Это Б-о-г мой

Вук Герман

< ЧАСТЬ ПЕРВАЯ > {1}

 

 

Глава первая

КТО МЫ ТАКИЕ

 

Что говорит Тора

Еврейскому народу более трех тысяч лет. Археология давно уже проверила и подтвердила те сказания, которые наши деды принимали на веру. Многие мыслители пытались и до сих пор пытаются доказать, что наш народ, наша религия и наша культура сумели выжить и сохраниться благодаря тому, что существовали на то определенные исторические условия. Но возможно ли, что эти столь благоприятные исторические условия неизменно существовали три тысячелетия подряд? Сам факт, что евреи как народ сумели продержаться так долго, так же уникален в истории, как уникальна скорость света в физике. И этот факт требует объяснения.

Библия, которая для наших предков была источником исторических сведений, утверждает, что евреи происходят от месопотамского скитальца по имени Авраам, который давным-давно, на заре истории, явился со своими стадами и со своими шатрами в Ханаан, то есть в то место, которое мы теперь называем Израилем. У Авраама был сын Исаак, а у того — сын Иаков, то есть внук Авраама. Иаков, чтобы избежать голодной смерти, переселился со всеми своими чадами и домочадцами в Египет. Семейство Иакова, а затем его потомки процветали и плодились в скотоводческой провинции на севере Египта.

Египет в то время был красой и гордостью средиземноморской цивилизации — тогдашним Римом или тогдашней Америкой. В Египте процветали науки и искусства, которые обычно чахнут в годы войны. Архитектура и скульптура Египта той эпохи поражают воображение и в некоторых отношениях остаются непревзойденными до сих пор. Египет неизменно тиранически управлялся фараонами и жрецами. Египтяне, как и все народы тех времен, были идолопоклонниками. Их обряды были непристойны, их мифы по-детски наивны, своих богов они представляли в виде чудовищных полуживотных-полулюдей. Страх перед смертью и перед волшебством руководил поступками египтян.

Вместо того чтобы сделаться египетскими скотоводческими баронами, многочисленные потомки Иакова сохранили свою самобытность и стали чем-то вроде нации среди другой нации. От египтян эти люди отличались прежде всего своей религией. Согласно Торе, Авраам передал своим потомкам веру в некий незримый дух, в создателя вселенной, — создателя, который обещал колену авраамову славную жизнь в земле Израиля и историческую роль учителей человечества. Далее Тора рассказывает, что в Египте в ту пору было принято попавших туда иноземцев обращать в рабство. Однако среди потомков Авраама нашелся освободитель по имени Моисей, который чудесным — и в некоторых отношениях сверхъестественным — способом одержал триумфальную победу над фараоном, освободив своих порабощенных соплеменников и проведя их через пустыню к границам земли обетованной. Но величайший подвиг Моисея был не в этом.

На горе Синай, среди пустыни Моисей испытал — и ведомый им народ до некоторой степени испытал вместе с ним — мистическое откровение, которое изменило историю мира. Что это именно было за откровение на Синае, нам, возможно, никогда не дано узнать. Тора намекает на какие-то неясные явления природы, напоминающие извержение вулкана. Если это так, то это — единственный случай в истории, когда извержение вулкана способствовало появлению закона цивилизации. Когда израильтяне покинули окрестности Синая, дабы продолжать свое путешествие к обетованной земле, они были уже не диким племенем, которых объединяла только религия, — они стали народом, живущим по установлениям Закона, или Торы — Закона, который был вручен Моисею по слову Создателя.

Эта Тора содержала историю народа и его Закон. И завершалась она точным пророчеством будущего еврейского народа. Согласно этому пророчеству, после славного и долгого периода процветания на святой земле евреи будут развращены праздностью и богатством, вера в них ослабеет — та самая вера, которая как раз и сделала их народом,—и это приведет к политическому упадку, поражению на поле брани и национальному уничтожению. Тора предрекала, однако, что евреи не будут уничтожены полностью: остаток народа выживет в долгом и мучительном изгнании, пройдя через скитания и жестокие преследования, и, в конце концов, вернется в Израиль, дабы жить там по закону Моисея и быть светочем человечества.

Большинство актов этой трагедии сейчас уже стало достоянием не пророчества, а истории. Некоторые христиане полагают, что занавес опустился еще две тысячи лет тому назад. Мы же, евреи, верим — и в этом наше кредо, — что последние акты еще не сыграны.

 

Насколько все это истинно

В конце восемнадцатого и в начале девятнадцатого столетий, когда уважение к Библии докатилось до своего перигея и когда лучшие умы человечества делали все, чтобы сбросить с себя кандалы средневековых суеверий, — в эти годы широко распространилось мнение, что библейская история — это сказки старых баб, что Моисей — это вымышленный персонаж, вроде Аполлона, что никакого исхода из Египта и в помине не было, да и вообще все, что с этим связано, — это только красивая легенда. Но в это же самое время появилась наука, называемая археологией. По мере того как множились открытия в этой науке, все более возрождалось уважение к Библии, как к источнику сведений об античных временах. Этот процесс все еще продолжается. Широким кругам людей до сих пор не очень известно, до какой степени исторические факты, о которых сообщается в Танахе, подтверждаются научными открытиями. Модные писатели иногда еще склонны повторять домыслы, родившиеся в девятнадцатом веке; приливы такой моды отступают очень и очень медленно, оставляя за собой много довольно грязной тины. Но уже сейчас археологи поняли, что история восточносредиземноморской цивилизации изложена в Танахе удивительно точно.

Разумеется, Танах написан не холодным кабинетным языком. Со страниц его к нам обращаются страстные пророки. Они не занимались классификацией, упорядочением и отбором фактов, как это делает современный университетский профессор. И профессор помнит об этом, когда он читает Танах. Он не может просто отмахнуться от этого всеобъемлющего исторического документа. То, что Моисей жил и обучал законам, то, что потомки Авраама завоевали Ханаан, то, что еврейское государство достигло величия и потом пало, — все это уже не опровергает ни один серьезный ученый.

