Он бы все равно нас не понял, и мы привязали Тоби, материну немецкую овчарку, в кузове Адиного грузовичка. Сама хозяйка пса была плотно связана по рукам и ногам, и нам было нелегко вытаскивать ее из кабины на мост. Моя сестра Ада перевернула ее – думаю, несколько грубовато, – и я проверил узлы. В них я был совершенно уверен: у себя в Аризоне Ада работала на ранчо и знала в этом толк. Я одернул материно блеклое домашнее платье, чтобы прикрыть бледные коленки, и убедился, что ее ботинки крепко зашнурованы. Ветерок, пробежавший от реки по ущелью, пошевелил седые пряди на лбу. Казалось, даже стальной мост под нами дрогнул от этого дуновения – вот разыгралось воображение! Я чувствовал запах реки и слышал недоуменный шепот ее перекатов. А над нами, в чистом голубом небе, недовольно, но настойчиво кружили черные дрозды. Солнце являло собой жаркое пятно света в прохладном разреженном горном воздухе. Тоби топтался в кузове, поскуливал, пытаясь сорваться с поводка, и внимательно, с некоторым подозрением наблюдал за нами.

– Барри, а очки? – Ада потюкала ноготком по линзе материных тонких стеклышек в стальной оправе.

– Не делайте этого, дети!

– Заткнись, Джессика.

Ада обратилась совсем не к маме, а к личности, представляющей ее нанонародец. Когда профессор Холли Кетчем (то есть наша мать) поместила колонию нанолюдишек в свое собственное тело, многие сочли это большим и невероятно смелым шагом вперед, новой ступенью научного прогресса. Разумеется, официально и в условиях полного научного контроля такого еще никто никогда не делал. Нанотехнология обещала долгую жизнь в добром здравии – своеобразное бессмертие.

И как же это сработало? – спросите вы. Долго объяснять, но если совсем кратко, то тут уместно словечко "У-упс!".

Объясняю чуть длиннее: вся беда в том, что через несколько поколений – по-нашему, через несколько часов – наночеловечки убедили себя, что их мир не должен предпринимать ненужных действий, связанных хоть с каким-то риском, даже минимальным. Для этих мелких людишек стало смыслом жизни не позволять своей вселенной подвергать себя какой-либо опасности. Джессика так и заявила, мол, каждый в отдельности наноиндивидуум представляет собой вполне безрассудную личность, как и любой другой человек вне зависимости от размера, но при этом: "Поставь себя на наше место, Барри. Представь, что ваша вселенная привязала длинные доски к ногам и понеслась по снежной горе на скорости в сотню километров в час. Или пошла поплавать наперегонки с акулами. Ну подумай сам!"

Матушка выглядела, словно бабушка из телевизора: пухлые розовые щечки и белая полупрозрачная кожа. Нанонарод вполне мог обеспечить ей стопроцентное зрение, однако они подумали, что очки заставят ее быть более осторожной. Они могли оставить ей естественную 48-летнюю внешность, а могли сделать моложе, но выбрали образ вечно копошащейся с пирожками на кухне бабуськи, чтобы исключить возможные контакты, которые могут оказаться хоть в какой-то мере опасными. Они также могли оставить в покое ее мозги, вместо этого они превратили ее в слабоумную старуху. Едва ковыляющая глупая вселенная – замечательный мир, не пытающийся с риском для своего существования ухватить удачу за хвост.

Джессика была создана, чтобы объяснять матушке-старушке все на свете. На самом деле она была огромной и хорошо организованной группой нанолюдей, постоянно работающих для поддержания "интерфейса внешних сношений", которая называла себя Джессикой. Наночеловечки – невидимые, но чувствующие, самовоспроизводящиеся нанороботы – просто думали быстрее, чем большие люди. Если бы матушка вздумала произнести многосложное слово, то эта проблема стоила бы недели посменной работы мелких человечков, занятых в обеспечении Джессики. Фактически, наноличность могла появиться на свет, вырасти, выучиться, присмотреть себе пару, накропать стишат, создать себе подобных малышей, подняться на вершину карьеры, потерять всех друзей и родственников, одряхлеть и умереть за время, нужное маме, чтобы испечь противень печенья.

Настоящий ужас, как мне кажется, был в следующем: пока каждый отдельно взятый мелкочеловечек мог рождаться и умирать, мелкочеловечество как общество намеревалось законсервировать нашу мать в виде вполне живой и абсолютно тупой особи очень-очень надолго, практически навсегда.

Я сдернул очки с ее физиономии:

– Сохраню их для тебя, Джессика, если они когда-нибудь снова понадобятся.

