Стеклянная свадьба

Вульф Изабель

Роман «Стеклянная свадьба» современной английской писательницы Изабель Вульф посвящен вечным темам: любовь, вера, измена, преданность семье. Мы знакомимся с героями в день, когда они отмечают пятнадцатую годовщину свадьбы. Но именно после этого в их безоблачной жизни и происходят самые неожиданные перемены. До самой последней страницы читатель остается в неведении, расстанутся ли герои или же восторжествует вечная любовь.

 

Январь

До чего же странно, как все внезапно может перемениться, не правда ли? Все может измениться в один миг, в мгновение ока. Похоже, именно это произошло сегодня вечером, потому что, по правде говоря, я просто не знаю, как объяснить случившееся, могу только сказать, что перестала воспринимать окружающее по-прежнему. Вечер начался так хорошо. Он, казалось, вполне удался. Мы сидели в ресторане в самом прекрасном расположении духа – болтали и смеялись, ели и пили. Нас было восемь – просто небольшая вечеринка. Мне хотелось порадовать Питера, потому что в последнее время у него проблемы. Так что я придумала этот вечер как сюрприз для него. Он ни о чем не догадывался. Кажется, он даже забыл о нашей годовщине, чего с ним ни разу не бывало. Но когда он пришел домой, стало ясно, что он просто не знает, какое сегодня число.

– О, Фейт, извини, – со вздохом произнес он, взяв мою открытку. – Разве сегодня шестое? – Я кивнула. – Боюсь, я совершенно об этом забыл.

– Ничего страшного, – жизнерадостно заверила его я. – Я говорю искренне, дорогой. Я же знаю, чем заняты твои мысли.

Дело в том, что у него сейчас трудные времена на работе. Он заместитель директора в издательстве «Фентон и Френд» и всегда любил свою работу, но год назад к ним пришла новая начальница, Чармиан, которая доставляет ему столько неприятностей. Она и заискивающий перед ней подхалим Оливер, или Ойливер, как называет его Питер, конечно, за глаза. Но эти двое, Чармиан и Оливер, превратили жизнь Питера в ад.

– Как прошел день? – осторожно спросила я, когда он повесил пальто.

– Ужасно, – ответил он, проведя рукой по своим соломенным волосам. – Старая летучая мышь набросилась на меня из-за этих чертовых продаж, – сказал он, развязывая галстук. – Она пилила меня и пилила. Перед всеми. Это было отвратительно. А Оливер стоял рядом с довольной ухмылкой на жирной физиономии, и, казалось, из каждой его поры сочилось подобострастие. Говорю тебе, Фейт, – со вздохом добавил он, – меня держат там за отбивную котлету. Долго так продолжаться не может.

– Что ж, предоставь это дело Энди, – напомнила я.

Взгляд Питера стал отсутствующим, и он произнес:

– Да, я положусь на Энди.

К слову сказать, речь идет об Энди Метцлер. Это «охотник за головами». Американец. Один из лучших профессионалов в городе. Питер о нем самого высокого мнения. Только и слышно: «Энди это», «Энди то», так что я искренне надеюсь, что он действительно отлично делает свое дело. Но Питеру будет нелегко, если ему придется оставить «Фентон и Френд», ведь он проработал там тринадцать лет. Как и наш брак, это были стабильные и счастливые взаимоотношения, в основе которых лежали симпатия и доверие. Но сейчас, похоже, эти отношения близятся к финалу.

– Полагаю, все меняется в этом мире, – печально произнес Питер, наливая нам обоим выпить. – Я не шучу, Фейт, – добавил он, пока я снимала последние игрушки с рождественской елки. – Мне скоро укажут на дверь, потому что Ойливер нацелился на мое место.

Питер пытается относиться ко всему этому философски, но я-то знаю, что он очень расстроен. Он утратил свою обычную веселость, и его мучает бессонница. Так что последние шесть месяцев или около того мы спим в разных комнатах, что не так уж плохо, ведь мне приходится вставать в половине четвертого утра, так как я работаю на телевидении: веду прогноз погоды в «Утренних новостях». Я работаю там уже шесть лет, и мне это нравится, несмотря на то что приходится вставать так рано. Обычно после того, как пару раз звонил будильник, я выскакивала из постели, а Питер снова засыпал. Но теперь его лучше не беспокоить, так что он перебрался в свободную комнату наверху. Я ничего не имею против. Я все понимаю. В конце концов, секс – это не самое главное. И мне это по-своему даже нравится, потому что теперь я могу спать с Грэмом. Он у нас просто великолепный и невероятно смышленый, только немного похрапывает, и это меня раздражает. Я толкаю его в бок и говорю: «Дорогой, ш-ш-ш!» Он открывает глаза, преданно смотрит на меня и снова засыпает – именно так все и бывает. Он счастливчик, спит хорошо, но иногда его мучают кошмары – он начинает отчаянно дрожать и дергать лапами. Но при этом не возражает, если его будят среди ночи, когда я встаю и собираюсь на работу. На самом деле – и это очень мило с его стороны – ему даже нравится вставать вместе со мной. Он сидит у ванны, пока я принимаю душ. Затем я слышу шум подъехавшего такси, надеваю пальто и обнимаю его на прощание.

Некоторые из наших друзей считают, что Грэм – немного странное имя для собаки. Наверное, это действительно так по сравнению с другими кличками, например Ровер, Гнашер или Шеп. Но мы решили назвать его Грэмом, потому что я нашла его на Грэм-роуд в Чизуике, где мы живем. Это было два года назад. Я ходила к дантисту, чтобы поставить пломбу, а когда вышла, то увидела эту дворнягу – совсем еще маленький и ужасно худой, он смотрел на меня так выжидательно, словно мы были давно знакомы. Пес бежал за мной всю дорогу до дома, просто бежал рысцой за мной следом, затем уселся у самых ворот и сидел неподвижно. Потом я позвала его и дала сэндвич с ветчиной, так все и произошло. Мы позвонили в полицию, в приют для бездомных собак. Но никто так и не предъявил на него свои права, а я, честно говоря, расстроилась бы, если бы нашелся хозяин, потому что это была любовь с первого взгляда, так же как и с Питером. Я просто обожаю его. Я имею в виду Грэма. Мы подходим друг другу и хорошо ладим. И мне кажется, моя любовь к нему вызвана его безграничной верой в меня.

Питер совсем не был против – ему тоже нравятся собаки. Дети, конечно же, обрадовались, хотя Кейти, она мечтает стать психиатром, считает, будто я слишком по-матерински отношусь к Грэму, и утверждает, что я переношу на собаку свое несбывшееся желание иметь еще одного ребенка.

Забавно!.. Но к мнению подрастающего поколения стоит относиться серьезно, не правда ли? Иначе они обижаются. Во всяком случае, Грэм стал младшим ребенком в нашей семье. Ему только три года. У него нет родословной, зато масса других достоинств. Это нечистокровный колли, у него пушистая золотисто-рыжая шерсть и белое пятно на груди, он элегантен и обаятелен, как лиса. Мы берем его с собой повсюду, только, конечно, не в рестораны. Так что в тот вечер Питер привел в порядок его погремушку, включил ему телевизор – он обожает смотреть на видео «Закуски и напитки» – и сказал: «Не беспокойся, старик, мы с мамой выйдем ненадолго перекусить».

Но Питер не имел ни малейшего представления о том, что я в действительности задумала. Он решил, у нас получится импровизированный обед, тет-а-тет. Он знал, что я заказала столик, но думал, что это столик на двоих. Так что, когда мы пришли в ресторан и он увидел сидевших там детей и свою мать, Сару, он очень удивился и обрадовался. К тому же я пригласила нашу старую приятельницу по колледжу Мими с ее новым мужем, Майком.

– Все как в той передаче – «Это твоя жизнь!» – со смехом воскликнул Питер, снимая пальто. – Великолепная идея, Фейт.

По правде говоря, я сделала это не только для него, но и для себя тоже, мне хотелось как-то отметить это событие, я имею в виду пятнадцать лет. Пятнадцать лет! Это почти половина нашей жизни.

– Пятнадцать лет, – сказала я с улыбкой, когда мы сели. – Но время пролетело так быстро.

Видите ли, я была счастлива в браке. И, поверьте мне, по-прежнему счастлива. Например, мне никогда не бывает скучно. Нам всегда есть чем заняться. Конечно, у нас не очень много денег, да их и никогда не было, но нам весело вместе. Во всяком случае было бы, если бы Питеру не приходилось так много работать: Чармиан заставляет его читать рукописи ночи напролет, а мне приходится ложиться спать в половине десятого. Но по выходным мы наверстываем упущенное и по-настоящему развлекаемся. Дети приезжают домой (будние дни они проводят в школе в Кенте), и мы делаем – о, чего только мы не делаем! – гуляем у реки, занимаемся садом, едем в «Теско» за покупками. Иногда мы отправляемся в «Икеа», обычно в Брент-Кросс, но иногда для разнообразия в Кройдон. Мы можем посмотреть видео или что-нибудь по телевизору, а дети – навестить друзей. Во всяком случае могли бы, если бы они у них были. Боюсь, их обоих можно назвать домоседами. Это немного беспокоит меня. Например, Мэтт (ему двенадцать) только и знает, что сидеть за компьютером, причем освоил это занятие давным-давно. Он очень увлеченный человек и всегда был таким. Помню, я как-то укладывала его спать, когда ему было пять лет, и он мне сказал: «Не могла бы ты меня разбудить завтра в шесть часов, мамочка, чтобы я успел поработать за компьютером перед детским садом?» Это расстроило меня, а он и сейчас остается прежним. Но он так же счастлив, как компьютерный Ларри, со всеми своими играми и дисками, так что мы не вмешиваемся. Мэтта нельзя назвать мальчиком, подкованным со всех сторон, – его письменные работы просто ужасны, но, кроме компьютеров, он блестяще разбирается в математике, мы так и зовем его – «мэттиматик». Поэтому мы и послали его в Сиворт, на прежнем месте он не очень хорошо справлялся. Но он не поехал бы без Кейти, а ей это тоже пошло на пользу, потому что (только не подумайте, пожалуйста, будто я предвзято отношусь к собственным детям), они действительно отличаются от всех других ребят. Кейти кажется старше своих лет. Ей всего четырнадцать, но она такая серьезная! Она только и делает, что читает. Полагаю, она пошла в Питера, так как для нее существуют книги, а не мегабайты. Она совсем не интересуется модой, как другие девочки в ее возрасте. В ней нет и намека на бунт тинейджеров; она кажется такой же благоразумной, как и я сама. А так как я никогда не бунтовала, мне даже немного хочется, чтобы она делала это. Я тешу себя надеждой, что в один прекрасный день она явится на уикенд с каким-нибудь окрашенным в зеленый цвет могиканином или хотя бы с серьгой в носу. Но мне не везет – она только читает. Как я уже говорила, она страшно увлечена психологией, у нее множество книг Юнга и Фрейда, и ей нравится отрабатывать на нас свои психотерапевтические навыки. Именно этим она и занялась сегодня вечером, как только мы сели за стол.

– Итак, бабушка, как ты отнеслась к своему разводу? – услышала я, как она задает вопрос моей свекрови. Я с сочувствием посмотрела на Сару, но та спокойно встретила мой взгляд и улыбнулась.

– Видишь ли, Кейти, я совершенно спокойно отнеслась к нему, – ответила она. – Потому что если люди несчастливы вместе, не лучше ли им расстаться?

– Как ты думаешь, какие основные факторы стали решающими для разрыва ваших с дедушкой отношений?

– Ну, дорогая, – произнесла Сара, опуская меню. – Думаю, мы слишком рано поженились.

Иногда так говорят и о нас с Питером. Мы поженились, когда нам было по двадцать лет, поэтому знакомые иногда спрашивают меня (а мне это совершенно не нравится), не жалею ли я об этом хоть иногда. Нет, я не жалею. И никогда не задумывалась, а что если бы?.. Потому что я действительно была абсолютно счастлива. Питер честный и порядочный человек. Он много работает, потрясающе ладит с детьми, он добр и внимателен к матери. А еще Питер довольно красивый, хотя ему не помешало бы немного сбросить вес. Однако забавно, только сегодня вечером я обнаружила, что он замечательно выглядит. Думаю, он расстался с лишними фунтами, пока преодолевал свой стресс. К тому же он сейчас прекрасно одет – я заметила, что недавно он приобрел пару красивых новых галстуков. Он говорит, что всегда должен быть готов по первому знаку отправиться на собеседование, поэтому, уходя на работу, одевается чрезвычайно элегантно. Так что, несмотря на свои теперешние неприятности, выглядит он отлично. И проведя столько лет с Питером, я просто не могу представить рядом с собой кого-то другого. Иногда меня спрашивают, предаюсь ли я фантазиям, в том смысле, воображаю ли я кого-то другого после пятнадцати лет жизни с одним и тем же мужчиной. Ответ будет абсолютно категоричным – едва ли когда-либо. Не поймите меня неправильно – я тоже создана из плоти и крови и обращаю внимание на привлекательных мужчин. Например, тот парень, что приходил на прошлой неделе чинить стиральную машину. Он заставил мою хрупкую центрифугу снова заработать. Да, я видела, что он красивый парень, признаю это, можно сказать, «что надо». По правде говоря, он мне даже несколько раз снился. Сны были какие-то удивительные и будто настоящие, с такими странными подробностями, как, например, мобильный телефон, телевизионный пульт и – это особенно странно – целая ванна черносмородинового мороженого! Бог знает, что это означает. Я спросила у Кейти, она выразительно посмотрела на меня и сказала, что это мое подсознание разыгралось. Я всегда потакаю ей. Несомненно, мои сны всего лишь продукт моего богатого воображения. Итак, нет, я ни на кого не смотрю, хотя и встречаю множество симпатичных мужчин на работе, но никогда не мечтаю о них, потому что счастлива в браке, а секс, знаете ли, это еще не все. И, конечно, Питер сейчас очень занят, но, отвечая на ваш вопрос, я повторю – да, наш брак удачный, вот почему я захотела отметить пятнадцать лет нашей счастливой совместной жизни и заказала столик в «Сноуз», это по дороге в Брук-Грин. Мы нечасто ходим в рестораны. Питеру иногда приходится обедать с авторами или агентами, особенно в последнее время, но сами мы выбираемся куда-нибудь редко. Не можем себе этого позволить – приходится платить за обучение детей, хотя Мэтт, к счастью, получает стипендию. А в издательском бизнесе платят не очень хорошо. Сама я работаю на полставки и к одиннадцати часам возвращаюсь домой. Но я подумала, что Питеру необходимо немного развлечься, поэтому и решила устроить вечеринку в «Сноуз». В действительности он называется «Сноуз-он-зе-Грин», что, казалось, особенно подходит к сегодняшнему дню, ведь снег действительно лежал на зеленых ветках. Больше дюйма толщиной. Снег начал падать еще утром, и к полудню намело целые сугробы. Мне нравится, когда идет снег, я люблю эту сверхъестественную тишину, когда весь мир замирает, словно все погрузилось в сон. Мне хочется выбежать на улицу, захлопать в ладоши и закричать: «Ну же! Просыпайтесь! Просыпайтесь!» К тому же это напоминает мне о нашей свадьбе – в тот день тоже падал снег.

Итак, я сидела в ресторане, глядя в окно и наблюдая за снежинками, которые мягко опускались на оконное стекло, и лениво размышляя о том, что принесут мне следующие пятнадцать лет моей жизни. Я ощущала легкое головокружение от шампанского. Разумеется, это не настоящее шампанское, всего лишь итальянская «шипучка», но очень хорошая и в два раза дешевле. Я окинула взглядом стол, прислушиваясь к тихому журчанию голосов.

– А твои родители будут, Фейт? – спросила меня Сара, подцепив оливку.

– О нет, они опять уехали. Может, ныряют с аквалангом в Сен-Лусии, – неопределенно ответила я. – А может, катаются на горных лыжах на Аляске и поднимаются к вершинам на вертолете или же прыгают на «тарзанках» со скал в Ботсване…

Мама с папой пенсионеры, но их смело можно назвать неутомимыми скакунами. Их бесконечные круизы тут же сменяют сафари, а те, в свою очередь, – полные приключений путешествия во всякие экзотические страны. Почему бы и нет? В конце концов, они всю жизнь работали, теперь пришло время отдохнуть.

– Нет, Сара, – после минутного раздумья продолжила я. – Не могу припомнить, где они сейчас, они так много путешествуют.

– Это потому, что они представляют собой классический образец людей, испытывающих трудности в общении, – немного презрительно заявила Кейти. – Непрестанные поездки для них – средство избежать встреч с нами. Я хочу сказать, как только дедушка вышел в отставку из «Абби Нэшнл», так и все… Их и след простыл!

– Да, дорогая, но они все время посылают нам прелестные открытки, – заметила я. – И время от времени звонят. А бабушка любит поболтать с тобой, Мэтт, не правда ли?

– А… да, – немного нервно бросил он, оторвав взгляд от своего меню. – Да, думаю, любит.

В последнее время я обнаружила, что мама чаще всего зовет к телефону Мэтта. Ей нравится болтать с ним о том о сем, она даже звонит ему в школу. По-моему, это просто потрясающе, что между ними протянулась эта ниточка.

– Завидую твоим родителям, – с грустью сказала Сара. – Хотелось бы и мне куда-нибудь поехать, но это невозможно – я привязана к магазину.

Сара держит магазин старой книги в Далвиче. Она купила его двадцать лет назад на выплаты, полученные при разводе, после того как ее муж, Джон, бросил ее ради одной американки и переехал в Соединенные Штаты.

– О, у меня есть для вас маленький подарок в честь годовщины, – вспомнила Сара, протягивая мне украшенный лентами пакет, в котором (Питер помог мне открыть его) лежали два бокала.

– Какие красивые бокалы, Сара. Спасибо!

– Да, спасибо, мама, – сказал Питер.

– Ну, видите ли, пятнадцатая годовщина считается стеклянной, – объяснила она, пока я рассматривала красную этикетку на коробке с пометкой «Осторожно!». – Уже все собрались? – поинтересовалась она.

– Все, кроме Лили, – ответила я. – Она предупредила, что немного задержится.

Тут я заметила, как Питер закатил глаза.

– Лили Джейго? – переспросила Мими. – Bay! Я помню ее на вашей свадьбе, она была твоей подружкой. Сейчас она знаменитость.

– Да, – с гордостью подтвердила я, – знаменитость. – Но она этого заслуживает, так как невероятно много работала.

– А какая она? – спросила Мими.

– Похожа на леди Макбет, – со смешком сказал Питер, – но не такая милая.

– Дорогой, – неодобрительно отозвалась я, – пожалуйста, не говори так. Она мой старый и самый лучший друг.

– Она обращается со своими сотрудниками, как со старыми тренировочными штанами, и идет по головам, словно по ступенькам лестницы.

– Питер, это несправедливо, – запротестовала я. – И ты знаешь это. Она очень предана своему делу, у нее блестящие способности, и она заслужила свой успех.

Меня всегда огорчало, что Питер не любил Лили, но я к этому привыкла. Он не мог понять, почему я дружу с ней, и я больше не пытаюсь это объяснить. Но Лили много значит для меня. Мы знакомы уже двадцать пять лет, с того времени, когда вместе обучались в монастыре, так что между нами существует нерушимая связь. Но я не слепая и прекрасно знаю, что Лили не ангел. Например, она слишком обидчивая и у нее злой язык. К тому же она не слишком разборчива в своих связях, но почему бы и нет? Почему бы ей не поиграть в эту игру? Почему бы роскошной тридцатипятилетней женщине, в полном расцвете сил, не завести множество любовников и не развлекаться вовсю? Разве роскошная тридцатипятилетняя женщина не создана для того, чтобы ощущать себя желанной и любимой? Почему бы тридцатипятилетней женщине не выезжать на уикенды в загородные отели с джакузи и пушистыми полотенцами? Почему бы тридцатипятилетней женщине не получать цветы, шампанское и небольшие подарки? Я хочу сказать, что если ты вышла замуж, то все: романтика улетучивается в окно, и ты лежишь в постели рядом с одним и тем же телом каждую ночь. Так что я не виню Лили, хотя мне не слишком нравится, как она выбирает друзей. Чуть ли не каждую неделю она взирает на нас со страниц «Хэлло!» или «ОК!» с тем самым футболистом, или рок-звездой, или каким-то там актером из новой мыльной оперы, идущей на четвертом канале. И тогда я думаю: «Ммм. Ммм. Пожалуй, Лили могла бы найти кого-нибудь и получше». Так что нет, она не отличается хорошим вкусом на мужчин, хотя в последнее время она – слава богу! – перестала встречаться с женатыми. Да, в этом плане ее можно назвать немного испорченной. Я даже однажды напомнила ей, что прелюбодеяние запрещается одной из семи заповедей.

«А я и не совершаю прелюбодеяния, – негодующе заявила она. – Я не замужем, так что это всего лишь блуд». Между прочим, сама Лили не стремится к замужеству, она всецело предана своей карьере. «Я сама себе хозяйка!» – любит восклицать она. Должна признать, она способна бросить вызов любому мужчине. Во-первых, она чрезмерно в себе уверена и постоянно находится в боевой готовности. Питер считает ее опасной, но это не так. Просто она отличается фанатической приверженностью «своим» – она верна друзьям и безжалостна к врагам, а я точно знаю, к какой категории отношусь я.

– У Лили еще двенадцать приглашений на сегодня, – сообщила я. – У нее столько знакомых.

– Да, мама, – сухо сказала Кейти. – Но ты ее единственная подруга.

– Что ж, может, это и так, дорогая, – не без гордости согласилась я. – Но все же я считаю, очень мило с ее стороны, что она согласилась приехать.

– Очень любезно, – сухо заметил Питер. К этому времени он уже выпил пару бокалов. – Дождаться не могу ее театрального выхода, – саркастически добавил он.

– Дорогой, – терпеливо принялась объяснять я. – Лили не может обойтись без театрального выхода. Я хочу сказать, она не виновата в том, что настолько сногсшибательна.

И это действительно так. Она просто умопомрачительная. На нее все глазеют. Во-первых, она чрезвычайно высокая, худая, как гончая, и всегда изысканно одета. В отличие от меня. Я получаю небольшую сумму на работе на покупку одежды, в которой веду передачи на телевидении, и обычно покупаю ее в «Принсиплс» – мне всегда нравились их вещи. В последнее время я даже иногда заглядываю в «Некст» и «Эпизод», но Лили выделяется огромная сумма на одежду, к тому же ей присылают свои наряды дизайнеры, так что она всегда выглядит изумительно, просто потрясающе. И даже Питер признает, что у нее большой талант, мужество и энергия. У нее было трудное начало. Я хорошо помню тот день, когда ее привезли в Сент-Бед. Я так и вижу эту картину: однажды утром после мессы на возвышении в главном вестибюле стоит преподобная матушка, а рядом с ней эта новенькая девочка. Всем нам не терпелось узнать, кто же она.

– Девочки, – обратилась к нам матушка, когда шепот стих. – Это Лили. Лили Джейго. Мы все должны быть добры к Лили, – продолжала она снисходительно, – потому что Лили очень бедна.

До своего смертного часа не забуду выражения ярости на лице Лили. И конечно же, девочки не были к ней добры. Совсем наоборот. Они дразнили ее из-за акцента, смеялись над неуклюжестью, унижали ее из-за ее явной бедности и постоянно издевались над ее родственниками. Они называли ее «Белоснежной Лилией», и ее очень злило это прозвище. А потом, когда они обнаружили, насколько она умна, ее возненавидели и за это тоже. Но я не испытывала к ней ненависти. Мне она нравилась. Меня тянуло к ней, может, потому, что я тоже была аутсайдером. Надо мной часто смеялись в школе и даже прозвали меня «Истинная Вера», потому что все считали меня слишком наивной. Но меня было трудно дразнить, так как я едва понимала смысл издевок. Мне было ясно, что курица переходит дорогу для того, чтобы оказаться на другой стороне, и я не могла понять, что в этом смешного. Я хочу сказать, зачем же еще курице переходить дорогу? И конечно же, звонок необходим на велосипеде – иначе может произойти несчастный случай. Это очевидно. Что же в этом смешного? Понимаете, что я имею в виду? Девчонки считали, что я легковерная дура. Как нелепо! Но это не так! Хотя я и доверчивая. О да. Я хочу верить людям и верю. Предоставляю другим извлекать пользу из сомнений, я же верю тому, что мне говорят. Потому что я этого хочу. Я уже давно решила: не хочу быть такой же циничной, как Лили. Она подозрительна по природе, и хотя я очень люблю ее, но сама никогда не смогла бы стать такой же. Поэтому, наверное, мой кошелек всегда полон всяких иностранных монеток – я никогда не пересчитываю сдачу. Продавцы так и норовят всучить мне пригоршни всяких десятицентовиков, пфенигов и франков. Но мне все равно. Не хочу быть женщиной, которая всегда начеку. Думаю, я по природе своей оптимистка – я всегда верю, что все будет хорошо. И в свой брак я тоже верю. Я никогда и представить себе не могла, что Питер может сбиться с пути истинного, – и он не сбился, так что я права. Я уверена, что вы можете создать свою судьбу силой собственных мыслей и желаний. Во всяком случае, мне даже нравилось то, что Лили немного порочна, поскольку я точно знала, что никогда не смогу стать такой. Я помню, как однажды, когда нам было по тринадцать лет, мы сбежали в город, солгав сестре Уилфред, будто бы просто пошли на прогулку. Но вместо этого сели в автобус, идущий в Рединг, истратив мои карманные деньги. Мы накупили сладостей, а себе Лили купила сигареты. Она даже болтала с какими-то мальчиками. Затем, по дороге назад, она совершила нечто ужасное – подошла к газетному киоску и стащила экземпляр «Харперз энд Куин». Я хотела, чтобы Лили вернула его, но она наотрез отказалась, хотя пообещала рассказать об этом на исповеди. Помню, как позже она рассматривала его в дортуаре, пребывая в состоянии, близком к трансу, она листала его с таким благоговением, словно то было Священное Писание, а потом поклялась вслух, что станет издавать такой журнал, и все девчонки покатились со смеху. Но она действительно это делает.

– Лили долго жила в Нью-Йорке, не правда ли? – поинтересовалась Мими, разламывая булочку. – Я часто встречаю ее имя в прессе.

– Шесть лет, – ответила я. – Она работала в «Мирабелле» и «Вэнити Фэр». И пока мы пробовали свои итальянские закуски, я рассказывала о ее карьере и о ее преданности своему делу. Потому что я очень горжусь своей дружбой с ней. Я рассказала и о том, как она оставила Кембридж, когда ей предложили скромную должность в «Мари Клэр». Но именно это стало началом ее долгого восхождения по скользкому шесту или, скорее, по блестящей обложке. Она намеревалась добраться до самой вершины и добралась. Три месяца назад она стала первой чернокожей женщиной, издающей модный глянцевый журнал.

Он называется «Я сама», вы, конечно, знаете, о чем речь. Питер относится к журналам по-снобистски, свысока – считает их слишком банальными, а Лили называет «верховной жрицей внешнего лоска». Но я бы сказала – chacun a son gout, а Лили блестяще делает свое дело. Правда, некоторые вещи кажутся просто нелепыми. Совершенно не в моем вкусе. Все эти сомнительного рода сенсации и «Серое – новое черное», «Толстое – новое тонкое», «Старое – новое молодое». Но журнал всегда выглядит так роскошно, ведь в нем фотографии со всего мира. К тому же статьи написаны вполне хорошим стилем – Лили говорит, будто может отделить зерна от плевел. О да, Лили добилась большого успеха. О да, у нее злой язык. Но она никогда не причинит мне вреда. Я твердо знаю это.

Во всяком случае, к девяти Лили еще не приехала. Мы уже покончили с закусками и ждали основное блюдо, я заказала филе барашка. Разговор снова вернулся к брачной теме и к нам с Питером.

– Пятнадцать лет! – со смехом воскликнула Мими. – Просто не могу поверить в это! Я так хорошо помню день вашей свадьбы. В университетской часовне. Мы до смерти замерзли, шел снег, как сегодня.

– Потому что у нас была белая свадьба! – сострила я, и Питер засмеялся.

– Но как изумительно, что у вас уже пятнадцатая годовщина, – заметила Мими. – Милостивый боже! А у меня даже не было первой! – Все мы улыбнулись при этих словах, а она бросила на своего мужа Майка нежный взгляд и добавила: – Я только недавно дождалась благополучного конца!

– Ты хочешь сказать, нового начала, – поправил он.

При этих его словах у меня возникло какое-то странное чувство, действительно очень странное. Но в то же самое время я думала: да, он прав. Это новое начало. Действительно, так и есть. Они поженились только в прошлом мае. И теперь оба время от времени поглядывали на их шестинедельную малышку Алису, спавшую в своей дорожной колыбели. Я бросила взгляд через стол на своих «малышей», которым было четырнадцать и двенадцать. И меня снова потрясла мысль о том (как уже было недавно), что мы идем не в ногу со своими ровесниками. Большинство из них, подобно Мими, недавно вступили в брак и имеют маленьких детей. Но с нами это случилось пятнадцать лет назад, и уже скоро наши дети покинут дом.

– Вы поженились, пока еще учились в колледже, не так ли? – спросил Майк.

– На втором курсе, – ответила я и объяснила: – Мы просто не могли ждать. Правда, дорогой? – Питер посмотрел на меня при свете мерцающих свечей и чуть заметно улыбнулся. – Мы были безумно влюблены друг в друга, – продолжала я, расхрабрившись от выпитого искристого вина. – А истинные католики не могут жить в грехе!

В действительности я уже не истинная католичка, хотя тогда была. Теперь меня скорее можно назвать «рождественской» прихожанкой. Я хожу в церковь не чаще трех-четырех раз в год.

– Я помню, как вы впервые встретились, – сказала Мими. – Это было во время нашего первого семестра в Дареме, на балу первокурсников. Ты, Фейт, посмотрела на Питера и прошептала мне: «За этого мужчину я выйду замуж» – и вышла!

– Мы были тогда как суперклей, – усмехнулась я. – Приклеились за несколько секунд!

При этих словах улыбнулась мать Питера, Сара. Мне нравится Сара. Мы всегда с ней ладили, хотя у нее были тогда опасения, она считала, что все у нас закончится разводом, как и у нее. Но мы не развелись, и я уверена, что не разведемся. Как я уже говорила, я верю в будущее. Сейчас Сара оживленно болтала с детьми – она довольно давно не виделась с ними. А Питер немного отошел и расслабился, пока мы говорили с Мими и Майком. Мы все немного выпили и ощущали приятное тепло, когда до нас донесся ледяной порыв ветра – дверь распахнулась, наконец-то прибыла Лили.

Забавно наблюдать, как Лили входит в помещение. Ты почти слышишь, как челюсти со стуком падают прямо на пол. Так было и сегодня вечером. Она так привыкла к этому, что, похоже, даже не замечает, но я, как всегда, не могу сдержать улыбки.

– Дорогая, мне так жаль! – воскликнула она, стремительно приближаясь к нам в облаке духов, не обращая никакого внимания на взгляды всех присутствующих мужчин. – Мне так жаль, – повторила она, и ее длинная, до полу, песцовая шуба соскользнула с плеч и тут же была подхвачена метрдотелем. – Видите ли, в город приехал Гор – Видал, не Эл, – мы пропустили по стаканчику в «Ритце», затем мне пришлось поехать на Корк-стрит, где состоялся этот скучный частный просмотр. Она сняла меховую шляпку, и я увидела снежинки на ее длинных, до плеч, черных, словно вороново крыло, волосах. – А у «Шанель» представляли новые духи, – продолжала она, – так что мне пришлось и там показаться… – Она вручила официанту несколько изящных маленьких сумочек. – Но к лорду Линли на его вечер я заскочила всего лишь минут на десять – мне так хотелось приехать сюда, к тебе.

Я взглянула на Мими – она, казалось, лишилась дара речи.

– Поздравляю с годовщиной, Фейт, дорогая! – воскликнула Лили, протягивая мне пакетик от Тиффани. Внутри обитой шелком коробочки лежал маленький цилиндр из чистого серебра.

– Это телескоп, – изумленно произнесла я, поднося его к левому глазу. – О! Нет, это… какая прелесть. – Когда я поворачивала ободок правой рукой, тысячи блесток – красных, пурпурных и зеленых – складывались в ослепительные узоры, словно тысячи фрагментов ярко раскрашенных снежинок.

– Замечательно, – пробормотала я. – Калейдоскоп. Я уже много лет не видела калейдоскопа.

– Я долго не могла решить, что бы такое подарить тебе, – призналась Лили, – но наконец подумала, что это может развлечь тебя. Это и для Питера тоже, – добавила она, одарив его кошачьей улыбкой.

– Спасибо, Лили, – отозвался он.

– Просто фантастический подарок! – воскликнула я, обнимая ее. – И наряд у тебя потрясающий! Сегодня на ней был голубовато-зеленый кашемировый двойной комплект, габардиновая юбка до колена и сапожки из змеиной кожи, по всей вероятности, от Джимми Чу.

– Кашемировый комплект – это всего лишь Николь Фархи, – заметила она. – Но мне наскучил «Вояж». Джил Сандер прислала мне юбку. Не правда ли, как мило с ее стороны. Разрез такой глубокий, что его можно было бы расценить как наступательное оружие. Я ее поношу, Фейт, а потом она – твоя.

– Спасибо, Лили, – печально сказала я. – Но мне ее не натянуть. – Лили носит десятый размер, а я четырнадцатый. К тому же она почти шесть футов и даже выше, если на каблуках, а я всего лишь пять футов четыре дюйма. И это странно, потому что, когда нам было по девять лет, мы носили одинаковый размер. Тогда она донашивала мои вещи, а теперь отдает мне свои. Тогда была бедна она, а теперь я. Однако мы сами делаем свой выбор в жизни, и, как я уже сказала, я вполне счастлива тем, что выбрала.

Официант налил Лили бокал шабли, затем увидел большую сумку от Луи Вюиттона у нее на коленях и спросил:

– Могу я забрать это у вас?

– О нет, спасибо, – ответила она с лукавым видом. – Это всего лишь дамская сумочка.

– Правда, мадам? – подозрительно переспросил он.

– Конечно, – ответила Лили, ослепительно улыбаясь, и ее белые зубы сверкнули словно снег на фоне роскошной темно-бронзовой кожи. – Я с ней никогда не расстаюсь, – объяснила она.

Я знала – почему. Лили любит подобные сомнительные проделки. Но, как я уже говорила, она всегда нарушает общепринятые правила. Как только официант удалился, Лили поставила сумку под стол и быстро расстегнула молнию, затем посмотрела на меня, усмехнулась и стащила с моей тарелки последний кусочек мяса.

– Возьми, дорогая, – прошептала она, опуская под стол свою холеную руку с покрытыми лаком ногтями. – Тетушка Фейт хочет, чтобы ты это скушала.

До нас донеслись сопение, пыхтение, затем послышалось тихое поскуливание. Мы с Кейти и Сарой приподняли скатерть и заглянули под стол, где собачка Лили, ши-тцу по имени Дженнифер, только что проглотила остатки моей баранины. Из пасти высунулся розовый язычок и пробежал по маленькой лохматой мордочке, затем она безучастно уставилась на нас своими огромными черными глазами навыкате.

– Какая прелестная прическа, – со смехом сказала Сара. Мягкие пряди на шерсти Дженнифер были собраны в высокий узел и заколоты блестящей заколкой.

– О да, она великолепна, – со вздохом согласилась Лили. – Не правда ли, Фейт? Разве это не самое прелестное создание в мире?

– О да, – солгала я, глядя на выступающую вперед нижнюю челюсть Дженнифер, ее кривые зубы, бородку и маленькую приплюснутую мордочку. – Дженнифер просто восхитительна, – добавила я, лицемерно улыбаясь.

Опять-таки многим может показаться, что Дженнифер необычное имя для собаки. По правде говоря, ее полное имя Дженнифер Анистон. Так ее назвали из-за длинной светлой шелковистой шерсти и потому, что она «заслужила такое имя». Во всяком случае, надеюсь, что это так, – ведь Лили тратит половину своей зарплаты на эту собачонку. Сумка для собаки от Луи Вюиттона, например, стоит не менее пятисот фунтов. Лили, кроме того, приобрела восемь ошейников от Гуччи, пять поводков от Шанель, две попонки от Барбери, три чашки от Пола Смита, а видели бы вы ее постель! Она похожа на восточный шатер с китайскими настенными драпировками и шелковым ковром. Цель всего этого – напомнить Дженнифер о ее древнем происхождении в императорском Пекине. Ши-тцу были храмовыми собачками, и Лили обожает свою. Но между нами говоря, Дженнифер Анистон не в моем вкусе. Это вам не Грэм. Он обычно смотрит на нее с изумлением, слегка недоверчиво, словно сомневается, собака ли она.

– Как журнал? – оживленно спросила я, меняя тему разговора.

– Просто сказочно, – ответила Лили. – Вот февральский номер – посмотрите! Я только что получила его из типографии. Я развожу их по всему городу.

Взяв журнал в руки, я ощутила его тяжесть. Обложка сверкала под светом ламп, словно искусственный лед. «Я сама» – провозглашалось с верхней части первой страницы над фотографией Кейт Мосс. Я взглянула на заголовки: «Стойте в очереди и писайте – пятизвездочные туалеты», «Эти девчонки в дорогих нарядах – божество или убожество?» и «Движущая сила – наши десять щипчиков!»

– Все те же невозможные темы! – пробормотал Питер, закатывая глаза.

Я незаметно ударила его ногой под столом, затем мы с Сарой принялись листать журнал, старательно восхищаясь вслух замечательными фотографиями, аксессуарами и моделями. И конечно же, рекламными объявлениями. Их было множество. Некоторые из них, как мне посчастливилось узнать, стоили по тридцать тысяч фунтов за страницу, это больше, чем я зарабатываю за год. Там была, кстати, одна реклама дорогого крема для лица, с фотографией персидского котенка, и хотя я любительница собак, тем не менее не удержалась от возгласа: «Аааах!»

– Это классический условный рефлекс, мама, – со знанием дела заметила Кейти. – Весьма эффективное средство для увеличения продаж, так возникает ассоциация между товаром и приятным ощущением. Стейман и Батра провели в 1991 году на редкость впечатляющее исследование, показавшее, что эмоциональное состояние влияет на выбор покупателя.

Как я уже говорила, она не похожа на других девочек. А тем временем Лили что-то болтала по поводу тиража, нумерации страниц, цен на подписку и бог знает чего еще.

– У нас сто двадцать полос с рекламой, – радостно объясняла она, – и сто тридцать текстовых. Это наше самое большое издание. Мы пользуемся успехом.

В самом начале была напечатана статья о диете в сопровождении знакомого профиля Шэрон Стоун, затем шел отрывок из нового романа Иэна Макьюена и раздел светского дневника «В замочную скважину». Потом рекламировались восхитительные баночки и скляночки с гелями и кремами, а дальше объявлялись условия конкурса, победитель которого получал машину. Люблю конкурсы и даже участвую в них, но в этом участвовать не смогу, друзьям издателя это запрещено. Но, когда у меня есть время, я всегда посылаю конкурсные купоны. Я даже недавно кое-что выиграла (и меня это по-настоящему воодушевило) – годовой запас финского средства для посудомоечной машины. Правда, я никогда не выигрывала ничего значительного, но, может, однажды мне повезет.