Когда мы читаем исторические хроники Греции и Рима — хроники, которые, по сути дела, и «выкапывать из земли» не пришлось, ибо с момента их создания они были в руках ученых, — то мы, можно сказать (по сравнению свременами Моисея), читаем если не вчерашнюю, то позавчерашнюю газету. Греки и римляне хорошо знали евреев, Моисеевы законы тоже были им знакомы, и они немало написали об этом. После того, как Рим пал, настали времена хаоса и смятения, и восстанавливать книги евреев стало куда труднее, чем при римских императорах. Однако как мы знаем, и в эти годы евреи жили и соблюдали свой закон.

Итак, короче говоря, все мы — израильтяне, потомки небольшого народа, который через Синайскую пустыню три тысячи лет тому назад пришел в Ханаан, вырвавшись из египетского плена под руководством освободителя и законодателя по имени Моисей. Нас называют евреями, и нашим духовным наследием является иудаизм, потому что в эпоху политического упадка нашего народа тем коленом, которое сумело сохраниться и выжить в изгнании, предреченном еще Торой, было колено Иуды.

Почти все ныне живущие евреи — это потомки глубоко верующих иудеев, которых отделяет от нас не более пяти поколений. В течение всей истории те израильтяне, которые переставали соблюдать Моисеев закон, неизбежно сливались с окружающими их народами и теряли свою самобытность в течение одного-двух столетий. За два тысячелетия от еврейского народа ушло огромное число его сынов. Те евреи, которые остались, — это в основном дети и внуки людей, которые сохранили свою веру, которые сумели не порвать связь, соединявшую их с отдаленными предками, и которые донесли до двадцатого столетия совокупность познаний, рожденных на заре человеческой цивилизации.

Прежде чем начать исследование этой веры, мы можем безусловно признать две вещи: во-первых, сумев выжить, евреи совершили великий подвиг человеческого духа; во-вторых, если только древнее духовное наследие является законным поводом для гордости, то евреи имеют все основания быть гордым народом.

 

Гордость

«Невозможно творца Понять до конца: Шальная идея — Избрать иудея», —

поется в уличной песенке, и многие христиане, — да и многие евреи, — выслушав ее, охотно сказали бы: «Аминь!» (как ни неприлично в наши дни критиковать национальные меньшинства).

Не успевают встретиться два нееврея, как они, едва познакомившись друг с другом настолько, чтобы каждый уверился, что его собеседник не является недоумком, именуемым антисемит, сразу же сходятся на том, что при всем либеральном отношении к национальному вопросу евреи — безусловно, люди нахрапистые, шумные, высокомерные, беспринципные в бизнесе, манеры у них вульгарные, и они настолько склонны к кумовству, что для христианского мира они действительно как кость в горле. Эти два нееврея сойдутся также и на том, что каждому из них приходилось встречать и совсем других евреев, и вот этих-то других евреев оба они и числят среди своих друзей. Разумеется, на свете много христиан, которые не унизятся до подобных рассуждений. Есть евреи, которые относятся к своему народу и к своей культуре даже хуже, чем христиане-антисемиты. Правда, эти евреи обычно не склонны делиться своим мнением друг с другом, чтобы не оскорбить собеседника.

Но давайте посмотрим, что он за птица — этот хорошо обеспеченный и культурный еврей с таким направлением мыслей. Чтобы облечь его в плоть и кровь, представим себе, что он, например, средний служащий или сотрудник юридической фирмы. Он окончил хороший колледж в одном из восточных штатов. Он живет в пригороде, в красивом и уютном домике, который стоит около 25 тысяч долларов (к тому времени, как моя книга выйдет в свет, инфляция поднимет цену этого домика до 30 тысяч, но это не так важно, главное — дать читателю общую идею). У этого человека — хорошая, со вкусом подобранная библиотека, где есть и классика и современная литература. Его стереофоническая аппаратура — самого высокого качества, и он без ума от Брамса. Он играет в гольф и в теннис, а во время отпуска занимается парусным спортом. Его дед был глубоко религиозным человеком, его родители — менее религиозными людьми, а сам он совершенно равнодушен к религии. Он с одинаковым удовольствием ест и бифштексы и свиные отбивные, и его нисколько не беспокоит то обстоятельство, что свинина — это свинина. Возможно, он все же иногда посещает синагогу, но только потому, что боится, как бы его дети без религиозного воспитания совсем не отбились от рук; или же, напротив, он доказывает своей супруге, что посещать храм, коль скоро он чужд религии, аморально и беспринципно. Это мягкий, добрый, великодушный и исключительно интеллигентный американец.

И вот мы видим, как после тяжелого трудового дня, проведенного в какой-нибудь конторе Рокфеллер-центра, этот человек шагает по Пятой авеню, наслаждаясь вечерней прохладой и не торопясь нырять в метро или хватать такси, чтобы мчаться на вокзал. Мимо него по улице проходят двое людей: пожилой и молодой. Они явно из тех, кто сумел чудом выжить в гетто или в концлагере, где сотни тысяч других людей были уничтожены Гитлером. Тот, кто постарше, носит бороду, у него вьющиеся пейсы, на нем поношенная шляпа с широкими полями, длинный черный сюртук и черный галстук, хотя погода стоит теплая. Тот, кто помоложе, чисто выбрит и одет в обыкновенный костюм, какой носит большинство американцев, и все-таки он выглядит на этой улице не меньшим чужаком, чем его собеседник. У его шляпы — слишком широкие поля, и носит он ее как-то странно, сдвинув на затылок. На нем двубортный пиджак — и это в наше-то время, когда ни один человек, хоть сколько-нибудь отдаленно следящий за модой, даже в гроб не ляжет в двубортном пиджаке (если только это не чудак-англичанин, чей двубортный пиджак представляет собой последний писк лондонской моды, а наш молодой человек — отнюдь не англичанин). У него помятые брюки, и они пузырятся на коленях. У него какой-то отсутствующий, блуждающий взгляд. Эти двое прохожих беседуют между собой на идиш и изрядно жестикулируют. И вот, когда эти два человека, которые, несомненно, евреи, проходят мимо нашего героя, все его существо возмущается. Он вопиет в душе (ибо громко вопить на улице неприлично): «Нет, я не один из вас! Если вы евреи, то я — не еврей!» И он чувствует себя особенно несчастным, ибо он знает, что даже если бы он затрубил в рог и прокричал это на весь свет, ничего бы не изменилось: он все-таки один из них.