Надеюсь, я одарил ее достаточно грозным взглядом, потом помог матери сесть, а затем перевесил ее тело через перила моста. И предупредил:

– Еще можно начать переговоры, Джессика.

– Я абсолютно уверена, что не знаю, о чем ты говоришь, Барри. – Джессика, по мнению наночеловечков, изображала мамин голос.

Но меня не одурачить! Мать никогда не говорила жалобным тоном. И вообще, мы удостоились внимания нанонарода только пару дней назад. Джессика сначала даже не собиралась признавать наше с Адой существование. Потом мы сунули матушку головой в холодную воду, и Джессика соблаговолила поговорить с нами.

Я привязал большой резиновый трос к материным ботинкам, а другой конец – к перилам моста.

– Джессика, ключевое слово – "поскакали", – намекнула Ада.

…Думаю, моя сестрица ужасно струсила, несмотря на ее татуировку – лошадь, ковбойскую шляпу и вечную зубочистку в уголке рта. Ужас плескался в ее глазах, и она смаковала его. Казалось, ей это страшно нравится. Или она просто великолепная актриса. У меня бы так не вышло. Я вспомнил, как она плакалась мне тогда вечером по телефону, как повторяла, что у матери нет ничего на уме, кроме выпечки – печенья, пирожных, пирожков и таких рассыпчатых штучек со сладкой красной каплей в серединке – и "мне нужна твоя помощь, Барри, я не могу сделать это одна, Барри…". У себя в Орегонской высшей школе я получил небольшой отпуск и устное уверение моего помощника на отделении физики, что могу не волноваться по поводу работы, и на следующий же день уже ехал в автобусе в Таксон.

К приезду мама испекла мне пирог…

Я подхватил ее под мышки, а Ада схватила за ноги. Мы раскачали ее, как тюк с тряпьем, и на счет три швырнули с моста. Тоби совершенно свихнулся, он бешено лаял и отчаянно рвался с поводка.

Мы сложили руки на перилах и наблюдали, как мама летит все ниже и ниже, к поверхности реки, и длинная резиновая лента развевается позади нее. Мы слушали мамины вопли… ну хорошо, слушали просто разные крики, потому что, когда кричала Джессика, это было завывание, стон, оплакивание всех на свете разочарований, а когда кричала именно маманя, это был возглас, полный бурной радости. Или я все это себе нафантазировал… Может, у меня не было сестрицыной веры в то, что таким способом нам удастся выковырнуть наноколонию из нашей матушки.

Мы наблюдали, как матушку швыряет вверх-вниз, словно шарик на веревочке, а платье болтается где-то вокруг головы. Мы решили дать ей немного покачаться на ветру. Ада принесла корзинку для пикника, где хранился наш ланч, и мы присели перекусить.

Пока мы чавкали и прихлебывали, я услышал тихий голосок, взывающий о помощи, но решил его игнорировать. Зато поинтересовался у сестры:

– А почему бы нанооккупантам не трансформировать ее во что-нибудь, с легкостью лазающее по резинкам? Например, в гигантского паука…

– Думаю, тут сработала моя теория Кинг Конга, – ответила сестра. – Держу пари, наники углядели в маминой памяти изображение страшной обезьяны на небоскребе, и вокруг этой композиции кучу ревущей и стреляющей военной техники. Или нечто подобное. А эти мелкие дурики окончательно помешались на собственной безопасности.

Далекие крики о помощи уже разжалобили меня. Я покосился на Аду. Не хотелось бы, чтобы сестра решила, что я перекладываю на нее всю ответственность, и я небрежно предложил:

– Может, вытащим ее?

– Давай. – Ада еще разок куснула бутерброд и запихнула остатки в корзину.

Мы подняли мать на мост.

– Ну, Джессика, – сказала Ада, – хочешь еще разок?

– НЕТ!!!

– Тогда давай поговорим.

Джессика уронила мамин подбородок на ее же грудь и не подавала признаков жизни около минуты. Потом она подняла мамину голову:

– Чего вы хотите? Как заставить вас прекратить это безобразие?

– Вылезайте из матери! – закричал я, и Ада гневно глянула на меня. Ну нет у меня дипломатического таланта, что поделаешь.

– Это именно то, чего мы в конечном счете хотим, Джессика, – сказала Ада. – Нам надо обсудить условия и сроки вашего исхода.

– Абсурд, – заявила Джессика. – Каждый из нас проживает жизнь столь же важную и значительную, как и любой из вас, Ада. Просто вы двигаетесь гораздо медленнее. Ну и побольше размером. Но ни то, ни другое ничего не значит. Где ваше сочувствие ближним? Холли – наш мир. Это единственный мир, известный нашему народу. И вообще, нам некуда идти!

