Я очнулась в маленькой грязной каморке, в которой пахло гнилой капустой, пивом и испражнениями. Скула у меня болела от удара. Я лежала на соломенном матрасе, брошенном на полу. Надо мной стояли двое мужчин и о чем-то яростно спорили.

— Нам обещали заплатить, чтобы мы ее придушили, Алф. Сделаем дело, получим денежки и покончим с этим.

— А я и не спорю, Джем. Я просто предлагаю сначала с ней позабавиться. Благородная леди — когда еще тебе попадется такая штучка?

Даже в полубессознательном состоянии мне не составило труда сообразить, о чем они говорят. Они собираются убить меня, но если тот, кого звали Алфом, настоит на своем, меня сначала изнасилуют.

Я лежала неподвижно, крепко зажмурив глаза, и пыталась вспомнить, что же со мной произошло.

Я поехала в Воксхолл с Кэтрин и Фрэнком. Бетти вшила мне в домино потайной карман. Я осторожно ощупала платье. Шелковистая ткань под пальцами подтвердила, что розовое домино все еще на мне.

Слава Богу.

Я приоткрыла веки, чтобы взглянуть на спорящих. Потом медленно просунула руку в карман, и пальцы мои сжали рукоять маленького ножичка.

Каморка была ужасно тесная, и эти двое полностью преграждали путь к двери.

Сердце мое гулко колотилось, кровь стучала в висках. Голова раскалывалась от боли. Вонь в комнате была отвратительная, и я чувствовала, что меня вот-вот стошнит.

Так страшно мне не было даже в львиной яме.

Надо выбраться отсюда любой ценой.

Я собрала всю свою храбрость и застонала.

Оба разбойника тут же умолкли.

Я повернула голову сначала в одну, потому в другую сторону и снова застонала.

— Она очнулась, — сказал тот, кого звали Джем. — Надо с ней разделаться.

— Иди взгляни, нет ли кого на улице, — приказал Алф. — Нельзя, чтобы видели, как мы ее прикончим. Говорят, Клэвен расспрашивал про тот случай в Гайд-парке. Он не должен напасть на наш след.

— Да, ты прав, — поддержал его второй разбойник.

Я слышала, как дверь открылась и закрылась за ним, а потом по ступенькам затопали сапоги. Алф приблизился ко мне. Мои глаза были закрыты, но я чувствовала, что он меня разглядывает.

— Ты, может, и благородная леди, но, держу пари, под юбкой у тебя то же, что и у любой уличной девки, — сказал он и, ухватившись за вырез моего вечернего платья, стал его раздирать.

Я вскинула нож и изо всей силы всадила лезвие в его левое плечо.

Разбойник взвыл от боли.

Из раны брызнула кровь. Он ухватился за плечо и попытался схватить нож.

Я выдернула нож из раны, вскочила с матраса и рванулась к двери.

Вылетев из каморки, я очутилась на лестничной площадке. Ступеньки вели вниз. По-видимому, я находилась на самом верхнем этаже. Я подобрала юбки и понеслась по ступенькам, моля Бога о том, чтобы он помог мне добраться до первого этажа прежде, чем вернется Джем.

Я проскочила уже второй лестничный пролет, когда внизу хлопнула входная дверь и кто-то вошел в дом. Я не стала проверять, Джем это или еще кто, и повернула назад, на второй этаж.

На площадке негде было спрятаться — только две расшатанные двери. Я в отчаянии рванула за ручку одну из дверей, но та оказалась заперта. Другая дверь открылась, и я проскользнула внутрь.

В комнате было темно и воняло так же, как и в каморке моих похитителей. Но в этой темноте находился кто-то еще — я поняла это по скрипу постели и хриплым стонам мужчины в заключительной стадии физического наслаждения.

— Кто здесь? — спросил грубый женский голос.

Стенные перегородки были настолько тонкие, что я слышала, как Джем протопал мимо двери и стал подниматься на следующий этаж.

— Ах, Боже мой, — воскликнула я. — Я думала, что здесь живет Смит.

Мужчина на постели, который, судя по всему, завершил свои дела, громко выругался.

— Простите, — извинилась я перед парочкой, уединение которой столь грубо нарушила. — Я ухожу.

Я выскочила из комнаты, понеслась вниз по ступенькам и вырвалась на темную, узкую и грязную улочку.

Я понятия не имела, где нахожусь. Во всем Лондоне мне был знаком только один район — Мейфэр. А это, ясное дело, далеко не Мейфэр. Одно я знала точно: надо выбраться отсюда, прежде чем меня настигнет Джем.

Я побежала.

