который, увидев Глеба, поднял свою острую мордочку.

– Ну что, приятель, похоже, предстоит тяжелая работа. Иначе они не стали бы меня беспокоить. Ведь они обещали мне три месяца отпуска. А прошел только месяц с небольшим, и вот я опять понадобился.

Он потрепал щенка по ушам. Тот преданно лизнул его руку и улегся поудобнее.

Глеб выпил холодной воды и вернулся в спальню.

Ирина, облокотившись на подушку, смотрела на него.

– Ты волнуешься? – спросила она.

– Да, как-то тревожно.

– Боишься?

– Нет, не боюсь, – покачал головой Глеб, погладил Ирину по волосам, – абсолютно не боюсь. Просто, знаешь, я так к вам привязался – к тебе и Ане – и не хочу с вами расставаться, даже ненадолго.

– А отказаться можно? – задала запрещенный вопрос Ирина.

– Отказаться можно всегда. Но это не в моих правилах.

– Боже, что же будет?

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– Ты всегда так говоришь, а затем начинаются какие-то сплошные мучения. Ты куда-то исчезаешь, не звонишь, и я не знаю, жив ты или нет, что с тобой случилось.

Ирина привстала, коснулась кончиками пальцев шрама от раны на его левом плече, затем нежно поцеловала Глеба.

– Я обещаю, что буду тебе звонить, если что-нибудь серьезное.

– Не будешь ты звонить, я знаю.

– Ну ладно, успокойся.

– Глеб, я не хочу тебя потерять. Думаю, Аня тоже не хочет. И я знаю, что ты не можешь отказаться. Мы будем тебя ждать, будем ждать тебя все время. Ты знай это. Нам будет плохо без тебя, очень плохо.

– Перестань, дорогая, – Глеб обнял Ирину прижал ее к себе. – Перестань, сейчас еще не время об этом говорить.

– А у меня такое ощущение, что ты завтра уйдешь и исчезнешь. Исчезнешь надолго, может быть, навсегда.

– Не надо, – Глеб обнял Ирину и почувствовал, что по ее щекам бегут слезы. – Ну вот, ты и расплакалась.

А это ни к чему. Еще ничего не случилось и, может быть, ничего не случится.

– Не надо меня обманывать, Глеб. Если они тебя зовут, значит, уже что-то произошло, причем что-то серьезное. Я знаю о тебе немного, но думаю, если бы узнала все…

Глеб горько усмехнулся: «Если бы она узнала обо мне все – это было бы ужасно».

Он и сам боялся вспоминать да и не любил воспоминаний о своей жизни, о своей безрассудности при выполнении всяческих рискованных заданий – Ладно, давай спать. Завтра посмотрим, как говорится, утро вечера мудренее.

Глеб обнял Ирину, прижал ее к себе. Она еще долго вздрагивала. Он чувствовал ее беспокойство, ее тревогу. Пытаясь уснуть, Глеб сначала считал, потом перепробовал все остальные проверенные и известные ему способы. Но ни один не действовал.

«Да, такого со мной еще никогда не бывало, – подумал он. – Никогда еще я так не переживал. И что-то мне подсказывает, что это задание будет совсем не простым. Я бы даже сказал – архисложным. А может быть, вообще невыполнимым».

* * *

Во второй половине следующего дня Глеб Петрович Сиверов уже сидел в кабинете генерала Потапчука. Генерал был грузен, широкоплеч и выглядел очень уставшим. Он то и дело прикуривал очередную сигарету, а затем нервно давил ее в мраморной пепельнице, не выкурив даже половины. В кабинете находился еще один человек, по возрасту примерно ровесник Глеба.

Генерал Потапчук представил его:

– Это заведующий отделом регионального управления по борьбе с организованной преступностью полковник Поливанов Станислав Петрович.

Полковник открыл папку и положил перед Глебом четыре фотографии.

– Посмотрите на этих людей.

Глеб взял фотографии и стал просматривать. Ни одно лицо на фотоснимках не было знакомо ему. Глеб пожал плечами и положил фотографии на зеленое сукно стола.

– Я не знаю их.

– Эти люди исчезли, – сказал полковник Поливанов, и какая-то странная растерянность промелькнула на его суровом спокойном лице. – Это мои люди. Вот этот исчез последним, – и полковник подвинул к Глебу фотографию капитана Барышева.

Глеб взглянул на снимок уже немного другими глазами.

– Значит, эти люди погибли, – почему-то появилось у него довольно отчетливое предчувствие.

– Мы не знаем, что с ними. Бесследно исчезли. Все они занимались наркотиками. Это были мои лучшие люди, проверенные и надежные. Сейчас их нет. Мы даже не успели получить от них никакой информации.

Они просто исчезли. Трос за последние два месяца – старший лейтенант, – полковник указал на одну из фотографий, – майор и капитан Барышев.

– Они действовали под своими именами?

– Нет, имена у них были другие.