– Мы об этом позаботились, – обнадежила Ада и подмигнула мне. Я поднялся, не спеша прошел к грузовику и отвязал Тоби. Одним огромным радостным прыжком он вылетел из кузова. Отчаянно виляя хвостом и глядя одновременно во все стороны, то прижимая нос к земле, то нюхая воздух, он приволок меня к матери и сестре. Я дал команду "Сидеть!". Он же, усмотрев преимущество в том, что руки хозяйки связаны, безнаказанно облизал ей все лицо. Я часто интересовался, откуда собака знает, что это мама. Может, ему нравится эта непривлекательная, безвкусно одетая маленькая женщина, потому что именно она постоянно была рядом последнее время (да еще печенье пекла!), но мне казалось, что его симпатия к ней все-таки более низкого качества, чем рабское поклонение настоящей маме. А может, он просто привык к Джессике.

– Мы хотим, чтобы вы переселились в Тоби, – сказала Ада. Уши пса повернулись на звук его имени, и он поглядел на Аду.

С минуту Джессика сидела тихо. Потом она превратила мягкие губы матери в жесткую прямую линию:

– Вы хотите, чтобы мы переселились в собаку? – недоверчиво переспросила она.

– Дошло верно, – ехидно ответила Ада.

– Вы хотите, чтобы целая цивилизация, миллиарды нас, каждый со своими идеями, надеждами и мечтами, просто перескочили в какую-то другую вселенную? Вы думаете, что традиции поколений, глубоко прочувствованные религии и мудрость веков были в одночасье сброшены со счетов? Вы полагаете, мы перейдем в собаку?

– Думаю, до нее действительно дошло, – прокомментировала Ада.

– Мы не сделаем этого, – провозгласила Джессика, – и оставим наши споры. – Она закрыла мамин рот и зажмурила мамины глаза.

– Эй! Погоди минутку! – крикнул я.

– Не волнуйся, Барри, – Ада ухватила маму за ноги и пристально на меня посмотрела.

Намек я понял – тут же взял маму под мышки, и мы снова скинули ее с моста. Тоби тихо сидел пару секунд, словно не мог поверить своим глазам, а потом подскочил, поставил передние лапы на перила и ошеломленно глядел, как мама пружинит где-то внизу.

Когда на этот раз мы вытянули ее и прислонили к перилам, я внимательно посмотрел в ее дикие глаза, надеясь увидеть хоть долю прежней мамы в самой их глубине. Ни капли. Видимо, нам наконец придется оставить в покое ее маленьких друзей. Тем временем в недрах матери-вселенной творились великие дела. Ее лицо скорчилось в ужасающую гримасу, щеки надулись, глаза выпучились. Неожиданно мать харкнула в нас мощной струей какого-то зеленого вещества. Мы успели отпрыгнуть.

– Она моя! – воскликнул низкий, глубокий мужской голос, по-настоящему демонический и страшный. – Вы ее не отберете!

– Ну, Джессика… – сказала Ада. Сдернув свою ковбойскую шляпу, она отлупасила ею мать по голове. – Мы тоже видели эти фильмы. Если ты не собираешься вести себя серьезно, мы снова тебя сбросим.

– Вы не представляете, что натворили, – ответила Джессика своим настоящим, джессиковым голосом. – Со времен нашей последней беседы у нас свершилось всемирное восстание. Погибли люди. Вы слышите, Ада и Барри? Люди погибли! Такие же настоящие люди, как и вы. Хорошие люди. Как же вы можете рушить наш мир?

– Но вы разрушаете нашу мать! – парировал я.

– Одна-единственная личность для блага миллионов! И между прочим, она целехонька.

– Эта одна-единственная личность – наша мать! Пусть вас волнует именно это, потому что мы не отступим. Она бы скорее согласилась быть мертвой, чем тупой. Давай, Барри, скинем ее еще разок.

– Погодите! – вскричала Джессика. – Это неправда. То, что вы сейчас сказали. Вы забыли, что мы находимся внутри. Мы можем общаться на таком уровне, к какому вы доступа не имеете. Мы постоянно беседуем с Холли. Мы не чудовища. Холли – наша Мать-Вселенная.

– Почему же вы сделали ее глупой? – спросила Ада.

– Не глупой, а довольной. – Слова Джессики звучали искренне, но я не купился на это. – Холли – наша мать, но она еще и наше дитя, которое надо беречь и направлять, точно так же, как вы сами формируете свой собственный мир.