Теперь Мими, работающая на Радио 4, собрала в кулак всю свою храбрость и завела с Лили разговор о ее карьере.

– У других женских журналов тираж падает, а ваш, похоже, поднимается, – начала Мими.

– Он вырос на двадцать процентов с тех пор, как я заняла эту должность, – торжествующе заявила Лили. – В «Вог» все дрожат!

– Не хотели бы вы принять участие в «Женском часе»? Когда я вернусь из декретного отпуска? – поинтересовалась Мими. – Вы расскажете, конечно, о своем журнале, о новаторском стиле издательской работы. Но, думаю, слушателям будет интересно узнать еще и о вас – о вашей семье, о днях, проведенных в монастыре.

Лили фыркнула.

– Никогда не была образцовой ученицей. Спросите у Фейт!

Я улыбнулась и кивнула. Это правда. Но на то были свои причины. Причем весьма основательные причины для того, чтобы Лили, явно одаренная ученица, испытывала трудности в школе. Во-первых, ее попросту вырвали из дома, это было сделано с лучшими намерениями, но тем не менее ее забрали из семьи и поместили в ту среду, где она ощущала себя чужой. Когда ей было восемь лет, учительница Лили обратила внимание на ее исключительные способности и рассказала об этом местному священнику, а тот связался с епископом, который в свою очередь написал преподобной матушке, и она согласилась принять Лили как стипендиантку. Таким вот образом она покинула побережье Карибского моря, чтобы обучаться в Сент-Беде.

– Лили была блестящей ученицей, – сказала я. – Ей хотелось во всем быть первой, она и была!

– Кроме примерного поведения, – с гортанным смехом заметила Лили.

И это была подлинная правда. Нам приходилось каждую субботу по утрам ходить на исповедь, и она часами оставалась в исповедальне. Я не сомневалась, что она многое выдумывает, и как-то раз сказала ей, что выдумывать проступки тоже смертный грех.

– Все равно что тратить впустую время полиции, – объяснила я. – Так что тебе не следует изобретать грехи.

– Ничего я не изобретаю, – резко возразила она, вращая своими огромными карими глазами.

Боюсь, нельзя сказать, что Лили пользовалась любовью окружающих. Порой она бывала слишком резкой, и девочки побаивались ее острого как бритва язычка. Когда нам исполнилось шестнадцать лет, сестра из монастыря завела с нами разговор о будущей карьере, она посмотрела на Дайну Шоу, на редкость тупую девицу, и спросила: «Дайна, кем ты собираешься стать, когда закончишь Сент-Бед?» И Лили закричала: «Линией на площадке для игры в регби!»

Но если Лили и озорничала, это было ответом на ужасный снобизм и злобу окружающих. Хуже всех была Винишия Смидли. Она приехала с Нормандских островов и получила прозвище «Корова из Джерси». Никогда не забуду, как однажды утром за завтраком Винишия заявила очень громким голосом: «Мои родители на следующей неделе едут на Сент-Киттс. Они всегда останавливаются в „Четырех ветрах" в Банана-Бэй. Какое совпадение, правда, Лили? Может быть, твоя мама будет убирать их комнату». Лили только посмотрела на нее, положила ложку и сказала: «Да, Винишия. Может, и будет». Но несколько месяцев спустя последовала страшная месть. За два года до этого Винишия упала с пони, выбила себе зубы и теперь носила мост. Она очень стеснялась и чистила зубы только в одиночестве. Лили сделала тянучки, они получились невероятно липкими, потому что (как я узнала позже) она добавила туда клей. Она угостила одной тянучкой Винишию, и лицо Лили триумфально засветилось, когда три искусственных зуба Винишии выпали изо рта. «О, мне так жаль, Винишия, – сладким голосом пропела она. – Совсем забыла, что ты носишь протез». Я нашла ее в саду, она сотрясалась от смеха, потом весело посмотрела на меня и прошептала: «Мне отмщение, – говорит Господь. – И Аз воздам». И воздала. И до сих пор воздает.

– Сегодня утром мне позвонила Камилла Фан-шоу, – с усмешкой сказала она мне, опуская ложку в свой десерт. – Она выходит замуж за какого-то банковского мелюзгу и умоляла меня, Фейт, слышишь, умоляла меня осветить ее свадьбу на страницах моего журнала, поскольку о свадьбе Летти Броклебанк писали в «Татлер». Камилла чуть не плакала и утверждала, будто всегда любила меня в школе и всегда знала, что меня ждет успех, ведь я была такой умницей. И как насчет старых связей и всего такого прочего? Я дала ей выговориться, а затем чрезвычайно любезно сказала: «Мне ужасно жаль, Камилла, но, боюсь, мы не можем освещать в таком издании, как наше, мелкие провинциальные свадьбы».

Да, Лили посмеялась последней. Она обошла их всех и во всем. Не только интеллектом, это ей было нетрудно, но она обошла их даже по положению в обществе. Ее мозг был подобен радару, и она быстро вскрывала нужные коды. Ее манеры изменились, она научилась вести себя за столом, за два года у нее преобразился голос – исчезли богатые карибские интонации, их сменил звонкий хрусталь. Питер утверждает, будто у нее не в порядке голосовые связки, но, как я уже говорила, он не относится к числу ее поклонников.

Мими же, явно очарованная Лили, расспрашивала нас о Сент-Беде. И мы рассказывали, что каждое утро там была месса, по средам – благословение, по четвергам – молитвы по четкам, по субботам – исповедь и пение латинской мессы – по воскресеньям.

– Оставалось ли у вас время для уроков? – поинтересовался Майк.

– О да, – слегка заплетающимся языком ответила я. – И Лили добилась больших успехов! Она сдала двенадцать экзаменов по программе средней школы на обычном уровне и четыре на повышенном, а в семнадцать получила стипендию в Кембридже.

– А спортом вы занимались?

– У нас были хоккей и нетбол.

– От меня не было абсолютно никакой пользы, – со смехом призналась Лили. – Все эти пробежки и прыжки – такая скука. Меня было туда не затащить. К музыке у меня тоже не было способностей, – хихикнула она.

Я промолчала, это была истинная правда. Голос у нее был как у коростеля, и стоять рядом с ней во время исполнения «Веры наших отцов» было настоящим испытанием.

– Что касается танцев, – продолжала она, – я была поистине ужасна! У меня было две левых ноги. Впрочем, как и сейчас.

– Но мы часто ставили спектакли, – восторженно подхватила я. – Это было замечательно. Особенно ежегодная школьная пьеса… – Тут я увидела, как улыбка сбежала с лица Лили и она с укором посмотрела на меня. Тогда я вспомнила. Сцена – больное место, и мы не говорим об этом. Все дело в том, что Лили не слишком хорошо играла, а я, скажу без хвастовства, играла хорошо. Самое ужасное было то, что ей это нравилось, но она всегда переигрывала. Она не могла естественно даже перекреститься, и выглядела при этом словно регулировщик на перекрестке. Так что театр не был ее сильной стороной, и это даже на время отравило нашу дружбу. Когда мы учились в шестом классе, преподобная матушка распределяла исполнителей в школьной пьесе. Она остановила свой выбор на «Отелло»; будучи единственной темнокожей девочкой в Сент-Беде, Лили вообразила, что заглавная роль непременно достанется ей. Она усердно готовилась, а я ей помогала. Но, когда после проб был объявлен список исполнителей, оказалось, что главная роль досталась не ей, а мне. Она восприняла это просто ужасно – даже ворвалась в кабинет преподобной матушки, где я тогда находилась, с криком: «Это потому что я черная, не так ли?»

– Нет, Лили, – спокойно ответила матушка, – потому что ты недостаточно хорошая актриса. У тебя множество талантов. Тебя ждет огромный успех в жизни. Но я с полной уверенностью могу предсказать, что твой будущий триумф ожидает тебя не на сцене.

Воцарилось молчание. Затем Лили ушла. Она не разговаривала со мной целый месяц. Но что мне было делать? Отказаться от роли? Но это была изумительная роль, и все утверждали, будто я сыграла ее прекрасно. Я до сих пор помню восхитительные строки: «Прощай, покой! Прощай, душевный мир!.. Конец всему. Отелло отслужил!»

Со временем Лили справилась со своим разочарованием, хотя прийти на спектакль отказалась, и мы никогда об этом не говорили до сегодняшнего вечера. Не думаю, что с моей стороны было бестактно упоминать об этом, ведь с того времени прошло восемнадцать лет и наши роли давно переменились. Я хочу сказать, теперь звезда она, а не я. Она знаменита, ей сопутствует успех. У нее огромная квартира в Челси, холодильник ее набит шампанским и паштетом из гусиной печенки. А я превратилась в скучную провинциальную домохозяйку, мать двоих детей, которая носит удобные туфли и считает развлечением поездку в магазин «Икеа». Так что я чрезвычайно ценю то, что Лили продолжает поддерживать со мной отношения, невзирая на то что наши пути так разошлись.

В этот момент – было примерно половина одиннадцатого – нам подали пудинг. Свечи почти догорели, а вино было выпито. Я подумала, что Питер, пожалуй, слегка перебрал. Они с Мэттом горячо обсуждали интернет, а Кейти пыталась провести психометрические тесты над Лили (Лили была ее крестной матерью и утверждала, будто ничего не имеет против). Тем временем Мими, которая явно не могла оправиться от впечатлений, вызванных новизной ее замужества, попросила меня поделиться опытом.

– Скажи мне, Фейт, в чем секрет удачного брака? – прошептала она.

– Не знаю, – так же шепотом ответила я, поднося ко рту ложку консервированных фруктов. – Я просто ощущаю, что после пятнадцати лет, проведенных вместе, между Питером и мной возникла нерушимая связь. Мы переплелись так же крепко, как глицинии, растущие перед нашим домом.

– А что тебе в нем больше всего нравится? – снова спросила Мими.

– Его способность находить мои контактные линзы, где бы я их ни потеряла, – хихикнула я. – Он делает это просто блестяще.

– Нет, серьезно, – настаивала Мими. – Что ты действительно в нем ценишь?

– Его порядочность, – ответила я. – И правдивость. Питер всегда говорит правду.

Майку так понравились мои слова, что он счел, будто пришло время Питеру произнести небольшую речь.

– Давай, – сказал он.

– О нет, – простонал Питер.

– Пожалуйста, – просила Мими. – Такой подходящий случай.

– Ну хорошо, – уступил Питер, сделав еще глоток вина. – Э-э… Я только хочу сказать… – начал он, нетвердо вставая на ноги, – что Фейт была моей первой любовью, и пятнадцать лет брака – это просто огромное бремя…

– Оговорка по Фрейду, – вставила Кейти.

– Я хотел сказать время, – поправился он. – Время, вот что я имел в виду. Невероятно, если как следует подумать. Я просто ума не приложу, куда канули последние пятнадцать лет моей жизни.

Он закончил, и я попыталась улыбнуться. Как я уже говорила, он сейчас всецело занят работой, очень изменился и во многом утратил прежнюю жизнерадостность.

– Питер очень устал, – дипломатично прошептала я Мими и Майку.

– Он действительно кажется расстроенным, – согласилась Лили.

– Да, конечно, – призналась я. – У него сейчас много проблем.

– Должна признаться, несмотря на это, он выглядит довольно хорошо, – пробормотала Лили в то время, пока нам подавали кофе. – Похоже, он немного сбросил вес?

– Да, сбросил. Он сейчас в хорошей форме, ты права.

– У него отличный галстук, – одобрительно прошептала она.

– Да. Да, – согласилась я. – Галстук прекрасный.

Лили запустила руку в сумочку, достала коробку спичек «Пандора» и зажгла одну. Спичка зашипела, ярко вспыхнула, затем огонь уменьшился до ровного желтого пламени. Она поднесла к губам манильскую сигару, зажгла ее, глубоко вдохнула, затем выдохнула дым. Потом она бросила на меня серьезный взгляд и очень тихо сказала: «По-моему, можно только удивляться, что ты ему так веришь».

Ее слова показались мне очень странными. Конечно, я верю Питеру и всегда верила. Как я уже говорила, он очень правдивый человек. Так что я не могла понять, что Лили имеет в виду, и не хотела спрашивать при всех. Во всяком случае, Питер уже махнул рукой официанту, чтобы подали счет, – было поздно, вечер приближался к концу.

– …пойдем возьмем пальто.

– …все включено?

– …нам было очень приятно, Майк.

– …Кейти, подай, пожалуйста, бабушкино пальто.

– …очень мило, Питер. В следующий раз мы вас приглашаем.

– …кто возьмет ребенка?

– …смотрите, вон такси.

Прежде чем мы поняли, что происходит, все уже стояли на улице, целуя друг друга на прощание.

– Какой замечательный вечер, – говорила Мими, и снежинки тихо опускались ей на волосы. – Надеюсь, и мы отметим пятнадцать лет, – добавила она, пристегивая ребенка в машине к заднему сиденью.

– Надеюсь, отметим и тридцать, – галантно добавил Майк. – Спасибо вам обоим за чудесный ужин, пока.

Детям пришлось подчиниться и дать себя поцеловать Лили, хотя они оба терпеть не могли запах ее духов. Дженнифер застегнули на молнию в сумке, Сара села в свою машину, затем я помахала проезжавшему мимо такси, и мы с Питером и детьми уселись в него.

– Какой потрясающий вечер, – сказал Питер, когда мы покатили по мокрой, покрытой слякотью улице.

– Да, прекрасный, дорогой, – согласилась я. – Мне тоже понравилось. И это правда, я действительно получила большое удовольствие. И в то же время я смутно ощущала, будто что-то каким-то образом изменилось.

Существует три типа вопросов, которые люди задают вам, если вы работаете в утренней программе. Во сколько вам приходится вставать? Когда вы ложитесь спать? И не нарушает ли это вашу светскую жизнь? Иногда у меня возникает ощущение, будто на вечеринках я держу в руках плакат с надписью: Три тридцать, девять тридцать и ДА! К этому невозможно привыкнуть. Неужели я говорила, будто можно? Это неправда. Невозможно привыкнуть вставать так рано. Это просто ужасно. Ужасно, когда звенит будильник, а все твое тело горько рыдает от желания спать. Еще хуже, если ты чувствуешь себя несчастной, как я сегодня утром, или немного страдаешь с похмелья. Грэм заворчал, когда я поднялась с постели, и отказался стоять на часах у входа в ванную. Я приняла душ, выдавила немного «Эскейп» – это сейчас мой любимый запах, надела темно-синий костюм из «Принсиплс», затем спустилась и села в такси. Когда мы свернули с Эллиот-роуд, в памяти снова всплыли слова Лили: «По-моему, можно только удивляться, что ты ему так веришь… ему веришь… Мне кажется, можно только удивляться, что ты веришь…» Мы ехали по покрытым талым снегом улицам, я смотрела в окно и снова и снова перебирала в памяти ее слова, обдумывая их и так и этак, словно рассматривая какой-то редкий камень, но сколько бы ни размышляла об этом, не могла понять, что же она имела в виду. И вовсе не уверена, хотела ли понять. Лили имеет привычку говорить что-то, что мне не нравится, я обычно не обращаю внимания. Я заставила себя поступить так же и в это утро и обратилась мысленно к работе. В конце концов я решительно заявила себе: у меня ответственная работа. Настроение людей зависит от меня. Я могу принести им радость или испортить день. Когда я готова к выходу в эфир, Терри, ведущий программы, смотрит в камеру и говорит с улыбкой: «Ну, друзья, какая же погода ждет нас сегодня? Давайте доверимся Фейт!» Тут появляюсь я, рассказываю о погоде, и люди верят мне. Они полагаются на меня, когда я советую взять с собой пальто или зонт или сообщаю о том, что сегодня повышенная влажность. Я предупреждаю их, что будет очень ветрено, и небезопасно ли выходить в море или вести машину. Так что я считаю прогноз погоды делом очень важным, но, боюсь, мои коллеги со мной не согласны. Для них это всего лишь небольшая передышка за три минуты до новостей, своего рода буфер, и они постоянно пытаются меня урезать. Считается, что в моем распоряжении две с половиной минуты, но часто оказывается меньше одной. Но я ничего не могу с этим поделать – все контролируется технической службой. Например, в разгар самого волнующего рассказа о теплых фронтах я внезапно могу услышать в наушниках голос редактора, требующего, чтобы я заканчивала. Порой они ведут себя даже грубо – я слышу, как они вопят: «Кончай, Фейт! Замолчи! ЗАТКНИСЬ!» Это просто ужасно. А они в это время спокойно считают от десяти до ноля. И я знаю, что к тому времени, когда услышу «ноль», я должна с любезной улыбкой попрощаться со зрителями. Если же теряется какой-то фрагмент новостей, я слышу, как кто-то вопит: «Займи время, Фейт! Давай! Давай! Давай!» Но я не расстраиваюсь, я могу справиться с подобными трудностями. Однажды мне пришлось, заполняя время в эфире, говорить вместо тридцати секунд четыре минуты! И я горжусь тем, что сохраняю спокойствие в таких ситуациях и могу начинать или заканчивать точно в тот момент, когда требуется. Еще одно – поскольку мой микрофон всегда включен, я слышу все сплетни и пересуды, которые звучат во время моей программы. Видите ли, прогноз погоды – для них простой. Они в этот момент могут расслабиться, так как делать им нечего. Я пользуюсь своим переключателем и веду программу экспромтом, у меня нет телесуфлера. Так что пока я выступаю в прямом эфире, я слышу, как они обсуждают недостатки отснятых сюжетов, или просят гримеров уложить волосы Терри, или дают инструкции оператору, когда сделать крупный план, или же просто хвастаются, какую девчонку отхватили в пабе. Они забывают о том, что я слышу каждое их слово. Так что рассказывать о погоде довольно нервная работа, но мне она нравится. Действительно нравится, особенно в это время года. Понимаете, я люблю зиму, и не только потому, что с оптимизмом смотрю на жизнь, просто зимой погода потрясающая. Летом у нас только три варианта: дождь, облачно или ясно. Но в холодное время года идет настоящая работа. В нашем распоряжении лед, туман, мороз, дождь, кроме того, дождь со снегом, град и снег. Бывает и хорошая, ясная погода, когда идет антициклон, но могут налететь и ураганные ветры. В общем, если вы работаете в области метеорологии, как и я, то сами знаете, что зима замечательное время года. И хотя вставать так рано просто ужасно, но мне хорошо на работе. Даже сегодня, несмотря на мои тревоги и головную боль, я почувствовала привычное возбуждение, когда мы подъезжали к воротам.

У меня уходит минут двадцать на то, чтобы добраться до студии, оборудованной в бывшем здании торговых складов. Это сооружение нельзя назвать красивым, но мне оно нравится. Главный офис с открытой планировкой находится на третьем этаже, что, безусловно, имеет свои недостатки, и не последний из них тот, что каждое утро, приходя на работу, я вижу пепельные лица своих коллег. Они сидят в зеленоватом свете экранов своих компьютеров, словно статисты из «Ночи живых мертвецов», но все это оттого, что они полгода проводят почти в абсолютной тьме. Обычно я приезжаю в четыре часа, пью кофе эспрессо из автомата и приступаю к работе. Во-первых, я читаю сводки, присланные по факсу из Международного бюро прогнозов, это основной материал для моих сообщений, затем сажусь за свой компьютер с «радужным» защитным экраном и изучаю метеорологические таблицы, полученные со спутника. Хотя по образованию я и не метеоролог, но по-настоящему хорошо знаю свой предмет, потому что, когда меня взяли на работу в «Утренние новости», меня отправили на специальные шестинедельные курсы. Так что я не просто повторяю написанный кем-то текст, а составляю свой собственный. Если говорить начистоту, я не представляю собой тот тип эффектной девушки, объявляющей с экрана прогноз погоды. Николь Кидман в «Умереть во имя…». Нет, это не я. Роскошная блондинка? Нет. По правде говоря, я больше похожа на серую мышку, поэтому, наверное, и получила свою работу.

– Что нам больше всего понравилось в вас, так это то, что вы такая милая и неприметная, – сказал наш редактор-зануда Даррил во время собеседования. – Вы не представляете собой большой угрозы для домохозяек. Они будут сидеть перед телевизорами и думать: «Ну, я могла бы сделать и лучше».

Честно говоря, не знаю, что и сказать по поводу подобного замечания. Но я позволила себе истолковать его слова в свою пользу. Я поняла, что он имел в виду: он хотел найти женщину, которая выглядела бы по-деловому, но в то же время приятно, а я так и выглядела. Я не такая ведущая, которая изо всех сил стремится оказаться в центре внимания или то и дело «подмигивает» публике.

Я просто прихожу на работу и выполняю ее с улыбкой и со знанием дела. Я счастлива, когда стою у карт со своим микрофоном, говорю о внезапном похолодании или солнечных днях и не рассматриваю свою передачу как ступеньку к чему-то большему. Я получила работу, которая мне нравится, – и очень благодарна, в отличие от нашего репортера шоу-программ, Татьяны.

– Привет, Татьяна, – с чувством сказала я, проходя мимо ее стола. Обычно она отвечает мне довольно тепло, потому что знает: я не представляю собой никакой опасности, но сегодня она была слишком занята и не услышала меня. Она рассматривала рекламную фотографию Софи, нашей новой ведущей утренней программы.

– Доброе утро, Татти, – предприняла я еще одну попытку и была вознаграждена слабой улыбкой. Затем она положила нож, бросила обрывки фотобумаги в мусорное ведро и направилась к Терри. Я стараюсь держаться в стороне от внутренних интриг в офисе, но эта пара явно вступила в сговор. Они решили превратить жизнь Софи в сущий ад. Татьяна мечтала получить эту должность. Мечтала уже много лет. И когда наша прежняя ведущая Гейби ушла на другой канал, Татьяна вообразила, будто место достанется ей. Терри тоже очень этого хотел, так как знал, что она не станет мешать, выставляя его в невыгодном свете. Видите ли, он представитель старой школы. Он не считает себя соведущим программы, но ведущим номер один. И ведущий номер один – мужчина средних лет – берет на себя все основные сюжеты и репортажи, в то время как ведущая номер два – молодая блондинка – сидит и восторженно смотрит на него, перед тем как объявить какой-нибудь сюжет по вязанию. Так было у Терри и Гейби, но Софи совершенно другое дело.

– Доброе утро всем! – весело поздоровалась Софи, когда я изучала свои изобары. – Послушайте, кто-нибудь видел, как вчера вечером Джереми Паксман подколол русского министра обороны? – спросила она, снимая пальто. – По-моему, то, что он говорил о Чечне, абсолютно верно. Он считает, Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе следует активнее участвовать в переговорах, и, должна признаться, я полностью с ним согласна.

– В самом деле? – спросил Терри.

– Что же касается того, что русские втихую делятся опытом ядерного вооружения с Ираком, это просто международный скандал, вам не кажется?

– Пожалуй.

Терри тридцать девять лет, во всяком случае, он так утверждает, он получил бакалавра с отличием третьей степени в Вулвергемптонском политехническом институте. Он еще не привык к тому, что рядом с ним на студийном диване оказалась двадцатичетырехлетняя выпускница Оксфорда, закончившая его с первой ученой степенью в области политики, философии и экономики. Назначение Софи стало для него едва ли не шоком. Терри не устает повторять, что когда она пришла, то не могла отличить телемонитор от монитора компьютера. И это правда. Она работала редактором на лондонском радио, а Даррила пригласили как-то принять участие в программе, посвященной будущему цифрового телевидения. Блестящие способности Софи произвели на него такое впечатление, что он пригласил ее на собеседование в «Утренние новости». После чего мы узнали – она получила работу.

Но Софи, несомненно, слишком яркая личность для такой программы, как наша. Я хочу сказать (только не сочтите это предательством с моей стороны), что чаще всего «Утренние новости» скорее напоминают какой-то винегрет, чем захватывающее зрелище. Причудливое смешение тем способно только вызвать недоумение. Возьмем, к примеру, сегодняшние сюжеты: «Обезображенные знаменитости – неудачные косметические операции»; «Героические хомяки и спасенные ими жизни»; «Обладающая сверхъестественным даром старушка предсказывает будущее»; краткий биографический очерк об актере Брэде Питте, подготовленный Татьяной; «Как справиться с кистой яичников»; «Десять новых способов ухода за хризантемами» и где-то посредине всего этого интервью о политике с Майклом Портилло.

– Интервью с Портилло делаю я, – заявил Терри, откидываясь на спинку своего вращающегося стула.

– Но в сценарии написано, что это должна сделать я, – возразила Софи, заправляя за ухо прядь коротких белокурых волос.

– Я видел, – вяло согласился Терри, – но это явная ошибка. Ведь это моя тема. У меня больше опыта, чем у тебя, – добавил он.

– При всем моем уважении к вам, Терри, должна возразить, что уже дважды интервьюировала Майкла Портилло, – тщательно взвешивая слова, сказала Софи.

– Софи, в этой программе мы все работаем сообща, – устало заметил Терри. – Боюсь, здесь не место проявлять самолюбие, так что интервью с Портилло сделаю я, хорошо?

Вот и все. Терри силен и осознает это. Он пользуется большим успехом у домохозяек. Более того, контракт с ним заключен на два года, так что Даррил не может слишком продвигать Софи. Атмосфера иногда накаляется, но Софи во всеоружии. Я имею в виду, что утро на телевидении настолько ужасное время, что большинство споров можно уладить только с помощью мачете. То, что оставит вас равнодушным в три часа дня, может вызвать убийственную ярость в пять утра. Тем не менее хладнокровие, с которым Софи справляется с провокациями Терри и Татьяны, способно остудить шампанское. Она просто делает вид, будто и не подозревает, что они что-то против нее замышляют. Она очень вежливо отвечает им, несмотря на все их гнусные уловки. Например, Татьяна в последнее время завела привычку подходить к ней секунды за три до выхода в эфир со словами: «Пожалуй, этот цвет тебе не идет», или «О нет! У тебя потекла тушь», или «Ты знаешь, у тебя волосы встали торчком?» А Софи только улыбнется и ответит: «О, я так благодарна за то, что ты предупредила меня, Татьяна. Зато ты выглядишь прелестно». Это производит впечатление, но Софи, как я уже говорила, блестяще разбирается в политике и, как мне кажется, по-умному ведет игру. Она чрезвычайно серьезно относится к работе, к тому же она очень сдержанная. Никто из нас не имеет ни малейшего представления о ее личной жизни. Я хочу сказать, что она никогда не звонит в офисе по личным делам, но, мне кажется, у нее есть молодой человек. В прошлом месяце после рождественской вечеринки я вернулась в офис забрать сумочку и услышала, как Софи нежно разговаривала с каким-то Алексом. Я кашлянула, чтобы дать ей знать о своем присутствии, она подняла глаза и застыла. А я быстро схватила сумочку и поскорее вышла, мне бы не хотелось, чтобы она подумала, будто я что-то слышала. Но я слышала. Такова оборотная сторона офисов с открытой планировкой – там трудно что-либо скрыть. Но у меня старомодный подход: не слышать ничего плохого, не видеть ничего плохого, а главное – не говорить то, что может причинить кому-то вред.

Итак, я сидела за рабочим столом этим утром, погруженная в метеорологические таблицы, составляя сводки, которые я делаю каждые полчаса во время своей программы. Мой первый выход в эфир в шесть тридцать, так что в десять минут седьмого я отправилась на второй этаж в гримерную. На втором этаже происходит все самое важное. Здесь находится студия, техническая галерея, гардероб и гримерные, Зеленая гостиная и главный офис, куда поступают все жалобы и предложения. Пока я шла по покрытому ковром коридору, двери вокруг открывались и со стуком закрывались и коллеги с возбужденным видом пробегали мимо меня в обоих направлениях, сжимая в руках папки. Я заглянула в Зеленую гостиную, где сотрудники и участники программы в полукоматозном состоянии раскинулись в кожаных креслах, в то время как Джин, всегда доброжелательно встречавшая гостей, пыталась ободрить их с помощью чашечек растворимого кофе «Кенко».

– Датское пирожное? – спрашивала она. – А может, пшеничную лепешку?

Кто-то прибежал с галереи с криком: «Черт побери, где же Фил? Где Фил? Ты Фил? Хорошо – иди!» Тут было слишком шумно.

– …кто-нибудь может вызвать Татьяну?

– …может, вы предпочитаете «Эрл Грей»?

– … старушка-прорицательница потеряла свой хрустальный шар!

– …у меня есть превосходный «Ассам».

– …у Софи немного помят пиджак.

– …скейтбордист только что пришел!

Так что попасть в гримерную – все равно что очутиться на небесах после всего этого хаоса. Там Икбол и Мэриан преображают наши побледневшие из-за недосыпания лица, чтобы мы достойно предстали перед камерой. Я села в откидное кресло, а Икбол (мы называем его Икки) набросил мне на плечи нейлоновую накидку в цветочек и, зачесав назад, заколол мои короткие темные волосы. На столике передо мной тесными рядами разложены тюбики, коробочки с компактной пудрой, тени для век, помады, гребни и расчески. Флаконы с лаком для волос поблескивают в свете театральных ламп, сияющих вокруг зеркала.

– Готов зашпаклевать меня? – с кривой улыбкой спросила я, разглядывая свое изнуренное лицо.

– Ты выглядишь немного усталой, – заботливо сказал он. – Наверное, кутили вчера вечером?

– Да, у меня была годовщина свадьбы – мы ходили поужинать en famille.

– Как чудесно, – мягко сказал он.

– Да, все было чудесно, – согласилась я. – Или во всяком случае могло бы быть… Дело в том, что с Икки и Мэриан всегда хочется поговорить, открыться им. Они оба спокойные, доброжелательные, умеют посочувствовать. Такое ощущение, будто ты сидишь не в кресле гримера, а у психотерапевта, и тебе хочется поделиться всеми своими проблемами. И пока они творят чудеса с твоим поникшим лицом, ты воображаешь, будто они могут исцелить тебя и изнутри. И я чуть не рассказала им, что не получила такого уж большого удовольствия вчера вечером, потому что моя старая подруга Лили бросила эту странную фразу о моем муже, и с тех пор я пытаюсь понять, что бы это значило. Из-за этого, а еще из-за количества выпитого я не смогла уснуть.

– Сколько лет ты замужем? – спросила Мэриан.

– Пятнадцать, – ответила я.

– Bay, – пробормотала она. – Ты, наверное, рано вышла замуж?

– Да, – вздохнула я. – Рано.

– Пятнадцать лет, – задумчиво повторила она. – Что ж, я тоже, в конце концов, уже восемь лет замужем.

– И мы с Уиллом уже пять лет вместе, – заметил Икки, нанося тушь на мои бесцветные ресницы. – Хотя, – печально добавил он, – у нас бывали свои взлеты и падения. Но пятнадцать лет – это потрясающе. Неудивительно, что вы захотели отметить.

– Да, конечно, разве что произошло нечто странное… – начала я. – Видите ли, не знаю, что вы об этом подумаете… – Тут я резко оборвала фразу на полуслове, так как в гримерную вошел Терри – ему понадобилось припудриться. И пока он сидел там, ворча на Софи, я сделала вид, будто полностью погрузилась в сценарий, игнорируя своего коллегу, как всегда в подобных случаях. Десять минут спустя, принаряженная и похорошевшая, готовая предстать перед камерой, я вошла в студию. Она напоминает собой отдел мягкой мебели в провинциальном универмаге. Там стоят два больших розовых клетчатых дивана с мягкими подушками и кофейный столик из дымчатого стекла. На стенах висят бледные гравюры, а полки со стильным орнаментом украшены композициями из шелковых цветов. На задней стене – вид Лондона; с одной стороны – небольшая сцена, а рядом – моя метеорологическая карта. Я пробиралась к ней, лавируя между камер, перешагивая через толстые кольца электрокабеля, стараясь не удариться головой о низко свисающую арматуру. Было жарко. В студии всегда жарко из-за всех этих прожекторов. Только что пошел перерыв на рекламу, и Терри воспользовался случаем, чтобы закатить одну из своих истерик.

– Послушай, Софи, я же говорил тебе, что с левой стороны сижу я, – заныл он.

– При всем моем уважении к вам, Терри, не могу понять почему? – любезно отозвалась она. – Почему? – переспросил он. – Почему? Да потому, что я уже десять лет сижу с левой стороны и не вижу необходимости менять ради тебя свои привычки.

Я знала, почему он хотел сидеть с этой стороны, – он убежден, что освещение здесь лучше и так он выглядит моложе.

– Ну, я действительно не понимаю, какое это имеет значение, Терри, – вставая, устало сказала Софи. – Но если это так важно для вас, тогда, конечно, пожалуйста, садитесь.

Звукоинженер закрепил микрофон на моем лацкане, а я приладила наушники и заняла свое место перед картой. Я услышала, как редактор объявил об окончании рекламы, прозвучала музыкальная заставка, Терри повернулся к камере и сказал: «Мы снова приветствуем вас, вы смотрите утренний выпуск новостей! А теперь – изменяло ли послание из загробного мира вашу жизнь?»

Интервью со старушкой-прорицательницей прошло довольно сносно, затем последовало сообщение о спортивных новостях, потом репортаж о принцессе Анне и спасении детей. Наконец подошла очередь Софи. Она готовила интервью о кисте яичников (между прочим, интервью получилось интересным, так как гинеколог был настоящим профессионалом). Прошла лишь половина сюжета, Софи просто сделала паузу между вопросами, как вдруг, к моему изумлению, вмешался Терри.

– Какая же погода ждет нас сегодня? – спросил он, во весь рот улыбаясь в первую камеру. Я заметила удивление на лице оператора. – А теперь – Фейт!

Он сделал это намеренно, чтобы урезать время Софи в эфире. Он не только украл у нее свет прожекторов, он пошел на явный грабеж среди бела дня. Как только ему кажется, что она слишком долго говорит, он обязательно вмешивается. Особенно если она делает что-нибудь серьезное – берет интервью на медицинские темы или освещает текущие события. А когда Даррил пытается сказать ему об этом, встречая после передачи, он смотрит на Софи с выражением оскорбленной невинности и говорит: «О! Извини, Софи, я думал, что ты закончила». Я просто ненавижу, когда Терри поступает подобным образом, и не только потому, что это само по себе отвратительно, но это означает, что меня внезапно пускают в эфир без всякой подготовки. Красный свет зажигается над второй камерой, и вот я прямо перед зрителями.

– Доброе утро! – сказала я и улыбнулась как можно приветливее, чтобы скрыть свое раздражение после выходки Терри, к тому же – чем хуже погода, тем шире моя улыбка. – Боюсь, что прогноз сегодня не слишком приятный, – начала я и повернулась к карте. – Снег, выпавший по всему региону вчера, перешел в дождь со снегом и превратился в слякоть, а так как температура падает, велика вероятность появления гололедицы, так что будьте осторожны на дорогах, – добавила я, нажимая на переключатель и различая в наушниках сильный шум на галерее.

– Терри ублюдок!

– Скорость ветра увеличивается на юге и юго-востоке…

– …он урезал ее интервью на две минуты!

– Снова подует сильный восточный ветер…

– …а было действительно интересно.

– Возможно, на севере ненадолго появится солнце.

– …у меня как-то была киста яичников.

– В других областях пасмурно и довольно холодно…

– …жутко болезненно.

– Велика вероятность дальнейших снегопадов…

– …она была величиной с лимон.

– Благодаря этой фронтальной системе в самом центре Атлантического океана…

– …и вся заполнена гноем.

– …мы скоро вступим в длительный период низкого явления…

– …низкого явления?

– Я хотела сказать – низкого давления. Итак, подводя итог…

– Боже, Фейт выглядит такой усталой…

– Впереди у нас холодный пасмурный день.

– Терри, сиди прямо.

– И хотя возможен проблеск света на севере…

– …и волосы у нее в беспорядке. Готова, Фейт? Десять, девять, восемь…

– …температура на юге и юго-востоке падает…

– Семь, шесть, пять…

– Ожидается не выше четырех градусов…

– Три, два…

– Так что не забудьте потеплее одеться…

– Один и…

– Увидимся через полчаса.

– Ноль. Переключаем на скейтбордиста!

После того как я выступаю с первым прогнозом, утро дальше пролетает быстро. Между выходами в эфир я сверяю диаграммы, звоню в метеорологическую службу и исправляю свои бюллетени. В девять тридцать звучит мой последний прогноз, и трансляция программы заканчивается. Мы проводим небольшое обсуждение в зале заседаний, затем я смываю грим, сажусь за свой стол и просматриваю корреспонденцию. Я получаю множество писем, в основном от детей, которые просят помочь им выполнить домашнее задание по географии. Они спрашивают, например, из чего сделаны облака или почему иней белый, чем отличается снег от дождя со снегом и как получается радуга. Есть письма, в которых меня благодарят за то, что я поднимаю людям настроение. Что мне в вас нравится, – пишет мистер Барнз из Танбридж-Уэлс, – это то, что даже когда вы сообщаете нам плохие новости, вы делаете это с улыбкой. Затем следуют письма о моей внешности – и я ненавижу их. Малейшие изменения, как, например, новая прическа, вызывают массу недовольных писем. Есть обращения с просьбами от тех слушателей, которые считают меня Богом. Дорогая Фейт, – написала мне сегодня утром миссис Макманус из Эдинбурга. – Пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, сделайте так, чтобы погода у нас в Шотландии стала получше. Мы не видели ни единого лучика солнца после новогодней ночи! Я отвечаю всем, кроме совсем уж ненормальных. Закончив с письмами, я прибираю стол и иду домой. Меня часто спрашивают, как я провожу свое оставшееся время. Отвечаю – лодырничаю. Я, конечно же, кормлю Грэма и вывожу его на прогулку. Могу встретиться с кем-то из друзей или пройтись по магазинам, занимаюсь домашней работой, которую ненавижу (но мы не можем позволить себе нанять уборщицу), заполняю купоны разных конкурсов и читаю. В идеале мне следовало бы устроиться куда-нибудь и на дневную работу, но не могу – слишком устаю, к тому же это было бы неудобно, поскольку многие, благодаря телеэкрану, знают меня в лицо. Но больше всего по возвращении домой я люблю отправиться в постель и поспать пару часов. Это я сделала и сегодня, во всяком случае, попыталась сделать. Но поймала себя на том, что снова думаю о словах Лили, прозвучавших вчера вечером. Как я уже упоминала, она порой делает неприятные замечания, и довольно часто это касается Питера. Обычно, я тотчас же забываю об этом, но на этот раз не смогла. Зачем только она это сказала и что имела в виду? Она такая умная и проницательная. Но, может, это случайное замечание? Я стала считать овец – не помогло, тогда попыталась назвать все известные мне метеостанции, но и это не помогло. Стала вспоминать имена авторов Питера, но сон по-прежнему ускользал от меня, будто вчерашние слова звучали как заклинание. Я включила радио, чтобы немного отвлечься, но безрезультатно, открыла книгу «Мадам Бовари», даже это не помогало. Мои мысли снова и снова возвращались к словам Лили. Они мучали меня, раздражали, язвили и терзали. Они снова и снова звучали у меня в мозгу, словно комар в номере отеля. «З-з-з, – звенели они, – з-з-з… з-з-з-з… з-з-з-з-з». Я пыталась отогнать их, но они возвращались. Я накрыла голову пуховым одеялом, стала думать о детях, о Грэме, о программе и о том, как она прошла. Вспомнила о родителях и об их последнем путешествии, о рабочем, пришедшем починить крышу, подумала о своей оплачиваемой карточке «Теско» и попыталась припомнить, сколько на нее начислено, но загадочные слова Лили продолжали терзать меня, словно звон в ушах. О чем были ее слова? Что она могла иметь в виду?