Кто-то окликнул меня с другого конца улицы.

Я по щиколотку увязла в чем-то, о чем даже думать не хотелось.

Затем услышала за спиной торопливые шаги.

Я припустила еще быстрее, бросая по сторонам отчаянные взгляды в поисках кеба, на котором смогла бы вернуться на Гросвенор-сквер. Но наемные экипажи не заезжали в этот район. Я вспомнила о том, как был убит мой отец, и припустила во весь дух. Но я уже начала задыхаться, да и ноги устали.

Внезапно женский голос рядом со мной решительно произнес:

— Сюда!

Я повиновалась без размышлений и нырнула в дверь. Меня подтолкнули наверх, и я поднялась по ступенькам в комнату. Дверь за мной захлопнулась, и я застыла посреди каморки, тяжело дыша. Ноги дрожали и подкашивались.

Женщина зажгла сальную свечку, и тусклый огонек осветил постель, старенький поцарапанный стол и детскую колыбельку в углу. На полу лежал ветхий коврик, на окнах висели муслиновые занавески. Перед потухшим камином стояло единственное в комнате кресло. В каморке пахло репой и пеленками.

— Тебя не поранили? — спросила моя спасительница с таким же греющим душу акцентом, как и у Нэнни. Я покачала головой, с трудом переводя дух.

— Но ведь ты вся в крови, — настаивала женщина.

— Это не моя кровь, — вымолвила я. И тут увидела, что все еще сжимаю в руке нож. Я показала ей окровавленное лезвие. — Тот человек, что бежал за мной, пытался на меня напасть, и я ударила его ножом.

— Садись, — сказала она, указывая на кресло, и я плюхнулась на сиденье как подкошенная.

— Тот, что гнался за мной, — промолвила я, немного отдышавшись, — он ушел?

Она подошла к окну и осторожно выглянула на улицу из-за занавесок.

— Я его не вижу. — В тусклом свете свечи я заметила, как вдруг напряглась ее спина. — Ой, погоди-ка, вот же он.

— О Господи, — пробормотала я. — Кто-нибудь видел, как я сюда зашла?

— Не думаю, — последовал ответ. — Сегодня здесь ни души. Я стояла на пороге битых два часа и заполучила только одного клиента.

Тут я впервые осознала, что меня спасла уличная проститутка.

Мы ждали в молчании, показавшемся мне бесконечным. Затем она отвернулась от окна и сказала:

— Ну все, он ушел.

Я выдохнула:

— Слава Богу! — И потерла руки, словно леди Макбет, пытающаяся смыть кровь Дункана, промолвив дрожащим голосом:

— Не знаю, что бы я делала, если бы не вы. Тот человек, что преследовал меня, хотел меня убить.

Она повернулась ко мне и смерила взглядом с головы до ног. Должно быть, я выглядела ужасно. Туфли в уличной грязи, растрепанные волосы рассыпались по плечам, одежда и руки испачканы в крови Алфа. Но на мне было шелковое домино, а под ним — платье, которое стоило, вероятно, больше, чем эта женщина могла заработать за пять лет.

В люльке заплакал ребенок. Женщина подошла к колыбельке и взяла его на руки.

— Он голоден, — сказала она и привычным движением расстегнула лиф платья, чтобы покормить малыша.

Теперь пришла моя очередь разглядывать ее.

Она была очень молода и страшно худа. Я подумала, что если бы не эта худоба, она бы выглядела хорошенькой. На ней было поношенное, но чистое синее муслиновое платье.

Да и вся комната, надо сказать, выглядела довольно опрятно. В ней, конечно, воняло, но не так, как в тех каморках, где мне довелось побывать этой ночью.

— А почему тебя хотели убить? — спросила она, словно речь шла о совершенно обыденных вещах. — Что, на тебя разозлилась жена какого-нибудь джентльмена?

По-видимому, она приняла меня за содержанку.

— Нет, все гораздо сложнее, — сказала я. — Мой муж очень расстроится, когда узнает, что я пропала.

— У тебя есть муж?

— Да. — Я дружелюбно улыбнулась ей. — Меня зовут Джорджиана Мэнсфилд. Мой муж — граф Уинтердейл.

Она вздрогнула, и ее малыш выпустил изо рта сосок. Он немедленно заревел, и она снова дала ему грудь.

— Шутишь, что ли? — сказала она. — Ты, значит, графиня?

Я снова постаралась улыбнуться:

— Боюсь, что так. А как тебя зовут?

— Мария, — тихо отозвалась она.

— Ты из Суссекса, Мария? — мягко спросила я.

Она резко вскинула голову и взглянула на меня.

