Уже был первый час ночи, когда Глеб бросил «уазик» с заглушенным двигателем километрах в полутора от фермы и, увешанный оружием, направился через кусты в сторону фермы. Он отдавал себе отчет, что ужасно рискованно идти по дороге, которая, несомненно, заминирована, но рассчитывать пробраться через болото и оказаться на ферме незамеченным не приходилось. И через реку переправиться с оружием не удастся. А если те, кто на ферме, действительно профессионалы, то они заминировали все вокруг. И Глебу ничего не оставалось, как, понадеявшись на удачу, двинуться рядом с дорогой, тщательно прощупывая перед собой автоматным шомполом каждый сантиметр земли, чтобы уберечься от зарытых мин.

В его ситуации успех гарантировали лишь внезапность нападения и стремительность в действиях. На них Глеб и рассчитывал, к тому же у него было преимущество: он видел в темноте, а враги были лишены такой способности.

Дважды Глеб едва не напоролся на небольшие противопехотные мины и, если бы не ангел-хранитель, не везение Глеба и не природный дар видеть в темноте, то наверняка лежать бы ему на обочине, в клочья разорванным взрывом.

Сиверов обезвредил две мины и понял – дальше дорога чиста. Мины были расставлены очень искусно, минеры у этих мерзавцев отменные. Если бы ему пришлось минировать территорию, он сделал бы это точно так же. Он рассмотрел в темноте ферму, двух часовых, затем проследил, как они сменились.

Он уже прикинул, глушитель к автомату ему не понадобится, придется действовать ножом. Глеб пожалел, что давно не практиковался, предпочитая на тренировках стрелять.

«Ладно, авось, получится. Ведь я отлично метал нож и даже шагов с пятнадцати попадал в доску шириной в ладонь. Только надо подобраться поближе», – и он пополз по мокрой от росы траве.

Автомат плотно прилегал к спине. Ничто не звякало, Глеб двигался абсолютно бесшумно, даже трава не шуршала. Трава, цветы – все это распространяло удивительно сильный пьянящий запах, и Глеб на несколько мгновений замер, чувствуя, как цветок прильнул к его щеке.

«Хорошо здесь, даже несмотря на то, что я весь мокрый от росы. Да, очень хорошо…» Глеб подполз к самой ферме и сделал короткую перебежку. Часовые как раз встретились и, перекинувшись несколькими словами, разошлись, огибая ферму.

Глеб вытащил тяжелый нож с темным вороненым лезвием. Пальцы крепко сжали сталь клинка. Часовой медленно двигался шагах в пяти от Глеба, что-то напевая себе под нос. Глеб встал на колени и негромко свистнул.

Часовой остановился и, положив палец на курок короткого десантного автомата, повернулся. Глеб резко бросил нож и упал в траву. Оружие со свистом преодолело небольшое расстояние, и широкий клинок тяжелого ножа вошел прямо в яремную впадину часового. Тот захрипел и рухнул лицом вниз.

– Один, – прошептал Глеб, подползая к часовому, выдергивая нож и вытирая его об одежду убитого. – Теперь я стану часовым.

Глеб, поднявшись на ноги, двинулся вокруг фермы навстречу второму преступнику.

«Только бы он не разглядел подмены!..» Глеб шел лениво и чуть устало, в точности копируя походку того часового, который уже был устранен. Когда между ними оставалось шагов пятнадцать, часовой взмахнул рукой и выругался:

– Твою мать! Сигареты забыл в рюкзаке! У тебя нету с собой?

Глеб, не произнося ни слова, чтобы не выдать себя голосом, остановился, сжимая в руке нож, и сделал вид, что роется в кармане.

Часовой подошел метра на три и тут наконец разобрал, что перед ним не его приятель, а кто-то другой, скорее всего – враг. Но он не успел даже вскрикнуть.

Глеб бросился на него, полоснув ножом по горлу. Сиверов отчетливо слышал, как сталь клинка скрежетнула по шейным позвонкам, полностью перерубив горло.

Послышалось бульканье крови, тяжелые всхлипы – второй часовой тоже был мертв.