– К черту! – сказала я Грэму, откидывая одеяло. – Поеду и все разузнаю.

– Дорогая! – воскликнула Лили, встретив меня у лифта на сорок девятом этаже «Канари Уорф» почти два часа спустя. – Какой замечательный сюрприз! Но что ты здесь делаешь?

– Просто проезжала мимо, – сказала я.

– Правда? Чудесно! У меня как раз время ленча. Можешь присоединиться. Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Не лучшим образом, – призналась я. – Наверное, выпила многовато.

– О боже! – пробормотала она. – Гнев винограда! Но вечер был замечательный, – добавила она, подхватывая собаку под мышку. – Дженнифер ужасно понравилось, не правда ли, крошка? – Дженнифер устремила на меня пустой взгляд. – И как потрясающе, что ты смогла встать три часа спустя и спокойно отработать перед камерой, – продолжала она, пока мы шли по редакционному этажу. – Я видела тебя в шесть тридцать, когда была в тренажерном зале. Эта девчонка Софи довольно смышленая, пожалуй, нам следует написать о ней в журнале. А этот Терри – или как его там? – кажется большим занудой. Классический случай – ничтожество, занимающее не свое место. А где твои милые дети? – спросила она, когда мы проходили мимо стойки с одеждой от лучших дизайнеров.

– Они вернулись в школу, – объяснила я, в то время как боа из розовых перьев заколыхалось вслед душистой волне, которую оставляла за собой Лили. – Питер отвез их сегодня утром на станцию. У них начинается новый семестр.

– Они такие милые! – воскликнула Лили, поглаживая Дженнифер по голове. Не правда ли, Кейти просто прелесть со своим психоанализом. Прямо как маленький Юнг. Нам стоит сделать о ней материал, только нужно снять с нее всю эту одежду, как у синего чулка. Джасмин… – она остановилась возле стола, за которым сидела бледная девица лет двадцати. – Я же тебе говорила не пить кофе во время ленча, ты не сможешь уснуть вечером. Мы прошли мимо стола, где фотограф рассматривал пробы, а длинноногие девицы замерли в лучах огромных ламп. Затем мы вошли в застекленный кабинет Лили. Там и тут в керамических горшках стояли разлапистые орхидеи, на стенах красовались большие фотографии манекенщиц с надутыми губками и заключенные в рамки обложки журнала «Я сама», сверкающие наградами. Она взмахнула рукой в сторону высокого, во всю стену, стеллажа, где были выставлены издания ее соперников.

– Низший мир, – насмешливо бросила она, затем из маленького холодильника, стоявшего в углу, достала бутылку с зеленоватой жидкостью.

– Сок пырея?

– Нет, спасибо.

Она налила себе стакан, села за стол, протянула тарелку и предложила:

– Вегетарианское суши?

– О, я совершенно не хочу есть. Спасибо.

– Эти рулеты из морских водорослей просто изумительны…

– Нет, спасибо. Послушай, Лили, – попыталась я начать разговор. – Мне хочется кое о чем спросить тебя…

– Разумеется, дорогая, – сказала она. – Спрашивай что хочешь.

Внезапно раздался стук в дверь, и вошла секретарша Лили, ее звали Полли.

– Лили, вот февральский номер «Вог». Только что пришел.

Лили поморщилась. Она ненавидит «Вог», это просто навязчивая идея. Все потому, что в 1994 году, когда она была там ответственным редактором одного из разделов, ее не утвердили на должность заместителя главного редактора. Такое неумение правильно оценивать работников с профессиональной точки зрения она никогда не забудет и не простит. Она принялась с ленивым, высокомерным видом листать страницы журнала.

– Боже, как скучно, – пробормотала она. – Опять старая история… по-настоящему vieux chapeau. О боже, все те же штампы. А вот мы бежим от шаблонов как от чумы. Только не Кэтрин Зета-Джонс! Боже! – вдруг воскликнула она с выражением отвращения на лице. – Они рекламируют «сэли-дезерт». – Я бы не потерпела, чтобы эта уродливая вещица появилась в моем журнале! Фейт, – объявила она, бросая журнал на пол, – я добьюсь, чтобы мой журнал продавался лучше, чем «Вог».

– Да, не сомневаюсь, Лили, но…

– И мы недалеки от этого, – добавила она, откидываясь на спинку стула, переплетая свои длинные пальцы и устремив взгляд в потолок. – Множество рекламодателей из «Вог» переходят к нам, но кто сможет их осудить? – спросила она, и это был чисто риторический вопрос. – Они не могут отказаться от наших предложений, – продолжала она без паузы, скармливая Дженнифер кусочки суши. – Мы окружаем их заботой, льстим им, предоставляем им выгодные условия. Мы…

– Лили!

– …так и пляшем вокруг них, делаем так, чтобы они почувствовали себя лучшими, короче говоря – не кусаем кормящую нас руку.

– Лили…

– Во всяком случае, теперь все поняли, что «Я сама» – самый модный журнал тысячелетия, – продолжала она, подходя к окну и поднимая жалюзи. – Не правда ли, чудесно? – произнесла она, глядя вниз на огромный стеклянный купол. – Ведь правда чудесно? – повторила она. – Подойди сюда, Фейт, и посмотри. Посмотри на все… это. – Она обхватила своей изящной рукой мою руку. – Тебе не кажется, что все это просто фантастика?

– По правде говоря, для меня это всего лишь форма, лишенная содержания, – честно призналась я, вдыхая аромат «Ипнотик Пуазон».

– Я была там, – мечтательно пробормотала она, проигнорировав мое замечание. – Я была там, Фейт, на вечере.

– Знаю.

– Там присутствовали королева и Тони Блэр. Тебя это не удивляет, Фейт? Что твою маленькую школьную подружку туда пригласили? Я бросила взгляд на профиль Лили. Внезапно мне показалось, что мы перенеслись на двадцать пять лет назад. Я вспомнила неловкую девочку, стоявшую на сцене в голубом льняном платье, выражение страха и смущения на ее лице. А теперь она смотрела сверху вниз на самые высокие лондонские здания, и весь мир простирался у ее ног.

– Тебя это не удивляет? – настойчиво переспросила она.

– Что? Ну да, то есть нет. Я хочу сказать, не очень, Лили, я всегда знала, что тебя ждет успех.

– Да, – задумчиво согласилась она, и мы обе устремили взгляды на сверкающую внизу реку, усеянную лодками. – Я преуспела, несмотря на попытки иных особ вставлять мне палки в колеса.

– Каких особ? – поинтересовалась я.

– О, не имеет значения, – тихо проговорила она. – Это всего лишь ничтожества, которые собирались помешать моему успеху. Но они знают, кто они. И я тоже знаю, кто они, – с угрозой в голосе продолжала она. – Но никому не под силу остановить меня. Никто не вернет меня назад.

– Лили, – перебила я, мечтая, чтобы она хоть на секунду замолчала и выслушала меня.

– Я побеждаю своих врагов, Фейт, – спокойно продолжала она. – Благодаря своей прозорливости и упорному труду. «Я сама» станет номером один среди глянцевых журналов, потому что у нас множество оригинальных идей. А теперь, – с энтузиазмом сказала она, вернувшись к своему столу, – я хочу услышать твое мнение по поводу нового раздела, который мы хотим включить – это, разумеется, секрет. Что ты думаешь об этом? – И она протянула мне макет страницы. Она была озаглавлена: «Ответы вашим собакам: как ухаживать за своей внешностью». Я йоркширский терьер, – прочитала я. – У меня очень тонкая развевающаяся шерсть. Мне никак не удается держать ее в порядке. Что мне делать? Я белый карликовый пудель, – писал другой. – Но сейчас моя шубка выглядит поблекшей и покрыта пятнами. И это меня сильно огорчает. Какие средства для ухода мне использовать, чтобы вернулась былая красота?

– Читателям это понравится, – взволнованно улыбаясь, сказала Лили. – Я собираюсь сделать приложение большого формата, посвященное собакам, возможно, к июльскому номеру, – рассеянно продолжала она. – Можно будет назвать его «Chienne». Мы могли бы получить спонсорскую помощь от «Уиналот».

– Лили! – я встала. Это был единственный способ привлечь ее внимание. – Лили, – повторила я. – Я не проезжала мимо.

– Не проезжала, дорогая?

– Нет, – сказала я и снова села. – Я солгала.

– Солгала? – переспросила она, и ее глаза округлились. – Но, Фейт, это так не похоже на тебя.

– Я приехала сюда не просто так, – продолжила я, и сердце мое забилось, как барабан. – Мне необходимо кое о чем спросить тебя.

– Фейт, дорогая, – серьезно отозвалась Лили. – Мы с Дженнифер все внимание.

– Ну, – нервно начала я, – знаю, это, наверное, глупо, но вчера вечером ты сказала нечто, расстроившее меня.

– О, Фейт, – произнесла она, прежде чем отхлебнуть сок пырея. – Я всегда говорю то, что расстраивает тебя, мы обе знаем это.

– Да, но на сей раз это не было одной из твоих вечных подколок. Дело не только в том, что ты сказала, но и каким тоном.

– И что же я сказала? – спросила она.

– Ну, ты сказала, – начала я, – ты сказала… Ты сказала, что можно только удивляться, что я верю Питеру.

Выгнутые дугой брови Лили поднялись на дюйм на ее высоком лбу.

– Но я действительно так думаю, дорогая!

– Почему?

– Потому что, по моему мнению, любая женщина, доверяющая мужчине, заслуживает истинного удивления, учитывая, какие это животные. Как ты думаешь, почему я меняю их с такой скоростью?

– А, понимаю, значит, это просто общее наблюдение, правда?

– Да! – жизнерадостно сказала она. – Конечно. Ты просто глупышка, Фейт, если переживала из-за этого. Мне казалось, ты всегда гордилась тем, что не обращала внимания на мои слова.

– О да! – воскликнула я. – Обычно я знаю, когда ты подшучиваешь надо мной. Ты любишь меня дурачить. Я не возражаю. Никогда не возражала, и я понимаю, как это до сих пор легко.

– Истинная Вера, – сказала она, снисходительно покачав головой.

– Да, пожалуй, так, – согласилась я. – А ты по-прежнему Белоснежная Лилия.

– Знаю, – сказала с улыбкой Лили. – Мне очень жаль, если встревожила тебя, – продолжала она, осторожно и тщательно жуя рулет из морских водорослей. – У меня такой юмор, дорогая, и ты знаешь это.

– Знаю, – согласилась я. – Но вчера вечером я все же засомневалась, были твои слова шуткой или нет.

– Конечно, шуткой, – заявила она. – Не думай больше об этом.

– Хорошо, – сказала я, испытывая огромное облегчение, и позволила себе улыбнуться.

– Я просто шутила, Фейт.

– Потрясающе.

– Я хорошо умею подшутить.

– О да.

– Я просто тебя дурачила…

Она принялась листать экземпляр журнала.

– Знаю…

– Я, как обычно, пыталась обвести тебя вокруг пальца.

– И тебе удалось, – сказала я, вставая, чтобы уйти. – Я рада, что все выяснилось.

– Хотя… – тихо произнесла Лили, не поднимая глаз.

– Хотя что? – переспросила я.

– Ну… – Она вздохнула, встретившись со мной взглядом. – Раз мы затронули эту тему, должна признаться, что Питер выглядит несколько напряженным, я бы даже сказала резким, – рассудительно продолжала она. – Питер всегда резок со мной. Я знаю, он не любит меня, – сказала она с философским спокойствием. – Я для него bete noire, – добавила она с гортанным смехом.

– Это очень личное дело, – дипломатично начала я. – Недоразумение, какие иногда возникают у людей с разными характерами. Но он тебя очень уважает как профессионала.

– Неужели? – спросила она, усмехнувшись.

– Во всяком случае, – поспешно продолжала я, – но это между нами, у Питера сейчас большие неприятности на работе, и он нервничает.

– Нервничает, дорогая? – переспросила она. – Да он скачет, словно весь Королевский балет, вместе взятый.

– Ну…

– И мне бросилось в глаза, какой он был нарядный. Ты обратила внимание, что он носит галстук от «Гермеса»?

– Разве? Я не знала. Я не видела этикетки.

– Да, это «Гермес». И стоит он семьдесят фунтов. Теперь я понимаю, что не ты купила его Питеру. Интересно, кто же?

Я с изумлением уставилась на нее.

– Он сам купил его.

– Неужели?

– Да. Это своего рода инвестиция. Он сказал, что его агент посоветовал ему получше одеваться. Видишь ли, Питер ищет новую работу, я не говорила тебе об этом, но мы думаем, что его того и гляди уволят.

– Правда? – удивилась Лили. – О! Как ужасно!

– Да. Ему так нравилось работать в «Фентон и Френд».

– Еще бы.

– Что?

– Я хочу сказать, что любой мужчина был бы счастлив работать в «Фентон и Френд».

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, там столько роскошных девиц, – сказала Лили, прикрепляя к шерсти Дженнифер заколку-бабочку.

– Разве?

– И кажется, я даже на днях слышала, будто Питера видели за обедом с какой-то весьма привлекательной блондинкой. Но, может, я и ошибаюсь, – мягко добавила она.

– Да, ошибаешься. Или скорее не так истолковываешь. Питеру иногда приходится обедать с авторами или агентами. Это часть его работы.

– Конечно, Фейт, я знаю. Но…

– Но что?..

– Он же издатель и таким образом…

– Да?

– Мне не хотелось бы говорить с тобой об этом, дорогая, но, может, он делает кому-то авансы?

Я всмотрелась в карие влажные глаза Лили. Они были такие огромные, завораживающие, немного раскосые, с густыми загнутыми ресницами.

– Авансы? – повторила я, чувствуя, как забилось мое сердце.

– Может, он хочет начать новую главу… – предположила она и сделала еще один глоток.

– Лили, о чем ты говоришь?

– Может, в книжном магазине жизни он хочет найти нечто лучшее, чем «Пингвин»…

– Послушай, я…

– Я завела об этом разговор только потому, что его тост вчера была таким странным. Кейти заметила его оговорку, Фейт, а ты нет?

– Да, я…

– Ив конце концов, вы так давно женаты.

– Но…

– На твоем месте я была бы настороже.

– Настороже?

– Да, бдительной. Говорю это как твой друг.

– Знаю…

– Потому что я забочусь только о тебе.

– Да. Спасибо…

– Мне кажется, тебе следует последовать совету Кристин Гамильтон, который она давала в своем телешоу.

Я с удивлением посмотрела на нее.

– Что? – с ужасом спросила я. – Ты хочешь сказать, что я должна обыскивать его карманы?

– Так поступило бы множество женщин, – рассудительно сказала Лили, перебирая на своем тонком запястье бусины буддистского браслета, наделяющего особой силой. – Но не беспокойся, дорогая, я уверена, что абсолютно не о чем переживать.

– Не знаю, – сказала я, внезапно впадая в панику. – Может быть, и есть.

– Нет, нет, – я уверена, что все в порядке, – принялась уверять она. – Единственное, что я хочу сказать, как твой старый и верный друг, тебе следует быть более проницательной.

– Что?

– Научиться замечать улики.

– Я не знаю как, – тяжело вздохнув, призналась я.

– Конечно, не знаешь, ты такая доверчивая. Но я смогу тебе в этом помочь, дорогая, потому что, к счастью, наш журнал как раз в прошлом месяце посвятил этой теме большой раздел.

Она встала и принялась просматривать стопку старых журналов на полу.

– Где же он? – повторяла Лили и наконец радостно воскликнула: – а, вот и он! Тебе повезло. Как: определить, изменяет ли вам муж? – прочитала она. – Существует семь классических признаков: во-первых, он холоден и рассеян; во-вторых, работает допоздна; в-третьих, он хорошо выглядит; в-четвертых, он обновил свой гардероб; в-пятых, он не интересуется сексом; в-шестых, он купил мобильный телефон, и в-седьмых… И, мне кажется, это решающий довод, Фейт… – тут внезапно раздался резкий стук в дверь.

– Лили… – в дверях снова показалась Полли. – Прошу прощения, Лили, но на первой линии ждет Мадонна.

– Боже! – воскликнула Лили, закатывая глаза. – Я же просила ее не звонить во время ленча. Но все же… – она вздохнула. – Мы хотим поместить ее фотографию на обложке июньского номера. Извини, Фейт, дорогая. Я должна с ней поговорить.

Когда я стояла в дверях, она послала мне воздушный поцелуй и помахала лапкой Дженнифер.

– Я не хочу, чтобы ты беспокоилась! – крикнула она вслед, когда я уже открыла дверь. – Во всяком случае, я уверена, что ни делается, все к лучшему, как ты всегда сама говорила.

Я ехала назад в западный Лондон словно в трансе. Я получила что хотела – мучившие меня сомнения рассеялись, но вместо этого навалился ни с чем не сравнимый страх. У Питера роман. Лили не сказала об этом прямо, но она явно считает, будто что-то происходит, а она женщина, умудренная жизненным опытом. Мне стало так плохо, что я, можно сказать, ощущала себя в глубокой яме, и когда я вышла из метро на станции «Тернем-Грин» и направилась к дому, в голову стали приходить всяческие безумные мысли: что Питер влюблен в другую женщину и собирается уйти от меня; что я была плохой женой и он просто вынужден искать утешение на стороне; что наш дом придется продать, что наши дети будут страдать и станут неудачниками, и даже собака пострадает; что мы больше никогда не поедем в «Икеа»; что… Я поднесла руку к садовым воротам, и сердце мое замерло, так как там, на пороге, лежал огромный букет белых и желтых цветов. Я взяла их в одну руку и открыла дверь другой, и, пока Грэм прыгал вокруг, приветствуя меня радостным лаем, я открыла конверт. Зазвонил телефон, но я не обращала на это внимания, внимательно читая то, что было написано на маленькой белой карточке.

Поздравляю с годовщиной, – стояло там. – Извини, что забыл. С любовью, Питер. Меня затопила волна облегчения. Я с благодарностью опустилась на стул в холле.

– Нет у него никакого романа, – сказала я Грэму и потянулась к телефонной трубке. – Питер любит меня, а я люблю его, вот и все. Алло.

– Фейт, дорогая, это Лили. Извини, что нас тогда прервали.

– О, не беспокойся, – жизнерадостно бросила я. – Я сказала все, что хотела, и по правде говоря. Лили, хотя это очень мило с твоей стороны, что ты дала мне совет, и я ценю его, но мне кажется, что ты не совсем права. Пожалуй, я просто слишком близко приняла все к сердцу, я была в каком-то дурном настроении, к тому же очень устала от работы, так что…

– Но, Фейт, я хочу сказать тебе только одно, – перебила она. – Нечто по-настоящему очень важное – седьмой признак. Это абсолютно надеж-ный-безошибочный-никогда-не-подводяший-при-знак того, что муж неверен.

– Да? – небрежно спросила я. – В чем же он заключается?

– В том, что он присылает тебе цветы.

– Какие планы? Чем собираетесь заняться? – глядя в камеру, игриво вопрошал Терри несколько дней спустя. – Почему бы вам не посмотреть «Утренние новости»? Вас ожидает фейерверк историй и блестящие сюрпризы! Время приближается… – Он бросил взгляд на часы. – К семи пятидесяти. Позже в программе: «Свидания в интернете, как подключиться»; «Бородатые женщины – почему они предпочитают грубое мягкому» и наша фобия недели – «Сковородки». А кроме того, последние новости, погода и спорт.

– Но сначала, – присоединилась Софи, читая бегущую строку на телесуфлере, мы зададим все тот же привычный вопрос: что представляет собой имя? Довольно много, если верить социологу Эду Макколлу, который совсем недавно написал книгу о толковании имен, о том, что они означают и как могут повлиять на нашу жизнь. Эд, мы рады вас приветствовать в нашей студии.

Я стояла у метеорологической карты, слушала и, должна признаться, восхищалась. Интересные темы нечасто встречаются в нашей программе. Как иронически заметил один из критиков: «Здоровое меню от утренних новостей, в сущности, свободно от новых фактов!» Но эта беседа была по-настоящему увлекательной, и Софи отлично справлялась со своей работой.

– Изучая фамилии, я пришел к выводу, что люди часто выбирают карьеру, каким-то образом связанную с их фамилией, – начал Эд Макколл. – Например, человек по имени Джеймс Джадж становится судьей, сэр Хью Фиш возглавляет речное ведомство. Не так давно была назначена викарием некто Линда Черч, а в Тасмании я встретил женщину-полицейского по имени Лорен Ордер. В программе «Ваш сад» работают Боб Флауэрдью и Пип-па Гринвуд, а другой известный садовод носит имя Майкл Блум.

– Мне кажется, в области медицины можно найти ряд занимательных примеров, – подсказала ему Софи.

– О да, я обнаружил аллерголога доктора Эйкенхеда и дерматологов Уйатхеда и Питтса. Мне встретился уролог, которого звали Уидон, и педиатр доктор Кидд.

– Это потрясающе, Софи, – услышала я в наушнике голос Даррила.

– Еще примеры? – спросила она с улыбкой.

– Хирург по имени Фрэнк Слотер, офицер полиции Энди Сарджент, несколько банкиров по фамилии Кэш, осужденный преступник Тони Лолесс. Этот ряд можно продолжать и продолжать, – добавил он. – Так что я пришел к выводу, что фамилии многих людей, сознательно или нет, помогли им выбрать свой путь.

– Я думаю, подобное явление можно обозначить как номинативный детерминизм, – предположила Софи в присущем ей академическом стиле.

– Безусловно, – не слишком уверенно произнес гость программы. – Хотя это сугубо специальная терминология. Но в целом, да, я верю в то, что имена так или иначе влияют на нашу жизнь, это не просто некие ярлыки, они составляют неотъемлемую часть нашей личности.

– И это в равной мере относится и к именам, и к фамилиям? – поинтересовалась Софи.

– Безусловно, – ответил он.

– А что означает имя Софи? – с деланной ухмылкой вмешался Терри. – Любительница пустить пыль в глаза?

– Прошу прощения?

– Льстица и карьеристка?

– Заткнись, Терри, – услышала я в наушниках шепот Даррила.

– Ну нет, – возразил Эд Макколл, явно шокированный этими бессовестными нападками в прямом эфире. – На самом деле имя София означает мудрость, и, позвольте мне заметить, – галантно добавил он, – это имя вполне подходит вашей ведущей.

– А что означает имя Терри? – с любезным видом спросила Софи.

– Терри—уменьшительная форма от Теренс, – ответил Эд, – или же происходит от французского имени Тьери, пришедшего из нормандских земель.

– Оно теперь не очень популярно, не так ли? – любезно продолжала Софи. Она явно читала книгу. – Вы пишите, что имя Терри почти вышло из употребления в наши дни.

– Верно, – согласился Эд. – Оно было особенно популярно в 1950-х годах.

– В 1950-х! – воскликнула она. – О, я уверена, что Терри тогда еще не было на свете, не правда ли? – с самым невинным видом поинтересовалась она.

– О да, да, я родился намного позже, – подхватил Терри.

– Конечно позже, – кротко сказала Софи, в то время как оператор по-садистски задержался на лице Терри, который сидел красный как рак. – Я нисколько не сомневаюсь, что вы родились намного, намного позднее, Терри.

– Да, да, верно. Намного позднее.

– Я уверена, никто не мог бы предположить, что вы могли родиться году в 55-м? – заключила она с улыбкой.

Туше. Но Терри это заслужил. На время он утратил дар речи.

– А что вы могли бы сказать о нашей предсказательнице погоды, Фейт? – спокойно продолжала Софи, в то время как Терри просто кипел от злости. Она указала в мою сторону изящным движением руки, и на моей камере загорелся красный огонек.

– Фейт – одно из тех отвлеченных добродетельных имен, которые ввели в обиход пуритане, – принялся объяснять Эд. – Так же как Чарити, Верити и Грейс. Эти имена давали главным образом женщинам, используя их как средство социального контроля. Девочки, которые получали эти «добродетельные» имена, культивировали в себе соответствующие черты. Существовали поистине невероятные имена подобного типа, – добавил он. – Но, к счастью, они не сохранились. Вы только представьте себе, что называете своего ребенка Эбстиненс, Хьюмилити или Мик.

– Это ужасно! – со смехом воскликнула Софи.

– Но наиболее симпатичные из них сохранились и, по-моему, тоже влияют на характер. Я имею в виду, что если вас зовут Пейшенс или Верити, то окружающие наделяют вас определенными качествами. Разве можно называться Грейс и быть неуклюжей, или быть несчастной с именем Джой, или неразборчивой в связях Вирджинией, или же разочаровываться, нося имя Хоуп?

– Или же нарушать супружескую верность, называясь Фейт, – вставил Терри, пытаясь снова вернуться на экран. – А ты хранишь верность, Фейт? – спросил он меня довольно нагло, но тем не менее я с улыбкой ответила:

– Своему мужу.

– Существует мода называть детей в память каких-либо мест, не так ли, Эд? – спросила Софи.

– О да, – согласился он. – В именах уже запечатлены все американские штаты: Атланта, Джорджия, Саванна и так далее, хотя Небраска и Кентукки встречаются не так часто. Иногда попадаются Челси и Индия. Часто люди называют своих детей в честь того места, где те были зачаты. Например, Пош Спайс и Дэвид Бэкхем после путешествия в Нью-Йорк назвали своего ребенка Бруклином.

– Могло быть и хуже, – рассудительно заметила Софи. – По крайней мере, они не назвали его Куинсом.

Эд посмеялся ее шутке, а она поблагодарила его за участие в передаче.

– Нам было необычайно интересно побеседовать с вами, – сердечно закончила она. – Книга Эда «Игра имен» опубликована издательством «Торсонс» и стоит шесть фунтов девяносто девять пенсов.

– А теперь, – вмешался Терри, – пришло время узнать прогноз погоды. Давайте посмотрим, остается ли Фейт в согласии со своим именем сегодня!

Когда час спустя программа заканчивалась, Терри и Софи сидели рядом, широко улыбаясь друг другу, пока тянулись титры, но как только они вышли из эфира, Терри вскочил, нависая над Софи, и закричал:

– Никогда в жизни не делай этого!

– Прости, не поняла, чего не делать? – вежливо поинтересовалась Софи, снимая микрофон.

– Никогда больше не обсуждай мой возраст на экране, – прошипел он.

– А я со своей стороны буду весьма признательна, если ты перестанешь оскорблять меня в прямом эфире, – ответила она, снимая наушник.

– Мне тридцать девять! – кричал он ей вслед, когда она направлялась к гримерной, чтобы снять грим. – Тридцать девять, а не сорок шесть. Поняла, самодовольная корова?

– Конечно, я знаю, что тебе тридцать девять, Терри, – бросила она через плечо. – Разве можно этого не знать. В конце концов, все здесь говорят, что тебе уже много лет тридцать девять.

Его лицо побледнело от гнева. Похоже, Софи объявила войну. Я радовалась, что она перешла к решительным действиям, и надеялась, что ей не придется пожалеть об этом. Что касается меня, я всегда стараюсь держаться в стороне от конфликтов. Забирая сумочку, я увидела, что на столике с планами лежат два экземпляра книги «Игра имен». Похоже, никто ими не заинтересовался, тогда я опустила фунт в ящик для пожертвований и взяла одну из них домой. В конце был помещен указатель имен, и я нашла имя Питер. Там говорилось, что оно означает камень, я знала это и подумала о том, что Питер всегда был для меня как скала – твердым, устойчивым, надежным. И принялась размышлять уже не в первый раз о своем имени, насколько сильно повлияло оно на мой характер. Стала ли бы я другой, если бы мне дали какое-нибудь более яркое имя, например Скарлетт, Кармен или Скай? Но при крещении меня назвали Фейт, так что я не смогу стать более яркой, как бы ни старалась. Я решила, что должна быть верна своему имени и отбросить все свои сомнения по поводу Питера. Так что когда я открыла входную дверь и увидела, что Лили прислала мне декабрьский номер своего журнала, мне захотелось просто-напросто выбросить его. Но, с другой стороны, я знала, что она действовала из лучших побуждений.

Я уверена, что абсолютно не о чем беспокоиться, – написала она своими большими круглыми буквами. – Просто на всякий случай прочитай эту статью, здесь много полезных советов. P. S. Почему бы тебе не воспользоваться услугами сайта www.IsHeCheating.com?

– Как нелепо, – сказала я Грэму, снова просматривая журнал. – Нет у Питера никакого романа. – Но все же я не смогла устоять от искушения прочитать статью. Просто так, из интереса.

Как определить, изменяет ли вам муж:

1. Он холоден и рассеян.

2. Он работает допоздна.

3. Он хорошо выглядит.

4. Он обновил свой гардероб.

5. Он не интересуется сексом.

6. Он купил мобильный телефон.

7. Он посылает вам цветы.

Самое ужасное было в том, что я могла решительно ответить «да» по всем пунктам. Но я сохраняла спокойствие, потому что в каждом из этих случаев существовало свое разумное объяснение. Питер стал рассеянным и сдержанным, потому что на него свалилось много забот, по этой же причине он потерял лишний вес, что, безусловно, пошло ему на пользу. Он работает допоздна, потому что у него отвратительная начальница. Он обновил свой гардероб, потому что ему нужно хорошо выглядеть во время собеседований в поисках работы. Он не интересуется сексом, потому что его либидо находится на низком уровне, ведь он расстроен из-за работы. Он купил мобильный телефон, чтобы его агент мог связаться с ним в любую минуту. Ну а цветы он прислал мне по самой простой причине: он забыл о нашей годовщине и чувствовал себя виноватым.

– Так что все объяснимо, – сказала я Грэму, прочитав и перечитав статью. – Он вне подозрений. Нам не о чем беспокоиться. – Я посмотрела в его светло-карие глаза и погладила по бархатистому носу. Видите ли, Грэм тоже казался встревоженным. Он глубоко чувствует мое настроение, и в последние дни, казалось, ощущал какую-то опасность. Я поняла это, потому что он садился ко мне ближе, чем обычно, норовил забраться на колени. К тому же он то и дело ходил за мной. Так что сегодня днем я даже сказала ему: «Все в порядке, Грэм, тебе нет необходимости вскакивать каждый раз, как я встаю со стула». Но он вскочил и стал взбираться вслед за мной наверх, в комнату, где теперь спал Питер. Как я уже сказала, я не думала, что у него роман, но для того, чтобы окончательно избавиться от тревоги, решила обыскать его карманы. Питер очень аккуратный, и у него не так много одежды, так что я не сомневалась – мои поиски займут немного времени. Я почувствовала, как участился мой пульс, когда стала снова просматривать журнал. Вы должны все оставить точно в таком же порядке, – советовалось в статье. – Если он заподозрит, что вы следите за ним, то может остановиться, а это означает, что вы никогда не узнаете правды. Так что, ощущая себя вором, а это пробудило во мне странное смешанное чувство особого волнения и глубокого страха, я тщательно осмотрела его одежду. И прежде всего обследовала карманы спортивных курток. Но обнаружила только старый автобусный билет, носовой платок и немного мелочи.

– Ничего подозрительного, – сказала я Грэму, и он посмотрел на меня с таким выражением, которое я могла бы назвать чувством огромного облегчения. В стоявшей в углу корзине с грязным бельем лежало несколько рубашек, мы с Грэмом обнюхали их, но не почувствовали ни малейшего признака чужого запаха – только знакомый запах Питера. Предательских следов помады тоже не наблюдалось.

– Все хорошо, – сказала я Грэму. Он поднял уши и завилял хвостом. Затем я сняла с вешалки вельветовые брюки Питера и вывернула карманы. Выпала только пачка нераспечатанной жевательной резинки и немного ниток.

– Ни презервативов, ни любовных писем. Мой муж невиновен, – заявила я, довольная собой. Я испытывала огромное облегчение. Я уже обыскала отделение для перчаток в поисках чужого белья, но нашла только старый ремень. Я нажала на телефонном аппарате кнопку «повтор», и он выдал мне номер Сары. Проверить содержимое его портфеля я не могла – он взял его с собой на работу.

– А… счет за его мобильник, – сказала я, заметив лежавший на подоконнике конверт. Он был распечатан, так что я просто достала счет и просмотрела его. Там был только один номер 0207, и повторялся он более тридцати раз. Я спустилась вниз, коварно набрала нужный код, чтобы скрыть свой номер (как советовалось в журнале), затем с сильно бьющимся сердцем сделала звонок.

– Агентство Энди Метцлер, – произнес женский голос, и я тотчас же положила трубку.

– Это всего лишь «охотник за головами», – сказала я Грэму. – Питер безупречен. Дай мне пять!

Он подал мне правую лапу, и я пожала ее, затем снова заглянула в журнал. Большинство измен выявляется с помощью незнакомых номеров в телефонных счетах или подозрительных записей в счетах кредитных карточек. Но я даже не знала, где находится счет нашей кредитной карточки, и не потому, что Питер скрывал его от меня, но потому, что счета всегда приходят в коричневом конверте, а я никогда, никогда не вскрываю коричневых конвертов. Наверное, это своего рода фобия. Я охотно открою любое количество белых, но избегаю коричневые. Так что Питер всегда сам имеет дело с нашими кредитными карточками, а я никогда не просматриваю счета. В любом случае я почти не пользуюсь своей карточкой – ведь так легко перерасходовать. Я порылась в бюро в гостиной и нашла небольшую черную папку с пометкой «Кредитная карта».

– Итак, Питер с блеском прошел испытание на верность, – сказал я Грэму. – А теперь, мой дорогой песик, последний этап. – Я просмотрела верхнюю часть счета, который датировался четвертым января. Как я и ожидала, здесь было всего несколько записей. Мы воспользовались карточкой, чтобы заказать билеты в театр на Рождество, купили кое-какие книги для Кейти в «Бордерс», а также новую компьютерную игру для Мэтта, четвертая запись касалась цветов, несомненно, присланных мне цветов. Они стоили 40 фунтов и были куплены в магазинчике, который назывался «Флорибунда». Я знаю, где это находится, – в Ковент-Гарден, неподалеку от офиса Питера. Так что все было в порядке. Никаких таких ресторанных счетов, никаких загородных отелей. Никаких магазинов дамского белья. Мои расследования подошли к концу. Но когда я захлопнула папку и собиралась поставить ее обратно, то вдруг почувствовала, как мое сердце сжалось, словно его обхватила чья-то враждебная рука. Эти цветы – не мои. Да и как они могли быть моими? Мой букет был послан только вчера. Счет за него войдет в февральский список недели через три. Тяжело дыша, я опустилась на ближайший стул, потом пошла в холл, отыскала в телефонной книге «Флорибунду» и дрожащей рукой набрала номер. Что мне сказать, когда снимут трубку? Что же мне сказать? Не могли бы вы сообщить мне, кому мой муж заказал доставить цветы восемнадцатого декабря, – я подозреваю, что у него роман. Может, сделать вид, будто я получатель, которому не доставили цветы? Извините, но, видите ли, мой муж, Питер Смит, заказал восемнадцатого декабря цветы. Да, правильно. К сожалению, их так и не доставили. По-видимому, произошла какая-то путаница. Не могли бы вы уточнить, по какому адресу их послали?

– Алло, «Флорибунда». Чем могу помочь? – произнес приятный женский голос.

– Я… я… – Я положила трубку и почувствовала, что она вся мокрая от пота. Я не могла сделать этого. Просто ничего не хотела знать. Сидя у подножия лестницы, я ощущала, как бешено бьется сердце. У Питера роман. Прощай, покой, – вспомнила я, закрывая лицо руками. – Прощай, душевный мир… Так я и сидела, тупо глядя на золотое зеркало в виде солнца с лучами, которое Лили подарила нам на свадьбу. Я сидела так минуту или две, слишком потрясенная, чтобы что-нибудь делать. Внезапно я с облегчением вздохнула, хлопнула себя ладонью по лбу и улыбнулась.

– Ты ИДИОТКА, Фейт! – закричала я. – ГЛУПАЯ ИДИОТКА! – Я внезапно вспомнила, что восемнадцатого декабря день рождения у его матери. Я купила и подписала открытку, и мы подарили серебряную рамку для фотографии. А теперь стало понятно, что Питер решил послать ей еще и цветы. Ну конечно. Все именно так! Я заключила в объятия свою удивленную собаку.

– Какая глупая у вас мама, – сказала я, когда Грэм нервно облизал мне ухо. – И как я была неправа. – Мне было так стыдно, что я заподозрила Питера, особенно теперь, когда на него свалилось столько проблем. Я чувствовала себя низкой, подлой, почти порочной. Отныне, приняла я решение, всегда буду доверять Питеру. Затем я отправилась на кухню и сварила себе чашку кофе, настоящего кофе, чтобы отметить. Крепкий аромат «Арабики» наполнил воздух, я расслабилась и принялась дальше листать журнал Лили, когда услышала телефонный звонок.

– Привет, Фейт, – сказала Сара. – Я просто хотела поблагодарить тебя за тот прелестный вечер на прошлой неделе. Я получила огромное удовольствие, – сердечно добавила она. – Замечательно, что удалось повидать детей – они так выросли.

– Да, выросли, – согласилась я с грустной улыбкой.

– И мне понравилось, что ты устроила вечер как сюрприз для Питера.

– Я хотела немного его порадовать, – объяснила я. – Наверное, он рассказал вам, сколько у него проблем на работе.

– Да, – ответила она. – Он позвонил мне вчера вечером. Я уверена, что все в итоге сложится благополучно, но сейчас он немного расстроен.

– Да, расстроен, – согласилась я и продолжала чрезвычайно оживленно, о чем позже пожалела, – он даже забыл, что у нас годовщина свадьбы, чего прежде с ним никогда не бывало.

– Ну! – со смехом воскликнула Сара. – Он забыл и о моем дне рождения!

– Что? – Мне показалось, будто я лечу в шахту. – Извините, Сара, что вы сказали?

– Он забыл о моем дне рождения, – повторила она. – А обычно он такой внимательный. Я, конечно, получила вашу открытку и эту прелестную рамку, но Питер обычно присылает что-нибудь еще, от себя лично, но в этот раз впервые он этого не сделал. Ни одной вещицы. Но, пожалуйста, не говори ему об этом, – поспешно добавила она. – Сейчас у него достаточно своих забот.

– Значит, вы не получили? – чуть слышно начала я.

– Не получила чего?

– Вы не получили никаких?.

Внезапно я услышала в трубке резкий звук ее дверного звонка.

– О, я должна идти, – сказала Сара. – Пришли мои партнеры для игры в бридж. Поболтаем в другой раз, Фейт. Пока.

Очень медленно я опустила трубку.

– Боже мой, – сказала я, обращаясь к Грэму, и повторила, тяжело дыша, – боже мой. Кому, черт побери, послал он эти цветы и что же мне теперь делать? – Я снова взяла журнал. Там под заголовком в рамке «Ваши действия» давался следующий совет: Ни в коем случае не давайте мужу понять, что у вас возникли сомнения в его верности. Как бы вам ни было тяжело, вы ДОЛЖНЫ продолжать вести себя так, словно ничего не случилось.

– Как прошел день, дорогой? – с деланной веселостью спросила я, когда Питер пришел домой после работы.

– Ужасно, – устало ответил он. – Знаешь, что затевает теперь эта старая летучая мышь?

– Что?

– Она пытается навязать мне Эмбер Дейн. Мне казалось, Эмбер Дейн бросила писать свои ужасные романы.

