«Разве я могу просить его остаться? Что он подумает? За кого он примет меня?.. — терзалась Лиза. — Но если я скажу, что этого хочет его матушка? Хочет более всего на свете… А сама я, если он останется, уеду, уеду навсегда! За границу или… Или все же в монастырь?»

Как трудно начать разговор! Но надобно…

Владимир искоса смотрел на Лизу и тоже не решался ничего сказать. Да и что тут скажешь? Что ни произнеси, все дурно, все неправильно…

— Владимир Петрович, — решила наконец Лиза. — Нам нужно поговорить… — Да, верно. Нужно поговорить, — будто эхом подхватил он ее слова.

— Матушка ваша страдает оттого, что вы хотите уехать. Зачем? Зачем вы приняли такое решение? — Лиза посмотрела на него.

— Вы прекрасно знаете причину… Не можете не знать, — ответил Владимир.

— Стало быть, вы желаете дать мне почувствовать мою вину… — тихо сказала она.

— Боже меня упаси! — возразил он. — Виноват только я — я один. Я хочу избавить вас от моего общества, которое вам, я это чувствую, неприятно…

— Перестаньте! — воскликнула Лиза.

Некоторое время оба молчали. Ни он, ни она ничего не могли придумать, чтобы сказать друг другу. Оба чувствовали, что делают что-то не так, что неверно понимают друг друга, но найти слова было очень сложно!

Они подъехали к набережной. Владимир помог девушке выйти из коляски, и они, рука об руку, пошли вдоль набережной, по-прежнему ничего не говоря.

— Какой сильный ветер, — пробормотала Лиза.

День был довольно холодный, ветер и впрямь дул с моря. В этом году ноябрь вообще выдался на редкость промозглым и неприятным.

С моря по направлению к городу неслись белые пенистые волны, которые раз от разу становились все больше и больше…

— Страшно смотреть туда, — сказала Лиза, указав на воду. — Кажется, что волны вырастают… Злая стихия… Владимир Петрович, нам надо раз и навсегда разрешить все то, что стоит между нами. Я чувствую себя виноватой… Если вы погибнете, то…

Она не могла продолжать.

— Не сожалейте обо мне, милая Лизанька, — улыбнулся он. — Я того не стою… Не вы, я сам виноват в том, что, забыв разум, поддался чувствам. Я теперь должен сказать… Нет, нет! Не убегайте! — Он сказал это, поняв вдруг, что она сейчас вырвет у него руку. — Это нехорошо… На нас все смотрят, и, если вы сейчас побежите, все решат что-нибудь дурное…

Вняв этой просьбе, вполне справедливой, Лиза оставила руку в руке Владимира.

— Я должен высказать вам все мои чувства. Я люблю вас, но я не виноват… Разве любовь подчиняется приказам? Нет. Вы знаете это не хуже меня. Но мы обязаны подавить это чувство… Я понимаю это и потому уезжаю.

— Вам вовсе не следует уезжать! — пылко возразила Лиза. — Уеду я!

— Нет!..

— Кавказ, грядущая гибель — вы не имеете права так поступать с собой…

— Только смерть вырвет у меня из сердца это чувство, — сказал Владимир. — Как вы не понимаете? Только смерть! Иначе я всю жизнь буду испытывать это преступное стремление мое к вам! Все жизнь, вы слышите меня?

— Вы забудете, — тихо произнесла она. — Пройдет год, два, и вы все забудете…

— Нет. Я никогда никого не любил, поэтому никогда не был постоянен. Теперь я люблю и чувствую, что ничто не отнимет это чувство у моей души, — просто сказал он.

— Бедный, — прошептала она. — Я уеду. Я. Я уйду в монастырь, буду замаливать этот грех…

— Ну вы же ни в чем не виноваты! — возразил он с силой. — Вы будете жить в столице, вы полюбите, вы будете счастливы с другим!