Но, кстати, почему? Что у него общего с этими людьми, принадлежащими к племени, о котором он знает очень мало, а хотел бы знать еще меньше? В нем сохранились какие-то детские воспоминания об атмосфере в доме его деда, и эти двое прохожих неприятно напоминают ему о суровости и скуке, которые царили в доме его деда. Его дед и бабка барахтались в паутине запретов, которые не позволяли им жить так, как все. Они соблюдали курьезные обычаи, которые даже не могли толком объяснить. Ну не глупо ли, что они не могли в субботу чиркнуть спичкой или щелкнуть выключателем, что они постоянно остерегались нежелательных ингредиентов у себя в пище, что они не доверяли и противопоставляли себя тем людям, которые жили не так, как они, или верили в другого бога. Наш герой очень неохотно ходил в детстве в гости к деду; а когда он уходил от деда, то выходил на улицу с тем же чувством, которое испытывает человек, выпущенный из тюрьмы. И если есть что-нибудь в этом изменчивом мире, в чем он уверен, так это то, что у него нет и никогда не будет ничего общего с этим мрачным призраком умершей культуры.

Эти двое прохожих, которых он случайно ветре тип на Пятой авеню, оскорбляют его чувства не потому, что заставляют его чувствовать себя чуть-чуть чужаком в этом мире. Они оскорбляют его тем, что живут во второй половине двадцатого столетия, тем, что сохраняют свою мертвую культуру и демонстрируют ее ему, прогрессивному современному человеку, а также тем, что само их присутствие здесь, на Пятой авеню, есть доказательство его попыток похоронить какую-то часть своего наследия, хотя похоронить ее ему все равно не удастся. Они — его страшная тайна, которая постоянно напоминает ему о себе и не дает ему спокойно спать.

Возможно, наш герой слыхал, что есть в современном мире люди, которые действительно «правоверны»; часто это интеллигентные люди: врачи, адвокаты, бизнесмены и так далее. Может быть, он даже иногда встречал таких людей, и его поражало, что они, как ни странно, любят те жекниги, какие любит он, и ту же музыку, какую любит он, что они так же одеваются, как он, и ведут себя так же, как он, — и тем не менее они привержены ко всей этой чепухе: к кошеру, соблюдению шабата и прочим нелепостям. По его мнению, эти люди невыносимы, они просто психопаты, у которых «не все дома».

Попробуйте начать убеждать нашего героя гордиться тем, что он еврей, и он подымет вас на смех. Скажите ему, что он принадлежит к избранному народу, и он скинет пиджак и начнет засучивать рукава, чтобы дать вам хорошую взбучку, настолько глубоко вы задели принципы, в которые он, по его мнению, верит. Самый красноречивый писатель в мире не заставит его ни на йоту усомниться в своей правоте, за исключением разве одного обстоятельства.

Дело вот в чем. Глубоко в сердце и у критически настроенного христианина, и у еврея, отчужденного от своего еврейства, имеется нечто — я не могу сказать, что именно — может быть, чувство, или даже тень чувства, — имеется нечто, говорящее нам, что в евреях скрыто гораздо больше того, что видно на первый взгляд. В евреях скрыта какая-то тайна. Эта тайна заставляет само слово «еврей» звучать как-то иначе, чем название всех других национальностей. Именно из-за этой тайны многие читатели возьмут в руки эту книгу и прочтут ее от доски до доски, возможно, не соглашаясь со многим, что в ней сказано, но все же надеясь найти в ней хоть какой-то ключ к разгадке этой тайны. Этой тайной объясняется, почему евреи гордятся тем, что они потомки Авраама. Эта гордость все-таки существует, невзирая на горестную покорность и часто униженный облик еврея, в течение веков подвергавшегося гонениям, невзирая на отсутствие у евреев внешнего лоска, гордость, которая — хотя это уже крайность — выражается иногда хотя бы в серьгах и меховых шапках, — гордом вызове евреев миру, нацепившему на них желтые звезды гетто.

 

Тайна

Год или два тому назад в Израиле много спорили на тему: «Кого считать евреем?» Казалось бы, за тридцать пять веков своего существования евреи могли бы выработать подходящее определение того, что они собой представляют. Но спорщики вошли в такой раж, словно прежде никто никогда и не задумывался над этой проблемой.

Дискуссия эта была актуальной потому, что от нее зависел вопрос об израильском гражданстве. Эта страна родилась для того, чтобы служить убежищем для угнетенного и дискриминируемого еврейства, и один из основополагающих законов Израиля гласил, что любой еврей, если он того пожелает, имеет право в любой момент стать гражданином этого государства. Это неизбежно поставило вопрос: не сможет ли любой человек, который пожелает стать израильским гражданином, объявить себя евреем? Вообще, что такое «еврей»? Как обычно бывает, дискуссия потухла именно тогда, когда ажиотаж достиг особого накала и не обозначилось никакого решения вопроса. Кажется, правительство Израиля назначило комиссию, которой было поручено выработать соответствующее определение, то есть, как говорится, оно просто выбросило горячую картофелину, когда стало невмоготу ее держать. Может быть, к тому времени, как моя книга выйдет в свет, эта комиссия примет, ко всеобщему удовольствию, какое-то соломоново решение, однако я очень сомневаюсь в этом.