– Понятно, – кивнул Глеб.

– Это дело с наркотиками вообще приняло серьезный оборот, – генерал Потапчук раскурил очередную сигарету, – в нем уже завязана не только наша служба безопасности, но и служба безопасности Соединенных Штатов. Вкратце, суть вот в чем: три месяца назад к нам обратились из ЦРУ. По их сведениям, кстати, не вызывающим никаких сомнений, на территорию США в последнее время стали поступать наркотики, произведенные где-то в России. Сильнодействующие наркотики. На территории США такие не производятся, их синтезировали и получили у нас. Затем наладили промышленный выпуск. Мы, конечно же, проверяем все фармацевтические фабрики, заводы, связанные с фармацевтическим производством, лаборатории. Но пока на след выйти не можем. Эта организация прекрасно законспирирована. Скорее всего, за ней стоят очень большие люди. Вот во всем этом, Глеб Петрович, вам и предстоит разобраться.

– Но, в общем-то, это дело как бы не моего профиля, – задумчиво сказал Глеб.

– Мы это знаем. Но больше поручить некому. Вернее, нет другого человека такого уровня, как вы. Тем более, вас никто не знает. Вы же не существуете. Вы не проходите в наших архивах. Я на свой страх и риск спрятал всю информацию о вас. Известны лишь ваша кличка и ваши позывные.

– Какая кличка? – Глеб приподнял голову от фотоснимков.

– Конечно же, Слепой.

– Мне она надоела.

– Но работать вы будете под этой кличкой. Операцией занимаются двое – я и полковник Поливанов. Все, больше об этом никто не знает.

– Но ведь я пришел сюда, к вам, меня видели.

– Не беспокойтесь. Сюда приходят сотни людей.

Разговор наш конфиденциальный, официального прикрытия у вас не будет. Вернее, у вас не будет никакого прикрытия. Вам придется действовать на свой страх и риск. Мы примерно догадываемся, кто из важных персон стоит за этим делом. Но догадки – не доказательства. Доказательств же у нас нет. А голословные обвинения, как известно, не проходят, – Я понимаю, – кивнул Глеб.

– Вот здесь все, что нам известно. Информация, конечно, скудная, но благодаря ей все наши агенты смогли попасть…

– И смогли погибнуть? – горько заметил Глеб.

– Ну это еще неизвестно. Мы надеемся, что они живы.

– Вряд ли, – Глеб с сомнением покачал головой.

– Не хотелось бы в это верить, – сказал полковник Поливанов, захлопывая папку.

Генерал Потапчук как-то весь напрягся, подобрался, втянул свою массивную голову в плечи.

– Глеб Петрович, вся эта затея чрезвычайно опасна.

И думаю, дело безумно сложное. В общих чертах мы представляем объем торговли в США, информация получена оттуда. Но сколько производится наркотиков, сколько продается здесь и сколько вывозится в третьи страны, нам не известно. Правда, есть сообщения, что наркотик, произведенный на территории России, появился в Западной Европе. А это уже скандал, – по выразительной мимике генерала было понятно: все, о чем он говорит, крайне ему неприятно и он искренне встревожен создавшимся положением вещей. – У вас может возникнуть логичный вопрос: кто в США заинтересован в том, чтобы мы здесь разобрались со своими производителями?

– Естественно, – Глеб взглянул в глаза генерала Потапчука.

– Я догадываюсь, что вы можете предположить…

Нет, люди, заинтересованные в решении этой проблемы, не связаны с наркобизнссом, и их волнует не потеря рынка и не то, что наш наркотик дешевле. Их беспокоит здоровье людей. Они хотят, чтобы на территории США все было чисто. Эти люди оказывают нам неоценимые услуги. Мы должны ответить взаимностью. При этом мы окажем услугу не только им, – генерал уперся широкими ладонями в стол, – но и самим себе. Ведь эти миллионы – а разговор идет именно о таких деньгах – могут быть использованы у нас для любых террористических актов, для любой избирательной кампании, для чего угодно, и конечно же, противозаконно.

Необходимо все выяснить, получить достоверную информацию с убедительными фактами, которые мы сможем использовать.

– Разрешите ознакомиться с документами? – спросил Глеб, когда генерал стал давить в пепельнице, полной окурков, очередную сигарету.

– Конечно. Но не вынося отсюда. Связываться будете с полковником и со мной.

– Сколько у меня времени?

Генерал Потапчук почему-то посмотрел на огромные напольные куранты, стоящие в дальнем углу кабинета.

– Чем быстрее вы со всем этим разберетесь, тем лучше. Нам бы, Глеб Петрович, хоть какую-нибудь зацепку – важную, определенную, ухватясь за которую мы сможем раскрутить все это дело. А так у нас нет никаких шансов подобраться к этой фирме. Мы знаем, что наркотик продается уже в Москве, знаем, что он появился в Европе. Но как его производят, где, кто этим занимается и кто за всем стоит, нам пока не известно. Нет ни единого факта, ни единой улики. Да что я вам все это рассказываю?! Вы и так понимаете.