— Как вы не понимаете, — спокойно ответила Лиза. — Как не понимаете… Ведь я тоже люблю вас, — говоря так, она смотрела в сторону и не видела, какое при этих словах сделалось у Владимира лицо. — Я так же грешна, как и вы… И так же должна искупить свой грех…

— Лиза… Лиза… — Владимир не находил слов. — Лиза, бедная моя…

— Нет, не говорите так. Что это? — Она указала на воды залива.

Волны, казалось, еще подросли, и белые громады неслись на столицу со всей первобытной дикарской мощью. Любопытствующие, которых немало скопилось на набережной, столпились у ее края, вглядываясь в мятущиеся волны и бурно обсуждая это невиданное и мрачное явление.

— Лиза, нам надо уйти отсюда, — сказал Владимир.

— Но почему? — Ей не хотелось уходить, а хотелось вместе со всеми наблюдать стихию.

Такого разгула природы девушка не видела никогда.

— Не хочу пугать вас, но…

— Но что? — Она беспечно повернулась к нему.

— Наводнение… — ответил Владимир.

— Что?

— Наводнение. Нам надо уезжать с набережной.

Подхватив ошеломленную Лизу, Владимир бросился к коляске. И вовремя! Только они чуть отъехали в сторону города, как волны внезапно перехлынули через каменное препятствие и ринулись на людей. Те с криками бросились врассыпную, кто куда.

Лиза лишь успела заметить, как вода, окатив порядочное количество зевак, и не подумала убираться восвояси! За первой волной плеснула вторая, и вот уже воды залива вышли из берегов и устремились за людьми — своими жертвами — в город, в Петербург! Они опережали бегущих, они догнали и их коляску. Пока лошади могли еще идти Лиза в ужасе смотрела по сторонам и видела, как вода мгновенно заливала первые этажи зданий, уносила с собой людей, как принесла откуда-то ветхие деревянные домики… Страх обуял людей!

— Мы не успеем! — крикнул Владимир вознице. — Бросай лошадей!

Тут особенно мощный прилив поднял экипаж вверх и закружил. Лошади испуганно забились. Возницу смыло с козел и унесло потоком.

— Боже! — только и крикнула Лиза.

— Спокойнее, мы не пропадем, — ободрил ее Владимир.

Однако он не представлял, что можно предпринять. Бороться с водой было бессмысленно. Творившееся вокруг безумие убеждало, что гибель их близка, как никогда. Мимо поток нес тела уже утонувших людей. Но тут волей Провидения экипаж прибило к трехэтажному кирпичному дому, Казавшемуся весьма крепким. В доме никого не было, никто не смотрел на них и не пытался подать помощь.

Молодой человек одной рукой ухватился за какую-то железную загогулину, находившуюся на уровне второго этажа — так высоко поднялась вода, а другой рукой он вышиб стекло. Вход был свободен!

— Не держись, отпусти руки! — крикнул Владимир девушке.

Та судорожно вцепилась в борта коляски. С трудом оторвав Лизу от экипажа, он перехватил ее поперек талии и втолкнул в разбитое окно. Затем, не медля ни секунды, подтянулся на руках и почувствовал, как уносится коляска на разъяренных волнах. Воейков повис над волнами, пытаясь подтянуться и влезть в разбитое окно. Тут из окна показалась Лиза, которая уже пришла в себя. Увидев Владимира, она протянула руки, высунувшись почти по пояс, и, ухватив его за края одежды, стала помогать ему взобраться в помещение. Через минуту он был вне опасности.

— Боже! Боже! — Дарья Матвеевна металась по дому. — Наводнение! Владимир! Лиза!

— Даша, Даша, успокойся! — Петр Петрович и сам не находил себе места, но внешне держался спокойно. — С ними ничего не произошло, я уверен…

— Что за дикая мысль отправить их на набережную! Это я, я во всем виновата!

— Это судьба… При чем здесь ты?