В Соединенных Штатах споры на подобные темы то и дело возникают в любой гостиной. Разные спорщики будут доказывать вам, как дважды два — четыре, что евреи — это раса, или нация, или религия, или секта, или образ мыслей. Но вряд ли когда-либо по этому вопросу будет достигнуто полное единство мнений; едины в этом вопросе только антисемиты, которые дружно считают, что евреи — это международные злые духи. Я могу рассказать, как определяет понятие еврея сам иудаизм. Но я делаю это абсолютно без всякой надежды на то, что моя версия окончательно решит вопрос, над которым уже так долго бьется столько светлых умов.

Любопытно отметить, что, как видно из нашей истории, у евреев есть некоторые особенности, которыми не может похвастаться — и на которые не претендует — ни один другой народ. Первая из этих особенностей заключается в том, что наш народ произошел от одной семьи. Народ, насчитывающий около двенадцати миллионов человек, произошел от одного человека — Авраама.

Вторая из этих особенностей заключается в том, что родство евреев устанавливается отнюдь не по крови, а по вере. Любой мужчина и любая женщина, которые решают, что им следует поклоняться Б-гу Авраама и жить по законам Моисеевым, могут стать членами нашего древнего братства. Это обстоятельство — хотя мы никогда не затевали крестовых походов во имя обращения иноверцев в нашу веру — позволило нашему народу увеличить свои ряды, и среди новообращенных некоторые стали нашими наиболее прославленными вождями и учеными мужами. В Писании также говорится о некоторых людях, которые стали евреями таким способом.

Правда, наш народ и потерял немало своих сынов в результате того, что они перешли в другую веру. Однако печать, накладываемая на человека еврейским происхождением, столь сильна, что еврей, принявший иную веру, все же остается в глазах мира только евреем, принявшим иную веру, и никем более. Таким образом, еврея определяет либо происхождение, либо вера. Такой вывод мы можем сделать из нашей истории и наших преданий.

Наша третья характерная особенность заключается в том, что наш народ возник до того, как он получил свою землю. Законы, ставшие основой нашего существования как нации, мы получили от Моисея в пустыне. Другие племена оформились и сплотились в нации прежде всего в связи с тем, что они жили рядом друг с другом, в одном месте. Евреи же — это люди, которых превратило в народ не единство места, а единство времени. Они возникли как нация не на какой-то одной определенной территории (ибо даже их праотец Авраам был скитальцем), а в некое определенное время — задолго до того, как они смогли назвать какую-то землю своей. Именно это, по-моему, помогло нам выжить в течение долгих веков, когда мы вовсе не имели своей земли. Святая Земля была не местом, откуда пошли евреи, а местом, куда они должны были прийти.

Но самое странное — это та цель, которую наше учение приписывает нашей истории и вообще нашему происхождению. Она явно сверхъестественна. В нашем учении говорится, что Создатель поставил перед еврейским народом задачу быть свидетелем Его нравственного закона на земле. Вот что означает крылатое определение «избранный народ». Наша история, как отражённая в Писании, так и позднейшая, — это в основном грустный отчет о том, как мы не сумели выполнить эту высокую миссию, и о катастрофе, которая постигла нас в наказание за то, что мы эту миссию не выполнили. Однако миссия осталась, ее еще можно выполнить, и поэтому мы живем. Вот чему учит наша вера.

 

«Избранный народ»

Однако это определение заставляет некоторых людей в современном мире поеживаться. Давайте рассмотрим это определение подробнее.

Вокруг нас живут целые группы «избранных людей», которые вызывают у всех зависть. Это, например, лощеный и чрезвычайно жизнеспособный правящий класс Великобритании. Это и международные баловни судьбы, у которых есть в изобилии деньги и власть, которые катаются на породистых лошадях, летают на собственных самолетах, плавают на собственных яхтах и проводят время в обществе очаровательных актрис. Это и так называемые «сильные мира сего», сидящие в правлениях наших гигантских корпораций и не любящие, чтобы их фотографировали. Это и члены правящих клик в коммунистических странах. И эти-то люди, которые волею рождения, обстоятельств или удачи «избраны» быть элитой, — эти люди примечательны, в частности, тем, что среди них почти нет евреев.

Есть другие группы «избранных», стоящие несколько ниже на общественной лестнице, — люди, «избранные» в искусствах, в промышленности, в спорте, в финансах, в великосветском обществе. Они живут в фешенебельных пригородах, останавливаются в роскошных отелях и состоят членами привилегированных клубов. Среди них уже можно найти и евреев, но они в меньшинстве.

В чем же состоит аспект «избранности» евреев? Не существует ли он только в их собственном воображении? Если это так, то они ничем не отличаются от очень многочисленных, разбросанных по свету групп людей — от разнокалиберных бэббитов из Зенита, Бостона, Москвы, Парижа, Буэнос-Айреса, то есть от тех несимпатичных людей, которые пребывают в блаженной вере, что их образ жизни — наилучший образ жизни и что они — наилучшие люди на земле. Сколько шуток уже было отпущено по поводу того, что провинциал любит преклоняться перед собственной провинциальностью! Если слова «избранный народ» означают только это, следовательно, евреи просто разделяют довольно широко распространенное заблуждение, и говорить тут больше не о чем.