На ферме только в двух окошках горел тусклый свет. В маленькой комнате, положив перед собой на стол телефон, сидел полковник Сазонов, а в другой комнатке четверо его подручных играли в карты, негромко переругиваясь. Они постоянно поглядывали на часы, поскольку полковник приказал, чтобы часовые менялись ровно через два часа. Двоим надо будет пойти к «КрАЗу», стоящему в глубине фермы, а двоим сменить тех, что расхаживали на улице.

Донимали комары. Глеб только сейчас почувствовал, как их много и как нещадно они впиваются во все незащищенные одеждой участки тела. Он проводил ладонью по щеке, и на ладони оставались темные полосы крови.

"Вот сволочи! Вот мерзавцы! И как это я, такой опытный человек, не додумался облить себя какой-нибудь дрянью? В машине же есть два баллончика с аэрозолью против всяких крылатых насекомых. Ну ладно, мне не привыкать, черт с ними, с комарами, всю кровь не выпьют! Бандитов осталось где-то человек десять.

И я всех их, кроме главаря желательно, должен уничтожить".

Глеб подошел к окошку, к тому, где четверо играли в карты, и посмотрел на циферблат своих часов. До смены часовых оставалось еще минут пятнадцать. «А если они заметят, что за окошком никто не прохаживается? Могут хватиться и поднимут шум. Но даст Бог, и не хватятся, даст Бог, мне опять повезет и я спокойно, без особого напряжения, смогу убрать еще двоих. Выходить они, наверное, станут через ворота». Глеб направился к воротам, где замер, прижавшись к стене, укрытый высоко разросшейся, в человеческий рост, крапивой.

В одной руке он держал пистолет со взведенным курком, а в другой нож.

Автомат висел за спиной. «Знать бы, доберется бомж до поста милиции или нет? А как струсит, убежит куда-нибудь, плюнет на мою просьбу? Хотя… Нет, не должен».

Глеб неплохо разбирался в людях, и в грязного, не бритого бомжа он поверил, поверил, что Володька умеет быть благодарным. Ведь тот, если бы не Глеб, скорее всего, умер бы от потери крови, так и остался бы лежать на дороге, пока кто-нибудь, проезжая по ней, не нашел труп.

За дверью фермы послышались шаги, бряцанье оружия, негромкая ругань.

Потянуло запахом табачного дыма.

«Хорошо, если они выйдут по одному, – подумал Глеб, – тогда я смогу сделать свою работу более аккуратно и почти бесшумно».

Так и случилось. Первым вышел широкоплечий здоровяк в расстегнутом до пупа кителе и привалился плечом к двери, массивная дверь под его тяжестью пронзительно скрипнула.

– Долбаные комары! Не дают ни спать, ни сидеть.

Только дымом от них и можно защититься. Но не будешь же курить без конца – окочуриться можно! – он вдохнул прохладный ночной воздух и крякнул, запрокидывая голову и глядя на звезды:

– Хорошо-то как! Нож Глеба вошел ему точно в сердце, даже не зацепив за ребра; Глеб левой рукой зажал здоровяку рот, чтобы жертва не смогла издать ни единого звука. «Да он весит килограммов сто десять. Ну и буйвол!» – оттягивая в крапиву уже мертвого врага, подумал Глеб и тут же изготовился, услышав шаги по бетонному полу, приближающиеся к двери.

– Эй, ты, верзила, подожди, еще покурим! До нашей смены две минуты.

Пальцы Глеба сжали рукоять ножа, а сам он встал, прижавшись спиной к приоткрытой створке двери. И как только следующий бандит вышел, Глеб левой рукой передавил ему шею, а правой нанес удар ножом в грудь. Но на этот раз Сиверову не повезло. Наверное, у того в кармане оказался портсигар, и лезвие ножа, скрежетнув по металлу, раздирая материю, скользнуло в сторону, неглубоко порезав бок. Противник попробовал вырваться, пригнуться и сбросить навалившегося на него Глеба.

«Главное, чтобы он не вскрикнул!» Глеб действовал быстро. Он перехватил нож, завел руку за спину и резко саданул ножом под ребра, проворачивая лезвие внутри. Еще несколько мгновений мужчина с пережатым горлом хрипел, делая попытки освободиться. Но его тело постепенно слабело, затем начались судороги, и он обмяк.