— Не на Кавказе, так здесь он погибнет! Мой мальчик… — Дарья Матвеевна залилась слезами. — И Лиза! Бедняжка… Боже, Боже, за что? Ее жизнь только начиналась…

— Перестань! — крикнул выведенный из себя причитаниями жены Петр Петрович. — Что ты хоронишь их раньше времени? Они живы! Живы!..

— Барыня, барыня! — позвали снизу.

Дом Воейковых находился на противоположном набережной конце города. Их место водой никогда не заливало. Они как-то счастливо были избавлены от такой напасти. Поэтому прислуга толпилась теперь внизу, оказывая помощь тем, кто сумел добраться до их дома живым.

— Что такое? — Дарья Матвеевна поспешила вниз. — Петр! Петр! — донеслось через какое-то время до ее мужа.

Петр Петрович, который до того расхаживал в волнении по комнате, спустился на зов жены. Здесь он увидел возницу, который некоторое время назад увез к набережной молодых людей. Бедняге удалось спастись. Волны выкинули его, не причинив особого ущерба. К тому же он умел плавать, что, верно, и сохранило ему жизнь.

— Барин, барыня… — дрожал возница.

— Он, он говорит… — начала Дарья Матвеевна, глотая слезы.

Возница тут же поведал барину, что его унесло водой от экипажа и он быстро потерял из виду молодых людей. Было это совсем неподалеку от набережной. Он только видел, как экипаж с барышней и молодым барином повлекло водой дольше, но что с ними случилось после, он совсем не может сказать…

— Они погибли… Погибли, — пробормотала Дарья Матвеевна и упала в обморок.

— Что это? — обомлевшая Лиза смотрела в окно не отрываясь.

— Не стой там, ты простудишься, — Владимир подошел к ней. — Да уж… — протянул он, увидев то же, что и девушка.

По воде плыл гроб. Деревянная старая домовина, тронутая тлением…

— Просто вода подмыла кладбище, — сказал он, поежившись. — Мрачное зрелище.

— О-ох… — протянула девушка. — Кто бы мог подумать…

— Что?

— Кто бы мог подумать, что я увижу такое…

Дом, в котором они оказались, был очень прочным. Где были его жители, неизвестно. Ни хозяев, ни прислуги в нем не обнаружилось. Но крепкое строение обещало перестоять наводнение. Хотя весь первый и второй этажи его были залиты водой, до третьего стихия добраться не сумела. И молодые люди сидели здесь, почти успокоившись, и смотрели вниз. Оба вымокли, но ничего из одежды на третьем этаже не обнаружилось. Владимир нашел только какую-то огромную шаль, которую и дал Лизе, дрожавшей от холода.

Так прошло довольно много времени. Они имели возможность наблюдать разгул стихии, людей, ею застигнутых, несущиеся деревянные домишки, приплывшие с окраин Петербурга, первых пострадавших от наводнения. Даже Владимир, живший в столице всю свою жизнь, не мог припомнить такого сильного бедствия. Наконец, когда воды поуспокоились, появились лодки, в которых сидели спасенные люди.

Владимир, увидев, что скоро подоспеет помощь и для них, обернулся к Лизе:

— Скоро нам помогут.

Девушка ничего не ответила, только посмотрела на него. Вода стерла с него весь лоск столичного жителя. Намокшие его волосы уже почти высохли и беспорядочными прядями вились вокруг лба. Она подумала, что, верно, и сама выглядит подобным же образом. Что осталось от светской барышни, выехавшей на прогулку? Волосы ее распустились, платье было безнадежно испорчено водой. Лиза сидела на каком-то стуле и укрывалась найденной шалью.

— Нам больше не предоставится случая говорить, — сказал Владимир. — Поэтому я хочу… я должен сказать…

— Не надо, — Лиза покачала головой. — Я все знаю…

Он подошел к девушке и опустился перед ней на колени.