Но ведь именно в священной Торе сотни раз евреи названы «избранным народом». Эта тема-тема «избранности» евреев — проходит красной нитью через все Священное Писание. В книге Бытия (12) Б-г говорит Аврааму, что Он сделает его потомство великим народом, в котором будут благословенны все земные колена. В книге Исхода (19) об евреях говорится, что они станут нацией жрецов и святым народом. В книге пророка Исайи (51) есть слова о том, что евреи станут светочем для других народов. Еще очень много цитат на эту тему можно найти в книге, которую большинство западных народов в том или ином смысле считают книгой, продиктованной самим Г-сподом Б-гом. Христианство приняло этот взгляд на евреев. Важным принципом христианской доктрины, как я ее понимаю, является то, что Иисус Христос расширил круг «избранных», дабы включить в него всех тех, кто верит в его Б-жественное происхождение и следует его учению. По этой причине принято христианами название церкви — «Новый Израиль». Христианство добавило к иудейскому учению один важный пункт; люди, которые не присоединятся к новой вере, рискуют ни мало ни много, как быть вечно проклятыми и без надежды на спасение.

Однако эта не очень-то гуманная идея — идея спасения только одной группы людей — никогда не была символом веры евреев, да и теперь им не является. Согласно учению иудаизма, праведное поведение есть единственный путь к вечному спасению, и этот путь открыт как евреям, так и неевреям.

Иудейская вера не претендует даже на то, что именно евреи «открыли» единобожие. Согласно первой книге Библии, поклонение единому Б-гу существовало и во времена Авраама. Таким было — и до наших дней остается — всеобщее этическое учение мыслящих людей. Наша традиция называет его законом детей Ноя, основывающимся на семи великих принципах:

• поклонение Б-гу;

• осуждение убийства;

• осуждение воровства;

• осуждение прелюбодеяния и разврата;

• осуждение поедания «частей тела живущего», то есть жестокости по отношению к животным;

• осуждение богохульства;

• справедливость, то есть учреждение судов, назначение судей и система равенства человека перед законом.

Народы и отдельные люди, которые живут в согласии с этими принципами, являются, согласно Талмуду, праведными народами и праведными людьми. Наша вера признает, что люди, не являющиеся иудеями, вполне могут достигать — и порой достигали — таких высот божественности, как немногие из смертных. У евреев нет никакого сомнения в том, что эти люди после смерти были удостоены вечного блаженства. Так, согласно нашим преданиям, одним из праведнейших людей на земле был Иов, а ведь он не был евреем.

В чем же «избранность» народа Израиля? Он остается, как гласит Тора, потомством авраамовым, призванным соблюдать особые законы и выполнять особую миссию на службе Г-спода Б-га. Эти законы — законы Торы, призванные спаять сынов и дочерей Израиля в единый народ. Миссия заключается в том, чтобы жить по закону Б-га, а отчасти в том, чтобы сохранять в мире наряду с национальным предназначением знание Б-га и любовь к Нему.

В течение поколений, начиная с Исхода, многие неевреи принимали на себя это бремя и обращались к иудейской вере. Тора рассказывает о тысячах людей, которые, вдохновленные Моисеем, приняли его закон и вышли вместе с народом Израиля из Египта. Иудаизм никогда не пытался спасать души людей путем обращения их в свою веру. Иудаизм учит, что спасение и вечное блаженство зависит от того, как ведет себя человек перед лицом Б-га, а не в том, соблюдает он или не соблюдает те или иные обряды, обязательные для колена авраамова. Быть евреем, соблюдающим весь еврейский ритуал, довольно трудно. Все это знают, и поэтому немногие стремятся принять иудаизм, хотя этот путь открыт для любого мужчины и любой женщины.

Вот в чем тайна евреев. Как говорит наше учение, — и это признает также и западная религия, — евреи являются наследниками великих традиций, перед евреями поставлена Б-гом великая историческая цель. Конечно, убежденному рационалисту трудно все это переварить, а рационалистов сейчас много, и среди них немало евреев — людей очень умных. И их тревожит вопрос: как случилось, что евреи сумели, несмотря на две тысячи лет преследований и гонений, выжить— и до сих пор живут?

Нельзя опровергать мысль о великой миссии евреев, ссылаясь на то, что существует на свете очень много обыкновенных евреев, которые проявляют отнюдь не самые благородные черты человеческого характера. Это абсолютно ничего не доказывает. Вооруженные силы Соединенных Штатов Америки должны защищать наше государство, и это великая и благородная миссия. Однако в нашей армии существуют пьяницы-матросы, солдафоны-полковники, пустомели-генералы и так далее, но разве это делает миссию и роль американской армии менее почетной? Разве это меняет тот факт, что наша армия должна выполнять и выполняет свою миссию? То, что отнюдь не все евреи достойны быть представителями великого народа, — это основная тема Иеремии и Исайи (так же как и основная тема болтунов в загородном клубе).

Для тех, кто верует, евреи — это загадочный народ, ибо такое вмешательство Б-га в повесть о жизни человечества, какое совершено в отношении евреев, нельзя объяснить с позиции чистого разума. И для тех, кто не верит, евреи — тоже загадочный народ, ибо по всем законам истории и общественной жизни они должны были уже много веков назад исчезнуть. Однако они живут.

 

Выжили? Чудо?

Светские мыслители вовсе не хотят признать себя беспомощными перед лицом этого странного факта, который они, разумеется, не могут не признать.

Историки и социологи, рассуждая о жизнестойкости нашего народа, исходят всегда из одного элемента нашей жизни, который отличает нас от других народов, — а именно из законов Моисея, В религиозном своде законов, по которому мы живем столь долго, современный мыслитель-рационалист находит некую систему установлении, которая сливает воедино образ мысли и образ действия и которая была гениально задумана и рассчитана таким образом, чтобы помочь маленькому народу, даже разбросанному среди других наций, продолжать жить одно тысячелетие за другим, несмотря на всевозможные трудности, под любым гнетом.

А еврейская национальная традиция рассматривает вопрос с противоположного конца. Согласно ей, наше выживание — это закон Б-га, закон, в котором воплощена Б-жья воля, и выжили мы только благодаря тому, что на то была милость Б-жья. Вся философская мысль нашего народа, объясняющая и исследующая иудаизм, основывается на этой концепции, приводит к ней и в ее русле развивается.