«Вот это другое дело, давно бы так». Глеб и этого оттащил в крапиву.

Разводить бойню и стрелять внутри фермы было бы сущим безумством, все-таки там находится ядерный фугас. А Глеб не знал наверняка, как он может сработать, вдруг управление выведено на дистанцию, вдруг – установлено на определенное время. Разумнее всех уничтожить по одному, а потом захватить главаря.

«Так, четырьмя меньше… У меня есть четыре гранаты, надо их использовать по назначению». Глеб быстро притворил дверь и привязал к ней одну из гранат.

Он рассчитал, что если дверь попытаются открыть, то у гранаты будет выдернута чека и произойдет взрыв. Но на ферме было два выхода: с одной стороны металлические ворота и такие же тяжелые, большие ворота с другой. Через окна выбраться невозможно, слишком уж они маленькие. Ребенок, конечно, вылез бы, а взрослый мужчина, тем более вооруженный, – не сможет.

Глеб короткими перебежками бросился к другому концу фермы – ко вторым воротам. Там он проделал ту же процедуру – привязал к двери гранату, таким нехитрым способом заминировав оба выхода. Времени оставалось в обрез, скоро должны спохватиться сидевшие внутри фермы, ведь двое часовых не вернулись. Где точно находятся остальные, он не знал. Двое – в комнатке, в которой, наверное, когда-то составляли бидоны с молоком.

Эти двое продолжали играть в карты. На столе горел фонарь, и игроки неистово бросали карту за картой на стол. Их автоматы лежали рядом на лавках, «Так, и этих я могу убрать. Если бы не стекло в окошке, все можно было бы сделать бесшумно. Ну да черт с ними!» Глеб передернул затвор автомата и, подойдя почти вплотную к окну, встал во весь рост и пустил длинную очередь, которая гулким эхом разлетелась по окрестностям. Глеб не сомневался, картежники либо мертвы, либо тяжело ранены, то есть, недееспособны. Он бросился в сторону и залег за кучей сухого навоза. На ферме послышались крики, исступленная ругань и стрельба. Палили из окон, палили почем зря, не жалея патронов.

Несколько пуль прошли над головой Сиверова. Он проследил за полетом трассеров – стреляли, безусловно, вслепую, его явно никто не видел.

«Ну-ну, ребята, сейчас мы с вами повоюем!»

Полковник Сазонов переполошился – на них напали!.. А уже через пять минут обнаружил, что пятеро из его людей мертвы, а шестой смертельно ранен и корчится под лавкой, пытаясь зажать ладонями две раны на животе, из которых хлестала кровь.

– Магометов, ко мне! – закричал полковник, прячась за колеса «КрАЗа». Он держал в руке телефон и надрывался в трубку:

– Алло! Алло! Ты меня слышишь?

Слышишь? Шанкуров, мать твою! Где ты запропастился?! Где ты запропастился?!..

Васильев, иди к воротам, посмотри, что там, – шепотом приказал полковник одному из своих бойцов, и тот на четвереньках двинулся к воротам из фермы.

Он благополучно до них добрался. Как ни странно, по ферме никто не стрелял и снаружи не было слышно никакого шума, не наблюдалось никаких передвижений.

Полковник сбоку выглянул в маленькое окошко, затем перебежал на другую сторону здания и стал осматривать территорию вокруг фермы. Тихо, темно, ни души. Ночь замерла, в небе светились тысячи маленьких звезд, видных даже сквозь пыльное, мутное стекло. «Да, попались… Незадача. Но интересно, как они сюда проникли?» Полковник еще не знал, кто действует вокруг фермы, не знал, сколько нападающих, но решил, что надо обороняться. И пока он возле машины, в кузове которой лежит ядерный фугас, с ним ничего не случится. Этот ядерный фугас – гарантия его безопасности. Васильев подобрался к двери, осторожно снял автомат с предохранителя и резко ударил правой ногой в дверь. Створки разошлись.

Раздался оглушительный взрыв, лейтенант в отставке Васильев был изрешечен осколками, а сорвавшаяся с петель створка ворот накрыла его тело.

Сазонов выругался.

– Магометов, ракетницу! Надо узнать, сколько их и что они хотят.