– Мы все на это надеялись, – заметил он с мрачной усмешкой. – Но она написала еще один, который объявила «сатирой», представьте себе! Сатира? Из того, что я уже прочел, могу заключить, что в нем столько же сатиры, сколько в коробке шоколада «Милк трей». Нам не следует его публиковать – я так и заявил. Но Чармиан всучила мне рукопись и требует, чтобы я предоставил полный отчет. Обсуждать то, что яйца выеденного не стоит… – добавил он, развязывая галстук.

– О боже.

– А это пресмыкающееся, – с раздражением продолжал он, наливая себе стаканчик, – это жирное старое итонское пресмыкающееся разозлилось на меня, потому что я назвал его Олли.

– Что в этом плохого?

– Вот именно! Ничего. Множество людей называет его Олли. Чармиан так его называет. И сегодня на собрании я тоже назвал его Олли, так он отвел меня потом в сторону, весь побагровевший и в поту, и рассерженно, словно он мой босс, заявил: «Питер, будьте добры, никогда не называйте меня Олли.

Мое имя Оливер». Напыщенное ничтожество! Ты знаешь, Фейт, как я любил «Фентон и Френд», но теперь жду не дождусь, когда смогу уйти оттуда.

– А есть какие-нибудь новости от Энди? – спросила я. При этих словах Питер немного покраснел, наверное, смутился оттого, что никаких новостей не было.

– А… нет, – со вздохом сказал он, опускаясь в мягкое кресло. – Ничего. Пока ничего. Но я… не теряю надежды.

Я изображала привычный беззаботный вид, как советовалось в журнале, и не могла удержаться и не поздравить себя с тем, что мне удалось сохранить столь приятный фасад, в то время как разум пребывал в полнейшем смятении. Когда мы сели за ужин, я, не отрываясь, смотрела на Питера, сидевшего напротив, и мне казалось, что я вижу его в совершенно новом свете. Каким-то непостижимым образом он стал казаться мне другим, потому что впервые за пятнадцать лет я не могла понять выражение его лица, как будто силилась рассмотреть эти новомодные циферблаты без цифр – по ним довольно трудно определить время. Единственное, что я знала, – я больше не могла по-прежнему доверять ему. Я хочу сказать, что прежде у нас с Питером никогда не возникало такой проблемы. Возможно, это покажется наивным, но это так. Я никогда об этом не думала и сочувствовала тем женам, которым было о чем задуматься. Но теперь я оказалась в таком же положении, как тысячи других женщин, и размышляла о том, изменяет мне мой муж или нет. И это казалось очень непривычным после того, как мы были столько лет женаты. Пока мы сидели так, болтали и ели лазанью, я снова стала думать о том, что означает имя Питера, и о том, что он всегда был моей скалой, крепкой, устойчивой и надежной, до сегодняшнего дня. По Библии, Христос построил церковь, опираясь на Петра. Этому нас учили в школе. Но его смелость дала трещину в Гефсиманском саду, и он трижды отрекся от Иисуса. Так что апостол Петр оказался на глиняных ногах. Похоже, и мой Питер тоже.

– С тобой все в порядке, Фейт? – внезапно спросил Питер. Он отложил нож и вилку.

– Что?

– Ты так пристально смотришь на меня, – сказал он.

– Разве?

– Да.

– О, извини.

– Все в порядке? – снова спросил он. – Я хочу сказать, у тебя нормально прошел день?

– Ну…

– Ты выглядишь немного напряженной.

– О нет, совсем нет. Нет, нет, нет.

– Как прошла программа? – спросил он. – Мне очень жаль, но я не смог послушать тебя сегодня утром. Ты же знаешь, я всегда стараюсь посмотреть.

– Все прошло хорошо, – ответила я. – Было очень интересное интервью об именах и их значении. Твое означает камень, – добавила я.

– Знаю.

– Мое означает… ну да это очевидно, – сказала я. – И я всегда была верна, как ты знаешь.

– Да, да, я знаю, – тихо отозвался он, наступила тишина, и я отчетливо слышала, как тикают кухонные часы. – Ну, а какая сегодня погода? – спросил он.

– Что ж, погода хорошая, – сказала я. – То есть, я хотела сказать, плохая. И перспектива довольно неопределенная, – задумчиво продолжала я. – Температура немного понизится, к тому же холодный фронт…

– Конечно, коэффициент резкости погоды, – вставил он, и мы снова посмотрели друг на друга.

– Великолепные цветы, – жизнерадостно сказала я, показывая на букет из кремовых жонкилей, бледных анемонов и золотистой мимозы. – Пахнут божественно. Так мило с твоей стороны, Питер.

– Ты заслуживаешь их, – ответил он, и снова повисло молчание. И в этой тишине я вдруг решила – не спрашивайте меня почему – проигнорировать совет, вычитанный в журнале.

– Разве ты не собирался подарить что-нибудь матери на день рождения? – с невинным видом спросила я, откладывая в сторону нож и вилку.

– О боже! – хлопнул он себя ладонью по лбу. – Совершенно забыл.

– Но мы же выбрали ей серебряную рамку, неужели не помнишь, и ты подписал открытку.

– Помню. Хотя обычно я посылаю ей цветы или коробку шоколада, что-нибудь только от меня, но сейчас я забываю обо всем, Фейт, – со вздохом сказал он, собирая тарелки. – Думаю, все это из-за проблем на работе.

– Но кое-что ты все-таки помнишь, – нерешительно предположила я, открывая дверь холодильника.

– Разве?

– Да.

– Что же?

– Ну, я не знаю, – произнесла я, доставая коробку с мороженым из холодильника. – Честно говоря, я хотела бы кое о чем спросить тебя, Пит.

– Что ты имеешь в виду, Фейт? – спросил он, доставая две вазочки.

– В общем, ничего особенного, – с беззаботным видом произнесла я, открывая крышку. – Разве что ты, похоже, в последнее время помнишь о ком-то – кого я не знаю.

– Фейт, – с раздражением бросил он. – У меня нет на это времени. Я очень устал. И у меня впереди мучительный вечер, потому что я должен начать работать над Эмбер Дейн. Так что если ты хочешь мне что-то сказать, говори прямо.

– Хорошо, скажу. – Я глубоко вздохнула и начала: – Питер, я сегодня просматривала счета по нашей кредитной карте и обнаружила запись о каких-то цветах. Я знаю, что они не были куплены для твоей матери, так как она сказала мне, что ты забыл о ее дне рождения, и теперь я непрестанно думаю, кому же они предназначались.

Питер взял свое мороженое и уставился на меня, как на сумасшедшую.

– Цветы? – недоверчиво переспросил он. – Цветы? Я посылал кому-то цветы? Кому еще я мог посылать цветы, кроме тебя и мамы?

– Вот-вот, об этом-то я и думаю, – сказала я, отставляя в сторону мороженое.

– Когда точно это было? – спросил он, пока я доставала шоколадный сироп. Если он лгал, то делал это довольно убедительно.

– Восемнадцатого декабря, – ответила я.

– Восемнадцатого декабря? Восемнадцатого декабря… – он задумчиво прикусил нижнюю губу, почти с театральным видом, затем внезапно произнес: – Клэр Барри.

– Кому?

– Она один из моих авторов. Вот кому предназначались цветы, для презентации ее книги. Я всегда посылаю ей цветы.

– Понятно, – сказала я. – Но…

– Но что?

– Мне казалось, у тебя есть другая кредитная карточка, которой ты пользуешься для издательских расходов.

– Да, есть. «Американ экспресс».

– Но, когда ты посылал цветы Клэр Барри, это же было связано с работой, не так ли?

– Да-а.

– Тогда почему же ты заказал цветы для автора, используя свою личную кредитную карточку?

– О, не знаю, – с раздражением бросил он. – Может, просто по ошибке. Или торопился и перепутал карточки. Неужели это имеет такое большое значение? – спросил он.

– Нет, – с беззаботным видом ответила я. – Не имеет. Я… удовлетворена.

– Удовлетворена? – изумленно переспросил он. – Удовлетворена? О! – вдруг воскликнул он. – О! Я понял. Ты считаешь, что я с кем-то флиртую.

Я посмотрела на Грэма. Мускулы его напряглись, уши повисли.

– О нет, нет, нет, – пробормотала я. – Нет. Ну, может быть. Я глубоко вздохнула. – Это так?

– Нет, не флиртую, – ответил он, и мне показалось, в его словах проскользнула нотка раскаяния. – Ни с кем я не флиртую. Это правда. Фейт, неужели ты считаешь, что у меня недостаточно неприятностей на работе, чтобы я еще связался с какой-нибудь девчонкой?

Девчонкой?

– Так что, пожалуйста, оставь меня в покое. В покое?

– Оставить тебя в покое? – повторила я. – Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое?

– Да, – твердо заявил он. – Хочу. И, надеюсь, ты веришь мне, когда я говорю, что те цветы предназначались автору? Ты веришь мне, Фейт? Веришь?

– Да, я верю тебе, – солгала я.

 

Февраль

– Я делаю успехи, – сказала я Грэму, снова осматривая одежду Питера сегодня утром. Я стала привыкать к этому, так что во второй раз было уже не так противно. Сердце мое не стучало у самого горла, как тогда, когда я решилась на это впервые. Мне уже не казалось, будто мои нервы кто-то дергает за ниточки. Теперь я подошла к этому по-деловому и убеждала себя, будто имею полное право обыскивать вещи своего мужа.

– Другие женщины делают это все время, – оживленно сказала я Грэму. – Во всяком случае, мне просто необходимо осмотреть их, чтобы решить, нужно ли отдавать в химчистку.

На этот раз я не нашла ничего особенного, за исключением одной весьма странной вещи – в кармане его серых брюк я обнаружила пачку сигарет «Лаки Страйк». Я показала ее Грэму, и мы обменялись многозначительными взглядами.

– Пожалуй, схожу вечером в тренажерный зал, – заявил Питер, придя домой. – Я не был там больше недели.

– О, – произнесла я. Раньше я не придала бы этому значения и весело проводила бы его, помахав вслед рукой, но теперь я постоянно была начеку.

Почему он вдруг решил пойти в тренажерный зал? С кем он там встречается? Может, у него свидание? Точно. Нужно пресечь это в корне.

– Может, и мне пойти? – предложила я. – Я не прочь поплавать.

– Да. Да, конечно, – сказал он.

Мы поставили Грэму его любимый видеофильм по кулинарии, взяли свои спортивные сумки и вышли.

– Есть какие-нибудь новости от Энди? – спросила я в машине.

– Нет, пока нет, – со вздохом ответил он и переключил скорость.

– Тебе удалось закончить с Эмбер Дейн?

– Да. В конце концов, – устало ответил он. – Сатира! – продолжал возмущаться он. – Это не сатира, а какая-то насмешка над читателем. Не понимаю, почему Чармиан хочет и дальше с ней работать? Боже, эта женщина меня доконает.

– Поэтому ты начал курить? – с невинным видом спросила я, пока мы пережидали красный свет.

– Что?

– Ты поэтому начал курить? – повторила я. Мне хотелось посмотреть, хорошо ли он умеет врать.

– Я не курю, – с возмущением бросил он. – И ты знаешь это.

– В таком случае, дорогой, каким образом я смогла обнаружить в кармане твоих серых брюк пачку сигарет, когда сегодня собирала вещи перед химчисткой?

– Сигареты? – переспросил он, и даже в полутьме я увидела, как вспыхнуло его лицо. – Какие сигареты?

– «Лаки Страйк», – ответила я.

– А, а. Эти сигареты, – медленно произнес он, когда машина снова двинулась вперед. – Ну да, я не хотел, чтобы ты знала об этом, но в действительности… я иногда курю, когда сильно расстроен.

– Я никогда не видела, чтобы ты курил, – сказала я, пока мы подъезжали к зданию нашего клуба «Хогарт».

– Я подумал, что ты будешь против, – сказал он. – Во всяком случае, ты раньше не видела меня в таком состоянии. Но в последнее время я могу иногда затянуться.

– А, понятно, – кивнула я и вдруг вспомнила еще об одной странной вещи.

– Ты ведь не любишь жевать резинку, не так ли? – спросила я, когда он припарковывал машину.

– Да, терпеть не могу, – согласился он.

– Значит, ты никогда ее не покупаешь?

– Нет. Конечно, нет. С какой стати я стану ее покупать?

– Вот именно, – бросила я.

– Послушай, Фейт, надеюсь, на сегодня допрос окончен, – сказал он, нажимая на ручной тормоз.

– Больше никаких вопросов, – бросила я с мрачной усмешкой.

– А на будущее, Фейт, – добавил он, выключая зажигание, – я предпочел бы, чтобы ты не шарила в моих карманах. Ты никогда не делала этого раньше, и мне не хотелось бы, чтобы ты принялась за это дело теперь.

Еще бы. Ведь тогда я точно выяснила бы то, о чем пока только догадываюсь.

– Не беспокойся, – небрежно бросила я. – Больше не буду.

Когда мы вернулись домой в половине десятого, я сделала вид, будто иду спать, но вместо этого пробралась в комнату Мэтта, чтобы воспользоваться его компьютером. Я знала, что он не будет против. На стуле лежала груда дисков, и больше дюжины компьютерных игр валялось на кровати. Похоже, он приступил к реорганизации своей обширной коллекции. Я взяла несколько и стала рассматривать их: «Zombie Revenge», «Strider», «Super Pang», «Chu-chu Rocket». Что ж, подумала я, наверное, ему это нравится. Я села за его стол, включила компьютер и нажала на «Connect». Дззззззз. Охххххх. Бииип. Бииип. Бииип. Блуууп. Кррррккккк. Кррррккккк. И вот я в сети. Я вошла в «Yahoo» и принялась искать сайт www.IsHeCheating.com, потом опять клик, клик, клик… Вот он. Когда страница загрузилась, я быстро схватила суть. Это был один из интерактивных американских сайтов. Можно было зарегистрироваться под псевдонимом, сообщить по e-mail о своих подозрениях и попросить у других совета. Я принялась, как прикованная, читать. Шерри из Айовы обнаружила в машине мужа чулок; Брэнди из Северной Каролины приходила в отчаяние потому, что ее друг все время упоминал о какой-то своей сотруднице; а Чак из Юты расстраивался из-за того, что услышал, как его жена говорила с любовником по телефону.

Я почти уверена, что он обманывает, – писала Шерри. – Но хотя, с одной стороны, я и хочу узнать правду, с другой – не хочу, так как боюсь того, что могу выяснить.

Соберись с духом, девочка, – советовала Мэри Энн из Мэна. – Женская интуиция НИКОГДА не подводит.

Может, это ЕГО чулок? – предполагал Фрэнк из Нью-Джерси. – Может, ваш муж любит носить женскую одежду, но стесняется в этом признаться.

Проследите за ним до работы, – предлагала Кэти из Милуоки. – Но не забудьте надеть парик.

Не могу, он водитель грузовика на большие расстояния, – ответила по e-mail Шерри.

Я решила зарегистрироваться под именем Эмили, это мое второе имя.

Мне кажется, у моего мужа роман, – набрала я. – Хотя, возможно, у меня паранойя. Но он очень странно себя ведет, и я не уверена, что это из-за проблем на работе. Он издатель, – продолжала я. – Так что ему приходится иметь дело со всеми знаменитыми людьми в мире книг. И хотя я знаю, что он никогда не изменял мне прежде, мне кажется, теперь он делает это. Во-первых, в декабре он заказал для кого-то цветы по нашей общей кредитной карточке. А когда я спросила его об этом, то стал утверждать (не слишком убедительно), будто они предназначались автору. Во-вторых, я обнаружила странные вещи в его карманах – жевательную резинку, которую он ненавидит, а сегодня нашла пачку сигарет. Но за пятнадцать лет нашего брака я никогда не видела, чтобы он курил. Я больше не верю ему, как верила прежде, и поэтому чувствую себя просто ужасно. Я была бы благодарна за ваши советы.

На следующий день я позвонила Лили и сказала:

– Мне нужен твой совет.

– Конечно, дорогая, – ответила она. – Помогу чем смогу.

– Это касается Питера.

– Вот как? – выдохнула она. – О боже. Что случилось?

Я опустилась на стул в холле.

– Я кое-что выяснила.

– Правда?

– Да. Но я не знаю, что все это значит.

– Вполне возможно, что ничего не значит, – уверенно заявила она. – Но я скажу тебе, что думаю по этому поводу.

– Хорошо, – нервно начала я. – Он прислал мне цветы.

– Понятно, – задумчиво произнесла она и со вздохом добавила. – Сама знаешь, что можно думать по этому поводу.

– Да, но дело в том, что он послал цветы кому-то еще, – печально продолжала я.

– Нет! – воскликнула она.

– Он утверждает, будто бы они предназначались автору, Лили, но я не уверена. А потом…

– Да?

– О Лили, мне кажется, будто я совершаю предательство, говоря тебе о таких вещах, – сказала я, крутя на пальце обручальное кольцо.

– Дорогая моя, ты не совершаешь предательства, – спокойно возразила она. – Ты всего лишь защищаешься.

– Защищаюсь?

– Да. Потому что если это серьезно, хотя я абсолютно уверена, что нет, ты должна быть готова к любым поворотам. Так что скажи-ка мне, что еще ты обнаружила.

– Ну… – снова начала я, но остановилась. – Боже мой, я не могу продолжать, Лили. Я чувствую себя такой предательницей. Я не хочу тебя обидеть, но, видишь ли, у тебя никогда не было мужа.

– Не будь глупышкой, Фейт, – хихикнув, сказала она. – Ты прекрасно знаешь, что у меня их было множество. Ну а теперь, что ты хотела мне рассказать?

Я тяжело вздохнула.

– Я нашла кое-что у него в карманах. Например, пачку жевательной резинки, но, Лили, он ее просто ненавидит. А вчера я обнаружила сигареты. Но дело в том, что Питер не курит.

– М-м-м. Действительно, очень странно.

– А сегодня утром, когда, вернувшись с работы, я опять прошлась по его карманам…

– Естественно…

– Я нашла в его куртке записку.

– Записку? Что там говорилось?

– Там говорилось: Питер, Джин то и дело названивает сегодня с утра и страстно желает поговорить с тобой. «Страстно желает» подчеркнуто. Дважды, – с волнением добавила я.

– Джин, – задумчиво повторила она. – Что ж… вполне возможно, это ничего не значит. Возможно, что-то вполне невинное.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, думаю. И если это действительно ничего не значит, в чем я вполне уверена, он будет счастлив объяснить тебе, кто эта Джин. Так что мой тебе совет: спроси у него прямо и посмотри, как он прореагирует. А пока не переживай из-за этого, Фейт. Между прочим, я молюсь за тебя.

– О, спасибо.

– Вчера вечером я пять раз прочла «Аве, Мария» и потом еще минут двадцать читала молитвы.

– Замечательно.

У Лили был довольно экстравагантный подход к религии.

– А еще я посмотрела твой гороскоп сегодня утром, – с серьезным видом продолжала она. – У твоего знака в данный момент Сатурн находится в противоречиях с Марсом, а это ведет к неблагоприятной небесной активности в области родственных отношений.

– Понятно.

– Но ты все делаешь правильно.

– Разве? Знаешь, Лили, я предпочла бы засунуть голову в песок с тем, чтобы жизнь продолжала идти по-прежнему.

– Да, конечно, неведение – это счастье, во всяком случае, так говорят. Но… – она вздохнула.

– Я должна дойти до конца, – заключила я, и Лили пробормотала слова одобрения. – Теперь, когда я начала, это превратилось в своего рода одержимость. Мне кажется, что я просто должна узнать всю правду.

– Что ж, ты идешь в верном направлении, – ободряюще сказала она. – И хотя я, конечно же, не хочу вмешиваться, мне кажется, что ты довольно успешно идешь по следу. Я хочу сказать, что твое расследование дало результаты.

– Мое расследование шло хорошо, – согласилась я. – Но теперь приостановилось.

– Знаешь, Фейт, – мягко произнесла она. – Могу сказать, что твоя детективная работа была просто-таки успешной.

Детективная? Эврика!

– Мне нужен частный детектив, – заявила я.

– Видела это? – спросил вчера вечером Питер, помахав передо мной «Гардиан». – Здесь есть статья об «Утренних новостях»!

– Что? О, а я ее пропустила.

– Там комментируются последние передачи. Я посмотрела на статью. Она была озаглавлена: «Прочь, аппетит!» О боже.

Обычно утренняя программа преподносит нам к завтраку блюдо в виде горячих новостей, – так начинала Нэнси Бэнк-Смит. – Но с появлением умницы Софи Уолш, этакого синего чулка, наступил классический случай оледенения. Атмосфера внутри команды юной Уолш и ветерана программы Терри Дойла почти так же тепла, как жидкий азот. Но Софи справляется с грубыми шутками Дойла с редкостным умением. Его попытки направить на себя весь свет невозможно оставить без внимания. Однако битву за завтраком выигрывает Софи – вот так-то.

– Черт возьми! – воскликнула я. – Они все заметили. Но вообще-то невозможно было не заметить.

– Пожалуй, это может поднять ваш рейтинг, – сказал Питер. – А вдруг Терри потому все и затеял.

– Не думаю, – возразила я.

– Пойду наверх, – сказал он, открывая портфель. – У меня опять рукопись.

– Прежде чем уходить, не скажешь ли ты мне одну вещь? – осторожно спросила я.

– Если смогу, – устало ответил он.

– Пожалуйста, скажи мне, кто такая Джин.

– Джин? Джин?

Он выглядел сильно смущенным. Я была почти убеждена в этом.

– Значит, ты не знаешь никого по имени Джин? – допытывалась я.

– Джин? – нахмурившись, повторил он.

– Да, Джин. Имя девушки.

– Нет, – решительно заявил он. – Не знаю. – Я и не подозревала, что он такой хороший актер. – А почему тебя это интересует?

– Просто так, – сказала я.

Питер как-то странно посмотрел на меня, захлопнул свой портфель и снова повторил, очень медленно:

– Я не знаю никого по имени Джин.

– Хорошо.

– Но я знаю, почему ты спрашиваешь, – устало добавил он. – И это по-настоящему действует мне на нервы. Фейт, у меня нет совершенно никакого желания подвергаться твоим глупым и безосновательным подозрениям. Чтобы с этим покончить, я собираюсь сейчас же перечислить тебе имена всех женщин, которых я знаю.

– В этом нет необходимости, – сказала я.

– Но мне хочется сделать это, – продолжал он. – Может, тогда ты поверишь мне и прекратишь эти постоянные допросы. Потому что, честно говоря, со всеми событиями на работе я дошел до предела. Так что, надеюсь, ты не сочтешь мои требования непомерными, Фейт, но я не могу мириться с тем, чтобы меня изводили и дома.

– Я не извожу тебя, – возразила я.

– Изводишь, – огрызнулся он. – Уже три недели ты изводишь меня. Ты никогда не делала этого раньше, но теперь, не знаю почему, ты словно помешалась. Так что сейчас, чтобы убедить тебя, что я ни за кем не волочусь, я собираюсь перечислить всех женщин, которых знаю. Давай посмотрим. Итак, на работе это Чармиан, Филиппа и Кейт из редакционного отдела, Дейзи и Джоу из рекламного отдела, Розанна, Флора и Эмма из отдела маркетинга, Мэри и Лианн из отдела сбыта. Я постоянно общаюсь со всеми этими женщинами, но не увлечен ни одной из них.

– Ладно, ладно, – сказала я.

– Далее следуют женщины-авторы: Клэр Барри, которой я посылал цветы, Франческа Ли и Люси Уотт; затем Дженет Стронг, Дж. Л. Уайтт, Анна Джоунз и… ах да, Лоррейн Лидделл и Натали Уо.

– Меня это не интересует, – бросила я со скукой в голосе.

– Кто же еще? – задумчиво произнес он, складывая руки и устремляя взгляд в потолок. – Есть еще несколько женщин литературных агентов, с которыми я тоже регулярно общаюсь. Это Бетси и Валери от «Роджерс и Грин»; Джоанна и Сью из «Блэк Харт»; Элис, Джейн и Эмма от Тротта и Силия от Эда Макфейла.

– Достаточно, – сказала я.

– Нет, Фейт, не достаточно, – возразил он. – Позволь мне назвать еще несколько имен. О да, в этом глупейшем Комитете по проблемам семейной этики, где мне приходится заседать четыре раза в год, есть баронесса Уорнер, ей шестьдесят три года, социолог госпожа Барбара Браун и две замужние и весьма скучные дамы, их обеих зовут Аннами.

– Ну хватит, – заметила я.

– В число других знакомых мне женщин входят коллеги Энди Метцлер Тереза и Клэр, есть еще несколько женщин, с которыми я общаюсь неофициально, но ты их тоже знаешь. Это Саманта из дома номер девять, еще мы знаем Джеки из пятнадцатого и эту симпатичную женщину – как там ее зовут? – с которой время от времени встречаемся в клубе. Добавь к этому списку наших старых друзей по колледжу, таких как Мими, и можно считать его законченным. О, и, конечно, Лили, но если бы ты хоть на секунду вообразила, будто я завел с ней роман, тебя следовало бы тотчас же отвести к психиатру.

– Хорошо, хорошо, хорошо, – слабым голосом забормотала я. – Послушай, я не требовала от тебя этого.

– Нет, требовала, – возразил он. – Всем своим поведением, своими подозрениями. Но позволь мне заверить тебя, что единственный, кто в нашем доме гуляет, – это Грэм!

– Послушай, – начала я, чувствуя себя совершенно расстроенной, – я только спросила тебя, знаешь ли ты кого-нибудь по имени Джин.

– Нет, – подчеркнуто сказал он. – Уверяю тебя, не знаю.

Но я-то знала, что это ложь. Не просто чистая ложь, а сверкающая, переливающаяся всеми цветами радуги. И это очень показательно, потому что Питер, обычно такой правдивый, проявлял сейчас полное бесстыдство. Но я не могла признаться, что видела записку, где упоминалось имя Джин, ведь тогда он узнал бы, что я снова обыскивала его карманы. Я подумала, что действительно была бы не против устроить настоящую слежку. Но я напомнила себе, что это невозможно, так как нанять частного детектива недешево.

– Ну, теперь все в порядке? – спросил Питер, уже стоя в дверях.

– В порядке?

– Ты убедилась? Мы можем отбросить выдуманную тобой ерунду? Мне хотелось бы, чтобы наш брак был…

– Каким?

– Ну, нормальным.

– Мне казалось, он и так нормальный.

Работа в эти дни стала для меня убежищем от семейных неприятностей. В метеорологических картах, составленных с помощью спутников, с их массами живописных тернеровских облаков, окутывающих голубую планету, есть нечто такое, что заставляет меня забыть все мои огорчения. Но холодная и напряженная обстановка в студии тоже огорчала. У Софи очень неудачно сложилось утро. Что-то случилось с бегущей строкой. Мне это показалось очень странным. Обычно Софи читает бегло, я никогда не слышала, чтобы у нее случались какие-то оговорки. Ее чтение всегда выглядит настолько естественным, что кажется, будто она не читает, а говорит экспромтом. Но, конечно же, это не совсем так. Наверху, на галерее, Лиза, оператор телесуфлера, работает на машине вручную, пуская текст с той скоростью, какая нужна ведущему. Если ведущий замедлит речь, она тоже замедлит ход; если темп ускорится, то и текст на экране тоже. Но этим утром что-то пошло не так.

– Мы рады снова приветствовать вас… в нашей программе, – как-то нескладно начала Софи после перерыва на рекламу. – А… теперь, – говорила она, словно пластинка, играющая не на той скорости, и я увидела смятение на ее лице, – сообщение… о проблеме… равенства полов… на заседании… в министерстве просвещения… пришли к заключению… что честолюбивые… молодые… женщины… стали инициаторами… продвижения… Британии… в двадцать первый… век.

На нее было больно смотреть. Раза два она опускала глаза на свой текст, но, очевидно, не могла найти нужное место. Затем снова подняла взгляд на экран с бегущей строкой, но текст по-прежнему полз с черепашьей скоростью. Казалось, будто ее подвергли пытке, но она храбро сражалась.

– Почти четверо… из… десяти…

– Что происходит, Лиза? – услышала я в наушниках сердитый голос Даррила.

– О-о, я не знаю, – жалобно захныкала Лиза. – Я просто не могу заставить его нормально работать.

– Во главе департамента… теперь стоят… женщины… – продолжала Софи. – Подавляющее большинство… согласно собранной, – я услышала, как она вздохнула, – информации. Женщины, кроме того…

– Достаточно, Софи! – вдруг вмешался Терри. – Можно подумать, у нас есть лишнее время. Извините, друзья, – сказал он, глядя в сторону своей камеры с исполненной сожаления улыбкой. – Но Софи как будто потеряла дар речи. Так что пропустим этот сюжет и перейдем прямо к репортажу Татьяны из театра «Олд Вик». Да, прелестная Татьяна беседует с Эндрю Ллойдом Уэббером о его планах, связанных с этим столь любимым жителями Лондона прославленным театром, на сцене которого выступали Лоренс Оливье и Джон Гилгуд.

– Что происходит? – спросила в свой микрофон Софи, когда в записи пошел репортаж Татьяны. – Что случилось с телесуфлером?

– Какие-то неполадки, – ответил Даррил.

– Да, но он абсолютно нормально работает для Терри, – заметила она.

Я видела, что она готова была разрыдаться.

– Лиза, – сглотнув, осторожно сказала она, – пожалуйста, не делай этого больше.

– Но я ничего не «делала», – застонала Лиза. (Честно говоря, мне никогда не нравилась эта девица.) – Его, похоже, ну я не знаю, заклинило, – неуверенно зашептала она.

– Так будь любезна, сделай так, чтобы к моему следующему репортажу его расклинило, – решительно заявила Софи.

И я не стала бы винить ее за подобный тон. Нет ничего хуже, чем выступать в прямом эфире перед множеством народа, когда неисправен телесуфлер. Со мной пару раз случалось нечто подобное, и можете мне поверить, чувствуешь себя полной дурой. Хуже того, люди помнят это годами. Они говорят: «О, я видел вас в утренней передаче…» Ты уже готова услышать очередной комплимент, когда вместо этого тебе говорят: «Да. Два года назад. Было так забавно – сломался телесуфлер!» И вам приходится отвечать: «О да, было очень забавно. О да… Ха-ха-ха!»

– Бедняжка Софи, – сказал Терри с деланным сочувствием. – Ты, наверное, чувствовала себя ужасно. Так унизительно. И к тому же в такое время, когда все смотрят. Пять миллионов человек. Боже мой, какой позор.

Софи делала вид, будто не слышит его слов, и смотрела в свой сценарий.

– Но таковы превратности жизни на телевидении, – с философским спокойствием продолжал Терри. – Не пойми меня превратно, голубушка, но я не уверен, что ты вполне осознаешь, что требуется для этой работы.

На проходившем после эфира собрании Даррил был ужасно зол.

– Лиза, мне кажется, ты должна извиниться перед Софи, – скрестив руки на груди, заявил он.

– Мне очень жаль, но извиняться я не буду, – заныла она. – Были технические неполадки.

Она твердо стояла на том, что в этом не было ее вины. Но, когда я уходила, я заметила Терри и Татьяну в кафе. Они пили кофе и выглядели весьма довольными собой. Затем к ним подсела Лиза. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что же произошло, хотя мне было интересно, как они с ней расплатились.

Вернувшись домой, я вывела Грэма на прогулку. Мы прошлись вдоль реки, ему там нравится. Затем я заглянула на сайт www.IsHeCheating.com. Я просила совета, и я его получила.

Эмили, дайте своему мужу отдохнуть! – предлагала Барбара из Нью-Йорка. – У вас нет НИКАКИХ веских доказательств его измены. Так зачем искать неприятностей?

Если ты чувствуешь, что твой муж лжет, значит, так и есть, – утверждала Салли из Уичито.

Почему бы тебе не обмануть его? Просто для того, чтобы сравнять счет, – решил Майк из Алабамы.

Проникни к нему в офис и установи подслушивающее устройство на его телефон! – советовал кто-то еще.

Сейчас же свяжись с адвокатом!

Вернись домой к матери!

Выследи ублюдка!

Вечером на кухне, пока резала овощи для ужина, я обдумывала все эти советы. Сама заводить роман я не собиралась. Слишком это было низко и дешево; проникнуть к нему в офис я не имела возможности, даже если бы у меня было подслушивающее устройство; я не могла позволить себе обратиться к адвокату – слишком дорого, и не могла вернуться к матери, потому что ее никогда не было дома. Я решила, что мне, пожалуй, не хватит духу выследить Питера. Да и денег не хватит. Я сделала пару звонков и пришла к выводу, что это будет стоить по меньшей мере две тысячи. Я просто не знала, что делать.

– Мам, с тобой все в порядке? – спросила Кейти. – Она меняла воду у своей золотой рыбки по имени Зигмунд.

– Что? – спросила я.

– Я спросила, все ли у тебя в порядке?

– Да, конечно, все в порядке, дорогая, – ответила я. – А что заставило тебя думать иначе?

– Тот странно злобный вид, с которым ты крошишь морковь.

– Неужели? – удивленно спросила я, и огромный, как меч, нож повис в воздухе.

– Да. Ты напоминаешь мне Джека Николсона в «Сиянии». По правде говоря, с той минуты как мы с Мэттом приехали сегодня вечером, я так и чувствую напряжение в воздухе.

О боже. Я знала, что за этим последует, и мне очень хотелось уклониться.

– Большое напряжение, – продолжала Кейти, – и массу подавленного гнева. Ты испытываешь какие-то враждебные чувства, ведь так?

– Не испытываю я никакой враждебности! – огрызнулась я.

– Может, ты хочешь что-нибудь сказать мне? – спокойно продолжала она. – Ну вот, Зигги, теперь у тебя хорошо и чисто.

– Сказать тебе? – удивленно переспросила я.

– Я имею в виду, что тебе, мама, может быть, необходимо выговориться.

– Нет, спасибо, – сказала я, доставая с полки соль.

– Потому что я ощущаю у нас в доме заметное беспокойство.

– Правда?

– Да. У тебя было много негативных мыслей?

– Негативных? Нет.

– Ты что-то в себе подавляешь?

– Безусловно, нет.

– Беспокойные сны?

– Нет, конечно. Что за нелепое предположение. Нет.

– Видишь ли, меня тревожит твое супер-эго, – с деловым видом сказала она, накрывая на стол. – Мне кажется, существуют какие-то скрытые противоречия, так что нам необходимо поработать над этим. Что, если использовать свободные ассоциации? – предложила она, доставая ложки.

– Нет, спасибо.

– Я думаю, это поможет твоему эго по-настоящему раскрыться.

– Мое эго занято приготовлением ужина, дорогая. Извини.

– Ну правда, мама, в этом нет ничего страшного.

– Знаю, – сказала я, процеживая фасоль. – Поэтому я и не хочу.

– Единственное, что тебе придется сделать, мама, это просто сесть, закрыть глаза и говорить все, что придет в голову.

– О, Кейти, пожалуйста, не превращай меня в одну из своих подопытных свинок, – с раздражением бросила я. – Неужели ты не можешь делать это в школе?

– Нет, – с сожалением ответила она.

– Почему нет?

– Потому что там они все уже проходят курс терапии. Я правду говорю, мам, свободные ассоциации – это очень просто, – настойчиво твердила она, в то время как я, открыв духовку, проверяла, готова ли картофельная запеканка. Она достала записную книжку из кармана. – Ты просто говоришь то, что приходит тебе в голову, какими бы нелепыми ни были эти слова.

– О боже…

– И неважно, какими бы они ни были тривиальными, – продолжала увещевать она. – Неважно, даже если они окажутся неприличными.

– Кейти! – сердито бросила я. – Я не хочу доверяться человеку, совсем недавно игравшему в куклы Барби!

– Да, но Барби интересовали меня только как образец культурного империализма США. Пожалуйста, мама, – упрашивала она. – Только пять минут – и все!

– Ну хорошо, – уступила я. – Я готова доставить тебе такое удовольствие. Но позвольте заверить вас, юная леди, что я считаю всю эту психологическую болтовню очень глупой.

– Все абсолютно нормально, мама, – успокоила она. – Ты сердишься, так не сдерживай свой гнев. Выпусти его наружу. Что бы ты ни сказала, все будет нормально, – оживленно продолжала она. – Садись. Закрой глаза. Хорошо. Расслабься. Дыши глубоко. Пусть твои мысли текут свободно. Какое слово возникло в мозгу?

– М-м…

– Нет, не думай, мама. Просто говори. Сразу. Хорошо? Давай.

– Э… морковь.

– Да.

– Резать…

– Продолжай.

– Нож… острый… э… палка… удар… время. Пятнадцать. Счастливый. Нет. Чересчур. Все же. Может быть. Увиливать. Сигареты. Удар. Ударить. Больно. Рана. Сердце. Цветы. Предательство. Ложь. Обман. Волокита-ублюдок. Все, достаточно! – вскочив, сказала я. – Больше не хочу играть в эту игру.

– Это классический образец сопротивления, мама, – мягко сказала Кейти. – Все вполне закономерно, не беспокойся. Это значит, что мы приблизились к источнику проблемы.

– У меня нет никаких проблем. А, привет, Мэтт. Вот и ты спустился.

– Здесь мы столкнулись с твоей неосознанной борьбой, направленной на то, чтобы не выдать затаенных секретов, – жизнерадостно заявила Кейти, захлопнув свой блокнот.

– Послушай, Кейти, – терпеливо сказала я, вытирая лоб, – нет у меня никаких затаенных секретов. А все это бессмысленное фрейдистское бормотание, по-моему, просто смешно. Ну а теперь, ужин готов, так что сделайте мне одолжение – пойдите и убейте своего отца.

Кто такая Джин? – не переставала я размышлять. Моя соперница. Интересно, как она выглядит. Блондинка или брюнетка? Высокая или маленькая? Она моложе меня? Красивее? Вполне возможно. Тоньше ли меня? Ну, это нетрудно. Она умнее, ярче? Как и когда они познакомились? Это она подцепила Питера или он ее? Воображает ли он, будто влюблен в нее, или это всего лишь физиологическое влечение? О боже. Боже. Я мучила себя, но не могла остановиться. Представляете, сегодня утром я снова нашла в его кармане записку, где говорилось о Джин, и была вдвойне расстроена из-за этого, потому что уикенд прошел вполне хорошо, по-семейному. Мы гуляли с собакой, посмотрели по видео комедию с Де Ниро «Анализируя это». И дети развлекались по-своему. Мэтт большую часть времени провел, как всегда запершись в своей комнате, хотя, как ни странно, несколько раз подходил к почтовому ящику. Но в целом все прошло хорошо. Я даже немного расслабилась и стала думать, что я, возможно, ошибаюсь. В конце концов, у меня не было убедительных доказательств измены Питера, только эти ужасные тревожные чувства, которые никак не удавалось прогнать. Но сегодня утром, когда я вернулась домой с работы, я обнаружила, что он оставил дома свой портфель. Тогда я открыла его – он не был заперт, – знаю, вы не одобрите мой поступок, но все, что я могу сказать в свое оправдание: я просто должна была это сделать. Я испытывала такие муки! Совершенно лишилась спокойствия духа. Я словно оказалась в заточении, где буду пребывать до тех пор, пока не найду способ узнать правду. Так что я открыла портфель. И рада, что сделала это, потому что там, засунутая в кармашек, лежала она. Записка от секретарши Питера, Айрис, где говорилось: Питер, снова звонит Джин, очень беспокоится, говорит, что ты «гадкий мальчик», потому что не перезваниваешь, и просит, пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, позвонить. «Гадкий мальчик»? Боже милосердный! Может, она садомазохистка? Я почувствовала раздражение против Айрис, которая мне раньше всегда нравилась, – за то, что она помогает моему мужу поддерживать его подлую liaison dangereuse. Затем я посмотрела на рукопись, над которой он сейчас работал, и там несколько раз увидела имя Джин. Питер писал его на полях, словно одержимый. Иногда было написано все имя, иногда только первая буква. Если бы Питер был связан с этой Джин только по работе, он, безусловно, сказал бы об этом. Но то, как он решительно отрицал всякое знакомство с ней, убеждало меня в том, что у них роман.