Рационалист предпочитает конструировать свою теорию иудаизма, исходя из ясных и явных фактов: необыкновенная жизнестойкость евреев, сила и влияние Торы, неоспоримость еврейского вклада в западную культуру. Он отвергает Б-га как реальный факт, но признает Его как творение человеческого воображения. Рационалист находит в еврейском законе связь с древним семитским законодательством, что, на его взгляд, служит свидетельством того, что время и место этого законодательства именно таковы, как утверждает наше учение. Он не отказывает еврейскому закону в мудрости, величии, глубокой нравственности и необыкновенной жизнеспособности, но отказывает во всем остальном.

Еврейская национальная традиция живет уже тридцать веков. В ней накопились опыт и мудрость многих поколений. Различие во впечатлении от толкования Торы ученым раввином и от рационалистического толкования иудаизма примерно такое же, как различие во впечатлении между оперой Моцарта и рецензией на эту оперу в газете. Скептик претендует на то, что его толкование современно, научно и соответствует объективной истине. Религиозный взгляд для него — это только наивная мечта, пусть даже очаровательная и неумирающая, но все же мечта. Арелигиозный мыслитель считает скептика всего-навсего неинформированным дилетантом. И в этом все дело.

Это непрекращающийся старый спор, и мы не решим его тем, что каждая из сторон построит еще один очень высокий забор из громких слов в защиту своей точки зрения. Давайте попробуем действовать по методу людей, которых считают героями современной мысли, — физиков. Они утверждают, что свет ведет себя таким образом, что в некоторых отношениях его можно интерпретировать только как действие волны, другие же свойства света дают основание ученым считать его потоком частиц. Казалось бы, возникает неразрешимая дилемма, но физики не отчаиваются:

современный здравый смысл — или бравый смысл — подсказывает им, что можно использовать сочетание волновой теории и теории частиц, чтобы прийти к истине, исходя из тех знаний, которые имеются в нашем распоряжении сейчас, оставляя окончательное суждение будущим поколениям.

Вот это-то можем сделать и мы. Я описываю и объясняю иудаизм для тех, кто хочет что-то о нем узнать, какова бы ни была причина их любознательности. Свет этой веры горел дольше, чем свет какой бы то ни было другой веры. И он до сих пор горит — свет религии, в которой заключен источник западной религии и даже источник этического гуманизма, склонного вообще отрицать саму религию. Этот свет озаряет наше исследование. Мы можем исследовать этот свет в комплексе, как его ни называй — волнами ли, частицами ли, или смесью того и другого.

 

Глава вторая

СИМВОЛЫ

 

Что делает символ

Остановимся на символах и обрядах. Они представляют собой, если можно так выразиться, технические средства, при помощи которых выжили евреи, что так поражает воображение. Конечно, эти символы лишь средство, ведущее к некой цели — исторической миссии еврейства (если только вообще верить в такие миссии); кроме того, эти символы — интересный объект для социологического исследования. Но чем бы они ни были с них можно начать исследование иудаизма, чтобы, в конце концов, как можно глубже проникнуть в сущность религиозных видений Моисея.

Конечно, обрядовую символику изобрели не евреи — она есть в каждой культуре. Человеческая жизнь так коротка, так разнообразна и так сложна, что она истерлась бы без остатка — или вообще не существовала бы — без той системы символов и обрядов, которые изобрел еще Адам, отделивший себя от животных. В передаче другому лицу права собственности на нью-йоркский небоскреб не меньше сложности и символических действий, чем в коронации римского императора. Такие символы различны в различных видах деятельности, в различных странах, в различных культурах, в различные эпохи; но нет вида деятельности, нет страны, нет культуры, нет эпохи без своей символической стенографии.

Обряды и символы египетской религии, вавилонской финансовой системы, византийской юриспруденции давно канули в Лету, хотя люди все еще изучают их из любопытства или для того, чтобы они помогли им объяснить что-то в нашей современной жизни.

Символический язык иудаизма до сих пор живет, как он жил многие столетия назад, и до сих пор он определяет поведение миллионов людей. Это — иероглифическая система обозначения основных идей Торы для современной повседневной жизни. Еврей едва ли может придерживаться иудаизма без использования своей древней священной символики. Истинный символ — это не фантазия или пантомима, это сама действительность.

 

Источник еврейского символа

В Торе, наряду с общественными законами иудаизма, описаны также символы и обряды. Кодекс, относящийся к сельскому хозяйству, строительству, войне, правосудию, собственности, потерял практическое значение после крушения государства и изгнания. Религиозный кодекс выжил и сохраняется до наших дней.

В еврейской истории — как в библейские, так и в более поздние времена — были периоды, когда казалось, что религиозное законодательство умирает. Такой период переживаем мы сейчас, хотя огромные массы евреев все еще придерживаются иудейского закона. Наше время напоминает эпоху эллинистической анархии, когда Палестина была под властью греков. В течение некоторого времени великая и притягательная греческая культура, казалось, совершенно вытеснила еврейскую культуру, которая по сравнению с греческой представлялась устаревшей, наивной и не способной дать в будущем какие бы то ни было ценности. Почти все богачи и многие из наиболее образованных евреев отказывались от древних символов. Они говорили по-гречески, одевались, как греки, ели греческую пищу, строили греческие стадионы и подобно грекам нагишом состязались в беге; они преклонялись перед греческой философией и наукой, в которых, по их мнению, была единственная истина, и, в конце концов, даже молились, как греки. Но народ оставался верен иудаизму, и он выдвинул новых политических, финансовых и духовных вождей. Между прочим из этого народа вышли также Иисус из Назарета и его апостолы. Эллинизаторы исчезли. Очевидно, если не все, то многие из них прожили счастливую жизнь, но мы ничего об этом не знаем. Они не дали миру ни литературы, ни философии, ни преданий, ни традиций — ничего (Здесь нужно кое-что уточнить. Читатель может подумать, что я говорю о Филоне Александрийском, Иосифе Флавии и авторах апокрифов. Но под эллинизаторами я подразумеваю тех евреев, которые в той или иной степени отказались от иудаизма, а не тех, которые впитали чужую культуру и остались верны своей традиции. Ведь Филон и Иосиф были верующими евреями, соблюдавшими законы своего народа).