Сазонов решил поторговаться. Магометов подал полковнику ракетницу, полковник пустил ракету в окно, а сам припал к стеклу, понимая, что попасть в него почти невозможно. Ракета прочертила дугу, освещая территорию, и тут же из-за невысокой навозной кучи, поросшей бурьяном, ударила автоматная очередь.

Полковник пригнулся.

:

– Стреляйте, стреляйте туда!

Затрещали автоматы, пули засвистели над Глебом.

Они впивались в землю, вздымая фонтанчики пыли. Вся территория была освещена, и Глебу пришлось выждать, когда погаснет ракета, и тогда перебежками переместиться к распахнутым воротам, через которые может выехать машина.

…Уже около часа длился бой. Полковник Сазонов успел определить, что за стенами фермы действует один человек, один, но очень опытный, почти неуязвимый.

Дважды Виктор Иванович видел, как мелькнул во дворе фермы его темный силуэт.

Полковнику предстояло продержаться еще хотя бы час, ведь Шанкуров сообщил, что уже вылетает на вертолете к заброшенной ферме, чтобы забрать фугас, и вместе с ним будут вооруженные люди. За это время Глебу удалось застрелить только одного преступника. Тот опрометчиво высунулся из окошка, пытаясь осмотреть территорию, и Сиверов вогнал ему пулю прямо в лоб.

"Один час уже прошел. Преимущество пока на моей стороне, – думал Сиверов, прячась за ржавыми бочками из-под солярки. – Но еще чае, и начнется рассвет, я тогда стану бессилен, я буду виден, а их защищают стены фермы, и я им ничего не смогу сделать. Час – это шестьдесят минут, а в каждой минуте шестьдесят секунд.

Надо проникнуть внутрь и там вести бой. Действовать снаружи уже бессмысленно.

Они забаррикадировались и ждут, когда я покажусь, чтобы выпустить в меня автоматные очереди".

И Глеб пополз. У ворот, где в крапиве лежали двое убитых им часовых, Глеб пополнил запас патронов, которые у него были уже на исходе. Где точно стоит машина с фугасом, он не знал, поэтому решил не рисковать, не бросать гранату внутрь фермы. Он задумал просто впрыгнуть в ворота, перекатиться по полу, спрятаться за бетонный столб и уже оттуда вести стрельбу.

Но когда он подполз к двери, то сообразил, что скорее всего она находится под прицелом, и лучше зайти с другой стороны. Ему удалось пробраться к противоположной стороне незамеченным, убедиться, что машины в отсеке нет, снять гранату, а затем отползти и швырнуть ее в ворота. Прогремел взрыв, створки разлетелись, и Глеб не мешкая, пока еще клубилась пыль, бросился в ферму.

Зацепился ногой за какую-то балку, упал, покатился по цементному полу и залег у стены. Сейчас он уже видел машину. Да, действительно – тяжелый военный «КрАЗ».

– Он там! Там! – услышал Глеб голос одного из бандитов. – Он там, – кричал Вася, поливая свинцом угол фермы.

Пули крошили дерево, ферма полнилась грохотом выстрелов. Глеб понимал, что стоит ему подняться, стоит шевельнуться, как пули сделают из его тела решето.

Поэтому он избрал иную тактику.

– Все, ему концы! Полковник, мы его подстрелили!

Полковник Сазонов с облегчением вздохнул. Магометов и еще двое оставшихся в живых, держа наизготовку автоматы, двинулись к Глебу, который лежал за двумя пощипанными пулями бревнами.

– Да, он уже труп! – громко и радостно крякнул Магометов.

Глеб сжимал в руках две гранаты. Когда между ним и противниками оставалось шагов девять, Сиверов метнул гранаты им под ноги, а сам бросился к двери. «Пан или пропал!»

Два взрыва слились в один, и трое бандитов замертво рухнули на землю, а Глеб выбрался из фермы.

Полковник Сазонов выпустил длинную очередь из своего автомата, разрядив почти весь рожок в мелькнувшую тень. И две пули задели Глеба. Его правая рука безжизненной плетью повисла вдоль тела, автомат упал на землю.

…Около часа царила тишина. Глеб то терял сознание, то приходил в себя.

Как ему стало ясно, повреждено не только плечо, в бедро попал осколок гранаты.