– Я испытываю невероятные страдания, – горестно призналась я Лили в тот вечер. – Просто не знаю, что мне делать. – Мы сидели в баре кафе «Синяя птица» на Кингс-роуд, неподалеку от ее дома.

– Хочешь «Лоран Перье», дорогая? – спросила она, прерывая болтовню. – Это тебя развеселит.

– Нет, спасибо, – ответила я. – Мне нечего праздновать. Совсем наоборот. У меня такое ощущение, будто я живу с незнакомцем, – добавила я, отхлебывая свою «Деву Марию». – Совершенно неожиданно, как гром среди ясного неба, все вдруг переменилось. Мне кажется, что я совершенно его не знаю.

– Что ж, – решительно начала она, давая Дженнифер Анистон хрустящий картофель. – Ты уверена, что сделала все от тебя зависящее? Приходится шпионить, чтобы добиться результата.

– Я шпионила, – сказала я.

– Но…

– Не помогло.

– Нет, не помогло, потому что ты не заглянула под каждый камень. Бедняжка, – с сочувствием добавила она, зажигая сигару. – Как это, наверное, ужасно – жить со всеми этими сомнениями на душе. Все это, наверное, сильно на тебя повлияло.

– Да, конечно, – согласилась я. – Именно так. Я совсем утратила спокойствие духа.

– Ну тогда ты должна вернуть его, – рассудительно заметила Лили и оживленно добавила: – Я знаю женщину, которая подозревала своего мужа и воспользовалась приманкой.

– Что? Одной из этих женщин, которые пытаются подцепить твоего мужа, а ты смотришь, возьмет ли он наживку? – Она кивнула. – Боже мой. Я никогда бы так не поступила. Это же ловушка. Я не стану вводить Питера в искушение, – сказала я.

– Но, Фейт, похоже, что он сам себя ввел в искушение.

– Да, – печально призналась я. – Похоже. Я стала бы следить за ним по дороге на работу, если бы не была уверена, что он тотчас же меня заметит.

– Да, – задумчиво произнесла она. – Заметит.

– Знаешь ли, у меня огромный соблазн нанять частного детектива.

– О да, – рассеянно сказала она. – Помнится, ты упоминала об этом на днях. – Мы обменялись взглядами, потягивая из своих бокалов. – Почему бы тебе этого не сделать?

– Потому что это слишком дорого стоит, – ответила я и обвела взглядом зал и все счастливые сидящие там пары. – Ты только посмотри на все эти лица, – простонала я. – Они так счастливы со своими спутниками.

– Честно говоря, я не слишком в этом уверена, – возразила она, выпуская двойную струйку бледно-голубого дыма. – Я даже точно знаю, что это не так. Видишь ту пару у окна?

Я проследила за ее взглядом. Мужчина в костюме в тонкую полоску ужинал с привлекательной брюнеткой. Они разговаривали, улыбались и все время смотрели в глаза друг другу, короче говоря, выглядели влюбленными.

– Это банкир, – объяснила Лили. – Я пару раз встречала его в обществе.

– Ну и что?

– Женщина, с которой он так приятно ужинает, не его жена.

– О, – вздохнула я. – О, понятно.

– Где сегодня вечером Питер? – спросила Лили мягким, словно зефир, голосом.

– Он на презентации книги, – безучастно ответила я.

– Может, это и правда. Хотя, должна признаться, частный детектив кажется мне очень хорошей идеей. Но больше ничего не скажу, – добавила она. – Ты моя лучшая подруга, и я не хочу соваться не в свое дело.

– Боже, Лили, это такой кошмар. Это все равно что пытаться выбраться из жидкого бетона. Это все равно что бежать вверх по идущему вниз эскалатору. Знаешь, мне действительно хотелось бы его выследить. Жаль, что это стоит так дорого.

– Бедняжка Фейт, – сказала Лили, поднося бокал с шампанским к своим словно изваянным скульптором губам. – Но послушай! У меня идея. Я заплачу.

– Что?

– Я заплачу, чтобы ты наняла детектива, – повторила она, открывая сумочку. – Прямо сейчас выпишу тебе чек.

– Лили! – воскликнула я. – Не будь дурочкой. – Я не могу позволить тебе сделать это.

– Но я хочу, – заявила она.

– Почему?

– Почему?

– Да, почему?

Она положила руку мне на колено.

– Потому что ты моя самая лучшая подруга. Вот почему. Но это не главная причина, – внезапно добавила она с виноватой усмешкой. – Видишь ли, у меня есть скрытый мотив.

– Правда?

– Да. Уже некоторое время я обдумываю выпуск журнала, посвященный изменам, и хочу опубликовать его в июне в противовес всем этим тошнотворным свадьбам. Я собираюсь назвать его «Негодяй».

– Да?

– Я могла бы взять у тебя интервью!

– О нет, я не могу сделать этого.

– Под псевдонимом, – успокоила меня Лили. – Так что я смогла бы заплатить за твоего частного детектива и провести это как расходы для журнала. Бюджетом предусмотрены затраты такого рода, Фейт, и в любом случае я босс.

– И ты заплатишь?

– Да. Заплачу. И это будет очень хорошо для журнала. Я, конечно, сама возьму у тебя интервью, так как знаю, что ты мне доверяешь, и не открою твое имя. Это будет первая статья, основанная на личном опыте: «Почему я стала следить за своим мужем». Я дам тебе ее прочесть, прежде чем отправлять в печать. Не беспокойся, никто не узнает вас с Питером. Ну как? – спросила она.

– Что ж…

– Неплохое предложение, не так ли?

– Ну да. Хорошее. Но честно говоря, Лили, я не уверена.

– Послушай, Фейт, – терпеливо произнесла она, – все очень просто. Ты хочешь вернуть спокойствие духа или нет?

– Да, – внезапно решительно сказала я. – Хочу.

 

Февраль

Продолжение

Вот таким образом я оказалась в конторе частного сыскного агентства. Я нашла его в «Желтых страницах», в разделе «Частные следователи». Мне было назначено прийти в три часа, так что без десяти три я взбиралась по шатким ступеням узкого дома в Марилебоне. Постучав в застекленную дверь, я ощутила сильное волнение, но внутри не оказалось ни пальто военного покроя, ни мягкой фетровой шляпы; не было и роскошной секретарши, подпиливающей ногти, – сидел только усталый мужчина лет сорока пяти, с короткими темными волосами и бородой.

– Сегодня у меня трудный день, – сказал частный детектив Айан Шарп, роясь в папках на столе. – Напомните мне, пожалуйста, еще раз, что у вас за дело – промышленное, финансовое, политическое, медицинское, мошенничество в страховании, проверка няни, проверка соседей, похищение ребенка, пропажа человека, поиски ребенка для усыновления или старое, доброе, супружеское.

– Супружеское, – ответила я, глядя на заключенную в рамку надпись на стене, гласившую: «Невыполнимых дел нет!»

– Что ж, если дело супружеское, то позвольте мне помочь вам сэкономить массу денег, сразу же сообщив, что это или его секретарша, или ваша лучшая подруга.

– В действительности ни та, ни другая, – ответила я, присаживаясь на дешевый зеленый виниловый стул.

– Откуда вы знаете? – спросил он.

– Потому что его секретарше Айрис пятьдесят девять лет, и он терпеть не может мою ближайшую подругу.

– Итак, кто может быть та другая женщина? – осведомился Айан Шарп. – И что навело вас на мысль, будто ваш муж изменяет вам?

– Ее зовут Джин, – объяснила я. – К тому же мой муж последние несколько недель ведет себя подозрительно.

– Джин? – задумчиво повторил он. – Джин. М-м-м. Такое имя… Может быть, она шотландка.

Подобная мысль не приходила мне в голову, но теперь, когда он сказал, это показалось мне вполне правдоподобным. Итак, я рассказала ему о двух найденных мною записках, о цветах, которые посылал Питер, а также о жевательной резинке и сигаретах.

– Понятно, – задумчиво произнес он. – Что-нибудь еще?

– Да. Он стал рассеянным, держится холодно, работает допоздна, купил мобильный телефон, не интересуется сексом, обновил свой гардероб и стал посылать мне цветы.

– А, – произнес он, откидываясь и сплетая пальцы. – Все классические признаки.

– Вот именно, – ответила я.

– Но никаких явных доказательств?

– Пока нет.

– Так что пока это только подозрение, – добавил он, постукивая кончиками пальцев друг о друга. – Сработал сигнал тревоги. – Я кивнула. – И ваша антенна затрепетала.

– Как безумная.

– Практически это превращается в навязчивую идею, – прозаично сказал он.

– Безусловно, – согласилась я.

– Так чего же вы ищете, придя сюда, спокойствия духа?

– Да, да, вот именно, – с энтузиазмом отозвалась я. – Я хочу вернуть спокойствие духа.

– Но я, возможно, не смогу этого сделать, – серьезно заявил он, затем наклонился вперед, поставил локти на стол и сложил руки, словно в молитве. – Наверное, я смогу предоставить вам факты, – рассудительно продолжал он, но что касается спокойствия духа – вполне возможно, получится совсем наоборот. Потому что подозрения женщин о неверности мужей сбываются на девяносто процентов.

– О, – едва слышно пробормотала я. – Понимаю.

– Так что, миссис Смит, вы должны принять во внимание возможные последствия в случае, если мне удастся найти доказательства… неверности вашего супруга. Так как если я возьмусь за это дело, то должен буду предоставить вам письменный отчет о своих наблюдениях, причем в него могут входить компрометирующие фотографии вашего мужа с другой женщиной.

– Да, – прошептала я. – Знаю.

– Миссис Смит, вы должны приготовиться к тому, что вас, возможно, ждет. Вполне вероятно, что, скажем, через неделю вы снова окажетесь в этой конторе и будете смотреть на фотографию своего мужа, который держит за руку другую женщину…

– О!

– Или целует ее.

– О боже.

– Или входит с ней в отель.

– Боже. – Я почувствовала дурноту.

– Или увидите его машину, припаркованную у ее дома. Так что я прошу вас, так же как и всех своих клиентов, обращающихся по подобным вопросам, как следует все обдумать. Готовы ли вы к подобным… неприятным сюрпризам, миссис Смит? – спросил он.

Я тяжело вздохнула и ответила:

– Да. Думаю, готова.

– В таком случае у меня следующие расценки: сорок фунтов в час, пятьдесят пять фунтов за вечернюю работу, бывают и добавочные расходы, плюс бензин, который я оцениваю вполне приемлемо по восемьдесят пять пенсов за милю. Вы хотите элементарное расследование?

– Что оно в себя включает? – поинтересовалась я.

– Я буду следовать за вашим мужем до работы и ждать в своей машине с небольшим, но мощным фотоаппаратом наготове. Куда бы он ни направился, я буду следовать за ним и постоянно – щелк, щелк, щелк!

– Есть ли риск, что он может заметить вас?

– Миссис Смит, – терпеливо произнес Айан Шарп. – Что вы во мне заметили?

– Заметила? – ошеломленно переспросила я. – Ничего. Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Есть ли у меня какие-нибудь особые приметы?

– Не вижу никаких.

– Какого я роста?

– Среднего.

– А какое у меня телосложение?

– Ну, думаю, нормальное… Вы не толстый и не худой.

– Именно! – торжествующе воскликнул он. – Миссис Смит, я человек абсолютно неопределенного вида! – с гордостью продолжал он. – Я совершенно обычный. Я могу пройти в толпе незамеченным. Люди просто не обращают на меня внимания. Они не запоминают меня. Я незаметен в своей заурядности.

– Ну, я не стала бы это утверждать.

– Во мне нет ничего из ряда вон выходящего.

– Да?

– У меня обычная заурядная внешность.

– Ну…

– А это означает, миссис Смит, – самодовольно продолжал он, – что ваш муж не заметит моего присутствия. Могу добавить, что за пятнадцать лет моей работы частным детективом меня ни разу не опознали. К тому же эти мужчины обычно настолько погружены в свои заботы, что не обращают внимания на меня, семенящего вслед за ними. Но я рядом, миссис Смит. Я рядом.

– Ладно. Хорошо.

– Это и есть элементарный поиск. Мы называем его Бронзовой службой. Однако вы можете заказать и более сложный поиск. Серебряную службу, во время исполнения которой я ношу… – он внезапно обеими руками распахнул свою куртку, продемонстрировав нечто, напоминающее пуленепробиваемый жилет, – это.

– Э…

– В этих доспехах скрыта видеокамера. Вы видите ее, миссис Смит? Видите? Если да, пожалуйста, скажите мне, где она.

– Нет, – честно призналась я. – Не вижу.

– Она здесь, – сказал он, показывая на крошечную булавку на отвороте. – В эту булавку вмонтирован объектив всего в несколько микрон толщиной.

– О господи! – воскликнула я.

– Если вы хотите получить видеозапись, я воспользуюсь камерой, но оборудование такого рода довольно дорогое, так что придется добавить еще девяносто пять фунтов в день.

– Понятно.

– Мы можем воспользоваться и этим, – он взял портфель и со стуком опустил его на стол. – Это записывающее устройство, миссис Смит. Я мог бы установить его в шкафу в офисе вашего мужа; внутри находится мощный радиомикрофон – чрезвычайно чувствительный, – он уловит любые нежные пустяки, которые он станет бормотать по телефону.

– Понятно.

– Но если вы захотите полную пятизвездочную Золотую службу без ограничений – что ж, тогда мне придется привлечь четырех своих коллег, которые станут следовать за вашим мужем сутки напролет, замечая каждое его передвижение. Тогда он не сможет даже почесать зад без того, чтобы я и мои парни не узнали об этом.

– О, не думаю, что в этом есть необходимость.

– Я тоже, миссис Смит, я тоже. Мне кажется, Бронзовая служба вполне вам подойдет. Ну а теперь, – продолжил он, – имеете ли вы представление о том, как выглядит эта другая женщина?

– Нет, – ответила я. – Ни малейшего представления. И мне не удалось что-нибудь исподтишка разведать у Питера, он просто отрицает сам факт своего знакомства с ней.

– Понятно. Есть ли у вас фотография мужа?

– Да, – сказала я и достала сделанный недавно моментальный снимок.

– Он высокий? – спросил детектив. – Трудно судить по фотографии.

– Около пяти футов одиннадцати дюймов, а весит тринадцать стоунов. Нет, недавно он сбросил вес, так что, возможно, только двенадцать. Волосы у него, как видите, рыжеватые, а лицо бледное, немного веснушчатое.

– Когда он выезжает на работу?

– Он выходит около восьми пятнадцати и едет на метро по Дистрикт-лайн до Эмбанкмента, затем идет пешком до своего офиса на Вилльерз-стрит, он работает на седьмом этаже.

– Марка и номер машины. Я назвала.

– Хорошо, – сказал он. – Я берусь за ваше дело. Но прежде мне нужно получить обычный задаток в пятьсот фунтов.

– Конечно, – сказала я, открывая сумочку. – Могу сразу же выписать вам чек.

Выписывая его, я мысленно поблагодарила Лили за ее щедрую помощь.

– Миссис Смит, – окликнул меня Шарп, когда я уже потянулась к дверной ручке. – Последний вопрос. Вы уже решили, что сделаете, если ваши подозрения подтвердятся?

– Что я сделаю?

– Да, какие действия предпримете?

– Действия? О, не знаю, – ответила я. – Так далеко я еще не заглядывала.

– Я полагаю, миссис Смит, что вам следует продумать свое отношение к возможному прелюбодеянию вашего супруга.

– К прелюбодеянию? – переспросила я. Что за ужасное слово. – Оно будет резко отрицательным, – заявила я.

– Итак, подводя итоги, – с профессиональной жизнерадостностью сказала я, – нас ожидает обычный февральский день…

– Терри, не ковыряй в носу… четыре, три…

– Густая гряда тяжелых облаков…

– Следующий сюжет – «Руководство тори»…

– Холодный фронт распространится по всей территории страны…

– Два, один…

– Что может подействовать на ваше самочувствие…

– О боже! Где же сюжет об Уильяме Хейге?

– …угнетающе.

– Не знаю, у кого пленка.

– Так что, боюсь, в данный момент нет ни малейшей надежды на появление солнца.

– Ищите скорее!

– Особенно в Чизуике.

– Что?

– Могут пройти холодные ливни на юго-востоке.

– Не могу найти.

– Так что на всякий случай держите зонтики под рукой.

– О боже, займи время, Фейт! Давай, давай, ДАВАЙ!

– Раз уж речь зашла о зонтиках, – продолжала я, – всем нам известно, что это такое, когда льет как из ведра…

– Пожалуйста, полторы минуты, Фейт.

– Но знаете ли вы, что иногда бывает дождь из рыб и лягушек?

– Здорово.

– Я хочу рассказать вам об этом малоизвестном аномальном явлении природы. Все знают, что огромные дождевые облака приносят с собой грозы.

– Разве?

– Иногда в их нижней части формируются торнадо.

– Боже, у меня в нижней части вчера, похоже, тоже образовалось торнадо! Я съел вечером ядерное карри.

– Пролетая над водоемом, торнадо словно всасывают в себя лягушек и рыбу.

– Ну да!

– Когда шторм удаляется, торнадо стихает, а лягушки и рыбы падают с неба.

– Ну?!

– Бывали даже случаи, когда дуврская камбала падала в Темзу.

– Не рассказывай. Хорошо, Фейт. Три, два…

– Но, к счастью, такие случаи необычайно редки.

– Ноль. Спасибо.

– Увидимся через полчаса. Направляясь к офису, я увидела на столе для планирования экземпляр журнала «Белла». «Изменяет ли вам муж?» – вопрошал заголовок. Как обычно в эти дни, когда я видела что-либо о неверности, я тут же среагировала. Я схватила журнал и прочла его. Там рассказывались ужасные истории о женщинах, находивших чужие подвязки в корзинах для белья или, придя домой, застававших мужей на месте преступления с au pair. Отдельно говорилось и о тех поистине кошмарных случаях, когда другая женщина решалась распустить язык и рассказать обо всем жене. Ширли из Кента нашла записку на ветровом стекле от любовницы своего мужа, а Сандре из Пенджа. Другая женщина позвонила по телефону и во всем призналась. Я тотчас же преисполнилась ужаса при мысли, что Джин может проделать нечто подобное. Мне казалось, будто я слышу ее угрожающую речь, звучавшую с акцентом, напоминающим по какой-то причине не мисс Джин Броди, а Ирвина Уэлша: «Ну ты, милочка, выслушай меня, – угрожающе говорила она. – Я люблю твоего мужа!

– О нет!

– Не обманывай себя, женщина, – он влюблен в меня!

– Не говорите так!

– Мы встречаемся уже шесть месяцев.

– Боже мой!

– Он собирается оставить тебя и жить со мной!» Меня охватил такой ужас, что мне захотелось тотчас же позвонить Айану Шарпу и спросить у него, как мне быть в подобном случае. Но я не могла этого сделать, так как он настоятельно просит клиентов не звонить ему до конца расследования. И он прав: а) нет никакой возможности позвонить ему из нашего офиса с открытой планировкой и б) если я позвоню ему из дома, то его номер появится в нашем телефонном счете, а это значит, что Питер сможет его проверить. Так что мне придется проявить терпение и подождать, но я так расстроилась, что почти ничего не могла делать. Поэтому я была так тронута, когда Софи заговорила со мной в дамском туалете во время третьей рекламной паузы.

– С вами все в порядке, Фейт? – спросила она, когда я смотрела на себя в зеркало. И я решила, что это очень мило с ее стороны, ведь мы никогда прежде не разговаривали.

– О, со мной все в порядке, – ответила я. – В порядке. Спасибо. Все в порядке. Это правда. Да.

– Ладно, – сказала она. – Дело в том, что вы обычно такая веселая, а сегодня мне показалось, что у вас не очень хорошее настроение.

– О нет, нет.

– Что вы чем-то расстроены…

– Нет. Вовсе нет. Почему вы так думаете?

– Хотя бы потому, что вы только что опрыскали волосы дезодорантом.

– Разве? Действительно. Какая же я глупая… Просто я устала, – стала оправдываться я с нарочитой веселостью. – Тяжело приходится в такую рань, вот и все. Вы же сами знаете, каково это. Нарушенные биоритмы и все такое прочее. Но вы хорошо работаете, – добавила я, меняя тему разговора. – Вы блестящий ведущий и отлично держите себя с Терри. Я на вашем месте постоянно бы плакала. Во всяком случае, – продолжала я, пока она мыла руки, – мне кажется, что вас ждет просто фантастическое будущее на телевидении!

Похоже, мои слова ее удивили. Она состроила гримасу, и мне это показалось странным.

Следующие несколько дней тянулись мучительно медленно. Нервы мои были напряжены, и я почти не могла спать. Хуже всего было то, что имя Джин то и дело со всех сторон обрушивалось на меня. Актриса Джин Трипплхорн снималась в новом фильме – прочла я в «Мейл», а Джин Марш из сериала «Вверх, вниз», писали в «Хэлло!», покупала новый дом. В телевизионной программе передач сообщалось о новой драме, снятой по роману Джин Плейди, и о ретроспективе старых фильмов с участием Джин Симмондз на четвертом канале. Я вздрагивала даже тогда, когда при мне кто-нибудь заказывал джин с тоником. Мне стоило невероятных усилий заставить себя чем-то заняться, пока невыносимо долго тянулась неделя. Я закончила читать «Мадам Бовари» – как дорого она заплатила за то, что разрушила свой брак; иногда ходила в клуб и плавала, поучаствовала в нескольких конкурсах и много времени проводила в обществе Грэма. Каким-то образом мне удавалось устоять перед страстным искушением каждые десять секунд звонить Айану Шарпу. Но я все время представляла себе, как он всюду следует за Питером. Бедный Питер, думала я и ощущала себя предательницей, испытывая жалость к нему. Честно говоря, мне было трудно смотреть ему в глаза, но, к счастью, он был очень занят на работе на этой неделе и мы почти не виделись. Он сказал, что у него три ленча, две презентации и встреча с Энди, ну конечно. И мне очень хотелось узнать, будет ли на одном из этих ленчей Джин и какой ресторан они выберут; что друг другу скажут; будет ли он пожимать ей ножку под столом или произойдет кое-что похуже, а также меня интересовало, испытывает ли она, будучи шотландкой, традиционный комплекс вины, встречаясь с женатым мужчиной. Я вела подробный дневник своих переживаний, так что смогу предоставить Лили неплохие цитаты для ее статьи. Затем наконец-то ужасный день настал, и я снова отправилась на встречу к Айану Шарпу.

Сердце мое бешено колотилось, когда я стучала в застекленную дверь. У меня было такое ощущение, будто я жду результатов какого-то очень важного медицинского обследования. Я глубоко вдохнула и приготовилась к худшему.

– Скажите мне, – взмолилась я. – Я просто должна знать.

– Миссис Смит, – не спеша начал он, – мне абсолютно нечего вам сказать.

– Нечего? – чуть слышно переспросила я. – О!

– Я не нашел никаких доказательств неверности вашего мужа.

– Никаких? – с любопытством спросила я, вдруг ощутив, что испытываю в большей степени удивление, чем облегчение.

– Никаких, – снова повторил он, пожимая плечами. – Ноль. Nada. Пшик.

– Вы уверены? – опять спросила я, ощущая теперь некоторое недовольство. В конце концов, это означало, что я ошибалась.

– Уверен на девяносто девять процентов, – ответил он.

– Но как насчет тех ленчей, о которых он предупреждал? – спросила я. – Я думала, что он мог встречаться с ней.

– Даже если он встречался с «ней», миссис Смит, уверяю вас, у них нет никакого романа. Во всех случаях он вел себя абсолютно прилично – беседовал со своей спутницей, платил по счету, прощался и возвращался на работу. Вот, – раскрыл он свою потрепанную папку. – Я вам сейчас покажу. Вот он на ленче с этой дамой.

– Это Люси Уотт, – заметила я, рассматривая черно-белую фотографию. – Она автор.

Он вытащил еще один снимок.

– Что вы можете сказать по поводу этой дамы?

– А. Это литературный агент. Я с ней встречалась однажды. Кажется, она работает у Тротта.

– Я сидел за соседним столиком, миссис Смит, и ни один раз поведение вашего мужа ни в коей мере нельзя было назвать фривольным. Еще у вашего мужа был ленч с этим мужчиной на Шарлотт-стрит, – сказал он, протягивая мне еще одну фотографию.

– Не знаю, кто это, – заметила я. – Возможно, «охотник за головами», Энди Метцлер.

– Как-то ранним вечером он встретился за бокалом вина в Куаглино с этой женщиной.

Я посмотрела. Снимок был немного зернистым. За столом с Питером сидела привлекательная блондинка, примерно моего возраста, которую я никогда прежде не видела. И хотя Питер улыбался ей, ничего предосудительного он не делал. По правде говоря, он казался немного скованным.

– Вы знаете эту женщину, миссис Смит?

– Нет, – ответила я, пожимая плечами. – Она производит впечатление довольно настойчивой особы, не правда ли? Наверное, это литературный агент, который слишком много запрашивает в пользу какого-то автора.

Наконец он показал мне шесть фотографий Питера, сделанных во время презентаций новых книг, одна из которых проходила в «Граучо», а другая – в Сохо-хаус.

– Вам удалось проникнуть туда? – спросила я. – Вы меня поражаете.

– Там было полно народу, миссис Смит, – сказал Айан. – Мне удалось смешаться с толпой. Я же хамелеон, – с гордостью добавил он.

– Но как вам удалось сделать фотографии без вспышки?

– Профессиональные секреты, – ответил он, постукивая себя по носу.

Я принялась внимательно разглядывать фотографии. На каждой из них Питер беседовал с авторами, Робертом Найтом и Натали Уо, книги которых представлялись публике, а также со своими коллегами по редакции. На одной из них он даже умудрился что-то вежливо говорить Чармиан.

– По окончании обоих этих вечеров ваш муж брал такси и возвращался домой, – сказал Айан Шарп. – Я знаю, что он возвращался прямо домой, так как следовал за ним всю дорогу. Так что на основании того, что я видел в течение этой недели, миссис Смит, я пришел к выводу, что вы ошиблись и ваши подозрения питала скорее фантазия, чем веские доказательства.

– Да, да, у меня была паранойя, – согласилась я. Я испытывала такое облегчение, что готова была расцеловать его. – Я просто… даже не знаю, как сказать… Меня куда-то занесло. Я дала волю своему воображению, – с улыбкой сказала я. – Но теперь ко мне вернулось спокойствие духа.

– Тем не менее мой долг предупредить вас, миссис Смит: вполне возможно, что этой женщины, Джин, на нынешней неделе не было в городе. Она могла куда-то уехать…

– О, понимаю. Например, в Шотландию.

– Что сделало невозможным ее свидания с вашим мужем.

– Да, – согласилась я. – Может быть, и так. Моя эйфория камнем упала на дно.

– Я просто хочу сказать, что хотя я и верю в невиновность вашего мужа, но не могу быть абсолютно в этом убежден. Если вы хотите быть уверены на сто процентов, нам следует следить за ним дольше.

– Да, – сказала я. – Понимаю.

– Так что я советую вам, миссис Смит, надеяться на лучшее и вести себя как ни в чем не бывало. А если у вас снова возникнут подозрения, мы предпримем дальнейшие шаги.

– Конечно, – согласилась я. – Это хорошо. Я хочу оставить все как есть. Буду надеяться на лучшее, как делала всегда прежде. А если почувствую необходимость, то всегда смогу вернуться к вам. Да. Я именно так и сделаю. Спасибо.

Я выписала ему чек на тысячу пятьсот фунтов, мысленно снова поблагодарив Лили, и отправилась на метро домой. Но, хотя я и испытывала облегчение от того, что он ничего не обнаружил, в глубине души у меня все-таки оставались сомнения. Что же мне все-таки делать с этими записками, где упоминается Джин? И как насчет цветов, сигарет и жевательной резинки? Я по-прежнему испытывала тревожные чувства, от которых никак не могла избавиться. Я оставила Лили сообщение с просьбой позвонить мне, а потом заварила себе чашку чая. Через полчаса зазвонил телефон.

– Наверное, это Лили, – сказала я Грэму. И только я собралась поведать ей, что Питер оказался невинной жертвой моих необоснованных подозрений, как услышала незнакомый мужской голос, говоривший с иностранным акцентом, немного растягивая слова.

– Алло, – произнес он. – Это мадам Смиит?

– Да, – удивленно ответила я. – Это я.

– А, хорошо. Я пытаюсь связаться с вашим мужем, Питером. И его секретарша дала мне ваш домашний номер, надеюсь, вы не возражаете.

– Нет.

– Потому что мне необходимо поговорить с ним.

– Хорошо. А кто это?

– Меня зовут Джон.

– Джон, а как фамилия?

– Нет, нет, не Джон, а Жан. Жан Дюпон. Я звоню из Парижа.

– Жан? – переспросила я.

– Да, – ответил он. – Верно. Жан.

– Жан, – снова сказала я.

– Да, да, верно. Жан. По буквам это будет…

– Все в порядке, – быстро сказала я. – Я знаю, как это будет по буквам – только что вспомнила. – И я произнесла его имя по буквам: – Ж-а-н.

– Exactement, мадам Смит.

– Жан!

– Правильно. – Я почувствовала, как смех поднимается в горле, словно пузырьки в бокале шампанского.

– Я звоню из французского издательства «Ашет», – продолжал он. – Питер знает меня, мы вместе работаем над книгой.

– Да, – сказала я. – Понятно.

– Мне нужно поговорить с ним сегодня, но его секретарша сказала, что не знает, где он. Видите ли, ваш муж просто гадкий мальчик, мадам Смит, – добавил он со смехом. – Он никогда не отвечает на мои звонки.

– О да, он гадкий, – согласилась я.

– Так что я прошу вас, пожалуйста, скажите ему, чтобы он позвонил мне домой ce soir. У вас есть ручка? Я дам сейчас вам номер.

– О да, – сказала я, с трудом подавив желание закричать от радости. – Да, конечно, у меня есть ручка, – радостно добавила я. – Давайте я запишу. Записала. Большое вам спасибо.

– Нет, вам спасибо, – сказал он, явно ошеломленный моим энтузиазмом.

– Так мило с вашей стороны, что вы позвонили, – сердечно добавила я. – Я очень, очень рада этому. И в ту же минуту, как Питер вернется домой, я заставлю этого «гадкого мальчика» перезвонить вам. Au revoir, Жан, au revoir!

Бросив телефонную трубку, я издала ликующий крик и только собиралась позвонить Лили и рассказать ей о своей глупой ошибке, как вдруг залаял Грэм, и я услышала, как поворачивается ключ в замке. Это был Питер, он сегодня вернулся рано.

– Дорогой! – радостно воскликнула я. – Послушай, я хочу кое-что тебе сказать.

– Нет, – возразил он, в то время как Грэм прыгал на него, здороваясь с ним. – Это я должен кое-что сказать тебе.

– Но я просто хочу сказать, что я так глупо, глупо ошибалась, видишь ли…

– Фейт, все это может подождать. Грэм, пожалуйста, успокойся! Фейт, – снова сказал он. – Фейт… – Его профиль отражался в зеркале, походившем на солнце с разбегающимися лучами.

– Да?

– Послушай, ты должна кое-что узнать. Мой пульс учащенно забился.

– Да? – повторила я. Питер глубоко вдохнул.

– Я ухожу.

– Что?

– Я ухожу, – повторил он, глядя мне в лицо.

– Уходишь? – чуть слышно переспросила я. – От меня?

– Нет, дурочка, из «Фентон и Френд». Я свободен!

– Боже мой, – со вздохом пробормотала я. – Она все-таки сделала это! Она тебя уволила, эта корова!

Лицо Питера застыло словно маска, олицетворяющая саму серьезность, но вдруг он улыбнулся.

– Нет, Фейт, она не уволила меня. Я сам отказался от должности и сообщил ей об этом…

– Да?

– Потому что мне предложили другую работу.

– Ты получил работу! – взвизгнула я. – О, как замечательно! – Я обняла его. Какой у меня чудесный день. – Просто фантастика! О, Питер! Где?

– Фейт, – сказал он, и лицо его расплылось в улыбке. – Я буду новым исполнительным директором в «Бишопсгейте».

– «Бишопсгейт»? – я чуть не задохнулась от изумления. – «Бишопсгейт»? Бог мой! Но это же огромное издательство.

– Да, я знаю, – мечтательно сказал он, снимая пальто. – И потому, что они так расширили свою деятельность за последние два года, они и искали нового исполнительного директора. Со мной дважды беседовали.

– Почему же ты ничего не сказал мне? – спросила я, когда мы прошли в гостиную.

– Потому что боялся не получить эту работу, а мне так хотелось. Но во время ленча прошло последнее собеседование, а потом звонит Энди и сообщает, что я получил работу.

– О, дорогой! – воскликнула я и снова обняла его.

– И Фейт, – мечтательно продолжал он, наливая себе немного выпить. – Деньги. Я буду получать в три раза больше, чем здесь. Нам не придется так экономить.

– Боже, это же сказка! Но что сказала Чармиан?

– Она пришла в ярость, – ответил он, садясь и развязывая галстук. – Просто изрыгала пламя. Особенно разозлилась, когда я рассказал ей о новом месте. Кричала, что это возмутительно, – это ее любимое слово. Старая глупая летучая мышь. У нее хватило наглости обвинить меня в предательстве. Тогда я сказал, что благополучно проработал в «Фентон и Френд» тринадцать лет и не стал бы искать другого места, если бы она не превратила мою жизнь в кошмар.

– О, дорогой, это так смело с твоей стороны, и это абсолютная правда.

– Мне уже нечего терять, – ответил он, пожимая плечами. Во всяком случае, она попыталась тотчас же выставить меня, но я не позволил ей сделать этого, заявив, что мой контракт предусматривает, что я должен быть предупрежден об увольнении за три месяца. А затем мне позвонили из отдела кадров и сказали, что рассчитаются со мной к четырнадцатому. Теперь мне нужно позвонить всем моим авторам, – сказал он, роясь в портфеле. – Жаль мне их, но ничего не могу поделать. Подозреваю, что половине из них придется иметь дело с этим наглецом Оливером. Бедняги! Знаешь, Фейт, – продолжал он, листая записную книжку, – мне жаль, что я ухожу, но у меня нет выбора. Чармиан с Оливером просто уничтожили бы меня, но теперь, благодаря Энди, я спасен. Хочу пригласить Энди на ленч в «Ритц», – сказал он, протягивая руку к телефонной трубке.

– О да, – согласилась я. – Ты непременно должен его пригласить. Он заслуживает этого.

Но Питер, похоже, был слишком занят, набирая номер, и не услышал моих слов.

– Позвоню сначала Клэр Барри, – заметил он.

– Ты должен позвонить и Жану. Дорогой, об этом-то я и хотела поговорить с тобой, – добавила я. – Я должна кое в чем признаться.

– Правда?

– Да. Причина, по которой я вела себя так глупо… Я об этом так сожалею. Видишь ли, мне в голову пришла нелепая мысль, будто ты встречаешься с какой-то женщиной по имени Джин. Но теперь я знаю, что Джин вовсе не Джин. Она Жан, точнее говоря, он. И я узнала об этом только сегодня, когда Жан позвонил.

– Жан? – переспросил Питер. – Да, мы с Жаном работаем над одним проектом. Это довольно скучная книга о какой-то французской кинозвезде, не очень известной. Чармиан навязала мне эту работу. Мы собирались опубликовать ее одновременно в Англии и во Франции, так что нам приходилось довольно часто общаться. Но это так скучно, Фейт, и я был настолько занят своими делами, что постоянно забывал перезвонить ему. Алло, это Клэр? – спросил он. – Клэр, послушайте, это Питер…

– Ничего? – переспросила Лили, когда я ей позвонила и обо всем рассказала. Она казалась немного смущенной. – Дорогая, ты уверена?

– Да, – радостно заявила я. – Уверена.

– Ничего? – снова спросила она. – Ноль?

– Ничего, – заверила ее я.

– О, понимаю, – сказала она. – Так что зря мы следили.

– Да, – со смехом сказала я. – Именно. Я очень сожалею, я не смогу помочь тебе с этой статьей, Лили…

– Что ж… – уныло произнесла она.

– Но дело в том, что Питер не ходит на сторону.

– М-м-м…

– Поверить не могу, что была настолько глупой, – продолжала я. – Почему я приняла Жана за женщину?

– Потому что ты по-прежнему Истинная Вера, – со вздохом заметила она.

– Знаю. Вместо того, чтобы разумно и всесторонне обдумать ситуацию, я впала в паранойю. Я не просто слишком поспешно сделала выводы, я словно прыгнула с шестом навстречу своим подозрениям.

– Ну хорошо, – с философским спокойствием сказала она. – Мы все же можем взять у тебя интервью, как у женщины, чьи подозрения оказались беспочвенными.

– Так что время и деньги не были потрачены совсем впустую?

– Нет, хотя объективно было бы намного лучше, я имею в виду для журнала, если бы он с кем-то встречался.

– Но я рада, что он не встречается, – со смехом ответила я. – О, Лили, большое тебе спасибо за то, что заплатила, – добавила я. – Я благодарна тебе вдвойне, потому что моя вера в Питера стала еще крепче, чем прежде!

Внезапно наступило молчание, только где-то на заднем плане слышно было сопение Дженнифер, затем Лили сказала:

– Фейт, я рада, что все так получилось. Ты же знаешь, мне меньше всего хотелось бы испортить тебе праздник, но…

– Но что?

– Есть все же вопросы, оставшиеся без ответов.

– Разве? – спросила я. – Какие же?

– Ну, эти цветы, – заметила она. – Ты уверена, что они действительно предназначались автору?

– Да, – ответила я. – Уверена.

– А как насчет жевательной резинки и сигарет?

– Не знаю, – беззаботно бросила я. – Да честно говоря, мне наплевать. Я уверена, что существует какое-то вполне невинное объяснение, как это получилось с Джин.

– Что ж, я тебе скажу только одно, – продолжала она. – Не так много англичан курит «Лаки Страйк». Это американская марка.

– Может быть, они предназначались для Энди, его агента.

– Может, и так. Но почему он не сказал об этом прямо? Послушай, Фейт, не могла бы ты сделать мне одолжение? Конечно, это всего лишь для статьи.

– Да, конечно. Если смогу.

– Просто спроси Питера об этом. Только для того, чтобы связать концы с концами.

– Хорошо, – не очень охотно согласилась я. – Теперь, когда я так верю в Питера, спрошу. Но не раньше среды.

– Почему? Что произойдет в среду?

– Я приглашу его на обед, – объяснила я. – Но это будет не просто обед. Я заказала столик в «Ле Каприс»!

– Пожалуй, это довольно безрассудно!