Символы синайского законодательства имеют некоторое сходство с символами других культур древних семитских народов. Это вполне естественно, учитывая, когда и где был дан Моисеев закон. Ведь с самого начала народ Израиля жил в соответствии с какими-то нормами. Он не мог бы вдруг воспринять совершенно несвязанную с его образом жизни культуру, как не могли все люди вдруг заговорить, скажем, по-английски. Моисеев закон учитывал отдельные элементы семитской жизни, облагородив их и претворив в схему жизни вечного народа, подобно тому как американская революция, взяв на вооружение принципы Локка и других современных ему философов, а также некоторые британские законы, сделала все это основой идеологии новой нации.

Поскольку мы коснулись параллели в еврейском и американском законах, следует обратить внимание на одно обстоятельство. Те, кто в течение многих веков искали пользу или находили удовольствие в травле евреев, каждый раз спрашивали: «Как могут евреи сохранять верность одновременно и своим религиозным законам и законам страны, где они живут? Чему они больше преданы?»

Ответ заключается в том, что, согласно еврейской доктрине, нет никакого раздвоения лояльности. Когда две тысячи лет назад пало еврейское государство и прекратило свое существование его гражданское законодательство, мудрецы Талмуда заранее разработали для евреев на будущие века пребывания в диаспоре правило: «дина демалхута дина» — «закон земли есть наш закон». Вакуум, образовавшийся после падения еврейского государства, заполняется государством, в котором живут евреи и которое дает им гражданский статус. Поэтому еврея, придерживающегося своих традиций, его религия и его гражданское самосознание обязывают соблюдать законы того места, где он живет, — французские законы, если он родился во Франции, израильские, если он родился в Израиле, американские, если он родился в США, и так далее. Если в каком-то государстве появляется закон, запрещающий евреям исповедовать свою веру, евреи борются против этого закона. Известно, что очень много евреев погибло в такой борьбе. Но это единственный пункт, который может стать источником конфликта. То же самое было бы, я думаю, и с христианами и с мусульманами, будь они поставлены в такие же условия.

 

Сила символа

Представим себе на минуту партию в бридж. Чтобы провести вечер, состязаясь в сообразительности, четыре человека делают вид, что карты имеют какую-то реальную ценность. Тот, кто проигрывает в состязании, наказывается потерей денег. Люди хватаются за сердце, когда неожиданно появляется туз, и смеются от радости, когда выясняется, что у противника нет нужной карты. Затем игра заканчивается, и карты снова становятся всего лишь цветными картинками. Даже в такой простой символике следует руководствоваться какими-то законами. Выходят книги по теории игры в бридж, существуют организации и ассоциации игроков в бридж, и игроки придерживаются неписаных правил поведения. Игрок имеет право просигнализировать своему партнеру, какие у него карты, но он может это сделать только определенным способом, который разрешен правилами игры. Если же игрока поймают на том, что он сигнализирует своему партнеру каким-то другим, запрещенным способом, ему уже больше никогда не дадут играть в этой компании, — более того, он может этим серьезно подпортить себе репутацию в обществе. Он дал свое молчаливое согласие подчиняться правилам игры в бридж и, следовательно, если он нарушает эта правила, он поступает бесчестно.

Гораздо серьезнее денежные символы. Практически они неизменны. Банковский чек — это только листок бумаги. Довольно несложно добыть такой листок бумаги и подделать на нем подпись владельца счета. Однако если вас на этом поймают, вас назовут жуликом, вы утратите свое доброе имя и на какое-то время лишитесь свободы. Вы всего лишь пытались добыть немного денег, то есть сделать то, что пытаются сделать все, Но вы пытались сделать это способом, нарушающим общепринятые правила ведения дел. Ваше преступление не в том, что вы пытались достать деньги путем манипуляции бумажными символами. Манипулируя бумажными символами, финансисты наживают целые состояния и делают это на законном основании. Некоторые люди говорят, что манипуляции финансистов практически ничуть не лучше любого жульничества. Но это не меняет существа дела: символические манипуляции финансистов не нарушают принятых в нашем обществе правил ведения дел, и поэтому они не наказуемы. Финансовые символы и обряды защищаются государством. Существует автоматическое всеобщее согласие народа принимать эти символы за то, что эти символы обозначают. Мы почти забываем, что долларовые бумажки, банковские чеки, акции и страховые полисы — это просто листки бумаги. Они представляются нам такими же реальными, солидными и истинными ценностями, как растительность или наши дети. И это действительно ценности, если власть, создавшая их, и люди, согласившиеся ими пользоваться, продолжают существовать.

Законы нашей религии, за нарушение которых полиция не карает, представляют собой органически цельную картину поведения для нашего сообщества в целом и для каждого индивидуума в отдельности. Наши символы и обряды касаются всего, что в жизни представляет интерес и важность: пищи, одежды, жилья, секса, речи и так далее. Еврею старой школы эти законы и обычаи были так же знакомы, как американцу законы и обычаи Соединенных Штатов. Эти законы и обычаи, известные еврею с детства, пронизывали всю его жизнь и казались самым обыкновенным делом, без которого он и жизни-то себе не представлял. Есть мацу и не касаться испеченного и дрожжах хлеба в Пасху было для него так же естественно, как для современного американца естественно держать деньги в банке и голосован на выборах (если вдуматься, последние два — очень курьезные обычаи!). Рационализация и анализ были делом лишь очень немногих мудрецов. Человек из народа не задумываясь выполнял все обряды, потому что он был так воспитан и потому что так вели себя все люди его народа.