Глеб кивнул и сжал под столом кулаки.

– Понимаю, – прошептал он, – слишком хорошо понимаю.

– Все детали уточните со Станиславом Петровичем и приступайте.

– Я все понял.

Глеб поднялся из-за стола. Генерал Потапчук подал ему свою крепкую, на удивление твердую руку и сжал ладонь Глеба так сильно, что у того даже хрустнули суставы.

Полковник Поливанов провел Глеба Сиверова в маленькую комнату, в которой стояли два компьютера, письменный стол и кофеварка.

– Вот, пожалуйста, садитесь, знакомьтесь со всей информацией. Выходить из этой комнаты не надо. Я через час зайду. Можете пользоваться этим компьютером.

В нем тоже есть кое-какая информация Глеб поблагодарил и кивнул в сторону кофеварки.

– Да, конечно, конечно, можете пить кофе, можете курить, можете разговаривать по телефону. Он не прослушивается.

Глеб еще раз поблагодарил полковника, сел в кресло, положил перед собой папку и взялся просматривать бумаги. И чем больше он вникал в содержание документов, тем страшнее ему становилось, тем безнадежнее казалась вся эта затея. Глеб понял, что его предчувствия оказались верными и порученное ему задание почти невыполнимое. Он даже не мог решить, с какого конца браться за это дело. Просмотрев двенадцать страничек, отпечатанных на компьютере и испещренных карандашными пометками (судя по всему, генерала и полковника Поливанова) Глеб задумался, налил чашку крепкого кофе и, прикрыв глаза, сделал первый глоток.

Фамилии, которые фигурировали в одной из бумаг, произвели на Глеба Сиверова сильное впечатление. Это были люди из правительства. Еще двое относились к силовым министерствам. И Глеб понял, почему проваливались все попытки раскрутить это дело, выйти на след, собрать факты, улики.

* * *

Ровно через час в комнату вошел Станислав Петрович Поливанов. Он сел в кресло возле компьютера и развернулся к Глебу.

– Ну, что скажете?

Глеб тяжело вздохнул.

– Пока мне сказать нечего.

– Я так и думал. Да, в общем-то, и не рассчитывал на другой ответ.

– Неужели это правда? – Глеб кивнул на страничку, лежащую прямо перед ним.

– Может быть, и правда. Но фактов нет – и считать это правдой нельзя. С чего вы собираетесь начать?

– Мне надо подумать.

– Когда мы с вами свяжемся?

– У меня к вам просьба, Станислав Петрович.

– Да, я слушаю, – немного подался вперед худощавый и подтянутый полковник ФСК.

– Пожалуйста, не звоните на квартиру Ирины Быстрицкой и попросите генерала этого не делать.

– Понял, хорошо.

И Глеб принялся объяснять, как он будет связываться с полковником Поливановым и, если понадобится, с генералом ФСК Потапчуком. Полковник лишь покачивал головой, явно не ожидая столь детально и грамотно проработанного плана.

– Да, вы действительно уникальный человек, – полковник поднялся с кресла.

– Я обыкновенный человек. Просто так сложились обстоятельства, что мне очень долго пришлось заниматься всевозможной мразью, и поэтому я готов ко всему Вы знаете, где находится моя мастерская?

– Нет, это мне не известно.

Глеб назвал адрес и номер телефона.

– Там мы с вами будем встречаться, если у меня возникнут какие-то проблемы. А если проблемы или информация появятся у вас, то вы знаете, где мне ее оставлять.

– Я понял, – как-то получилось так, что полковник Поливанов почувствовал себя младшим по званию и менее опытным человеком, чем этот спокойный, высокий, широкоплечий мужчина, попивающий кофе и бесстрастно глядящий ему в глаза.

– Мне нужно несколько дней, чтобы все обмозговать, – сказал Глеб, вставая со стула. – Я должен решить, с чего начать.

– Поступайте, как считаете нужным, – полковник тоже встал.

Они пожали друг другу руки.

* * *

Уже сидя в своей машине, Глеб подумал, что неплохо было бы иметь абсолютно точную информацию и на полковника Поливанова.

Повернув ключ и медленно выжав сцепление, Глеб съехал с бордюра, развернул машину и влился в поток.

Он решил заехать к Ирине на работу, вернее, позвонить ей и договориться, чтобы она вышла из своей конторы. Затем он почему-то вспомнил счастливые глаза Анечки, вспомнил, как она радовалась подарку И сурово сжатый рот Глеба дрогнул, на лице появилась улыбка.

«Это нельзя терять, нельзя. Слишком они мне дороги, слишком я к ним привязался Я уже не смогу без них».

Увидев будку таксофона, Глеб выехал с третьей полосы в первую и затормозил.

– Алло, это ты?

– Да, это я, – послышался голос Ирины.

– Давай встретимся.

– С удовольствием.