Я открыл было рот, чтобы сказать пару слов о том, как мы формируем и направляем мир, но вдруг мне показалось, что это наверняка сработает против нас. И захлопнул варежку.

– Это наше окончательное решение, – сказала Ада. Она положила руку на голову Тоби и нежно почесала. – Что делают собаки целыми днями? Вы можете сделать его толстым, ленивым и глупым, каким вам захочется.

– Ничего не выйдет, – проговорила Джессика. – Мы никогда не сможем уговорить на подобное все наше население и каждого в отдельности. Фактически, мы сможем убедить лишь немногих. Если вы опять сбросите Холли с моста, то можете вызвать здесь войну. Подумайте хорошенько! Не слишком-то приятно, если в легких вашей матери загремит артиллерийская канонада. Или пойдут рукопашные бои в желудке. Или танцы с саблями в сердце. Тогда она станет разрушаться на клеточном уровне. А мы сражаемся за мир во всем нашем мире. Сможете ли вы уничтожить целую цивилизацию ради своей матери?

– Да, – тут же ответила Ада.

Я был рад, что мне не пришлось отвечать на этот вопрос. Мне даже не хотелось думать об этом.

– А что ты будешь делать, Ада, если силой отбросишь наше общество до состояния примитивных дикарей? – спросила Джессика. – Как ты думаешь, Холли одобрит стада первобытных охотников или собирателей, бродящих по ее печени?

– Если ее мозг будет свободным, она справится со своей печенью.

– Мы не перейдем в собаку, – отрезала Джессика и замолчала. Ада снова ухватила ее за ноги:

– Еще разок, Барри.

– А как же все эти люди? – спросил я.

– Заткнись. – Ада уронила мамины ноги, достала из заднего кармана большой носовой платок в синюю клетку и утерла свои собственные слезы. Я заткнулся и схватил мать под мышки.

Мы сбросили ее снова. В этот раз Джессика даже не вскрикнула.

Мы вытянули ее уже через несколько подскоков. Ада мрачно молчала. Я опасался, что наше дело на грани провала. Как там они, люди? Пусть и очень маленькие, но люди же. В конце концов хоть на минутку я мог быть честным с самим собой. Я прекрасно осознавал, что можно прожить целую жизнь за минуты. Джессика права: наночеловечки так же реальны, как и мы. Они и жили, и умирали… Мы перевернули маму. Она и сама выглядела мертвой, но схватив ее за запястье, я уловил пульс. Ада помогла ей сесть и осторожно похлопала ее по щекам. Я быстро сгонял за бутылочкой минералки к нашей корзинке для пикника, налил немножко на ладонь и побрызгал матери в лицо. Нет ответа. Тоби протолкался между Адой и мной и снова лизнул мать в нос.

Прошло какое-то время.

Потом Джессика открыла мамины глаза.

– Много всего изменилось, – ее голос едва слышался и звучал как-то униженно. – Но в одном мы остаемся непоколебимы: мы не покинем наш мир..

Ада вздохнула. Я надеялся, что она не захочет больше скидывать мать с моста,

– Мы предлагаем компромисс, – заявила Джессика.

– Слушаем, – ответила Ада.

– Мы предлагаем позволить Холли иметь больше контроля над собой, – сказала Джессика. – Мы прочесали ее память и нашли несколько видов деятельности, которые вполне сможем стерпеть. К примеру, бальные танцы.

Лицо Ады запылало, руки сжимались в кулаки и разжимались снова и снова. Когда она заговорила, ее спокойный и холодный голос был напряжен, как сжатая пружина, как кобра перед броском..

– Вы говорите мне, что позволите доктору Холли Кетчем, достопочтенному физику и непререкаемому авторитету в нанотехнологии, женщине, настолько исполненной жажды познания и жизненной энергии, что многие просто вынуждены отступить, чтобы не сгореть в этом огне, женщине, полной чистой и пылкой любви, материнской нежности, доброты и сочувствия практически к каждому… – Она вскочила и заорала: – Женщине, которая наслаждается всплеском адреналина, сплавляясь в лодке по водопадам или ныряя в затяжном прыжке с самолета? И вы говорите о том, что готовы позволить ей бальные танцы?! Вы серьезно?!

– Ну да. И еще что-нибудь в этом роде.

– Ада! – я схватил сестру за руку, и она глянула на меня так, что даже у самого крутого байкера сердце ушло бы в пятки. – Можно, я попробую?