Такого естественного иудаизма придерживаются и сейчас в Америке и в других странах западного мира некоторые евреи. Мы живем где-то в промежутке между двумя культурами — культурой нашей религии и культурой нашего окружения, что создает определенную психологическую напряженность. Этим мы напоминаем и другие еврейские сообщества, жившие в условиях относительной свободы: в Вавилоне, при либеральных режимах Греции и Рима, в некоторые периоды мусульманского правления в Средиземноморье. Жить в условиях напряженности не так удобно и спокойно. Но большинство достижении послебиблейской еврейской мысли возникло как раз в периоды напряженности. Вызов, который бросает нам среда, стимулирует и обогащает старую веру. Так было и, мы надеемся, так будет и впредь.

Сейчас перед нашим поколением стоит трудная задача — ответить на вызов двадцатого века. Слишком многие из нас должны начать с выяснения, что же представляет собой наша вера. Наши отцы, евреи старой школы, старались убедить нас, что этот странный комплекс законов и обрядов — не что иное, как руководство к естественному повседневному поведению. Им было обидно и больно, когда мы отказывались поверить им, и это нарушило связь между ними и нами.

 

Конформизм

Не так давно в одном модном загородном доме я принял участие в споре о религии. Обычно я стараюсь таких споров избегать, потому что они всегда заканчиваются тем, что я замолкаю, а мои собеседники с энтузиазмом объясняют мне, чем плох и в чем неправ иудаизм. Обычно доказательства сводятся к тому, что свинину есть вредно только в жарких странах, что религия — это дело этики, а не ритуала. Этот последний аргумент в споре, о котором в данном случае идет речь, было приятнее выслушивать, чем все остальные, ибо его привела очаровательная семнадцатилетняя девушка, студентка первого курса колледжа, и было приятно видеть, как она спорит.

Она изучала социологию и была напичкана такими терминами, как аномия, единонаправленность, аккультурация, историософия и тому подобными словами, способными вывихнуть человеку челюсть, но она употребляла их с атлетической легкостью. Из ее слов явствовало, что иудаизм сводится к ритуализму, а ритуализм — это конформизм, то есть соглашательство, а в нем-то — самое великое зло. К тому времени я уже достаточно много слышал о конформизме; девушка убеждала меня в том, что конформизм, в конце концов, лишает нас сомнений и поэтому является самым большим проклятием. Я рад, что разговор принял такое направление. Склонность к конформизму — очень реальное зло американской культуры, зло, ростки которого различил еще в прошлом веке Алексис де Токвиль и которое расцвело пышным цветом в наши дни. Конформизм представляет, может быть, самую большую угрозу сохранению евреев как народа в Соединенных Штатах.

Любопытно, что моя очаровательная просветительница, произносившая свою обличительную речь против конформизма, была одета строго, как епископ. Говорила она на жаргоне современных подростков, отточенном и заученном, как литания. Ее жесты, ее прическа, даже то, как у нее были накрашены губы и подведены брови, — все это полностью соответствовало моде. Ее родители, слушавшие ее с нескрываемым чувством гордости за дочь, были добродушные пожилые люди, вся жизнь которых протекала в железном следовании нормам, принятым у людей их круга, и с восхода до заката управлялась непререкаемыми правилами ритуала, которому подчиняется их класс общества.

Может быть, я слишком мелко плаваю? (Подумаешь, какие-то милые обыватели и бойкая недоучившаяся студентка!) Однако в высокоинтеллектуальных кругах мы сталкиваемся с тем же явлением. Я не раз слышал, как ученые и литераторы, люди строго критического склада ума, объясняли, что не могут принять религию из-за ее конформизма. Однако и эти люди были одеты и причесаны именно так, как одевается и причесывается большинство их коллег. Я разговаривал с такими людьми, ходил к ним в гости, выпивал с ними, — и я видел, что их идеи, их жесты, книги у них на полках, пластинки у них в дискотеках, пища и спиртные напитки у них на столе — все это столь же одинаково и стандартизовано, как и у евреев, скрупулезно соблюдающих все предписания своей религии. Если вы хотите увидеть самых твердокаменных и яростных ритуалистов нашего времени, побывайте у молодых нонконформистов в Гринвич-Вилледж в Нью-Йорке — они настолько похожи друг на друга по своим прическам, одежде, беседам и конвульсивной манере танцевать, что представляются какими-то современными дервишами.

Но все это неизбежно. В этом нет ничего дурного. Не может человеческая жизнь быть совершенно бесформенной. Единственные настоящие нонконформисты — это обитатели сумасшедших домов; единственные действительно свободные от общества души — это мертвецы. Мы живем в согласии с установленными нормами, мы идем вперед вместе с другими людьми. Мы не можем двинуть ни рукой, ни ногой, не придавая этим жестам значения, понятного другим людям, независимо от того, кто мы попрофессии и каково наше положение в обществе. И пока мы живем, мы все носим форму. Конформизм становится злом тогда, когда он искажает, сглаживает и уничтожает плодотворные начинания, полезные идеи, естественные индивидуальности; конформизм становится злом, когда он превращается в паровой каток. Однако человек не может не быть частью окружающего его общества, разве что он сбрасывает одежду и отправляется жить в пещеру, чтобы уже никогда больше не вернуться назад к людям.

Разумный человек мыслит, дабы найти правильный путь в жизни и идти по этому пути невзирая на то, идут ли по этому пути многие или немногие люди. Если еврей хочет жить в соответствии с требованиями своей религии и сделать ее частью своей жизни, он поступает вполне разумно. В таком-то обществе — особенно в наши дни — он может показаться невероятнейшим чудаком и нонконформистом; однако и это все меняется, да к тому же, какое это имеет значение? Значение имеет то, живет ли человек достойно, честно и мужественно, то есть так, чтобы сделать честь своим принципам и своему разуму.