Нога не сгибалась, была бесчувственной. Глеб истекал кровью, лежа за кучей сухого навоза.

А в силосной яме сходили с ума, слушая взрывы, выстрелы, незадачливые киношники. Они не могли самостоятельно выбраться из глубокой ямы и ничем не могли помочь Глебу. Да они и не знали, кто воюет на ферме и почему, собственно, целую ночь ведется этот бой. На рассвете послышался рев мотора в небе. Звезды еще мерцали, но восток уже тронуло зарево. Над болотом проплыл тяжелый военный вертолет без опознавательных знаков и завис над фермой. Через минуту он медленно, чтобы не зацепиться за провода обесточенных высоковольтных линий, начал снижаться. Вертолет сел на территорию скотного двора, винты еще какое-то время продолжали вращаться. И только после того, как из дверей фермы показался полковник Сазонов с автоматом в руках, люк вертолета открылся, и на землю выпрыгнули вооруженные люди.

Глеб не слышал, о чем с ними разговаривает полковник. В промежутках между забытьем Глеб чувствовал, как жизнь неотвратимо уходит из его тела вместе с кровью, вытекающей из ран. Он подполз к автомату, что стоило ему невероятных усилий, и спрятался за ржавые бочки с соляркой. А когда попытался перевязать ногу, вновь потерял сознание.

Полковник Сазонов выгнал «КрАЗ» из фермы, и вооруженные люди принялись закреплять на ядерном фугасе трос, чтобы прицепить его к вертолету. А на востоке все сильнее и сильнее разгоралась заря. Через час должно было показаться солнце и начаться день.

Когда с тросом было покончено, полковник Сазонов подошел к открытому люку вертолета, молодой мужчина, по виду араб, протянул ему портфель с деньгами. С глупой улыбкой на лице Сазонов перебирал пачки банкнот и уже хотел забраться в вертолет. Но в это время прогремел выстрел. Глеб от этого звука пришел в себя.

Он увидел, как, медленно покачиваясь, полковник отступает от двери вертолета, а затем падает, протягивая руки к вертолету, лопасти которого ожили и начали вращаться. Мужчина с арабской внешностью выхватил из рук мертвого Сазонова портфель и скрылся в фюзеляже.

Фугас увозили. Кто увозит – Глеб не знал. И не знал, как остановить вертолет. У него не было гранаты, которую можно бросить под брюхо вертолета, да и сил не хватило бы добросить ее до гудящей машины, готовящейся к взлету. Глеб поднял глаза к посветлевшему небу, словно ища поддержки там, и увидел прогнувшиеся, слегка подрагивающие от ветра провода линии высоковольтной передачи.

Вертолет, к брюху которого был прикреплен длинным тросом фугас, тяжело оторвался от земли. Лопасти, вращаясь все быстрей, слились в сверкающий диск.

Бурьян, заполонивший весь двор фермы, зашатался, припал к земле. Как огромный маятник, раскачивался под вертолетом ядерный фугас…

Глеб из последних сил поднял автомат и в тот момент, когда вертолет начал свой размеренный подъем, трижды выстрелил.

Рука не дрогнула, глаз не подвел. Пули перебили на двух мачтах электропередачи алюминиевый, со стальной жилой, внутри провод, и он, описывая дугу, захлестнул винт вертолета. Винт еще несколько мгновений работал, наматывая на себя провод, затем внутри машины что-то захрустело – лопасти вновь стали видны, замерли. И вертолет, поднявшийся над землей метров на шесть, рухнул вниз, развалившись на куски. Из-за леса, из-за реки, почти касаясь верхушек деревьев, уже с ревом неслись два военных вертолета. Но Глеб не слышал гула моторов, не видел ярко-красного края солнечного диска. Сознание вновь покинуло его.

Вертолеты зависли над фермой. Люди генерала Судакова, прилетевшие на них, опоздали: то, что они должны были сделать, совершил за них Глеб Сиверов. Можно было отложить автоматы и гранаты со слезоточивым газом в сторону. И все-таки они успели. Один из вертолетов через полчаса взял курс на северо-восток, унося на борту пока еще не пришедшего в себя Глеба Сиверова и съемочную группу белорусского телевидения. А люди в военной форме, вооруженные дозиметрами и рентгенометрами, обследовали фугас, криво лежавший на ослепительно зеленой в рассветных лучах солнца траве. Володька Кондаков не подвел, смог все-таки сообщить, где агент по кличке Слепой и где ядерный фугас, похищенный полковником Сазоновым. Генерал Судаков выслушал доклад своего секретаря о том, что операция завершена, фугас перевезен на военную базу.