– Знаю. Но Питер этого заслуживает после всех стрессов и проблем, которые свалились на него в последние месяцы. И поскольку я была такой злобной, подозрительной и мерзкой, я собираюсь сама оплатить счет. Во всяком случае, – продолжала я, – у нас столько поводов отпраздновать. Его новую работу. Наше будущее…

– А что еще?

– День святого Валентина!

* * *

Вечером четырнадцатого февраля я села в метро и доехала до «Грин-парк». Казалось, весь Лондон был влюблен, и я тоже. На каждой платформе я замечала молодых людей, застенчиво сжимавших в руках цветы. И я подумала о двух дюжинах алых роз, которые получила сегодня днем от Питера. Я чуть не задохнулась от восторга, когда увидела их, – до того они были красивы. С длинными стеблями, бархатными лепестками и восхитительным опьяняющим запахом. Пока я шла по Пиккадилли, я то и дело протискивалась между прогуливающимися рука об руку парами. Вечерний воздух, казалось, пульсировал от романтических чувств, когда я проходила мимо «Ритца», и, несмотря на то, что я уже так давно была замужем, сердце мое сильно забилось, как только я повернула на Арлингтон-стрит и увидела «Ле Каприс». Я уже была там один раз с Питером много лет назад и знала, что это любимое место Питера. Я огляделась вокруг, осматривая благородный в своей простоте интерьер, и увидела, что Питер уже за столом, пьет свой обычный джин с тоником. Он встал, приветствуя меня, и я отметила про себя, что он выглядел очень нарядным, но мне показалось, будто он немного смутился, когда зазвонил его мобильный телефон, наигрывая мелодию песенки «For He's a Jolly Good Fellow».

– Думаю, это Энди, – сказала я, пока Питер нащупывал кнопку, чтобы отключить телефон. – И знаешь что, – добавила я со смехом, – Энди и есть очень хороший парень!

– О да, – ответил Питер со слабой улыбкой. – Правильно.

– Его, наверное, самого радует то, что он смог сделать для тебя, – заметила я, пока мы внимательно рассматривали меню. – Надеюсь, он получит достойное вознаграждение за свою трудную работу.

– Да, да. Конечно, – со странным смешком ответил Питер. – О, между прочим, о моем назначении написали в «Паблишинг Ньюс». – Он показал мне экземпляр журнала, где на третьей странице был помещен материал о Питере и его фотография под заголовком «Неожиданный переход Питера Смита в „Бишопсгейт"». Я прочла ее с огромной гордостью:…уважаемый заместитель директора издательства… выдающийся послужной список… слухи о конфликте с Чармиан Дюваль… «Бишопсгейт» расширяется. Мы заказали шампанское, на этот раз настоящее, затем подали первое блюдо. Я ела цыпленка, а Питер – протертый суп с фенхелем. Ресторан был полон пар, которые, как и мы, романтически обедали в день святого Валентина тет-а-тет. Я ощущала покой и какую-то безмятежность, но от меня не укрылась необычайная молчаливость Питера. Я догадывалась почему – он последний день отработал в «Фентон и Френд», что, безусловно, было для него нелегко.

– С тобой хорошо простились? – спросила я.

– У нас была небольшая вечеринка в офисе, – сказал он. – Айрис плакала. Я тоже очень расстроился.

– Да, дорогой, это огромная перемена, особенно после стольких лет службы. Но, как и большинство перемен, она приведет к лучшему. Ты пережил такое дьявольски тяжелое время, – добавила я, пока официант убирал наши тарелки. – И, Питер, мне хочется еще раз извиниться за то, что я была такой злой и низкой. Сама не знаю, что нашло на меня.

Он сжал мою руку.

– Фейт, не беспокойся. Все это в прошлом.

– Во всяком случае, – сказала я, поднимая свой бокал, – за счастливые окончания.

– Да. За счастливые окончания, – согласился он. – И за новые начинания.

– За новую главу, – радостно продолжала я. – Без неприятных поворотов сюжета.

– Я выпью за это.

– Даже погода стала лучше, – со смехом добавила я. – Антициклон ушел, и небо снова стало голубым. – Питер улыбнулся. – А ты приглашал Энди в «Ритц»? – спросила я, когда подали основное блюдо, рыбу-меч для меня и куриные грудки для него.

– А… да, – ответил он. – Приглашал. Мы ходили туда во вторник.

– Лично я считаю, что Энди просто молодец, – заметила я, взяв нож и вилку.

Так мы болтали, ели, и Питер уже не выглядел таким напряженным. Я оглянулась на черно-белую фотографию, висевшую на стене у нас за спиной, и обнаружила, что это Марианн Фейтфул. Почему-то это заставило меня вспомнить о просьбе Лили. Мне не хотелось спрашивать Питера прямо, поэтому я осторожно начала: – Дорогой, я чувствую себя такой виноватой, что сомневалась в тебе. Это так ужасно с моей стороны. Те цветы, конечно, предназначались Клэр Барри. – Он посмотрел на меня. – Ведь правда?

– Да, – ответил он. – Для нее.

– А что касается сигарет – ну так что ж? – почему бы тебе время от времени не затянуться? Было глупо с моей стороны принимать близко к сердцу такие мелочи, Питер. Я доверяла тебе пятнадцать лет, дорогой, и намерена делать это и впредь. Я знаю, что ты никогда не изменял мне, – продолжала я с пьяным смешком. – И верю, что не изменишь. – Он молчал. – Потому что я знаю, что ты всегда говоришь мне правду. – Я сделала еще глоток вина. – Не так ли, дорогой? Дело в том, что ты честный и порядочный человек. И ты такой правдивый. В самом деле, я больше всего люблю в тебе именно это и просто хочу сказать, как…

– Фейт, – вдруг перебил меня Питер. – Пожалуйста, прекрати. – Он вертел в руках нож, а на лице его появилось какое-то странное выражение. – Я хочу кое-что сказать тебе.

– Дорогой, что бы ты ни сказал, это не имеет значения.

– Имеет, Фейт. Имеет значение для меня.

– Питер, – заверила я и сделала еще один большой глоток бордо, – что бы это ни было, сегодня вечером это не важно.

– Важно, – возразил он мне. – Важно. И даже очень. Потому что ты тут сидишь и говоришь о том, какой я потрясающий парень, а я, честно говоря, не могу этого вынести.

– О, дорогой, извини, – сказала я. – Я не хотела тебя смущать. Просто я чувствую себя такой счастливой и, может быть, выпила чуть лишнего и теперь хочу подлизаться к тебе за то, что была такой подозрительной коровой.

– В этом-то все и дело, – заметил он. – Именно этого я не могу вынести.

– Почему?

– Фейт, – произнес он, вертя в руках бокал. – Я сделал нечто довольно… глупое.

– Ты сделал что-то глупое? – как эхо повторила я. – О Питер, я уверена, что это пустяки.

– Это не пустяки, – возразил он.

– Действительно, Питер…

– Нет, дорогая, выслушай меня, – сказал он, пристально глядя мне в глаза. Я видела, как он вдохнул, потом выдохнул. – Фейт, – пробормотал он. – Я был неверен тебе.

Мой бокал с вином застыл в воздухе.

– Что, прости?

– Нет, ты меня прости, потому что я спал с другой.

– О, – сказала я, ощущая, как вспыхнуло мое лицо.

– Но это было всего лишь раз, – добавил он. – И это не имеет никакого значения.

– О, – снова произнесла я.

– Я рассказываю тебе об этом потому, что мы готовы вступить в новую жизнь, начать новую главу; и я знаю, что просто не смогу жить в мире с собой, если чистосердечно во всем не сознаюсь.

– О, – опять сказала я. Казалось, будто это единственное слово, которое я знаю.

– Видишь ли, Фейт, – продолжал он, опустив взгляд на своего несъеденного цыпленка. – Ты весь вечер твердила о том, какой я «честный» и «правдивый». Так что я не смог скрыть от тебя тот факт, что…

– Что?

– Ну, что у меня был небольшой… загул.

– Загул? – эхом повторила я. – С кем?

– Послушай, – устало бросил он. – Это неважно. Все кончено. Это была ошибка, и она никогда не повторится.

– Извини, дорогой, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие. – Мне кажется это несправедливым, ты говоришь мне, что у тебя был… загул, а затем отказываешься отвечать с кем, потому что… Боже мой, Питер, – внезапно пробормотала я. – Ты мне изменил.

– Да, – тихо ответил он. – Изменил. Но это неважно, – повторил он. – Меня к этому подтолкнули. Я… я немного выпил, это был просто… один из таких случаев.

– Пожалуйста, скажи мне с кем? – настойчиво допытывалась я, чувствуя, как мои ладони становятся влажными.

– Я…

– Пожалуйста, Питер. Мне хочется знать.

– Ну…

– Просто назови мне ее имя.

– Нет.

– Давай, скажи мне!

– Не могу.

– Можешь!

– Послушай, я…

– Назови мне ее имя, Питер.

– Хорошо, – со вздохом сдался он. – Это Энди Метцлер.

Мои руки взметнулись к губам.

– Ты спал с мужчиной?!

Питер с изумлением воззрился на меня. Казалось, он просто шокирован.

– Нет, с этим все в порядке, – сказал он. – Ты не понимаешь.

– Нет, не в порядке, – огрызнулась я. – Абсолютно Не в Порядке, Питер!

– В порядке, – настаивал он.

– Нет, черт побери.

– Все в порядке, Фейт, видишь ли, Энди женщина.

– Что?

– Энди Метцлер женщина, – повторил он.

Я открыла рот от изумления.

– Ты никогда не говорил мне об этом.

– Ты никогда не спрашивала.

– Но ты никогда не говорил – только «Энди это, Энди то», – я не имела ни малейшего представления, что это женщина.

– Что ж, – тихо сказал он. – Она женщина. Согласен, это довольно странное имя для женщины. Но она ведь американка.

– Понятно, – медленно произнесла я. – Как Энди Макдауэлл.

– Да, – согласился он. – Так.

– И ты вступил с ней в связь? Он кивнул.

– Когда?

Он вертел в руках солонку.

– Когда, Питер?

– Во вторник.

– Во вторник? Вчера? О да, конечно, – кивнув, заметила я. – Ты собирался пригласить ее на ленч в «Ритц». Чтобы отпраздновать. Что ж, действительно отпраздновали.

– Послушай, одно за другим, – робко начал он. – Она давно проявляла ко мне интерес, Фейт, и подбиралась ко мне несколько месяцев. Честно говоря – со дня нашего знакомства. А ты стала относиться ко мне с подозрением, мне все это надоело, а к ней я чувствовал огромную благодарность за то, что она нашла мне работу, так что я просто не смог… отказать.

– А, понятно, – насмешливо бросила я. – Ты переспал с ней, чтобы не оскорбить ее чувства. Какой джентльмен. Я так горжусь тобой, Питер. Ты, наверное, снял номер?

– Да, – тихо сказал он. – Мы сняли номер. И внезапно в тот момент, в тот ужасный момент, когда он произнес «мы», я вдруг почувствовала, что правдивость не самое привлекательное качество Питера.

– Так что она получила свое вознаграждение, – мрачно заметила я, ощущая, как у меня в горле застрял огромный комок. – Какая ирония судьбы, – пробормотала я, сжимая и разжимая салфетку, – какая ирония. Последние две недели я была просто одержима мыслями о какой-то шотландке по имени Джин, которая оказалась французом Жаном; а теперь ты рассказываешь мне о романе с американкой по имени Энди, которую я всегда считала мужчиной!

– Да…

Я покачала головой и с горечью прошептала:

– Что ж, что ж, что ж… – затем подняла на него глаза и сказала: – Это так больно.

– Извини, – сказал он. – Я не хотел причинять тебе боль. Но она вынудила меня.

– Не будь смешным, – бросила я.

– Но это действительно так, – устало повторил он. – Я ясно дал ей понять, что женат. Но теперь, когда наши профессиональные отношения подошли к концу, она просто…

– Решила перевести их в личные.

– Да. О, я не знаю… Она… так надавила на меня.

– Я не верю тебе, – прошипела я. – Думаю, ты спал с ней, потому что хотел этого.

– Нет, не хотел.

– Лжец!

– Говори потише.

– Признайся!

– Хорошо, да, хотел!

– Ты хотел!

– Да. Раз ты вынуждаешь меня признаться в этом, да, черт побери! Хотел!

– Ублюдок! – выпалила я и сама была поражена, услышав свои слова, потому что никогда в жизни так его не называла.

– Я находился в состоянии такого стресса, Фейт, – простонал он и опустил голову на правую руку. – Эти последние шесть месяцев были сущим адом. Да и ты стала нападать на меня. Не давала мне покоя, гонялась за мной, словно терьер за крысой, и постоянно твердила то про эту женщину, то про эту жевательную резинку, то про эти сигареты.

– Эта резинка! – воскликнула я. – Эта жевательная резинка предназначалась ей. – Он молчал. – Ведь так? – спросила я. – Ты же не любишь ее и никогда не любил. И сигареты тоже предназначались для нее, правда? – Питер с несчастным видом кивнул. – Ты держал резинку и сигареты для нее наготове. Как галантно. «Лаки Страйк»! – фыркнула я. – Итак, у вас роман, – повторила я на повышенных тонах, – с этой, как ты тогда сказал? – «девчонкой»? О боже.

– Послушай, это произошло как-то спонтанно, – сказал он. – Под влиянием момента.

– Это неправда! – воскликнула я.

– Ш-ш-ш! Не кричи.

– Ты уже давно хотел переспать с ней.

– Нет.

– Да, хотел. Я поняла это благодаря Кейти.

– Кейти? При чем здесь она?

– Ее психоаналитическая болтовня. Она постоянно толкует про фрейдистские оговорки, сам знаешь? И про «многозначительные умолчания». И мне кажется весьма многозначительным тот факт, что ты ни разу не упомянул о том, что Энди женщина.

– Об этом не заходила речь, – заявил он.

– Заходила, – возразила я. – На днях ты перечислял мне всех знакомых женщин – всех до единой. Как странно, Питер, – жестко сказала я, – что ты не упомянул ее! – Его лицо и шея покрылись красными пятнами. – Ты даже назвал мне имена двух женщин-коллег Энди, но предусмотрительно опустил ее. Теперь я понимаю почему! – торжествующе закончила я. – Ты не хотел, чтобы я знала. Потому что сам ты уже знал, что хочешь затащить ее в постель.

– Я… я…

– Не отрицай этого, – с презрением бросила я.

– Я… Ладно, – сказал он. – Ладно, признаю это. Она очень привлекательная. Одинокая. Я ей нравлюсь. И да, она нравится мне.

– Она блондинка с короткими волосами, – внезапно воскликнула я. Меня словно озарило. Французы называют это éclaircissement. Энди – это та неизвестная блондинка, которую сфотографировали с Питером в Куаглино. – Она блондинка с короткими волосами, – повторила я снова.

– Да, – подтвердил он. – Но откуда, черт побери, ты знаешь?

– Потому что… – О боже, я не могу сказать ему. – Потому что… О, это женская интуиция, – объяснила я. – Меня тошнит, – заявила я, вертя в руках ложку для пудинга. – У тебя роман. Как ты мог?

– Я сейчас объясню, – сказал он, тоже повышая голос. – Ты все время обвиняла меня в том, что у меня роман, так что, когда подвернулась такая возможность, я подумал: «Черт побери, почему бы и нет?»

Я почувствовала, что мы привлекаем внимание окружающих.

– Что-нибудь на десерт? – спросил официант. – И я был бы весьма признателен вам, сэр и мадам, если бы вы говорили немного тише.

– Нет, – заявила я. – Я не буду говорить тише, потому что мой муж только что изменил мне!

Я почувствовала взгляды, обращенные в нашу сторону, кто-то замер на полуслове.

– Видите ли, мадам, – сказал официант. – Мне просто кажется…

– Мне плевать, что вам кажется! – прошипела я. – У нас возникли семейные проблемы. – Теперь разговоры в ресторане прекратились, и все глазели на нас, но мне было все равно. – После пятнадцати лет брака мой муж рассказал, что изменил мне, – сообщила я официанту.

– …бедняжка, – услышала я чью-то реплику.

– …похоже, это та девушка, которая ведет прогноз погоды в «Утренних новостях».

– …был верен пятнадцать лет? Наверное, этот парень святой.

– …конечно, ты изменил через пять.

– …не стоит вспоминать!

– Мадам, – сказал официант, – мне очень жаль, что у вас возникла такая проблема.

– Это не проблема, – поправила я его. – Это катастрофа.

– По правде говоря, я и сам разведен.

– О, мне очень жаль.

– Жена бросила меня.

– Не повезло, – сказал Питер.

– Так что хотя я сочувствую вам, но тем не менее вынужден попросить говорить потише.

– Да, Фейт, – хрипло прошептал Питер. – Пожалуйста, потише!

– Правильно, потише, – бросила я с деланным смешком. – Не раскачивай лодку. Будь большой девочкой. Не беспокойся из-за пустяков. Не плачь. А главное – не возражай. Но я возражаю! – завопила я. – Категорически возражаю. Как ты мог, Питер? – спросила я, чувствуя, как столик уплывает и глаза застилает туман.

– Да, как вы могли? – спросила женщина за соседним столиком.

– Как я мог? – переспросил Питер, разворачиваясь на стуле. – Я уже объяснил, как я мог. Во-первых, мне представилась такая возможность, во-вторых, у меня был сильнейший стресс, в-третьих, я слишком много выпил, в-четвертых, я подвергся давлению, и, в-пятых, жена сводила меня с ума своими идиотскими и абсолютно не обоснованными подозрениями.

– Они не были необоснованными, – возразила я, прижимая салфетку к глазам.

– В тот момент были! – огрызнулся он.

– Я не виню его! – заявил мужчина слева от нас.

– Не твое дело, Родни.

– Мне кажется, она это сама себе накаркала.

– Ну и дура, – бросил кто-то еще.

– Никогда не поступай так со мной, Генри.

– А ты-то сама?

– Что ты имеешь в виду, что я сама?

– Я видел, как ты смотрела на Торквила.

– На Торквила? Не смеши меня.

– Жена бросила меня ради нашего врача, – сказал официант.

– О боже, какое предательство, – сказал Питер.

– Послушайте, – обратилась я к официанту. – Очень вам сочувствую, что вы развелись. Но, откровенно говоря, это не имеет к нам никакого отношения. Боже мой, – запричитала я. – Это так ужасно! Просто не знаю, что делать.

– Только не делайте из мухи слона, – посоветовал мужчина в темно-сером костюме.

– Сдайте его в химчистку, – предложила его жена.

– Обратитесь к психотерапевту! – воскликнул мужчина, сидевший через три столика справа от нас.

– Начните новую жизнь!

– Я слышал, что неверность еще не конец света.

– Да, люди могут все простить и забыть.

– Простить и забыть? – эхом повторила я, ощущая во рту привкус слез. – Простить и забыть? Нет! О Питер! – прорыдала я, протягивая руку за сумочкой. – О Питер, я была так счастлива сегодня вечером, но теперь все погибло.

– Не люблю хвастаться, – заявила Лили в субботу утром. – Действительно не люблю хвастаться, но я была права!

– Да, – хрипло ответила я. – Ты права.

Полуголые – облаченные только в толстые бумажные панталоны – и покрытые густой зеленой слизью, мы лежали бок о бок на кожаных скамейках в лечебнице в Найтсбридже, а женщина-физиотерапевт в белом халате шлепала темно-зеленую пасту нам на ноги. Затем она завернула нас в подогретые одеяла и притушила свет над головой.

– Ну а теперь, дамы, – любезно сказала она, – я оставлю вас на двадцать минут, столько потребуется, чтобы морские водоросли оказали свое действие – очистили ваш организм, придали гладкость коже и удалили из тела токсины. – Я поймала себя на том, что не возражала бы, если б они удалили токсины и из моих мыслей. – Мне хотелось бы, чтобы вы расслабились, – ворковала она. – Закройте глаза и спокойно подумайте о чем-нибудь приятном.

– Он просто ублюдок! – злобно бросила Лили, как только дверь закрылась и мы смогли говорить. – Как он мог так поступить с тобой!

– Не знаю, – прошептала я, глядя в потолок. – Единственное, что я знаю, – это причиняет мне боль. – Первое потрясение прошло, осталась жгучая боль.

– Когда мы впервые обсуждали все это, я ни на секунду не могла предположить, что все окажется правдой, – продолжала Лили. – Мне просто хотелось, чтобы ты немного остерегалась, дорогая, потому что ты такая доверчивая душа.

– Уже нет.

– Но в то же время, – продолжала она, – все это не складывалось в целую картину. А теперь сложилось. Боже мой, как эта дрянь воняет рыбой, – сморщив нос, сказала она. – Мы будем пахнуть, как Биллингзгейт. «Охотница за головами»! – вдруг возмущенно воскликнула она. – «Охотница за головами»! Подумать только! Она охотилась не только за его головой.

– И получила, что хотела, – согласилась я.

– Так вот почему Питер прислал тебе эти сказочные розы четырнадцатого.

– Я их выбросила, – прорыдала я.

– На самом деле это не были цветы ко Дню святого Валентина, – продолжала Лили. – Он прислал их, потому что чувствовал свою вину.

– Что ж, – с тяжелым вздохом продолжала я. – В конце концов, ты можешь взять у меня неплохое интервью. Но это просто кошмар, – простонала я, ощущая, как сжимается горло. – Как жаль, что нельзя повернуть часы назад.

– Это невозможно, – решительно заявила Лили. – Все это слишком серьезно. Такого рода вещи часто приводят к разрыву.

Покачав головой, я посмотрела на нее и прошептала:

– Но я не хочу разрыва. Я еще так далеко не заглядывала.

– Фейт, дорогая, я считаю, что тебе следует подумать. Печальный факт неверности Питера будет иметь самые тяжелые последствия – ты никогда не забудешь об этом. – При этих ее словах я почувствовала дурноту. – И, конечно же, это повторится опять.

– Повторится? – переспросила я. – Но, может, это была всего лишь единственная ошибка. Он последнее время был сам не свой.

– Не будь такой идиоткой, Фейт! – заявила она. – Неверность – это скользкий склон. Если уж мужчина ступил на него, то все. Какое-то время они могут сдерживаться, но потом откажутся сидеть на привязи. О да, – со знанием дела подчеркнула она, – первая измена – это всегда начало конца. У тебя есть хороший юрист?

– Да, наш семейный юрист, Карен. Но, Лили, расходы на развод просто разорят нас.

– Дорогая, – терпеливо продолжала она, словно объясняла что-то умственно отсталому ребенку. – Питер получил замечательную новую работу, так что он сможет теперь себе это позволить.

– Но он не разбогатеет, просто будет получать немного больше, чем на прежней работе, – возразила я. – Послушай, я еще не приняла окончательного решения о разводе. Единственное, что я знаю, – я не готова простить.

– Как у вас дома? – поинтересовалась она.

– Мы избегаем друг друга, – со вздохом призналась я. – Я почти не видела его со Дня святого Валентина. К счастью, дети не приезжали на этот уикенд, у них были какие-то дела в школе.

О боже, Лили, – пробормотала я, и мои глаза снова наполнились слезами. – Я просто не знаю, что делать.

– Фейт, – сказала Лили. – Сколько лет мы знаем друг друга?

– Двадцать пять.

– Точно, – заметила она. – С девяти лет. Так что, думаю, я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Я знаю тебя даже лучше, чем Питер. И я искренне верю, что это происшествие станет в конце концов самым лучшим из того, что происходило с тобой в жизни.

– Как это? – прохрипела я.

– То, что не убивает человека, делает его сильнее, – объяснила Лили. Она протянула руку, сжала мою ладонь и ободряюще улыбнулась. – Это укрепит тебя, Фейт. Это поможет тебе наконец-то вырваться из твоей провинциальной скорлупы и стать сильной, независимой женщиной. Между прочим, я заглянула в «Харви Никс» и купила тебе аметистовые бусы, они наделяют силой и придадут тебе мужества.

– О, спасибо.

– И еще я позвонила «Самаритянам».

– Ты сделала это?

– Я позвонила «Самаритянам» вчера вечером и сделала вид, будто бы я – это ты. Но не беспокойся, – заверила она, увидев мое испуганное лицо. – Я не назвала им твоего имени – просто сказала, будто мой муж признался, что у него роман, и стала говорить об испытываемых чувствах боли, унижения, страха и т. д. и т. д. И они стали нести всякий вздор о советах, медитации, примирении и прочую пустую болтовню, но всякий знает, что это пустая потеря времени.

– Разве? – чуть слышно спросила я.

– Да, конечно. Потому что неверность невозможно исправить. Это непоправимое зло. Ты можешь попытаться соединить вместе и склеить куски своего брака, но трещины все равно будут видны.

– Все в порядке, дамы?

Это вернулась врач-физиотерапевт, и мы сменили тему разговора. Она взяла у нас одеяла, потом мы смыли зеленую слизь. Я уже одевалась, когда Лили вдруг сказала:

– Пожалуй, мне нужно почистить кишечник. А ты, Фейт?

– Что?

– Промывание кишечника, – объяснила она. – Хочешь?

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Мысль о подобной экзекуции казалась мне просто невыносимой.

– А я верю в эту процедуру, – радостно заявила она. – Мне нравится быть чистой и изнутри, и снаружи. Если это было хорошо для древних египтян, значит, хорошо и для меня. Дай мне сорок пять минут, а потом пойдем пообедаем.

Я сидела в приемной, пытаясь отвлечься от мыслей о Лили, лежащей на столе со шлангом в заднице, и стараясь не вслушиваться в голоса, доносившиеся из-за двери.

– О-о, мисс Джейго, – услышала я фразу физиотерапевта, – вам следует лучше прожевывать пищу – я только что видела, как проскочила оливка!

Чтобы как-то отвлечься и не рисовать в воображении содержимое прямой кишки Лили, я стала просматривать журналы, которые словно колода карт лежали на низком стеклянном столике. Здесь были «Я сама», «Татлер», «Мари Клэр», а также издания попроще. Честно говоря, я предпочитаю более демократичные журналы. Манекенщицы там не так угнетающе великолепны, к тому же там больше конкурсов. Так что я просмотрела «Вуманз оун» и «Вуманз уикли», затем взяла «Беллу» и «Бест», а потом мой взгляд упал на обложку журнала «Чат», и я затаила дыхание. Пристально смотрела я на провокационный заголовок и прислушивалась к тихому голоску, нашептывающему мне на ухо. Затем почти непроизвольно я протянула руку и взяла журнал. Заголовок призывал: «ВЫИГРАЙ РАЗВОД!»

 

Март

Когда ты вступаешь в брак, то говоришь «да», зная, что делаешь. Теперь же я постоянно ловила себя на том, что все время твердила «что мне делать?». Я повторяла эти слова снова и снова, как заклинание, в надежде, что на меня снизойдет озарение.

– Не делай ничего, – дружески посоветовала Карен, наш семейный юрист. Она сидела в своем офисе и что-то строчила в блокноте, пока я печально рассказывала ей свою историю. – Мой совет – абсолютно ничего не делать, – снова сказала она.

– Ничего? – переспросила я.

– Ничего, – подтвердила она. – Прошло еще немного времени, чтобы подумать.

– Но это так больно, – сказала я, дотронувшись левой рукой до груди. – Словно у меня открытая рана. Здесь. Прямо здесь. Боже мой, Карен, такая боль.

– Тем больше оснований подождать.

– Я ничего не могу делать, у меня все валится из рук, – прохрипела я. – Единственное, что я знаю, произошло что-то слишком серьезное.

– Да, неверность – это очень серьезно, – согласилась она, протягивая мне бумажный носовой платок. – Так что ты должна немного подождать, пока пройдет эмоциональный шок, а потом уже решиться на какие-то действия.

– Я ощущаю такую злость, – сказала я. – Такое унижение.

– Ты почувствуешь еще большую злость, еще большее унижение, если решишься идти до конца и развестись. Развод – это ужасно, – просто объяснила она. – Это чрезвычайно болезненная, унизительная, неприятная и дорогостоящая процедура. Для некоторых это оборачивается эмоциональной и финансовой катастрофой, от которой они никогда не могут оправиться. Со времени признания Питера прошло всего две недели. Тебе следует дать себе побольше времени.

– Я просто не знаю, смогу ли… быть с Питером снова, – прорыдала я. – Мысль о том, что он спал с другой женщиной, невыносима для меня. У меня такое ощущение, будто все мое будущее разбилось вдребезги.

– Фейт, – мягко сказала Карен. – Ты пока не знаешь, что ожидает тебя в будущем. Так что я еще раз повторю то, что постоянно твержу всем своим клиентам, – не предпринимай необдуманных шагов. Особенно если есть дети. И если после долгих и основательных раздумий ты все же решишься дойти до конца, тогда можешь начинать судебное дело, – продолжала она. – Но ты должна быть абсолютно уверена, что действительно этого хочешь, – с серьезным видом добавила она, – а не используешь развод для того, чтобы наказать Питера. Потому что стоит колесам закрутиться, Фейт, и будет очень трудно повернуть назад. Так что, пожалуйста, подожди, – повторила она, когда я уже встала, собираясь уйти.

– Хорошо, – вздохнула я. – Подожду.

Я вышла на улицу и отвязала Грэма, сидевшего там с несчастным видом в надежде выпросить у прохожих что-нибудь вкусное. Но, увидев меня, он взволнованно вскочил и радостно залаял. Я видела, что не только хвост, но весь зад Грэма вилял от восторга, и это немного подняло мне настроение.

– Привет, дорогой, – сказала я. – Скучал по мне?

– Гав!

– Ты меня любишь, правда?

– Гав!

Пока мы шли домой под ярким весенним солнцем и Грэм подпрыгивал рядом, я напряженно обдумывала слова Карен. Перед моим мысленным взором один за другим проходили все годы моего замужества, я вспоминала, какими мы с Питером были счастливыми. И я подумала, что все это теперь в прошлом и какой это может обернуться трагедией. Я вдруг представила, как мы с детьми стоим на тротуаре около дома со всеми чемоданами и сумками. «Развод может стать катастрофой, – предостерегала Карен. – Эмоциональной и финансовой… никогда полностью не оправиться… очень, очень трудно повернуть назад». При мысли об этом я содрогнулась.

– Карен права, – сказала я Грэму, когда мы входили в парк. Я наклонилась и отстегнула поводок. – Она абсолютно права, – повторила я, когда он бросился вперед, словно ковер-самолет. Он вернулся секунд через тридцать с чьим-то красным пластиковым диском во рту.

– Эй! – услышала я оклик вдали. – Это наше!

– Грэм, ты не должен брать чужое, – мягко выговорила ему я. – Отнеси, пожалуйста, назад. Когда он убежал, я пошла по аллее, где росли платаны, глядя на примулы и поздние крокусы, лепестки которых поклевали птицы. Уже заметные бледно-зеленые побеги должны были вскоре превратиться в нарциссы. Я села на скамейку, закрыла глаза и обратилась к Богу с просьбой помочь мне пережить все это. Я прочитала короткую молитву. И именно в этот момент показалось солнце – я ощутила, как его тепло залило мое лицо; и я как будто получила благословение, мне явилось некое видение, и я поняла, что мы с Питером все преодолеем. Я решила, что мы не зачеркнем пятнадцать лет счастливой жизни. Мы не разрушим нашу общую жизнь. В конце концов, убеждала я себя, когда мы с Грэмом направлялись к дому, худшие вещи происходят в мире. Намного худшие. Порой ужасные вещи. Ты слышишь о них каждый день. А Питер всего раз изменил мне и очень сожалеет об этом.

– Поэтому он и признался, – сказала я Грэму, открывая парадную дверь. – Он признался, потому что у него есть совесть и потому что он порядочный человек.

Теперь я поняла, что была неправа, бросая упреки ему в лицо. Это было очень зло, да и глупо, принимая во внимание, что многие мужчины постоянно обманывают своих жен. Это для них в порядке вещей, они изменяют без тени раскаяния. Я взяла нашу свадебную фотографию в чуть потускневшей серебряной рамке и почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. «Отныне и навеки», – вспомнила я. Таково было соглашение. «В радости и в горе», – обещала я. У нас было много радости, а теперь пришло горе. Да, такова семейная жизнь. Я смотрела на красивое открытое лицо Питера. Это мужчина моей жизни. Да, он совершил ошибку, но все мы совершаем ошибки, я должна простить его и попытаться забыть. И я прощу его, подумала я почти восторженно, включая телевизор.

Потому что ошибаться – это так по-человечески, а в прощении есть нечто божественное. Я вообразила сцену, во время которой мы с Питером снова воссоединимся, и эта мысль затопила меня теплой волной, поднявшейся от пальцев ног до головы.

«Дорогой, ты совершил большую ошибку, – скажу я ему. – Ты чуть было не пожертвовал нашим браком ради минутной страсти. Ты позволил себе поддаться искушению. И пал. Но, Питер, я хочу, чтобы ты знал, я тебя прощаю». Он улыбнется мне, сначала неуверенно, словно не веря моим словам, потом радостно, когда осознает счастливую весть. «Да, дорогой, – прошепчу я, и он заключит меня в свои объятия. – Мы все начнем сначала и воспользуемся этим злосчастным эпизодом для того, чтобы еще больше укрепить наш брак, мы пойдем вперед в будущее. И знаешь, Питер, мы будем еще счастливее, чем были прежде». Я представила нас в церкви, мы вновь даем свои обеты в кругу немногих близких людей, которые знают, через что мы прошли. Там будут наши родители и, конечно же, дети, а также один или два ближайших друга. Все они будут с трудом сдерживать слезы, когда мы с Питером снова скажем друг другу «да». Мы с Питером тоже будем плакать и едва сможем выговорить клятвы из-за волнения. Теперь слезы действительно катились у меня по щекам, пока я бездумно переключала каналы. Я прикладывала к глазам правую руку, а левой почесывала под подбородком Грэма; на экране в этот момент появилась заставка к программе «Свободные женщины».

– Все у нас будет хорошо, Грэм, – пробормотала я рыдая. – Мамочка с папочкой не расстанутся, дорогой. Не беспокойся.

Он внезапно залаял, не столько выражая согласие, сколько потому, что доставили дневную корреспонденцию. Он соскочил с дивана и подбежал к парадной двери, где на коврике лежало пять конвертов: два коричневых, наверное счета, которые я, как всегда, оставила Питеру, открытка от моей матери из Гваделупы – «Мы так ЗАМЕЧАТЕЛЬНО проводим время!», два письма для Мэтта – интересно от кого? И тонкий белый конверт, адресованный мне. Я сунула палец под отворот конверта, но внезапно остановилась, привлеченная словами, прозвучавшими по телевизору.

– «Охота за головами» – довольно новая, но быстро развивающаяся индустрия, – услышала я слова ведущего. – Так как в наши дни лучшие специалисты не занимаются сами поисками работы – их переманивают ловкие посредники или, скорее, посредницы, так как наибольший успех в деле «охоты за головами» выпал на долю женщин. И одна из них сегодня у нас в студии. Так что прошу поприветствовать Энди Метцлер!

Услышав вежливые аплодисменты публики, я, словно загипнотизированная, прошла в гостиную и тупо уставилась на экран. Это была она. Энди Метцлер. Мне словно топором подрубили ноги – я рухнула на стул. Вот она. Говорит. Другая женщина. Женщина, которая спала с моим мужем. Женщина, которая курит «Лаки Страйк». Женщина, которая помогла Питеру найти работу, но лишила меня спокойствия духа.

– Женщины становятся замечательными «охотницами за головами», – говорила она. – У них более развита интуиция… более тонкий подход… умелая организация дела. Фиона Дженкинз чрезвычайно успешно справляется с этой задачей, и еще, конечно же, супруга Майкла Портилло.

Я вдруг поняла, что фотография Айана Шарпа была лишь бледной копией Энди. Ее короткие светлые волосы сияли, словно золотые нити. На лице, в форме сердца, – ни единой морщинки. Удобно расположившись в кресле, она казалась очень элегантной и длинноногой, ее изысканный костюм падал мягкими складками. Она была просто великолепна. Нельзя отрицать этого. Только голос был резким и хриплым.

– Именно женщина-агент устроила Грега Дайка на должность генерального директора Би-би-си, – донеслись до меня ее слова. – «ИКИ» пользуется услугами «охотницы за головами», чтобы найти работников на руководящие должности, я и сама устраивала на работу исполнительных директоров в коммерческие банки, в компании по телесвязи, а совсем недавно и в крупное издательство.

При этих словах тошнота волной поднялась к моему горлу, и теперь я смотрела на нее с глубочайшей ненавистью, какой никогда прежде не испытывала. Я представила ее в «Ритце» с Питером, представила, как они обедают, как пьют шампанское. Теперь я словно видела воочию, как они занимаются любовью. И мне захотелось вонзить нож в экран и убить ее на месте. Мне хотелось, чтобы камера обрушилась на нее и задавила насмерть. Мне хотелось, чтобы пол студии разверзся и поглотил ее. Я все еще держала в руке белый конверт, я рассеянно раскрыла его и достала письмо, по-прежнему глядя с первобытной ненавистью на свою соперницу.

– Еще одно качество, которое женщины привносят в свое дело, – это упорство, – продолжала она резким глуховатым голосом. – Мы честолюбивы, заботимся о славе своих клиентов и находим для них самых, самых лучших специалистов. Мы никогда не сдаемся, до тех пор пока не добудем ту голову, за которой охотимся.

– Еще бы, конечно, ты не сдаешься, – прошипела я.

– Мы ходим за ними по пятам, – с тихим смехом добавила она, – и, поверьте мне, в конце концов получаем что хотим.

Боковым зрением я заметила в письме слово ПОЗДРАВЛЯЕМ! и невольно опустила глаза. Уважаемая миссис Смит, – прочла я, в то время как Энди продолжала монотонно бубнить:

– Да, «охота за головами» – это стоящее занятие.

От имени редакции журнала мы рады сообщить вам…

– Во всех смыслах…

…что вы выиграли первый приз…

– Она не может помешать…

…в нашем конкурсе «Выиграй развод!»

– … браку и материнству.

Миссис Смит, вы ответили на наши вопросы правильно…

– Что меня чрезвычайно привлекает…

Так что все расходы будут полностью оплачены.

– …так как я планирую в ближайшем будущем обзавестись семьей.

Ваше дело будет вести самый знаменитый в делах о разводах юрист Роури Читем-Стэбб!

Я пока не решила, что делать с письмом – слишком была потрясена. Какое-то время я просто сидела, смотрела на него и вертела в руках. Затем поднялась наверх и спрятала конверт в ящик с бельем. Я вовсе не надеялась выиграть, просто быстро, без долгих раздумий, послала конкурсный купон. Это была призовая игра, где требовалось ответить на следующие вопросы: 1) Какую ренту получила принцесса Диана после развода? 2) Была ли Джерри Холл официально замужем за Миком Джаггером? 3) Через сколько времени постановление о разводе вступает в силу? Ответить было нетрудно: 1) семнадцать миллионов; 2) нет и 3) шесть недель и один день. А как вы знаете, я не могу устоять от соблазна принять участие в конкурсах, но, честно говоря, никогда не думала, что смогу победить. Теперь я чувствовала, что не хочу никуда звонить и требовать свой выигрыш. Мне поднесли на тарелочке то, чему множество женщин позавидовали бы, – бесплатный развод, но я не ощущала эйфории – мне казалось, будто я стою на краю бездны.

