Я мог бы, наверное, сказать, что это был самый жуткий кошмар за всю мою жизнь, но только после кошмара ты просыпаешься и сон, каким бы страшным он тебе ни казался, быстро тускнеет в памяти. Но тогда, даже после приземления «Аэропы», я не был уверен, что действительно вернулся.

Сеанс почти не отличался от тех лабораторных, которые мы проходили с третьего курса, – да и задание по управлению маневровыми двигателями я выполнял десятки раз, – однако что-то в нейроинтерфейсе изменилось. С самого начала, в приступе паники выполняя знакомые команды, я чувствовал чье-то присутствие – как будто другое сознание переплеталось с моим.

Лида.

Она была там, в той невозможной чудовищной тьме, которая меня окружала. Она жила в каждом моем помысле, в каждом движении мысли, словно мы расстались именно из-за того, что я потерял ее в сети.

И теперь она возвращалась.

Но вместо радости, вместо предвкушения встречи после разлуки я испытывал лишь пронзительный неподконтрольный страх – что-то чужое, непонятное, невозможное физически вторгалось в мое сознание.

Вместе с Лидой появились и фальшивые звезды – они закружились в бешеном вихре, как изображение из голографического проектора, подражая движению галактик. Я сам стал частью этого вихря, одной из тусклых тающих песчинок – меня уносило куда-то, затягивало в звездный водоворот, но в то же время я был неподвижен, я понимал, что в сети не существует движения, что в этом мнимом хаосе нет ничего, кроме меня самого.

Но я видел Венеру, неотличимую от звезды. Я видел, как «Патрокл», свет которого будет существовать еще миллиарды лет, заходит на земную орбиту. Я приблизился к одной из звезд, и звезда эта оказалась Солнцем. Оно было таким ярким, что сожгло облекавшую меня темноту, наполнив ее солнечным ветром. Но потом черная тень застила Солнце. Началось затмение, которое я видел в тринадцатый раз. Звезда превратилась в сверкающий полумесяц и исчезла совсем, а передо мной остался лишь черный шар, окутанный умирающим светом.

Меня вывели из нейросеанса электрошоком.

Я даже не понял, что произошло, – я тонул в пустоте и вдруг оказался в неудобном высоком кресле. Меня била дрожь. Кто-то положил мне на плечо руку.

– Ты как? – послышался знакомый голос. – Скажи что-нибудь!

Я хотел ответить, но вместо этого нечленораздельно промычал, утратив способность говорить.

– Так, понятно…

Мне посветили в глаза.

– Назови свое имя, – сказал голос.

Свет пропал, и я ошалело заморгал глазами.

– Имя назови, – повторил голос.

Я что-то пробормотал.

– Были уже случаи позднего выхода?

– Были… Вернее, – я сглотнул, говорить было тяжело, – только однажды, только один раз.

Мужчина с седыми висками покачал головой.

– Нам пришлось, – сказал он. – В противном случае, ты…

После приземления «Аэропы» меня переодели в неудобный белый халат и положили в медицинское отделение – в пустую и неуютную комнату, пропахшую пылью. Узкая больничная койка была затянута пленкой, а с потолка лился яркий свет. На правое плечо мне надели тугой манжет, из которого тянулись толстые провода к неказистому, похожему на древнюю вычислительную машину устройству.

Я пролежал так час или одну минуту – ощущение времени не до конца вернулось ко мне. В палату никто не заходил – меня просто закрыли в пустой комнате, подключив к издающему раздражающий гул устройству.

Я чувствовал, что теряю сознание.

Потолочный свет резал глаза, а манжет сдавливал руку. Я все еще ощущал присутствие Лиды – она стояла рядом с кроватью и смотрела с укоризной, не говоря ни слова.

Я стащил с руки манжет, и надсадный гул прекратился. Валяться в похожей на камеру одиночной палате и безропотно ждать, когда за тобой придут, было невыносимо. Я скинул с кровати босые ноги и сразу отдернул их, обжегшись – пол был ледяным, как в морозилке. Но потом я все равно приподнялся на кровати – руки еще тряслись после электрошока – и медленно встал на ноги.

Холод привел меня в чувство.

Я шагнул к двери и оглянулся – манжет на толстых проводах, наверное, слетел с койки, когда я вставал, и валялся на полу, рядом с замолкшей медицинской машиной. Я не сомневался, что кто-то неустанно следит за каждым моим движением. Лампа на потолке мигнула – или мне так показалось.

Я открыл дверь.

И тут же в глаза мне ударил свет, оглушил меня, лишил равновесия.

Затмение закончилось, со светила сошла тень торопливой Луны, и я упал навстречу пронзительному солнечному ветру.