– Можешь идти, – тяжело вздохнул генерал, – вы все хорошо поработали.

«Не нравится мне его вид, – подумал секретарь, покидая кабинет, – ну да ничего, теперь сможет отдохнуть».

Оставшись один, генерал Судаков вставил в кассетоприемник автоответчика маленькую кассету, записанную на следующий день после того, как бежал Шанкуров.

Генерал вслушивался в голос дочери, сообщавшей, что ее отпустили, что у нее теперь все хорошо, она обещала приехать в конце лета, познакомить отца со своим женихом. Судаков вслушивался и в свой тихий, измученный голос, звучащий из динамика. Он пытался уверить дочь, что и у него все отлично. Этот разговор он записал, сам еще не зная толком, зачем это делает. А вот теперь понял. Голоса смолкли. Судаков достал кассету, разломал ее, скомкал пленку и поджег ее в пепельнице, старательно перемешал пепел. Потом достал сигарету, закурил, делая глубокие затяжки.

Когда сигарета в его переставших дрожать пальцах дотлела до фильтра, он аккуратно загасил окурок, выдвинул ящик письменного стола, взял в руку поблескивающий вороненой сталью пистолет.

«Другим ты имеешь право прощать предательство, – подумал Судаков, – себе – никогда». Секретарь генерала словно почуял неладное, он, хоть и не было никакого дела, постучал в кабинет шефа. Ответом из-за нее прогремел звук выстрела. Судаков упал лицом на треснувшее стекло, покрывавшее зеленое сукно его письменного стола.

Отшумели выборы, многие министры, высокие чиновники покинули свои посты.

Ни одно из средств массовой информации не сообщило о самоубийстве генерала Судакова. Лишь в паре газет промелькнули сообщения о том, что банкиру Шанкурову удалось бежать из-под стражи. Виновных в его побеге так и не нашли. Полковник Крапивин, взявший на себя ответственность за перевозку, был мертв, мертв был и надзиратель, передавший подследственному в камеру телефон. Аркадий Геннадьевич же как сквозь землю провалился.

Уже в августе стало ясно, что поиски банкира не дадут ни малейших результатов…

Банкир Шанкуров и его красавица жена Анжелика выходили из двери швейцарского банка в Лугано. Шанкурова почти невозможно было узнать, изменилась и его жена. Волосы ее успели отрасти, краска смылась, и на плечи вновь падали белокурые локоны. Анжелика счастливо улыбалась. Сегодня вечером Шанкуровы намеревались покинуть Европу и оказаться в Латинской Америке, куда уже были переведены все деньги бизнесмена.

Когда банкир садился в машину, раздался какой-то хлопок. Звук был такой, словно кто-то негромко ударил в ладоши. Банкир качнулся, держась за никелированную ручку арендованного лимузина, и медленно опустился на колени.

Анжелика непонимающе и испуганно огляделась по сторонам. А затем бросилась к мужу. Во лбу Шанкурова зияло небольшое пулевое отверстие.

На другой стороне площади, на третьем этаже недорогой швейцарской гостиницы без шума закрылось окно с пестрыми шторками.

…А уже к вечеру Глеб Сиверов был в Париже, в той же самой гостинице, откуда его вызвал в Москву генерал Судаков. В полночь в «Орли» прилетал самолет, нужно было успеть встретить Ирину Быстрицкую. До прибытия заказанного такси оставалось около часа. Сиверов включил телевизор и устроился на кровати с пультом в руках. Он переключал каналы, не зная, на чем остановиться. И вдруг мелькнула знакомая физиономия. Глеб отложил пульт и стал смотреть. Почетный председатель жюри Мюнхенского Экологического кинофестиваля Юрий Хворостецкий, не жалея красок, рассказывал об ужасах, чудесах и тайнах чернобыльской зоны.