«Подожди, – посоветовала Карен. – Подожди». Я так и сделала. Я подождала, пока потрясение, вызванное тем, что я увидела Энди Метцлер, пройдет. И оно действительно прошло, к концу дня я немного успокоилась и снова смогла спокойно размышлять и тогда решила, что определенно не хочу развода. В конце концов, думала я, непохоже, что Питер по-настоящему увлечен ею. Он всего лишь один раз переспал с ней под влиянием минуты, уступив ее желаниям. Это не длительная связь, а просто временная потеря самоконтроля. Энди ему не любовница и не представляет для меня угрозы. Можно сказать, это всего лишь осечка, вот и все. Так что пару дней спустя я попыталась навести мосты между Питером и мной – мы едва обменялись словом со Дня святого Валентина. Мы избегали друг друга, что было нетрудно сделать, учитывая время моей работы. Я была настолько сердита, что даже не спросила, как у него идут дела на новом месте, но теперь я сломала лед. Мы заговорили, сначала испытывая неловкость, о его работе, затем о моей, о детях и вскоре расслабились и перешли к темам, которые обсуждаем обычно. Затем отправились на прогулку к реке с Грэмом. Но ни Питер, ни я не упоминали о его измене. Она лежала между нами, словно неразорвавшаяся бомба. Мы ходили вокруг, осторожно перешагивали через нее и делали вид, будто ее не существует. Я убеждала себя в том, что, если мы будем ее игнорировать, все каким-то образом рассосется и исчезнет. Я решила, что Энди была всего лишь случайным сбоем на здоровой кардиограмме нашего брака. Я решила, что мы выпутаемся из этого, как и многие другие пары, и станем жить как прежде. Так что я сделала усилие и попыталась держаться по отношению к Питеру тепло и по-дружески, но в то же время не слишком. Я хотела, чтобы он знал, что я по-прежнему страдаю и некоторой холодности во взаимоотношениях пока не избежать. Однако я понимала, что в конце концов я смягчусь, ведь я решила сохранить наш брак, так что я больше не доставала то письмо. Через четыре дня кто-то из сотрудников журнала позвонил мне с предложением забрать приз, но я, сославшись на занятость, сказала, что не смогу этого сделать в течение ближайшей недели. Я надеялась, что к тому времени мы с Питером помиримся, и они смогут отдать приз кому-то другому. Дети приехали домой на уикенд, и мы провели его как обычно. Хотя Мэтт постоянно подходил к почтовому ящику, не знаю почему.

В воскресенье днем я была на кухне, а Питер возился на улице с машиной, готовясь отвозить детей в школу, когда зазвонил телефон. Кейти сняла трубку. Я слышала, как она начала разговор, и решила, что это кто-то из ее знакомых, но тут она крикнула:

– Па-апа! К телефо-ону!

– Кто это? – услышала я, как он прокричал в ответ.

– Не знаю, какая-то американка. Ее зовут Кэнди или Рэнди, или Мэнди, или как-то там еще. Хочет поговорить с тобой.

Я бросилась из кухни, словно тарантул из западни. Вот сука! Наглая корова! Звонить в мой дом, чтобы разговаривать с моим мужем, моим мужем в течение пятнадцати лет, отцом моих двоих детей. Я чертовски хорошо знаю, куда ее послать. Но Питер добежал до телефона первым.

– Нет, нет, – сказал он, слегка задыхаясь после вынужденной пробежки. – Нет, нет, – сказал он совсем небрежно, хотя лицо его пылало. – О да, м-м-м, – уклончиво бормотал он. – Что ж, спасибо за звонок. До свидания.

Он опустил трубку и с виноватым видом посмотрел на меня. Мои губы были так плотно сжаты, что даже больно было. Пришли дети с сумками, я поцеловала их на прощание и поднялась наверх.

Когда три часа спустя Питер вернулся, я была на кухне. Он вошел, не говоря ни слова, сел и опустил голову на руки.

– Ты опять виделся с ней? – спросила я. Никакого ответа. Губы были сухими, словно наждачная бумага, я слышала, как бьется мое сердце. – Ты опять виделся с ней? – снова спросила я.

Он глубоко вздохнул и ответил:

– По-настоящему нет.

– По-настоящему нет? – переспросила я. – По-настоящему нет? Что, черт побери, это означает?

– Ну хорошо, – признался он, теперь подняв на меня глаза. – Я видел ее. Мы выпили по бокалу.

– Выпили? Как мило.

– Это все, Фейт. Только немного выпили.

– Тогда какого черта она звонит нам домой?

– Она… – Он снова положил голову на руки. – Ей просто нужно было поговорить со мной, а мой мобильник отключен. Но ты права, Фейт, ей не следовало делать этого.

– Конечно, не следовало, – сказала я и сама удивилась тому, как спокойно и сдержанно прозвучал мой голос. Мне казалось, будто я слышу кого-то другого. – Она знает, что я знаю? – спросила я.

– Да, знает, – со вздохом ответил он. – Я объяснил, что это не может повториться, но…

– Но что?..

– Но она не…

– Не принимает «нет» в качестве ответа?

Он вспыхнул.

– Да.

– Значит, она охотится на тебя, – произнесла я резким и твердым как кремень голосом. – Так?

– Не знаю. Она говорит, что не считает наши отношения случайными, а утверждает, будто она…

– Что?

– Влюблена в меня.

– О! Как романтично! – воскликнула я. – Но, Питер, а ты… – Мой гнев перешел в горе, и голос задрожал. – А ты, – попыталась я спросить снова, но остановилась, и наступила тишина, во время которой мы слышали только ритмичное тиканье кухонных часов. – Питер, а ты влюблен в ее? – наконец смогла выговорить я.

– Нет, не влюблен. Но…

– Что?

У меня вдруг заболело горло, и контактные линзы выпали из глаз.

– Но… О, я не знаю, – с отчаянием произнес он. В его глазах заблестели слезы. – У меня все перепуталось, Фейт. Не спрашивай меня, что я чувствую. Единственное, что я знаю, это ад. С одной стороны, переспать с ней ничего для меня не значило, – сказал он. – Ничего.

– Раз это ничего не значило, так зачем было это делать?

– Потому что, с другой стороны, я ощущал, что это не могло случиться просто так. Как это могло произойти, если я никогда прежде не изменял тебе? Значит, в действительности это что-то значило, и я в глубине души чувствовал это. И теперь знаю это.

– Ну хорошо, – сказала я, чувствуя дурноту. – Понимаю. Ты намерен сделать это снова? – Я знала, что он не солжет.

– Не знаю, – печально сказал он. – Не знаю. Вот и все. В это мгновение я почувствовала, как что-то у меня в груди сломалось, то, что никогда нельзя будет починить.

Но, к собственному изумлению, со мной не случилось ни истерики, ни приступа гнева, я оставалась абсолютно спокойной, взяла Грэма и прошлась с ним вокруг квартала, затем поднялась наверх и легла в постель. Я лежала там, вглядываясь во тьму и видя, как свет от фар проходящих машин скользил по стенам, словно след от трассирующих пуль. Я пролежала так до половины четвертого, затем встала и отправилась на работу, а когда вернулась домой, то позвонила в издательство и наконец согласилась получить свой выигрыш.

Неделю спустя я сидела в офисе Роури Читем-Стэбба в Белгрейвии. Пока он заносил сведения обо мне в новый файл, я осторожно осматривала комнату. Она разительно отличалась от спартанского офиса Карен в Чизуике. Размером она была с небольшой бальный зал, обставлена пахнущей воском антикварной мебелью, на полках выстроились в ряд толстые книги в кожаных переплетах, а пол был устлан роскошным бархатным ковром. На стенах загадочно поблескивали шотландские пейзажи, выполненные маслом, и добротные портреты лошадей и собак. Я посмотрела на Роури Читем-Стэбба, сидящего за своим большим столом красного дерева. Это был высокий человек с черными как смоль волосами, орлиным носом и бледно-голубыми глазами. Костюм его был изысканно сшит, с потайными, сделанными вручную швами на лацканах. Пара бриллиантовых запонок сверкала в отраженном свете люстры.

– Ну а теперь, миссис Смит, – вкрадчиво начал он, – вы должны всецело довериться мне. Я позабочусь о вас. Вы не должны беспокоиться, – продолжал он с волчьей усмешкой, – потому что я всегда получаю для своих жен то, что они хотят. О да, – снова повторил он, зажигая большую сигару. – Мои жены всегда получают что хотят!

Похоже, он много говорит о «своих» женах, заметила я и вообразила себя в большом гареме.

– Вы решительно хотите развестись, не так ли? – спросил он.

– Да, – тихо ответила я. – Хочу.

– Очень хорошо, – сказал он, хлопнув в ладоши. – Очень хорошо. Видите ли, в наше время говорят слишком много вздора о посредничестве, переговорах, примирении и прочей сентиментальной дребедени, миссис Смит, в то время как развод – это битва. Кровавая битва. Но битва, которую я неизменно выигрываю! Ну а теперь мы должны выстроить наше дело. Причина развода?

– Неверность моего мужа.

– Хорошо, – он принялся неистово записывать. – Настоящий волокита.

– Нет, – приходя в ужас от его слов, поправила я его. – Это не так. У него была только одна связь.

– Подробности, миссис Смит. Подробности. Пьет ли ваш муж?

– Ну, он любит выпить джин с тоником после работы, и если мы куда-нибудь ходим, выпивает бокал-другой вина.

– М-м-м. Серьезная… проблема… с алкоголем, – пробормотал Читем-Стэбб, продолжая записывать. – Ни одна жена не станет мириться с подобным. Итак, перед нами алкоголик-волокита. Как это ужасно для вас, миссис Смит. Как ужасно. Судья будет всецело на вашей стороне.

– Мистер Читем-Стэбб, – произнесла я. – При всем моем уважении к вам мне все-таки кажется, вы не совсем понимаете суть проблемы. Я не хочу причинить вред моему мужу или оклеветать его. Он в общем-то честный человек. Но он изменил мне, и я больше не могу с ним жить. Поэтому я хочу положить конец нашему браку, вот и все.

Смешанное выражение недоумения и разочарования пробежало по его красивому лицу, затем он откинулся на спинку стула в стиле Людовика XVI и постучал по зубам ручкой «Монблан».

– Значит, вы не станете возражать, если ваш муж оставит дом себе? – небрежно бросил он.

– О, не сказала бы этого.

– И вы не станете возражать, если он возьмет на себя заботу о детях?

– Конечно, стану.

– Насколько я понял, вы будете вполне удовлетворены, если он станет платить вам жалкие гроши в качестве алиментов.

– Нет, нет, я этого не говорила.

– Вы не возражаете и против того, что окажетесь в убогой однокомнатной лачуге на другом берегу реки, в то время как он останется в вашем супружеском доме со своей шлюхой? – Я была слишком потрясена, чтобы что-нибудь ответить. – Значит, не возражаете? – поднимая брови, повторил он с оскорбительной усмешкой.

Я сидела как онемевшая, представляя себе кошмар, который он описал.

– Как я уже заметил, миссис Смит, развод – это битва, – спокойно продолжал он. – И порой чрезвычайно жестокая. И когда вы начинаете эту битву, вы пытаетесь напугать своего противника, наделав как можно больше шуму. Вот что я собираюсь сделать, миссис Смит. Готовлюсь произвести как можно больше шуму. Ну, а теперь вы хотите развода или нет?

Я пристально смотрела на него.

– Да, – сказала я со вздохом. – Хочу.

– Хорошо. Завтра же отправим ему уведомление.

Я решила предупредить Питера. Мысль о том, что он откроет конверт и обнаружит уведомление о разводе, казалась мне отвратительной, я не хотела подвергать его такому оскорблению. Поэтому вечером, когда я готовила ужин, я сказала ему, что подала на развод. Он был так потрясен, что уронил тарелку.

– Ты разводишься со мной? – чуть слышно спросил он.

– Да, пожалуй.

– О, – он казался совершенно ошеломленным. – О, – снова произнес он, а затем спросил: – Неужели это действительно необходимо?

– А необходимо было заводить роман? – парировала я. – А необходимо было сообщать мне, что ты не уверен, что это не случится снова? Я решила, что не могу жить в такой неопределенности, Питер, и собираюсь защитить себя.

– Фейт, – сказал он, доставая швабру и совок для мусора. – Я понимаю, что сейчас у нас возникли проблемы, но это просто безумие. Тебе нужно все как следует обдумать.

– Я долго думала, – мрачно ответила я. – И пришла к выводу, что не могу больше доверять тебе и не могу относиться к тебе по-прежнему. Что-то изменилось в наших отношениях. Твоя неверность изменила нашу жизнь. Возможно, мои слова могут показаться наивными, Питер, но это правда.

– Но развод разорит нас, – сказал он, выбрасывая осколки в мусорное ведро. – Ради бога, Фейт, я только что получил эту фантастическую работу…

– Это не имеет никакого отношения к твоей работе.

– Только-только все устроилось. Мы были на пороге новой жизни.

– Но тут – какая жалость! – ты завел роман.

– Но наши дела действительно стали лучше, – с отчаянием добавил он.

– Да, действительно. До тех пор, пока ты не признался.

– Но теперь все деньги уйдут на судебные издержки.

– Развод не будет стоить нам ни пенса, – заметила я и рассказала о своем выигрыше.

– Конкурс! – воскликнул он. – Боже милостивый, Фейт, какой абсурд! И я не хочу никакой огласки! Тем более теперь, когда я получил новую работу!

– Все в порядке. Не беспокойся. Я выбрала закрытые заседания. Во всяком случае, ты должен радоваться, что я выиграла развод, иначе тебе пришлось бы раскошелиться, а Роури Читем-Стэбб стоит недешево!

– Роури Читем-Стэбб! – чуть не задохнулся он. – Боже мой, он просто разорит меня! Роури Читем-Стэбб! – вопил он. – Боже, Фейт, Роури Читем-Стэбб! Так вот что ты задумала – нажать на кнопку с надписью «алименты» и наблюдать, как будут сыпаться денежки?

– Не будь таким несправедливым, – сказала я. – Я не собираюсь «обчистить» тебя, просто хочу покончить с нашим браком по причинам, которые только что тебе изложила. И ты не можешь оспаривать их. А если захочешь, что ж, тогда тебе понадобится юрист, но ты не можешь воспользоваться услугами Карен, так как она знает нас обоих, так что тебе придется нанять кого-то другого.

– Спасибо за совет, – выдавил он. – Значит, ты разводишься со мной, – недоверчиво повторил Питер. – Боже! – протестующе воскликнул он, взяв один из подаренных матерью бокалов и наливая себе большую порцию джина.

– А как ты думал, чем это кончится, когда рассказывал мне об Энди? – спросила я.

– Только не этим! – воскликнул он, проводя рукой по волосам. – Только не этим. Я думал – боже мой, как я ошибался, – что ты оценишь мою честность.

– В самом деле! – с глухим смешком бросила я. – А я-то считала наивной себя.

– Я думал, ты поймешь, – уныло пробормотал он, поднося бокал к губам.

– Полагаю, я очень хорошо поняла, – ответила я. – Я поняла, что это такое – потерять веру в кого-то. И теперь после пятнадцати лет, проведенных вместе, я утратила веру в тебя. А если у нас больше нет веры, значит, у нас нет ничего.

– У нас много чего есть, Фейт, – сказал он, когда я принялась чистить морковь. – У нас есть наши дети, наша работа, наш дом и наша собака.

– Не впутывай в это дело Грэма, – устало бросила я. – Видишь ли, все изменилось.

– Фейт, – тихо продолжал Питер. – Я понимаю, что ты сердишься, и я это заслужил. Я сам виноват, что попал в такое дурацкое положение. Но это не значит, что мы должны немедленно развестись. Может, подождем, пока остынем?

– Я уже остыла, – ответила я. – Можно сказать, оледенела.

Питер смотрел на меня недоверчиво, а я чувствовала себя, как Гэри Купер в фильме «В самый полдень».

– Ты хочешь развода, Фейт? – спросил он. Я молчала. – Ты действительно хочешь развода? Ты хочешь развода, Фейт? – повторил он. – Я пристально смотрела на него и ничего не говорила. – Ты действительно этого хочешь, развода? Ты. Хочешь. РАЗВОДА? – с отчаянием произнес он.

– Да, – тихо сказала я. – Хочу.

Питер вдруг развернулся, поднял руку и с силой швырнул бокал прямо через кухонную дверь, он попал в зеркало-солнце, которое подарила когда-то Лили.

– Ах! – выдохнула я, когда оно разбилось. – Ах, – снова прошептала я и собиралась закричать на него. Я собиралась дико наорать на него. Мне хотелось выдать ему все, что я об этом думаю. Но мне не удалось, потому что Питер уже ушел из дома, громко хлопнув дверью.

* * *

На следующий день он извинился. Выглядел он ужасно и, казалось, по-настоящему раскаивался. Я посмотрела на разбитое зеркало, которое уже сняла с крючка и которое теперь одиноко стояло у стены. Этот поступок поразил меня, за пятнадцать лет нашей совместной жизни Питер никогда не делал ничего подобного.

– Извини, – пробормотал он. – Я потерял контроль.

Я, конечно, приняла его извинение, но, потрясенная всем происшедшим, спросила его, не согласится ли он переехать. Он несколько секунд смотрел в окно, затем кивнул головой. И я это оценила, так как Роури Читем-Стэбб сказал мне, что многие мужчины держатся за семейный дом, потому что ужасно боятся, что потеряют его, если переедут. Но я не сомневалась, что Питер поступит порядочно. В любом случае, как мы могли оставаться вместе, если наш брак распался. Интересно, переедет ли он к Энди, – я не сомневалась, что та встретит его с распростертыми объятиями. Но через несколько дней он сообщил мне, что нашел маленькую квартирку в Пимлико, неподалеку от галереи Тейт. Квартира принадлежала другу кого-то из знакомых, который уезжал на год за границу, и плата была не слишком высокой. Я помогла ему упаковать вещи, и у меня было странное ощущение, будто он собирается на Франкфуртскую книжную ярмарку или в другую деловую поездку. Когда я вынимала его рубашки из шкафа, я заметила два новых галстука от «Гермеса».

– Это она тебе подарила, да? – спросила я.

– Да, – виновато ответил он. – Она.

– Тебе не следовало их принимать, – заметила я.

– Да, – согласился он. – Ты права.

Мы уложили два чемодана, и комната, в которой он спал, опустела, проволочные вешалки тихо позвякивали друг о друга на легком ветерке. Пока мы укладывали вещи, Грэм лежал на кровати, положив голову между лап, его брови тревожно подергивались. Затем Питер прошел на кухню выпить последнюю чашку кофе в ожидании такси. Я села рядом с ним и сквозь открытую дверь видела его багаж, стоящий в холле. Это невероятно, подумала я. Это нереально. Но нечто подобное происходит со ста пятьюдесятью тысячами пар каждый год.

– Я все объясню детям, когда они приедут на уикенд, – сказала я, с ужасом думая о том, как они это воспримут. – Ты сможешь проводить с ними столько времени, сколько захочешь, и с Грэмом тоже. Но мне не хотелось бы, чтобы они встречались с Энди, хорошо?

– Послушай, я даже не знаю, буду ли сам встречаться с ней, – сказал он, в то время как Грэм положил голову ему на колени. – Боже мой, Фейт, – произнес он. – Боже мой. – Он потянулся через стол и обхватил мои руки своими ладонями. – Это такая беда, – с несчастным видом пробормотал он. – Пожалуйста, пожалуйста, измени свое решение.

В этот момент, ощущая пожатие его рук, видя слезы в его карих глазах, уловив исполненную боли мольбу в его голосе, я готова была сдаться. Казалось, мы смотрели друг на друга через глубокую пропасть, и я знала, что моста через нее нет. Вдруг мы услышали резкий автомобильный гудок. Питер подошел к двери, что-то крикнул, затем вынес один из чемоданов. А я готова была побежать вслед за ним по дорожке и закричать: «Извини, я передумала! Это была глупая ошибка. Но, видишь ли, я не смогла совладать со своими чувствами и не знала, что мне делать. Мне просто хотелось показать тебе, какую боль ты мне причинил, и сделать тебе так же больно, но теперь, мне кажется, уже довольно, так что, пожалуйста, Питер, пожалуйста, не уходи!» Я уже вскочила и собиралась броситься на улицу, когда внезапно зазвонил мобильный телефон, наигрывая знакомую мелодию. Питер оставил его на столе. Я взглянула на крошечный экран, где, к моему изумлению, появились и запульсировали в такт музыке два переплетающихся сердца. Когда передали сообщение, вспыхнул красный огонек. Я знала, от кого это сообщение. Питер вернулся в дом, чтобы забрать второй чемодан, а когда он ушел с Грэмом, который печально трусил за ним по пятам, я нажала на кнопку с надписью «Play».

«Милый, – услышала я голос Энди Метцлер, – надеюсь, у тебя все в порядке. Не могу дождаться, когда увижу тебя. Приходи попозже. Я поставила шампанское в лед. Люблю тебя! Пока!»

– Фейт… – окликнул меня Питер, встав на ступеньку. – Фейт… я…

– До свидания, Питер, – просто сказала я и закрыла дверь.

Некоторые женщины сражаются за своих мужчин, не правда ли? Если у них появляется соперница, они сжимают кулаки, выпускают когти и обороняются как только могут. Они защищают свою территорию так же свирепо, как миссис Тетчер защищала Фолькленды. Но я не принадлежу к числу подобных женщин. Теперь я знаю это. Голос Энди не поднял меня на сражение, напротив, я была абсолютно раздавлена. Слушая ее, я просто физически ощущала, как глубоко внутри происходят изменения: сердце забилось в три раза быстрее, из груди вырывалось прерывистое дыхание, а руки покрылись гусиной кожей. Произнесенное ею слово «милый» словно нож вонзилось в мое сердце. Интимность, с которой она говорила «Люблю тебя», показалась оскорбительной. Мысль об охлажденном шампанском в ее спальне вызвала в воображении образы, от которых появилась резь в желудке. Но все же я, как мазохистка, не отгоняла их. Я представила себе, как Энди в белье от «Ла Перла» медленно раздевает Питера. Я так и видела, как она проводит кусочком льда по его груди, как ее наманикюренные пальцы ласкают его рыжеватые волосы, представляла, как она целует его и тянет на кровать. Когда я рисовала себе, как они занимаются любовью, мне казалось, будто я слышу ее стоны и вздохи. И я представила, как врываюсь в ее спальню со своим самым большим ножом и вонзаю его ей в сердце. Моя ненависть к ней была такой первобытной, такой неистовой, что я сама была потрясена. Я прежде не знала, что способна на подобную ненависть, но теперь поняла, что это так. Связь Питера открыла мне темную сторону в самой себе, о существовании которой я не подозревала. Но Питер принадлежит мне, пыталась я объяснить свои чувства. Он был моим мужем пятнадцать лет. И эта гнусная, гнусная тварь ворвалась в нашу жизнь и собирается отнять его. Так что вполне естественно, что мне хочется убить ее. Но я знала, что не сделаю этого. Я справлюсь с этим горем по-своему, потому что гордость не позволит мне сражаться за Питера. В любом случае это может ни к чему не привести. Взять, например, Деллу Бови – вздорная Делла, бедная девочка. Она так храбро сражалась против Антеи Тернер, но одержала только временную победу. И я не сомневалась, что Энди тоже в итоге получит Питера. В конце концов, она ведь безжалостная «охотница за головами». О нет, я не собиралась вести войну.

– Ты права, дорогая, – сказала Лили, когда мы приехали на «Фестиваль здоровья души и тела» на Грейкоут-сквер во время ленча на следующий день. – Слишком неблагородно и рискованно, – добавила она, когда мы поднимались по ступеням. – Пресса будет править бал.

– Почему? – печально спросила я. – Мы же с Питером не какие-то знаменитости.

– Ты пользуешься определенной известностью, Фейт. Пять миллионов человек слушают твой прогноз погоды. А Питер входит в этот свой Комитет по этике.

– О да, я совсем забыла об этом.

– Так что ему будет особенно неловко, если в печати появятся сообщения о его разводе. И это будет особенно некрасиво выглядеть, поскольку в «Бишопсгейте» публикуют все эти книжонки на тему «как-избежать-развода», – добавила она, предъявляя охраннику наши приглашения.

– Разве?

– Да. Именно на этом они зарабатывают свои денежки. У них целый список изданий, посвященных этой теме.

– Откуда ты знаешь?

– Они присылают сигнальные экземпляры к нам в редакцию. Нет, достойное отступление намного лучше, Фейт, хотя какое-то время жизнь будет казаться тебе адом.

– Она уже сейчас кажется мне адом, – слабо произнесла я, сглатывая привычный комок в горле. – Это настоящий ад, – прошептала я, потянувшись за салфеткой. – Я не представляла, что можно испытывать такую боль.

– Успокойся, Фейт, – сказала она, сжимая мою руку. – Ты моя лучшая, лучшая подруга, я люблю тебя и сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе. А теперь, пока ты здесь, тебе стоит сходить на терапию.

– А стоит ли? – с несчастным видом спросила я, когда мы прошли в холл. Мне и сюда не хотелось приходить, но Лили уговорила меня. Людей было так много, что мы едва передвигались вдоль стендов. Где-то на заднем фоне раздавался протяжный гул тибетских молитвенных барабанов; в воздухе висел тягучий запах пачули и сандалового дерева.

– Может, следует почистить твою ауру, – задумчиво произнесла она, – или проверить твое биополе – это идеально подходит для снятия стресса. Во всяком случае, во всем этом есть своя положительная сторона, – добавила она, когда мы остановились и стали рассматривать парагвайский рейнстик. До сих пор ты была заперта в ловушке священного законного брака, и у тебя не было ключей от замка. Ты еще не рассматривала ситуацию с этой точки зрения, – продолжала она. – Но это новое начало, Фейт. Новый старт. Двери жизни наконец-то снова открываются для тебя.

– Они не были закрыты, – уныло возразила я, пробиваясь сквозь движущуюся толпу. – Мне кажется – быть замужем и иметь детей и есть настоящая жизнь!

– Да, но не жизнь во всех ее проявлениях, Фейт. Когда я в прошлом году вернулась из Штатов и посмотрела на тебя, то подумала: «Фейт попала в замкнутый круг. Все время одно и то же, унылая ежедневная рутина…»

– Но я люблю свою рутину…

– По-прежнему в старом предместье.

– Я провинциалка, – заметила я.

– Теперь ты будешь цвести и петь. Тебе тридцать пять, Фейт. Половина жизненного пути пройдена, были на этом отрезке дороги и свои ухабы. Но, поверь мне, дорогая, – весело сказала она, – развод станет самым лучшим событием в твоей жизни. Чего ты хочешь? – спросила она.

Я не знала, что ответить. Исцелить ли карму или стать вселенским мыслителем? Воспользоваться секретами древнеиндийской медицины, чтобы подтянуть кожу лица, или найти богиню внутри себя? Мы прошли стенд, где продавали магические кристаллы, сияющие всеми цветами радуги, и камни, которые, по поверьям древних индейцев, способны были ловить сны. Справа от нас какой-то лежащей женщине вставляли в ухо незажженный конец горящей свечи.

– Это свечи Хопи, – со знанием дела объяснила Лили. – Очень хороши при мигрени. Ты знаешь, что наши уши представляют собой врата в прошлые жизни?

«Реструктуризация ДНК!» – гласила вывеска на стенде справа от меня. Заинтригованная, я остановилась и стала смотреть.

– Мы реструктуризируем ваши ДНК, – любезно предложил мужчина.

– Это фантастика, – заметила я.

– Это довольно простая процедура, – объяснил он. – Мы можем перестроить и перегруппировать ваши хромосомы, таким образом предоставив вам возможность вновь обрести теснейшую связь с божественными силами.

Это звучало настолько радикально, что я почувствовала соблазн попробовать, но Лили схватила меня за руку и оттащила прочь.

– Фейт, не будь такой доверчивой, – прошипела она. – Все знают, что это просто вздор. А теперь мне нужно отлучиться, чтобы встретиться с ангелами, – добавила она. – Увидимся здесь через полчаса.

«Чтение по пальцам ног», – услышала я, пока Лили поднималась по лестнице. Знаете ли вы, что пальцы ваших ног говорят о вашей личности, – гласила надпись на стенде. – Только сегодня специальное предложение – всего десять фунтов. Вам предоставляется точный анализ личности и возможные перспективы. Не спрашивайте почему, но это предложение показалось мне заманчивым, и я заплатила деньги, сняла туфли и закатала джинсы.

– Очень интересно, – сказала женщина-предсказательница, когда я села в глубокое кресло и предоставила ей свои ноги для обозрения. Она посмотрела на них, сощурив глаза, и принялась ощупывать. – Ваши пальцы широко расставлены, – это указывает на склонность к авантюрам. Вы, очевидно, ведете чуждую условностей жизнь. Это так?

– Нет, – разочарованно сказала я. – Совсем наоборот.

– О, эти пальцы очень импульсивные, – продолжала она, покачивая третий палец правой ноги. – Это признак спонтанности поведения. Вы немного безрассудная особа, не так ли?

– Нет, – возразила я. – Я очень разумная и осторожная.

Тогда она сжала мой большой палец.

– У вас очень хорошие мягкие большие пальцы.

– Разве?

– Да, они действительно большие и, так сказать, «сочные», это значит, что у вас артистическая натура. Вы чрезвычайно артистичны, не правда ли? Вы блестяще рисуете.

– Нет, – ответила я, и мой энтузиазм совсем угас. – Я абсолютно бездарна в этом деле.

– Тогда вы очень музыкальны, верно? – с отчаянием в голосе предположила она.

– Ничуть, – ответила я.

– Вы играете на флейте.

– Нет.

– Вы с отличием закончили школу, – продолжала она нести ерунду.

– Знаете ли, мне не хотелось бы показаться грубой, – устало сказала я, – но, полагаю, это пустая трата времени.

– Послушайте, – виновато сказала она, когда я потянулась за своими туфлями. – Я только недавно занялась чтением по пальцам ног, и моя техника еще несовершенна. И мне неловко, что я взяла у вас деньги, но знаете, я к тому же экстрасенс-любитель, хотите, я предскажу вам судьбу по хрустальному шару?

Я не сомневалась, что это тоже окажется вздором, но, поскольку она не собиралась возвращать деньги, я согласилась. Так что я надела туфли и села, а она положила руки по сторонам большого хрустального шара.

– У вас возникли ужасные проблемы в семейной жизни, – через несколько секунд объявила она.

– Да, – вздрогнув, сказала я. – Это правда.

– После долгого спокойного и счастливого периода в вашей жизни начались радикальные перемены. Вы испытали большое эмоциональное потрясение, – добавила она.

– Да.

– Ваш муж признался вам в неверности.

– Это так.

– Но это его первая измена, и он сам переживает. Он в замешательстве и не знает, что делать.

– Боже мой, – прошептала я. – Все именно так. Но что произойдет дальше? – с отчаянием спросила я. – Пожалуйста, скажите, что мне сулит будущее.

– Вы разведетесь, – тихо ответила она. При этих словах дрожь пробежала у меня вдоль позвоночника. – Но вы снова будете счастливы. И скорее, чем вы думаете. Вы пройдете через это трудное время, – заключила она. – Бог исцелит вашу боль.

Бог исцелит мою боль?

– Фе-ейт! – Это была Лили. Она с восторженным видом спешила ко мне. – О Фейт, я видела столько ангелов! – взволнованно сказала она, отводя меня в сторону. – Я видела фантастический свет хора ангелов. Я погрузилась в него. Все стало абсолютно белым. И что поистине замечательно, ангелы унесли все мои проблемы.

– Правда?

– Да, они заберут их с собой на небеса. Все мои тревоги по поводу расходов и стоимости подписки. Серафимы и херувимы просто-напросто унесли их. А архангел Михаил дал мне знать, что наш тираж превысит «Вог». Разве это не замечательно?

– Просто невероятно, – заметила я.

– А ты чем занималась?

– Чтением по пальцам ног.

– Что-нибудь интересное?

– Нет. Но потом мне предсказали судьбу по хрустальному шару, и вышло все точно. Женщина пообещала, что у меня все будет в порядке. Она сказала, что Бог исцелит мою боль, Лили. Но я не знаю как.

– Бог исцелит твою боль? – задумчиво повторила она. – Что ж, это может означать только одно, Фейт, – ты встретишь кого-то другого!

– Не говори глупостей, Лили, – простонала я. – Слишком скоро. Послушай, я ведь еще даже не развелась.

– Но Питер ведь тоже еще не развелся, – возразила она. – А у него уже другая. – При этих словах я почувствовала такую боль в груди, словно мне наступили на сердце. – Питер завел другую, – тихо повторила она. – Так почему бы, черт побери, и тебе не сделать то же самое?

– Ты слишком торопишься, – обиженно пробормотала я. – Я думаю, это преждевременно.

– Хорошо, дорогая, – сказала Лили. – Но тебе не стоит откладывать это дело в долгий ящик. Так что тебе остается только одно – снова выходить в свет.

– Я не знаю, как «выходить в свет», – с мрачным смешком сказала я. – Мне никогда не приходилось делать этого.

– М-м-м. И правда, представить себе не могу, как ты увлекаешь кого-то разговором.

– Но мне этого и не хочется, – заявила я.

– В самом деле?

– Конечно, – с негодованием бросила я.

– Но почему?

– Предпочла бы, чтобы увлекали меня.

– А, – сказала Лили. – В таком случае тебе следует научиться флиртовать. И я помогу тебе.

Не знаю, почему я всегда соглашаюсь на безумные планы Лили. Действительно не знаю почему. Но она всегда может склонить меня к чему-нибудь, так было всегда. Она на водительском месте, а я пристегнута рядом. Наверное, дело в силе ее характера. Она словно лавина увлекает меня за собой. Ничем иным я не могу объяснить тот факт, что через четыре дня я вместе с ней оказалась на занятиях, где обучали флиртовать.

– Я согласилась на это только потому, что чувствую себя не в своей тарелке после пережитого потрясения, – заявила я, когда мы подъехали к отелю «Слоун» в Эрлз-Корт.

– Нет, Фейт, – возразила она, когда мы проходили через вращающиеся двери. – Ты делаешь это, потому что в глубине души хочешь этого, потому что знаешь, что это принесет тебе пользу. Ты должна снова научиться общаться с мужчинами, – решительно заявила он, когда мы снимали пальто. – Ты должна научиться вести себя с ними естественно и получать от этого удовольствие. Мужчины будут больше интересоваться тобой, а это поможет тебе поднять самооценку. Тебя предали, Фейт, – серьезно сказала она, когда мы разыскали помещение для консультаций. – Так что ты ощущаешь себя жалкой и нелюбимой.

– Спасибо.

– Ты ощущаешь себя нежеланной, неинтересной и слишком обыкновенной. Ты считаешь себя полной неудачницей.

– Ладно, ладно.

– Но, научившись флиртовать, ты снова почувствуешь себя великолепной, соблазнительной и сексуальной.

– Очень сомневаюсь в этом.

– А затем, когда пройдешь эту школу, будешь вполне готова к встрече с новым сногсшибательным мужчиной.

– Не нужен мне никакой мужчина, – с горечью заметила я. – Ни новый, ни старый.

– Пока нет, дорогая. Но потом понадобится, – сказала она. – И конечно же, это причинит боль Питеру.

– Что?

– Питеру будет безумно больно, если ты найдешь другого.

– Даже если он первым завел роман?

– Да.

При этих словах Лили я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло, и я впервые поняла, что вполне не прочь причинить боль Питеру. Я даже хотела этого. В конце концов, он причинил боль мне. Он предал меня. Он нанес мне рану. Вина за сложившуюся ситуацию всецело лежала на нем Я не заводила романа. И пока я сидела и ждала начала занятий, я лелеяла мечты о мести. Я уже не хотела убить Энди, мне хотелось убить его. Я спокойно подумала, что могла бы его уничтожить – сбросить со скалы, или подсыпать что-нибудь в кофе, или…

– Всем привет! – Мои кровожадные мечты были прерваны появлением нашей «учительницы» Бриджит, энергичной брюнетки лет сорока пяти. Ее глаза пронзили комнату, словно паяльные лампы.

– Какое грандиозное собрание, – заявила она. И это правда, нас было более тридцати, причем количество мужчин и женщин было примерно одинаковым. Все мы робко улыбались, за исключением Лили. Она подмигивала одному привлекательному мужчине, сидевшему через проход от нее.

– Итак, вы хотите научиться флиртовать? – задала вопрос Бриджит, блаженно улыбнувшись. Лили поправила подол своей юбки. – Вы хотите стать более привлекательными для лиц противоположного пола, – благожелательно продолжала Бриджит. А Лили тем временем расстегнула верхнюю пуговицу блузки. – И это замечательно, что люди флиртуют, – продолжила Бриджит, а Лили быстро провела языком по губам, – потому что иначе человеческая раса просто вымерла бы! Я лично много флиртую, – призналась она. – И поверьте мне, это большое удовольствие. А теперь, – сказала она, хлопнув в ладоши, – давайте выполним первое упражнение. Разделитесь на группы по шесть человек и бросайте друг в друга эти теннисные мячики, при этом игриво и сексуально представляясь.

Мы все захихикали, зашаркали ногами, затем нерешительно встали и разделились на группы.

– Привет, э, ха-ха-ха, я Брайан.

– Привет, я Сью.

– Привет, я Майк.

– Э, привет, я Фейт.

– Доброе утро, меня зовут Дейв.

– Ну приве-ет, Дейв, у тебя такой сексуальный зад. Я Лили.

Дейв выронил мячик. Мужик впал в благоговейный ужас, подумала я.

Через три-четыре минуты Бриджит сказала:

– Очень хорошо. А теперь следующее упражнение, связанное с визуальным контактом. Большинство из нас стесняется смотреть людям прямо в глаза. Но взгляд чрезвычайно сексуален и может произвести большой эффект. Это мы и сделаем сейчас. Все мы будем ходить кругом по комнате и с ног до головы осматривать друг друга, демонстративно, хищно и дерзко.

Как все это странно, думала я, пока мы кругами бродили по комнате, пялясь друг на друга, хотя было бесполезно смотреть на мужчин, так как почти все они глазели на Лили.

– Достаточно, – жизнерадостно объявила Бриджит. – А теперь пусть ваши глаза поблуждают. Вверх и вниз. Загляните каждому в зрачки.

Так – удерживайте взгляд. Заставьте ваши глаза заговорить с партнером. Пусть ваши глаза скажут: «Ну… при-вет!»

Все это вызывало у меня отвращение. Лицо мое пылало. Затем мы должны были разделиться на пары и отвешивать друг другу комплименты. Мне в пару достался китайский студент-медик по имени Тинь.

– А теперь как следует похвалите друг друга! – сказала Бриджит. – А когда получите свой комплимент, просто скажите «спасибо» и улыбнитесь. Понятно?

– Гм, у вас красивые блестящие волосы.

– Спасибо. А у вас сивые гласа.

– Э… спасибо. У вас красивые зубы.

– У вас холоси носьки.

– О, замечательно. Мне нравится ваш нос.

– У вас модна юбка.

Бриджит снова хлопнула в ладоши.

– Главный закон флирта, – объяснила она, – заключается в том, что люди любят тех, кому нравятся. Вот почему имитация – самая сильная форма лести. Поэтому теперь мы будем, как в зеркале, отражать движения друг друга, это называется «эхо позы». Так что копируйте движения друг друга, насколько возможно близко. Старайтесь даже дышать в одном ритме…

Минут через пятнадцать Бриджит возбужденно сказала:

– Ну, а теперь следующая задача – найти животное внутри! Да, вы должны найти животное, которое наиболее полно соответствует вашей личности, впустите его в себя, и пусть оно заполнит ваше тело, хорошо? Лили, какое вы животное?