— А вы откуда знаете?

— Я сама из Суссекса. Узнала твой акцент.

Девушка тяжело вздохнула.

— Ох, как бы я желала снова там очутиться, — призналась она. — Думала, я такая умная, что в Лондон-то поехала. Суссекс, видите ли, не для меня. Здесь, в Лондоне, мол, стану помощницей модистки. Быть женой простого фермера — это не для Марии Сартон, так я думала. — Она хмыкнула. — Какая же я была дура.

— Но почему ты захотела стать помощницей модистки? — полюбопытствовала я. Для деревенской девушки, какой, несомненно, являлась Мария, такая мечта была несколько необычной.

— Как-то меня остановила одна женщина — я как раз гнала домой овец, — начала Мария. — Она сказала, что ищет хорошеньких девушек для работы в своем магазине. И я ей поверила, дура набитая! Взяла у нее деньги на дорогу и пошла на станцию дилижансов. Да только когда я приехала в Лондон, оказалось, что эта леди — мадам Найтингейл, самая знаменитая аббатиса в Лондоне.

— Аббатиса? — удивленно переспросила я.

— Она содержала бордель, миледи, — последовал грубоватый ответ. — Туда-то она и послала меня работать, а вовсе не в модный магазин.

Я в ужасе смотрела на молодую женщину.

— Какая жуткая история, Мария. Но почему ты не вернулась домой, в семью?

— У меня не было денег, миледи. Уж об этом мадам Найтингейл позаботилась. Мои-то тоже не знали, куда я уехала, поэтому и не явились за мной. Да если бы и знали, все равно бы не приехали. Они небось рады, что избавились от меня.

Ее история, рассказанная просто и безыскусно, потрясла меня. Я неуверенно спросила:

— И ты все еще работаешь в борделе?

— Да нет, миледи. Когда я забеременела, мадам Найтингейл вышвырнула меня вон. Ну, скажу я вам, несладко мне пришлось. Вот стою теперь на пороге да зазываю прохожих.

Я вспомнила пережитый мною ужас, когда Алф и Джем хотели наложить на меня руки, и подумала, что с этой бедной девочкой подобное происходит каждый день.

— Считай, что тебе повезло, что ты встретила меня, Мария, — твердо сказала я ей. — Если поможешь мне выбраться отсюда и вернуться к мужу, я обещаю тебе, что ты больше не будешь нуждаться в деньгах.

Она молча сидела, прижимая ребенка к груди. Потом тихим, робким голосом спросила:

— Вы говорите правду, миледи?

— Конечно. Если бы не твоя помощь, я бы уже была мертва. Я обязана тебе жизнью, Мария, а я не забываю о своих долгах. О тебе и твоем ребенке позаботятся, даю тебе слово.

Мария прижалась губами к головке малыша.

— Господи, Господи, — пробормотала она.

Слезы навернулись на глаза, и я поспешно заморгала. Сейчас не время сентиментальничать. Прежде чем я смогу что-нибудь сделать для Марии, мне надо вернуться к Филипу.

— Как бы отправить письмо на Гросвенор-сквер? — спросила я ее. — Здесь у вас можно нанять кеб?

— Нет, миледи, — усмехнулась она.

В комнате было холодно, и я видела, что Мария дрожит. Меня тоже начинало трясти. Я бросила взгляд в пустой камин.

— У тебя есть хотя бы немного угля? — спросила я.

— Нет, миледи. Еще вчера все израсходовала.

Я решила на время позабыть об удобствах и сосредоточиться на своем спасении.

— А утром? — спросила я. — Утром мы сможем поймать кеб?

— Не здесь, миледи. Для этого надо выйти к реке.

Нет, днем мне нельзя разгуливать в этом районе. Я была уверена, что Алф и Джем станут меня разыскивать.

Но как же добраться домой?

Я размышляла несколько минут, и тут мне вспомнилось одно имя.

— Кстати, ты, случайно, не знаешь кого-нибудь по фамилии Клэвен? — спросила я.

Она выпрямилась в кресле, и ребенок снова заплакал, требуя, чтобы ему вернули источник пищи.

— Знаю. То есть его самого-то я не знаю, но слышала о нем. Да он тут всем известен. — Она подозрительно нахмурилась. — А вы-то откуда его знаете, миледи?

— Я его не знаю. Мой муж с ним знаком. Так ты можешь с ним связаться, Мария?

— Попробую, — осторожно промолвила она. — Надо мной живет посыльный, и он иногда на Клэвена работает.

— Если я встречусь с Клэвеном, он непременно отвезет меня домой, — сказала я Марии. — Как ты думаешь, этот твой сосед сейчас дома?

