Странница прожила в лагере почти неделю, расспрашивала эльфов и немногочисленных людей – Кариса, посла да гвардейцев, с интересом наблюдала, как Лена составляет сложное лекарство для немолодого эльфа, страдавшего от жестоких желудочных колик – результата незалеченного ранения, а потом перевязывает мальчишку, случайно задевшего кусок раскаленного металла в отцовской кузнице. Она никому не надоедала, зато доварила суп для холостяков, потому что у эльфийки, которая этим занималась, начались схватки и ее принесли в больничную палатку, где торчала одна Лена, в жизни не видевшая родов даже по телевизору. Слава богу, прибежал лекарь, и Лена ему только помогала, умирая от ужаса и втайне радуясь, что ей через такое пройти не довелось. Роды вроде были нормальными, в перерывах между схватками роженица еще и поддразнивала бледную от ужаса Лену (у нее это был уже третий ребенок), а лекарь, гад такой, умышленно отошел, когда малыш решил, что ему пора на воздух, и приняла его именно Лена. Как вообще можно рожать в таком холодном месте – ладно, мамаша, но ребенка-то стоило бы и пожалеть…

Она обтерла маленькое тельце полотенцем, смоченным специальным отваром, неумело завернула его в толстую пеленку, всерьез опасаясь оторвать ему ручку или ножку, а он вдруг открыл глаза и уставился на нее, словно чего-то уже понимал. Странно, что не заорал от ужаса. Глаза у него были зеленые. В крапинку. А так – обезьянка и обезьянка, как и всякий новорожденный. Лена положила его рядом с матерью и без сил опустилась на стульчик. Мать и лекарь начали хохотать. «Она устала больше, чем я». – «Можно решить, что она рожала». Смешно им… А Лене стало грустно. Ей ведь никогда не взять на руки своего ребенка. И Странницы не имеют детей (без месячных это и впрямь трудновато), и шуты стерильны.

– Дай ему имя, Аиллена, – вдруг попросила мать, беря Лену за руку. Лена удивилась. Эльфы очень ответственно подходили к выбору имени для ребенка, долго советовались, учитывали мнение ближайших родственников, а тут вдруг так легко и просто: дай ему имя… – Я хочу, чтобы мой сын получил благословение Светлой. Можно? Пожалуйста, дай ему имя, прошу тебя. Как бы ты назвала своего сына?

– В моем мире совсем другие имена.

– Ну и что? Как бы ты назвала своего?

– Александр. Или Павел. Не знаю.

Эльфийка протянула ей малыша. Тот пискнул.

– Дай ему имя, Аиллена. Прошу тебя.

Лена взяла младенца и посмотрела в зеленые глаза. Уже мутные, как и положено младенцу.

– Ну что, друг? Будешь Александром?

Ребенок подумал и наконец заорал. Лекарь засмеялся:

– Будет! Он согласен, Аиллена.

Так Лена стала почти крестной матерью эльфа. Имя Александр было непривычным – сложным, что ли, потому ребенок был легко переделан в Алекса – Леной же. Саша – это был бы уже сюрреализм. Эльф по имели Шурик. Или Санек.

Вечером Лена выпила существенно больше вина, чем обычно, и все равно руки дрожали. Шут и Маркус так и прыгали вокруг нее, не забывая при этом дразниться, но они умели это делать так необидно… впрочем, обидно тоже умели, но Лены это никогда не касалось. Шут уложил ее спать и собрался было уйти – допивать, наверное, но Лена не отпустила, и он ничуть не расстроился. Даже наоборот. Правда, океан был необычным, и она подумала потом, что не стоит больше делать это спьяну, неровен час, утонешь. Правда, вполне трезвый шут тоже говорил, что голова кружится сильнее обычного, ну так, может, просто от того, что Лену ничего не сковывало. Ага. А раньше сковывало. С учетом того, что она ничегошеньки не помнила. Это с Милитом – сковывало… А Милита – ничего не сковывало. Вообще. Будь Лена трезвой, ни за что не рассказала бы шуту ничего из своих развлечений с эльфом, но тот слушал очень внимательно и на следующую же ночь применил на практике, хотя Лена вовсе на это не намекала. Ей и так было с ним хорошо до неприличия. Даже без всякого океана.