Я думал, она собирается, как обычно, обидной парой слов поставить меня, младшего брата, на положенное мне место, но она вырвала руку и утопала к грузовику. Мы с Тоби смотрели, как она колотит кулаками по двери грузовика, оставляя вмятины. Когда она перестала шуметь и обессиленно опустилась на землю, я повернулся к маме и заговорил с Джессикой:

– Если возможен компромисс, Джессика, – сказал я, – ой будет на наших условиях. Или, если ты способна хоть немного подумать, он будет на материных условиях. Вам придется научиться жить с тем, чего хочет ваш мир, а не с тем, чего вы от него хотите.

– Ладно, мы согласны несколько расширить список.

– Вы собираетесь дать матери выйти и самой заявить, чего она хочет?

– Но она постоянно рискует!

– Вам надо научиться доверять ей, – сказал я.

Джессика не ответила; и я вдруг стушевался. Ясное дело, иадо что-то говорить, но я совершенно не знал, как убедить нанонарод. На плече я почувствовал дружеское пожатие – это подошла Ада и присела возле меня.

– Барри прав, – сказала она. – Вы должны обратиться внутрь. Мать сама позаботится о внешних материях. Вы даже не представляете себе, с чем приходится сталкиваться здесь, снаружи, в большом мире. Мы можем бросать вас с моста, пока совсем не уничтожим ваше общество. Если нам покажется, что выжившие привыкли к этим прыжкам, мы придумаем что-нибудь еще. Поищите-ка в маминой памяти рукопашную с аллигаторами.

Джессика на мгновенье скосила мамины глаза и вдруг резко дернула головой вправо, будто Ада дала ей оплеуху.

– Взгляните еще на высший пилотаж на сверхлегких самолетах, – предложил я, ободренный Адиной поддержкой.

Джессика дернула головой влево.

– Надо продолжать? – спросила Ада. – Мы все равно не отступим. Джессика безвольно опустила мамины плечи и вздохнула:

– Мы попробуем сделать по-вашему, – сказала она, – только попробуем.

– Никаких условий, – отрезала Ада.

Джессика долго и бессмысленно вращала глазами, а потом сказала:

– Вы выиграли.

Мамино лицо озарилось привычной широкой улыбкой, послышался знакомый радостный смех:

– Ада! Барри! – она тут же принялась теребить веревки на руках. – Я знала, что всегда могу рассчитывать на вас.

Точно мама – ее манеры и телодвижения, – но она ли это на все сто процентов? Вдруг нанолюдишки будут держать ее на коротком поводке?

Тоби рванулся и пробежал прямо по мне, чтобы добраться до любимой хозяйки. Он лизал ее лицо, отчаянно виляя задом, и не мог сдержать свою радость до такой степени, что даже описал мне всю одежду. Не знаю, что чувствовала Ада, но мама, способная заставить собаку описаться от счастья, вполне реальна и для меня. Я потянулся и поцеловал ее в щеку.

– Развяжите меня, – сказала мама, вертя головой во все стороны, чтобы увернуться от слюнявого Тоби.

Ада отпихнула собаку, вытащила из футляра большущий нож и перерезала веревки на маминых руках.

Когда мама стянула через голову свитер, ее волосы оказались каштановыми. Бе глаза прояснились, кожа стала упругой. Она содрала гнусное платье сначала с одного плеча, затем с другого и вывернулась из него, стягивая вниз абсолютно всю одежду. Ада расшнуровала ботинки для прыжков и помогла маме избавиться от старушечьих шмоток. Морщинки на лице родительницы исчезли, спина распрямилась. Обнаженная и величественная, она стояла на ветру, сияя широкой улыбкой, наша добрая старая матушка. Ну, в известном смысле. Она выглядела лет на тридцать или около того. Длинные каштановые с рыжиной волосы падали на чуть веснушчатые плечи. Светло-голубые глаза. Маленькая высокая грудь. Длинные сильные ноги.

– Мам, пойдем домой? – предложила Ада.

– Не сразу, – мать села на мост и снова натянула ботинки для прыжков. – Я только хочу уточнить, кто здесь главный. – Она влезла на поручень моста и с диким радостным криком сиганула в пропасть вниз, головой.

Мы любовались траекторией ее полета и слушали ее счастливые крики.

– Полагаешь, мы лишь отсрочили неизбежное? – спросил я.

– Ты о чем? – не поняла Ада.

– Ну, что с ней. будет, если мы или заполучим свои собственные наномиры, или умрем? Как ты думаешь?

Ада задумчиво молчала, пока мы слушали радостные возгласы матери на каждом подскоке. Потом медленнр ответила:

– Может, вытащим ее и попросим материнского совета?