— Пойду посмотрю, — ответила она. Ребенок насытился и уснул у нее на руках. Она встала и уложила его в колыбельку. Я заметила, что она заботливо укрыла его шерстяным одеяльцем, в то время как на ее постели была только одна простыня. Когда она вышла, я приблизилась к окну и выглянула на улицу.

Какое ужасное место, подумала я, невольно поежившись. В сточных канавах, должно быть, рыскают крысы. Как это страшно, что женщины вынуждены растить своих детей в таких условиях.

Нет, Мария непременно переедет отсюда, мысленно поклялась я. Попрошу Филипа, чтобы он предоставил ей маленький коттедж в Уинтердейл-Парке, где она сможет есть здоровую пищу, пить молоко и наслаждаться теплым солнышком.

— Его там нет. — Это Мария вернулась в комнату. — Ушел по делам. Придется подождать до утра.

Мне так хотелось поскорее домой. ФрЗнк и Кэтрин, верно, вне себя от тревоги. Но у меня не было выбора. Нельзя же опять пускаться в ночь по незнакомым улицам. В этот раз мне повезло, и меня спасли. Не стоит испытывать судьбу дважды.

— Ну хорошо, — сказала я, мысленно примирившись с тем, что мне придется провести ночь в этой холодной каморке.

— Вы ложитесь на кровать, миледи, — сказала Мария. — Я в кресле посижу.

— Не буду я занимать твою постель, Мария, — твердо отказалась я.

С моей стороны это была не просто вежливость. Может, я и ханжа, но одна мысль о том, что происходило в этой самой постели, наполнила меня отвращением. Я готова была скорее замерзнуть у потухшего камина, чем лечь на ложе, бывшее свидетелем всех этих ужасов.

— Ты не знаешь, у кого бы можно одолжить угля? — с надеждой спросила я.

— Боюсь, что нет, миледи.

— Ну ладно, — решительно промолвила я. — У меня есть домино, Мария. Я согреюсь и так. Не беспокойся обо мне, ложись в кровать и отдыхай. Мы попытаемся застать твоего соседа утром.

Она еще немного поупиралась, но я была непреклонна, и мы обе расположились на ночлег.

Кресло оказалось жестким, а шелковое домино не могло меня согреть, как и полуразодранное платье с короткими рукавами. Всю ночь я тряслась от холода. Не думаю, что кто-нибудь еще так обрадовался восходу солнца, как я в то злосчастное утро.

Ребенок разбудил Марию голодным плачем. Покормив его, она поднялась наверх посмотреть, не пришел ли посыльный. Она вернулась с сухощавым маленьким человечком с отвратительным шрамом на щеке, прихрамывающим на одну ногу.

— Это мой сосед Колин Трегрю, — представила его Мария. — Колин, эта леди — графиня Уинтердейл.

— Мне нужно связаться с человеком по имени Клэвен, мистер Трегрю, — сказала я. — Вы можете оказать мне эту услугу?

— Думаю, да, — осторожно произнес он. — А что я должен ему передать, миледи?

— Просто скажите, что на жену лорда Уинтердейла напали в Воксхолле прошлой ночью и она просит его о помощи — ей необходимо вернуться домой на Гросвенор-сквер.

Маленький человечек оглядел меня с головы до ног острыми темными глазками. На моем домино виднелись следы засохшей крови. Я запахнула полы плаща, чтобы он не заметил, что платье на мне разорвано и грудь почти обнажена. Нос мой покраснел от холода. К тому же из него текло, поскольку я простыла. Меня била дрожь.

— Хорошо, — медленно промолвил он. — Я ему это передам. — Он обернулся к Марии:

— Могу одолжить немного угля перед уходом.

— О, это было бы чудесно! — воскликнула я, уже потеряв надежду когда-нибудь согреться.

Благословенный мистер Трегрю вернулся с обещанным углем, разжег огонь в камине и отправился выполнять мое поручение. Я стояла перед камином, согревая окоченевшие пальцы, а Мария пеленала малыша.

— Обычно я покупаю хлеб на завтрак, — сказала она. — Вы хотите чего-нибудь поесть, миледи?

— Я потеряла ридикюль, когда на меня напали, и не смогу дать тебе денег, Мария, — с сожалением промолвила я. — У тебя хватит на нас двоих?

— Да, если потрачу то, что на завтра оставила, — ответила она.

— Тебе не надо будет заботиться о завтрашнем дне, если поедешь со мной, — пообещала я. — Ступай и купи нам поесть.

Меня уже начинало мутить от голода.