— Ты знаешь, это верно… Но простишь ли ты меня? — Владимир взял ее руки в свои. — Обещай мне, что ничего не станешь предпринимать… Не отправишься в монастырь, не уедешь никуда… — Он с глубокой печалью смотрел на ее лицо.

— А ты? Ты можешь обещать мне, что не будешь подвергать свою жизнь опасности? — спросила, в свою очередь, Лиза. — Как могу я находиться в покое, зная, что тебе будет плохо? — Она в ответ сжала его руки. — Обещай и ты, что откажешься от мысли отправиться на Кавказ…

Владимир опустил голову. Отказаться он мог, но сердце его было неспокойно. Решение его было вполне взвешенно, далеко от сиюминутного порыва. Но теперь она просит его жить… Для чего?

— Ты должен жить, потому что я люблю тебя, — сказала Лиза, угадав его мысли. — Ты найдешь отраду и покой, я знаю…

— Милая, — прошептал он.

Лиза склонилась к нему, и их губы встретились. Это был спокойный, прощальный поцелуй. В нем не было ни страсти, ни страдания. Девушка провела рукой по его волосам и устало вздохнула. Владимир взял эту нежную руку в свою ладонь и поцеловал ее. Потом он поднялся и подошел к окну.

— Посмотри! — вдруг воскликнул он. — Да это же…

По волнам реки, разлившейся по улицам столицы, военный генерал-губернатор Петербурга граф Милорадович плыл на двенадцативесельном катере, помогая пострадавшим по мере своих возможностей. Владимир, лично знавший графа, высунулся в окно, и жестами и криком стал привлекать к себе внимание. На катере он тут же был замечен. Вскоре до него донесся ответный крик:

— Воейков! Владимир!

— Михаил Андреевич!

Не прошло и получаса, как молодые люди были посажены на катер и уже удалялись от дома, спасшего их от стихии.

Дома их ожидала самая радостная встреча. Дарья Матвеевна, лежавшая до того в обмороке, как-то услышала, что сын ее и Лиза вернулись живые и невредимые. Тут же она вскочила, выбежала из своей комнаты и бросилась на шею Владимиру. Плач, крики радости и недоумения наполнили дом.

Как? Что? Что с ними было? Как им удалось спастись?

— Мать твоя уже тебя схоронила, — смеясь, говорил Петр Петрович. — Того гляди, и сама бы Богу душу отдала!

— Маменька! — Владимир нежно обнимал матушку.

Дарья Матвеевна крепко ухватилась одной рукой за сына, а другой за Лизу:

— Детки вы мои… — бормотала она сквозь слезы радости. — Но вы же все мокрые! Скоре, скорее! — Материнские обязанности тут же взяли в ней верх. — Быстро наверх и переодеваться! В постель! Грелки несите, грелки! — это уже было обращено к слугам.

Вскоре Лиза была уже у себя в комнате. Ее переодели, заботливо укутали в плед, принесли несколько грелок и горячее питье. Тут же натопили печь, и уже через полчаса ей стало так жарко, что даже трудно было дышать.

Дарья Матвеевна, бегавшая от сына к Лизе и обратно, увидев раскрасневшееся лицо девушки и испарину, выступившую на нем от жары, воскликнула:

— Да ты простыла! Заболела!

— Тетушка, нет… — пыталась возразить Елизавета. — Мне просто жарко…

— Жарко! А отчего? — громко произнесла Дарья Матвеевна. — Оттого, — ответила она сама себе, — что ты простудилась! Срочно лекаря…

Владимир, услышав, что послано за лекарем для Лизы, пришел в сильное волнение. Мать сообщила ему, что Лиза заболела, простудилась и как бы ей не сделалось хуже. Молодой человек чуть с ума не сошел от волнения. И лишь после того, как доктор со всей ответственностью заверил, что с молодой девицей все будет в порядке и приказал убрать от нее грелки и печь топить не так жарко, все успокоились и к ночи пришли наконец в себя.