Пока Мария ходила к булочнику, ребенок снова проснулся и заплакал. Я взяла его на руки и принялась расхаживать с ним по комнате, похлопывая его по спинке. Он выпустил газы и успокоился. Я не стала укладывать его в колыбель. Так приятно держать младенца на руках, думала я.

Возможно, когда-нибудь и у меня будет свой малыш.

Мария вернулась, неся хлеб, я положила ребенка в люльку, и мы, встав перед огнем, принялись за свой скудный завтрак.

Хлеб оказался таким черствым, что я еле могла его прожевать.

А вот Мария прекрасно с ним управлялась. Бедняжка уплетала жесткий хлеб, словно это было блюдо с кухни принца-регента. Я притворилась не очень голодной и отдала ей свою порцию. Она сжевала и мой кусок.

Я стояла перед огнем. Мне по-прежнему отчаянно хотелось есть, зато стало гораздо теплее. Тут в дверь постучали.

— Мария, это я, Колин.

Мария отперла дверь, и на пороге возник здоровенный детина, каких мне еще ни разу в жизни не приходилось видеть.

Мистер Трегрю представил незнакомца:

— Это мистер Клэвен. Он пришел встретиться с леди Уинтердейл.

Я выступила вперед.

— Я леди Уинтердейл. Заходите, мистер Клэвен. Я очень благодарна вам, что вы откликнулись на мою просьбу.

Гигант пригнул голову и протиснулся в комнату, которая сразу словно бы уменьшилась наполовину. Плечи у него были шириной в размах моих рук, а ростом он был не меньше шести футов. Он казался великаном.

Он взглянул на меня, заметил следы крови на моем домино, но ничего не сказал, а сперва спросил:

— Почему вам пришло в голову послать за мной?

— Мой муж говорил, что вы помогаете ему выяснить, кто покушается на мою жизнь, — ответила я.

У него были густые светло-каштановые брови и волосы. Он грозно нахмурился и промолвил:

— Это не похоже на Филипа. Обычно он нигде и никогда не упоминает обо мне.

Он говорил совершенно без акцента, словно намеренно старался стереть любые намеки на то, откуда он родом. Он напоминал мне льва — не того беднягу, что я видела в Тауэре, но настоящего дикого льва, сильного и опасного.

— Он проболтался мне об этом, будучи пьян, — холодно пояснила я. — И полагаю, в этом виноваты вы.

Он внезапно ухмыльнулся, и угроза, исходящая от него, исчезла.

— Мне понадобилось два дня, чтобы прийти в себя после той ночи, — признался он. — Филип стал респектабельным джентльменом, однако голова у него по-прежнему самая крепкая во всей Англии.

Похоже, мой муженек на короткой ноге со всеми лондонскими бездельниками и проходимцами.

Клэвен снова посуровел.

— Ну хорошо, леди Уинтердейл, расскажите-ка мне обо всем, что с вами произошло.

И я рассказала ему все — начиная от нападения на нас с Фрэнком в Воксхолле и кончая моим чудесным спасением благодаря Марии.

— Алф и Джем, — задумчиво протянул он.

— Может, это те парни, что работают на Лэмни? — предположил мистер Трегрю.

— Видимо, что так, — согласился Клэвен. — Отыщешь их, Колин? Мне надо с ними потолковать.

Он произнес это спокойно и рассудительно, но я почему-то поежилась словно от холода.

Клэвен снова посмотрел на меня:

— А прежде надо отвезти вас домой, леди Уинтердейл. Филип меня убьет, если с вами что случится. Я немало удивлен, что он вчера не разнес в щепки дверь моей конторы.

Странно было слышать, как человек, который, по сути, являлся королем преступного Лондона, говорит о своей «конторе», словно он адвокат или клерк.

— Мой муж вчера уехал в Уинтердейл-Парк, поэтому ему ничего не известно о моем исчезновении, — пояснила я. — Но он вернется в Лондон сегодня вечером.

— Понятно. — Клэвен посмотрел на меня тяжелым взглядом, напомнившим мне Филипа. — Позволите дать вам один совет, леди Уинтердейл? Не отходите от вашего мужа ни на шаг, пока мы не разрешим эту загадку. Вы совершили непростительную глупость, отправившись одна в Воксхолл.

— Я поехала туда не одна, — возразила я, — а с друзьями. И среди них был ветеран испанской кампании!

— Сражаться в битве — это одно, уличная драка — совсем другое. Еще раз повторяю, никуда не ходите без мужа. — Клэвен повернулся к мистеру Трегрю:

— Найми кеб, Колин. Пусть он подъедет прямо сюда. А потом передашь пару слов Алфу и Джему.