– Я пантера, – промурлыкала она.

– А вы какое животное, Фейт?

– Ну… не знаю, может быть, броненосец.

– Не надо быть броненосцем, – сказала Бриджит. – У него броня.

– Хорошо, тогда буду собакой.

– Я лев!

– Я орел!

– Я хорек!

– Я волнистый попугайчик!

Теперь все приняло настолько смехотворный оборот, что я начала терять контроль и расслабилась. Когда занятие подходило к концу, я даже испытала некоторое удовольствие.

– Все вы занимались очень хорошо, – тепло заметила Бриджит. – Но я хочу дать вам еще одно задание, и очень важное, – одарите каждого, кого встретите по дороге домой, приветливой доброжелательной улыбкой.

– Это было очень полезно, – заметила Лили, когда мы выходили из отеля. – Я действительно многому научилась.

– Правда? – скептически бросила я, когда она открывала дверь своего темно-синего «порша».

– О да, – с энтузиазмом сказала она, пока с электронным завыванием опускалась крыша. – И не забудь, Фейт, – добавила она, когда мы выезжали на Эрлз-Корт-роуд, – мы должны улыбаться всем, кого встретим.

– Не беспокойся, – самонадеянно заявила я. – Обязательно улыбнусь.

В конце концов, солнце ярко светило, вишневые деревья стояли в цвету. И впервые за последние несколько недель я действительно развеселилась. О да, сегодня я была готова улыбаться, несмотря на все проблемы. Мы затормозили у светофора на Бромптон-роуд. Мы сидели, а мотор работал вхолостую, когда рядом остановился спортивный автомобиль с опущенным верхом. Внезапно я почувствовала, что водитель смотрит на нас. Я повернула голову влево и оказалась лицом к лицу с улыбающимся мужчиной. Но кому же он улыбался? Лили, предположила я, присмотрелась – нет. Он улыбался не Лили. Он улыбался мне. Смотрел на меня и улыбался. Именно так. Что за наглость! Я сердито посмотрела на него, но он не перестал улыбаться. Казалось даже, что его улыбка стала еще шире. По-моему, я уже изрыгала пламя. Это нужно сейчас же прекратить.

– На кого это вы смотрите? – резко спросила я.

– На вас, – с усмешкой ответил он.

– Это чрезвычайно невоспитанно, – огрызнулась я.

При этих словах он принялся смеяться. Он смеялся надо мной. Представьте себе такую наглость! Я бросила на него злобный взгляд. Но он продолжал себе сидеть, смотрел и смеялся. Тогда я разозлилась сверх всякой меры, и у меня не было иного выбора, кроме как сделать неприличный жест сразу обеими руками.

– Фейт! – воскликнула Лили. – Что, черт побери, ты делаешь? Ты же должна улыбнуться ему, сумасшедшая!

– Я не собираюсь улыбаться ему – он действует мне на нервы! – прошипела я. – Уставился. Проклятый нахал! Что, черт побери, он о себе воображает? Похоже, возомнил себя Иисусом Христом! С меня довольно. Уж этого мне совершенно не нужно. Как вы смеете! – закричала я, снова повернувшись к нему. – Как вы смеете сидеть в своей идиотской машине и строить нам глазки. Вон там стоит полицейский, – сердито добавила я. – И я могу позвать его, чтобы он вас арестовал за сексуальное домогательство. Офицер! – театрально закричала я. – Офицер!

Мужчина в спортивной машине просто корчился от смеха.

– Прекратите сейчас же, – потребовала я.

– Фейт! – сказала Лили. – Заткнись!

– Нет! Не заткнусь. Я этого не потерплю! – снова завопила я. – Я запишу ваш номер и сообщу о вас полиции, вы слышите? Я напишу в Скотланд-Ярд.

– Да! – хохотал он во все горло. – Напишите. Но нет необходимости записывать мой номер – вот! – с этими словами он сунул руку в карман куртки, и в этот момент свет поменялся на желтый. Тут он бросил мне на колени маленькую белую карточку, а когда я перевела дух, загорелся зеленый свет, и он уехал.

– Что за… Это возмутительно! – негодовала я. – Боже, ты видела, Лили. Какой нахал!

– Неужели ты ничему не научилась сегодня? – сердито спросила Лили. – Ты понравилась этому человеку, дурочка!

– Что? О…

– А накричала ты на него только потому, что сердишься на Питера.

– Нет.

– Да! Это перемещенный гнев, вот и все. Но что за представление ты устроила, Фейт, – сказала она, покачав головой. – Боже, как многому тебе еще предстоит научиться!

Я посмотрела на карточку. В уголке была нарисована крошечная кисточка, надпись гласила: Джосайя Картрайт – свободный художник. Мне хотелось выбросить ее. Выбросить раз и навсегда. Но я не сделала этого, потому что нехорошо оставлять мусор. Так что я аккуратно положила ее в сумочку.

 

Март

Продолжение

В пятницу вечером дети вернулись домой. Сообщить им новость было совсем нелегко, но я сделала это так мягко, как только могла.

– Видите ли, – осторожно сказала я, когда мы сидели на кухне, – когда мама с папой больше не любят друг друга как прежде, они решают… Мэтт, пожалуйста, положи газету. Я хочу поговорить с вами.

– О, извини, – рассеянно бросил он, поднимая взгляд от «Файнаншел Таймс». – Но в Боливии произошло восстание.

– Это очень печально, однако я должна сообщить вам нечто важное. Видите ли, – попыталась я начать снова. – Когда мама с папой больше… понимаете ли… тогда они решают…

– Развестись? – вмешалась Кейти. – Давай, мама, переходи к делу. Вы с папой расстаетесь?

– Ну… нет, я не стала бы говорить именно таким образом. Но с другой стороны, – произнесла я, вертя на пальце обручальное кольцо, – мы не очень-то ладим.

– Я могла бы тебе это предсказать.

– Так что мы решили разойтись.

– Слава богу! – воскликнул Мэтт.

– Что?

Он поднял взгляд от газеты.

– Правительство вновь берет ситуацию под контроль.

– Мэтт, – с раздражением сказала я. – Мне очень приятно, что ты проявляешь такой интерес к текущим событиям, но я пытаюсь сообщить тебе нечто серьезное – нечто очень серьезное, и мне хотелось бы, чтобы ты выслушал меня. Как я уже сказала, мы с вашим отцом приняли это трудное и очень болезненное решение. Но вы по-прежнему будете часто видеть его. Мэтт! – сердито окликнула я. – Я не намерена повторять это снова, пожалуйста, отложи газету.

– Что? О, извини, мама, – с отсутствующим видом сказал он. – Но в Японии опять землетрясение. Так в чем же все-таки дело?

– Мама сказала, что они с папой разводятся, – терпеливо объяснила ему Кейти. Они восприняли новость со зловещим спокойствием. – А это значит, Мэтт, что мы больше не будем носить на себе пятно в виде благополучного брака наших родителей, – подытожила Кейти, и я ошарашенно уставилась на нее. – Родители всех детей, обучающихся в Сиворте, разведены, – спокойно объяснила она. – Мы были единственными, чьи родители не в разводе. И это нас смущало.

– О, – чуть слышно прошептала я. – Понимаю.

– По правде говоря, большинство из них состоят уже в третьем браке.

– Неужели?

– Так что не беспокойся о нас. С нами все будет в порядке.

– Ну ладно. Хорошо. Потрясающе.

– Сложные семейные взаимоотношения сейчас норма.

– Верно.

– Малая семья отмерла. Но мы должны быть очень осторожны с Грэмом, – с серьезным видом добавила она. – Это может нанести ему травму. Он и так пришел к нам из разрушенного дома.

– Из разрушенной конуры, – сказал Мэтт.

– Поэтому он может почувствовать опасность, и мы должны оказать ему эмоциональную поддержку, – продолжала она, поглаживая его за ушами. – Мы должны убедить его в том, что в наше время существует много других типов семей.

Я кивнула. Она абсолютно права. Я никогда не предполагала, что подобное может случиться с нами, но мы готовились стать семьей «другого» типа. И это ужасно. Ужасно, подумала я. Внезапно зазвонил телефон. Кейти побежала и взяла трубку.

– Привет, папа, – услышала я ее слова. – О, с нами все в порядке. Да, мы знаем. Так это клуб «Тенесси». Ты хочешь взять нас с собой? Конечно. Мэтт! – завопила она. – Папа хочет взять нас с собой в субботу.

Итак, на следующий день в два часа зазвенел звонок в дверь – на пороге стоял Питер, как вежливый посетитель. Грэм бросился к нему, лая и повизгивая от радости.

– Привет, дорогой, – сказал Питер, наклоняясь, и Грэм лизнул его в ухо.

– Ты мог бы открыть дверь своим ключом, – тихо сказала я. – Это все еще твой дом.

– Пока да, – сухо отозвался он. – До тех пор, пока Роури Читем-Стэбб не примется за меня.

– Давай не будем ссориться, Питер. Куда ты повезешь детей?

– В музей науки. Там открылась новая галерея. Затем прокатимся на чертовом колесе. А потом, думаю, перекусим по гамбургеру в кафе «Хард Рок».

– Звучит весьма заманчиво, – весело сказала я. – Заманчиво. – Я решила соблюдать вежливость.

– Ты тоже можешь поехать, если хочешь, – предложил он.

– Можно? О, потрясающе. С удовольствием. Сейчас же пойду и надену пальто…

Что это я болтаю? Конечно, я не могу поехать. Мы разводимся.

– Это замечательно, спасибо, – отступила я. – Но я должна погулять с Грэмом. А потом пойду поплаваю. Давайте, дети, не заставляйте папу ждать!

– Еще мину-уточку!

Пока они брали пальто, мы с Питером стояли в холле и неловко улыбались друг другу, словно незнакомцы, болтающие о пустяках на скучной вечеринке.

– Фейт, – вдруг сказал Питер и шагнул ко мне. – Фейт, – повторил он. – Пожалуйста, не принимай пока решительных мер. Мне хотелось бы, чтобы мы обратились за помощью.

– За помощью? – переспросила я.

– Да. Я думал об этом и считаю, что нам следует обратиться в Консультативный центр по вопросам сохранения брака.

– Сохранения брака? – с мрачным смешком повторила я. – Известный в народе как Центр расторжения брака.

– Но, может, они смогут нам помочь, – настаивал он.

– Сомневаюсь, – ответила я. – Во всяком случае, мне не хотелось бы обсуждать наш брак с абсолютно посторонним человеком.

– Но, может, нам помогут увидеть какую-то перспективу, прежде чем станет слишком поздно. Тейлорам там оказали помощь. Пожалуйста, Фейт, – стал упрашивать он. – Пожалуйста, Фейт, мы должны попытаться.

– О, не знаю, – неохотно сказала я.

Вдруг Грэм подпрыгнул, поставил лапы мне на грудь и умоляюще посмотрел на меня своими ласковыми карими глазами.

– Пожалуйста, Фейт, – снова повторил Питер. Я погладила Грэма за ушами и со вздохом согласилась.

– Ну… хорошо. Если хочешь.

– Вы хорошо выглядите, – приветливо сказала Мэриан, когда я вошла в гримерную в понедельник утром.

– Да, – поддержал ее Икбол. – Просто потрясающе. Вы, наверное, потеряли несколько фунтов.

– Разве? – удивленно спросила я. – Да, может, и потеряла. Несколько.

– У вас и лицо похудело, – заметила Мэриан, накладывая мне на щеки тональный крем. – Вы чудесно выглядите, – великодушно добавила она. – Не такой…

– Не такой толстой? – спросила я с улыбкой.

– Ну, я бы так не сказала.

– Она имеет в виду, что та диета, на которой вы сидите, сработала, – с улыбкой заметил Икбол.

Мне очень хотелось им сказать, что я на диете, которая носит название «развод», и она исключительно полезна для того, чтобы сбросить лишний вес. Но я не стала этого делать, потому что эта новость стала бы известна и другим, а мне не хотелось, чтобы мои семейные неурядицы обсуждали на работе. Могу себе представить, какие пойдут сплетни. Бедняжка Фейт… другая женщина… знаете, американка… о нет, он порядочный парень… просто женился слишком рано… такое бывает. Нет, мне не хотелось становиться объектом для всеобщего сочувствия. Люди разводятся каждый день, подумала я, мне просто нужно держать себя в руках и быть сильной. Но я пообещала Питеру пойти с ним в Консультативный центр, даже если это и не поможет. Так что по окончании программы я осторожно позвонила туда и записалась.

– С кем у нас будет встреча? – поинтересовалась я, записав дату.

– С нашим ведущим консультантом, – ответил секретарь. – Ее зовут Зилла Стриндберг. Она ужасно хороший специалист.

Позже я отправилась поплавать. Дом без Питера казался чудовищно пустым. Словно чужой, он вызывал отвращение. Я испытывала чувство утраты. Мне не хватало присутствия Питера, наших внезапных разговоров и тех минут, когда он узнавал, о чем я думала, даже не задавая вопросов. Мне было грустно, что по вечерам я больше не слышала знакомый звук поворачиваемого в дверях ключа. Мне пришлось попытаться чем-то заполнить свои ранние вечера, иначе я впала бы в депрессию. Так что я посадила Грэма перед телевизором, а сама отправилась в клуб и, как всегда, тридцать раз проплыла дорожку. Я решила, что вода – это отличная терапия. Она поддерживает меня и воодушевляет. Потом я сидела в баре, читала «Таймс», пила травяной чай, мысленно поздравляя себя с тем, что, по крайней мере, попыталась сохранить свой брак, и лениво просматривала объявления о знакомстве. Знаете, я никогда прежде не читала их, а теперь как будто почувствовала себя на крючке. Все эти одинокие мужчины! Газета была переполнена «спортивными тридцатилетними», «высокими профессионалами» и «подходящими холостяками сорока трех лет». Я задумалась о словах Лили, что придет время, когда я захочу ходить на свидания с другими мужчинами. Но пока что это было немыслимо – слишком скоро. Я вспомнила о том типе в его нелепой спортивной машине, который так нахально швырнул мне свою карточку. Какая наглость, подумала я опять, открывая свою сумочку и доставая ее. Какая самоуверенность, подумала я, разглядывая телефонный номер. Что за дерзость, сказала я себе. Неужели он серьезно полагал, что я позвоню? Не скажешь, конечно, что меня то и дело приглашают на свидания, но вульгарные случайные знакомства не в моем вкусе.

– Извините, это место занято? – Я, вздрогнув, подняла глаза. Рядом, нерешительно улыбаясь, стоял мужчина. – Это место занято? – снова спросил он.

– Да, – ответила я, чувствуя, как начинает пылать мое лицо. – То есть я хочу сказать, нет. Нет, не занято. Оно свободно. Вот что я хотела сказать, я… – мой голос дрогнул. – Присаживайтесь, пожалуйста, – тихо добавила я. Затем вернулась к своей газете, ощущая легкое волнение, в то же время осторожно рассматривая из-под полуопущенных век этого несомненно привлекательного мужчину. Он был высокий, хорошо сложен. Волосы были еще мокрыми после душа. Он сел, улыбнулся мне, и теперь я рассмотрела его красивые голубые глаза.

– Меня зовут Стэнли, – вдруг сказал он. Я опустила газету, удивленная тем, что он заговорил. – Меня зовут Стэнли, – повторил он. – Стэн Планкетт.

– Очень приятно, – сказала я. – А я Фейт.

– Знаю, – с улыбкой ответил он. – Я видел вас. Вы ведете прогноз погоды на Би-би-си.

– Ну, не совсем так, – со смехом ответила я, ощущая, что вспыхиваю от гордости. – В действительности я работаю в «Утренних новостях» на другом канале.

– Вы часто приходите сюда?

– Довольно часто – я люблю плавать.

Я решила, что он разговаривает со мной исключительно из вежливости, потому что мы сидели за одним столом. Я думала, что он выпьет свой кофе и уйдет. Но он не ушел. Он продолжал говорить. Мы просидели минут десять, и он рассказывал мне о своей работе – это было что-то необычное, связанное с ядерным оружием, он недавно стал этим заниматься и рассказал мне все об этом. Внезапно посмотрев на часы, я обнаружила, что уже половина десятого.

– Боюсь, мне пора, – сказала я. – Мне очень жаль, но таковы муки утренней работы.

– Жаль, – согласился он. – Я получил большое удовольствие от нашей беседы.

– Ничего не поделаешь, я должна лечь спать не позднее десяти.

– Может, мы еще встретимся? – жизнерадостно предложил он, когда я потянулась за сумочкой.

– Да, – неуверенно ответила я. – Не сомневаюсь, что мы еще здесь встретимся.

– Нет, я хочу сказать, давайте куда-нибудь сходим, – сердечно предложил он. – Выпьем. Вы свободны… – он достал свой ежедневник, – в четверг?

Черт возьми! Вдруг до меня дошло. Он приглашает меня. Приглашает на свидание. Я уже собиралась сказать «Мне так жаль. Конечно, я чрезвычайно польщена, но, знаете ли, я замужем», как вдруг вспомнила. Я вспомнила, что все изменилось, что мы расстались, и Питер теперь живет в другом месте.

Я вспомнила, что с сегодняшнего дня больше не ношу обручальное кольцо.

– Мы могли бы пойти в кафе «Руж», – продолжал он. – Это там, у реки.

Я посмотрела на него и подумала: «Почему бы и нет? Да, почему бы и нет?»

– Ну, так вы свободны? – повторил он.

– Да, – ответила я. – Свободна.

Так что в четверг я готовилась к первому за пятнадцать лет свиданию. Для меня это было поистине историческое событие. За мной никогда по-настоящему не ухаживали, не приглашали пообедать или выпить. Я хочу сказать, и не поймите меня превратно, мы с Питером были счастливой парой, во всяком случае до его измены. О да, до тех пор, пока Энди Метцлер не вмешалась, наш брак напоминал пикник под безоблачным небом. Нам было так хорошо вместе. Наш брак был таким гармоничным. Мы никогда по-настоящему не ссорились – до этого времени. Мы радовались жизни, были счастливы, доверяли друг другу и видели друг в друге только лучшее. У нас действительно был удачный брак, и я верила, что только смерть разлучит нас. Но в итоге нас разлучит не смерть. Я читала, что некоторые люди, когда их взаимоотношения приходят к концу, пытаются уничтожить свое прошлое, отрицают, что были когда-то счастливы, словно новое увлечение зачеркивает все хорошее в прошлом. Полагаю, это своего рода механизм, который помогает им совладать с проблемами. Но я так не думаю. Хотя Питер изменил мне и я сержусь на него, я все-таки знаю, что наш брак был счастливым. Другое дело, что мы были слишком молоды, когда соединили свои судьбы, и многого лишились. О да, я поняла, безусловно, многого. Потому что Питер был моей первой любовью. Я ни с кем не встречалась до него, но теперь, в тридцать пять, готова была попробовать. Конечно же, я была подавлена и расстроена, но в то же время чувствовала какое-то возбуждение. Не могу этого отрицать. В моем мозгу словно открылась какая-то дверь. Взять, к примеру, Мими. Она встречалась с несколькими молодыми людьми, прежде чем познакомилась с Майком, и хотя я была счастлива с Питером, я немножко завидовала, когда она бегала на свидания. Она казалась мне, так же как Лили и другие одинокие женщины, независимой, храброй и сильной. Но теперь я тоже стану независимой женщиной. Женщиной, которая ходит на свидания. А когда я посмотрела на себя в зеркало, то увидела, что Мэриан была права, я похудела. Я была слишком занята своими проблемами, чтобы обратить на это внимание, но теперь это стало абсолютно очевидно. Юбка оказалась свободной в талии, и грудь вроде стала меньше. Слава богу, исчез намечавшийся второй подбородок, и черты лица стали казаться более четкими. Я утратила тот «пудинговый» вид матроны, который приобрела в последнее время, и у меня заметно отросли волосы. Последний раз взглянув на себя в зеркало, я ощутила, как сердце дрогнуло, я почувствовала, что могу привлечь внимание мужчин, даже не прилагая слишком много усилий. Так что, когда я отправилась на встречу к Стэну, мою нервозность сменила уверенность в себе. По дороге в кафе «Руж» я припоминала разные забавные истории о своей работе, которые, я не сомневалась, он с интересом выслушает. Его еще не было, когда я пришла; так что я села за столик у окна и порадовалась, что взяла с собой газету, потому что он опоздал почти на полчаса.

– Извините, – сказал он, стремительно подходя к столу. – Но я задержался на работе. На самом деле я был в Палате общин.

– Черт побери! – воскликнула я, это произвело на меня впечатление. И я, конечно же, спросила его, что он там делал, он ответил, что пытался лоббировать членов парламента. Затем он стал рассказывать мне более подробно о своей организации «Начало», которая была создана для того, чтобы воздействовать на правительство с целью отказаться от применения ядерного оружия. Он вдруг открыл свой портфель и достал толстый документ формата A4.

– Это наш ежегодный отчет, – заявил он. – Это вам.

– О, – удивленно произнесла я. – Спасибо.

– Я хочу, чтобы вы прочли его.

– Ну разумеется, – я открыла его, на внутренней стороне обложки была помещена большая фотография Стэна, на которой он выглядел чрезвычайно серьезным. Надпись гласила: Стэнли Планкетт, директор-учредитель. Директор-учредитель! Ну и ну!

– Какая интересная работа, – сказала я.

– Более чем интересная, – с серьезным видом подчеркнул он, когда подошел официант. – Очень важная. Жизненно необходимая. Потому что мир может в любой момент взлететь на воздух. О, пожалуйста, бутылку чилийского шардоне. Неужели вы никогда не беспокоитесь о всеобщей безопасности? – спросил он меня.

– Честно говоря, нет.

– А напрасно, Фейт, – настойчиво произнес он. – Дело в том, что ситуация в мире очень нестабильна.

– Разве? Боже мой, а я-то думала, что холодная война окончена.

– Окончена, – подтвердил он. – Но ядерная опасность еще более возросла, чем прежде. По правде говоря, – доверительно продолжал он, – мы на грани Армагеддона.

– О нет.

Он с сожалением кивнул головой.

– Это может произойти в любой момент, Фейт. Большинство ядерных подводных лодок, принадлежащих мировым державам, находится в двадцатичасовой готовности, стоит только кому-то совершить неверное действие, и последствия могут быть ужасны. – И вот таким образом он, не замолкая, сорок пять минут говорил о ядерной войне. Крылатые ракеты и Першинги… защита от баллистических ракет… Варшавский договор… Пакистан, конечно, представляет собой реальную опасность… угроза Тайваню… Договор «Старт-2»… Владимир Путин… Полярис… А знаете ли вы, что повсюду болтаются тысячи старых SS-24, – со знанием дела продолжал он. – И конечно же, Великобритания продолжает отстаивать свою приверженность «Трайденту». А известно ли вам, что каждая боеголовка «Трайдента» может привести к разрушению, в восемь раз превышающему ущерб, нанесенный одной бомбой, сброшенной на Хиросиму? – Я потихоньку приходила в отчаяние, а он сердито продолжал: – Откровенно говоря, «Трайдент» представляет собой насмешку над провозглашенной британцами приверженностью к нераспространению ядерного оружия.

– Боже мой.

– Я хочу, чтобы Великобритания отказалась от «Трайдента»! – заявил он, ударив кулаком по столу.

– Понимаю.

– Вот к чему я стремлюсь – мир без ядерного оружия.

– Это было бы хорошо.

– Я не могу спать, Фейт, зная о существовании оружия массового уничтожения, – продолжал он с проповедническим пылом. А я с трудом подавила зевок. Вдруг он снова полез в портфель и достал оттуда четыре листа бумаги формата A3. Это были копии его газетных статей. – Это тоже вам, – сказал он.

– О, хорошо, большое спасибо, – сказала я, мельком взглянула и положила в сумочку.

Наступила пауза в разговоре, и я подумала, что он, может быть, наконец спросит что-нибудь обо мне. Но он не спросил – просто налил нам обоим еще выпить, затем стал рассказывать о своей недавней поездке в Вашингтон.

– Я был на пресс-конференции в Государственном департаменте обороны, – объяснил он. – И знаете, вышло так забавно, Фейт, – он деланно рассмеялся. – Потому что пресс-секретарь вдруг сказал: «Но мы хотим знать, что думает по этому вопросу Стэн Планкетт!»

– Черт побери. Вот это да! – сказала я.

Он покачал головой и усмехнулся. И так он продолжал болтать, а я смотрела на него через стол и думала, что он вовсе не привлекательный. Теперь я заметила, что у него некрасиво срезана челюсть, и, когда он улыбался, у него появлялось три или четыре подбородка. К тому же у него были тонкие губы и мелкие желтоватые зубы, и говорил он слишком возбужденно. Он чертовски скучный, сердито подумала я. И не такой уж умный, только ужасно хвастливый, – он говорил только о себе. Питер никогда не надоедал разговорами о своей карьере и был чрезвычайно скромен, когда дело касалось его достижений. Он счел бы этого парня занудой, думала я, пока тот продолжал болтать. Теперь я поняла, почему он пригласил меня на свидание. Я для него была всего лишь зеркалом, в котором он мог любоваться своим героическим отражением. Я украдкой взглянула на часы и увидела, что почти девять.

– Боюсь, мне пора идти, – у меня свидание с моей подушкой. Было потрясающе интересно поговорить с вами, – добавила я с лицемерной вежливостью. – Удачи в спасении мира!

Придя домой, я выбросила его отчет и статьи в мусорное ведро.

– Какая скука! – воскликнула Лили, когда я позвонила ей и рассказала о своем свидании.

– Похоже, у него комплекс супермена, – сказала я. – Я все ждала, что он бросится в телефонную будку и появится оттуда в полуголом виде.

– Да он просто эгоманьяк! – презрительно бросила она. – Будто это может на кого-то произвести впечатление, теперь, когда ядерная угроза, откровенно говоря, vieux chapeau. Но послушай… Может быть… да, может, она возникнет опять?

– Что?

– Да, именно. Я недавно кое-что нашла – холодная война может снова начаться. Мы должны посвятить этой теме специальный выпуск журнала. Да, – оживленно продолжала она. – Мы сможем поместить в нем эти прелестные русские пальто и брежневские шляпы, – с энтузиазмом говорила Лили. – И конечно же, эти абсолютно сказочные меха. Нашим спонсором может стать какая-нибудь модная фирма по производству искусственного меха, – взволнованно продолжала она. – Наши дизайнеры могли бы оформить интерьер в старом бункере…

– Лили…

– Мы сможем включить и конкурс «Выиграй круиз». Мы сделаем это в ноябре. Это блестящая идея, Фейт. Мне без тебя подобное никогда не пришло бы в голову. Но, Фейт, дорогая, – деликатно добавила она, – тебе не стоит больше встречаться с такими пресмыкающимися. У тебя есть кто-нибудь еще на примете?

– Нет, – ответила я. – Никого.

– А как насчет того парня, которому ты показала пальцы на Бромптон-роуд? По-моему, ты ему по-настоящему понравилась, – заметила она.

– Ну а мне он не понравился, – ответила я, с рассеянным видом открывая сумочку и доставая его визитку.

– На меня он произвел довольно приятное впечатление, – заметила она. – Мне кажется, тебе стоит дать ему шанс.

– У меня нет ни малейшего намерения делать это, – заявила я, снова перечитывая его имя. Джосайя Картрайт, – повторила я, положив телефонную трубку. Джосайя – необычное имя в наши дни. Так что исключительно из любопытства я достала книгу об именах и стала ее просматривать. И когда я прочла о значении этого имени, у меня мурашки побежали. «Джосайя – еврейское имя, – прочла я, – оно означает „Бог исцеляет"». Бог исцеляет? Бог исцеляет. Мой пульс участился, а тело покрылось гусиной кожей. «Бог исцелит твою боль», – пообещала прорицательница. «Бог исцелит твою боль» – это был знак! Знак того, что я должна действовать. Я снова посмотрела на карточку, прочла адрес, затем направилась прямо к телефону и набрала номер. Дважды прозвучал гудок, затем я услышала довольно приятный голос: «К сожалению, меня нет дома, пожалуйста, оставьте мне сообщение после сигнала, я непременно перезвоню». Его слова прозвучали просто и по-доброму. Мне стало стыдно при воспоминании о том, как я на него кричала. Потом я услышала еще несколько гудков – было много сообщений, затем наступила тишина, и я заговорила:

– Послушайте, – сказала я. – Все это может показаться очень странным. Но неделю назад вы дали мне свою визитку – мы стояли на перекрестке на Бромптон-роуд, помните? И я не слишком вежливо разговаривала с вами, честно говоря, ужасно грубо. Видите ли, я растерялась. Между прочим, меня зовут Фейт. Возможно, вам это покажется очень глупым и вы сочтете меня ужасной женщиной, но было бы хорошо, если бы вы мне как-нибудь позвонили. Я продиктовала свой номер и повесила трубку.

В последующие двадцать четыре часа я всем сердцем сожалела об этом необдуманном поступке. Он мне не перезвонил. Ни в этот день. Ни на следующий, ни еще на следующий. «Я дура», – сказала я себе, сидя за своим рабочим столом между двумя выходами в эфир. Я сильно мучилась, чувствуя неуверенность, мне было даже немного стыдно. Ужасно глупо и наивно поступать подобным образом, подумала я и принялась перелистывать страницы «Индепендент». Я дала номер своего телефона абсолютно незнакомому человеку – должно быть, совсем сошла с ума. Но в этом нет ничего удивительного, сказала я себе, перелистывая газету. В конце концов, у меня семейный кризис, так что я ощущаю себя в высшей степени уязвимой и явно не могу рассуждать здраво, к тому же я… Мне показалось, будто мое сердце перестало биться. О боже, боже. Это не могло быть простым совпадением. Я словно увидела призрак. Я вступила в некую пограничную область – я смотрела на большую черно-белую фотографию. Под ней стояла подпись «Джосайя Картрайт». Я была так потрясена, что у меня чуть не выпали контактные линзы. В газете на страницах, посвященных искусству, было опубликовано интервью с ним, озаглавленное «Картрайт приносит магию на сцену Королевской биржи». Я ощущала, как бешено бьется мое сердце, пока глаза с жадностью поглощали колонку. Сногсшибательный дизайн для «Бури»… потрясающее образное воображение Картрайта… глубокий яркий талант… вызывающий наибольшие споры современный молодой дизайнер…

В статье говорилось, что ему тридцать семь лет, он родился в Ковентри, обучался в Слейде и, помимо занятий изобразительным искусством, широко востребован в театре. На фотографии он выглядел очень красивым. Слегка небрежный стиль одежды: спортивная куртка и рубашка с открытым воротом. Он был темный блондин с длинными волосами и очень большими выразительными серыми глазами. Джосайя застенчиво улыбался в камеру, словно удивленный оказанным ему вниманием. Полагаю, мне очень повезло… – цитировались его слова. – Я всегда вкладываю страсть в свою работу… пожелания режиссера всегда стоят на первом месте, – добавил он. О, это он хорошо сказал. Он проявлял великодушие и к другим художникам: Карл Томс был гением… Я большой почитатель Уильяма Дадли. Работы Стефаноса Лазаридиса поистине удивительны. Я нашла это просто потрясающим. Я сделала фотокопию со статьи и положила ее в сумочку, ощущая довольно заметное волнение. Затем я вернулась в студию и заставила себя сосредоточиться, пытаясь, как всегда, игнорировать нападки Терри на Софи. Даррилу следовало бы разобраться, но он никогда этого не делает. Сегодня Терри опять вмешивался в интервью и критиковал Софи прямо перед камерой. Затем в программе шел перерыв, и мне пришлось его заполнять. К тому же нужно было утешить Икбола, так как у него сейчас проблемы с его другом, Уиллом, так что утро выдалось весьма удачным, в том смысле что мне удалось на время выбросить Джосайю из головы.

После окончания программы я была рада вернуться домой и отдохнуть. Я легла в постель, зная, что он уже не позвонит. Когда я проснулась в час, то принялась слоняться по дому в ночной рубашке, опять ощущая тоску по Питеру и глядя на оставленные им вещи. В холле висели две старые спортивные куртки – я вдохнула такой знакомый запах. Внизу стояли его резиновые сапоги – он носит десятый размер, – я сунула ногу в один из них. Дом по-прежнему напоминал о его присутствии. Я представила, как он входит в дверь. Подумала обо всем, о чем хотела бы рассказать ему, и тогда вспомнила, что его здесь больше нет. Я ощутила огромную пустоту, не просто потерю, но огромную утрату, словно он умер. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я посмотрела какое-то глупейшее дневное шоу. Пока я сидела, уставившись на экран, я рассеянно оперлась на край софы, под руку мне попалось что-то мягкое, и я подняла один из носков Питера. И теперь, когда я держала его обеими руками, я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Ход нашей жизни изменился навсегда, и мы никогда не сможем вернуть былое. Моя мать всегда говорит, что действие – лучшее лекарство от отчаяния, так что я заставила себя одеться и отправилась в сад подрезать кусты. И пока подрезала клематисы, я разговаривала сама с собой. Я дала себе клятву, что непременно оправлюсь от удара. Я перенесу боль.

Я приняла правильное решение покончить с нашим браком, и я пойду дальше. В конце концов, у меня еще долгая жизнь впереди. Почувствовав себя более сильной и повеселевшей, я посадила лилии «Звездочет», а Грэм в позе сфинкса лежал на лужайке. А когда я отошла, чтобы полюбоваться на свою работу, зазвонил телефон.

– Это Фейт? – услышала я приятный мужской голос.

– Да, – ответила я.

– Что ж, – он начал смеяться. – Я… видите ли… – снова попытался он что-то сказать. Я почувствовала, как запылали мои щеки, но тоже улыбнулась. – Послушайте, – сказал он. – Боже мой, это так трудно. Я Джосайя Картрайт.

– Да, я поняла, что это вы, – со смехом сказала я. – Привет!

– Привет, – усмехнулся он. – Я только что получил ваше сообщение, Фейт. Конечно, я помню. Как можно такое забыть? И… мне очень хотелось бы встретиться!

 

Апрель

Я почти не хожу в церковь. Наверное, в компенсацию за все те годы, когда мы ежедневно ходили на мессы в Сент-Беде. О да, у нас было достаточно месс, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. И хотя теперь я отклонилась от прежнего жизненного пути, но все же не могу полностью отказаться от старых привычек. Если уж был католиком, как говорится… И это верно. Хотя я не была на исповеди больше десяти лет и не знаю, о чем рассказала бы. В юности я любила исповеди. Мне нравилось выходить из этой маленькой деревянной будки, ощущая себя абсолютно чистой. Монахини учили нас, будто наши души напоминают белые рубашки, испачкавшиеся от ежедневной носки. Они объясняли, что маленькие грехи могут оставить маленькие пятна, подобные пятнам от фломастера, яичницы или чая. Но смертные грехи, говорили они, оставляют большие грязные пятна, будто от кетчупа, черной краски или растительного масла. Они утверждали, что ходить к исповеди – все равно что помещать свои души в стиральную машину. А когда Лили спросила, при какой температуре их стирают – сорок или шестьдесят градусов, ее заставили написать двести раз: «Я не буду шутить». Но большинство из нас действительно верили, будто после исповеди наши души становятся ослепительно чистыми. Мне до сих пор хочется думать, что это правда. Иногда я даже испытываю соблазн совершить нечто по-настоящему греховное и затем исповедаться, чтобы ощутить это особое состояние отпущения грехов. Но нет, я не очень хорошая католичка. Как я уже говорила, я редко хожу к мессе – только на Рождество и Пасху. А поскольку Питер забрал детей и Грэма на Пасху, я позвонила Лили, чтобы узнать, не пойдет ли она со мной.

– Мы могли бы пойти в Вестминстерский собор, – предложила я.

– Спасибо, но нет, – ответила она. – Я уже договорилась пойти в церковь Святой Троицы в Бромптоне.

– Но это же англиканская церковь, – удивилась я.

– Да-а, – подтвердила она. – Но мне кажется, что я будущая англиканка.

– Я знаю подлинную причину, – со смешком заметила я. – Ты надеешься, что там будет много интересных мужчин.

– Фейт! – потрясенно воскликнула она. – Какой подозрительной особой ты стала в последнее время. Но, знаешь, – добавила она, явно поднося ко рту сигару, – там очень приятный викарий. Но самое главное – у них есть превосходный приют, где я могу оставить Дженнифер Анистон.

Так что в воскресенье на Пасху я отправилась в церковь одна. Я решила пойти в ближайшую церковь Святого Эдварда на Чизуик-Хай-роуд. В половине одиннадцатого я сидела там на скамье справа посередине, вдыхая едкий, но привычный запах ладана, воска и пыли. Я смотрела на большое распятие и скульптуры в свете церковных свечей, пламя которых колыхалось на легком ветерке. И я погрузилась в размышления о том, что произошло со мной за последние три месяца.

– Бог милосерден, – произнес священник. В январе я была абсолютно счастливой замужней женщиной. Бог милосерден. Три месяца спустя я оказалась обманутой женой, стоящей на пути к разводу. Бог милосерден. С мужем, живущим где-то в чужом доме. Давайте помолимся. Когда мы склонили головы, чтобы поразмыслить о чуде Воскресения, я подумала, можно ли будет воскресить и мой брак, хотя по-прежнему сомневалась, возможно ли такое. Потому что в нашей жизни теперь постоянно каким-то образом присутствовала Энди, делая ее «слишком переполненной». Во всяком случае, предсказательница, читавшая по пальцам ног, сказала мне, что я непременно разведусь. Какая же это неприятность. Какая неприятность! Я заставила себя сосредоточиться на службе, когда мы встали, чтобы прочитать «Верую».

Верую во Единого Бога… Зачем ходить в церковь, если во время службы ты думаешь о другом? Отца Всемогущего… Я поймала себя на том, что думаю, часто ли Питер встречается с этой американской коровой. Творца неба и земли… Я никогда не спрашивала его, потому что, честно говоря, не хотела знать. Всего видимого и невидимого… Но одно безусловно, если он видится с ней, значит, и я имею право встречаться с другими мужчинами. И во Единого Господа, Сына Божия Единородного… И мне подумалось о том, с каким нетерпением я жду встречи с Джосайей. От Отца рожденного прежде всех веков. Сейчас он работает в Манчестере. Бога от Бога, Света от Света… Поэтому он мне сразу не перезвонил. Бога истинного от Бога истинного… Но затем он услышал мое сообщение на автоответчике и позвонил. Который ради нас, людей… Просто поразительно!…воплотился от Духа Святого… Он наверняка делает блестящие декорации…и Марии Девы… А выглядит просто божественно…и стал человеком… Да, он чрезвычайно привлекательный мужчина. Был распят за нас при Понтии Пилате. Интересно, был ли он женат…пострадал и был погребен. Наверное, был. Но воскрес в третий день, по Писанию, вошел на Небеса и сидит одесную Бога Отца… А дети у него есть? Держу пари, он был бы великолепным отцом. Вновь грядет со славою, судить живых и мертвых. И Его царству не будет конца… У него такие красивые серые глаза. Верую во Единую, Святую, Вселенскую и апостольскую Церковь… И улыбка великолепная. Ожидаю Воскресения мертвых… Я чувствую себя намного лучше с тех пор, как он позвонил мне. И жизни будущего века. Аминь. Ох уж, эти мужчины.

– А теперь почитаем из Ветхого Завета, – продолжил священник, когда мы сели. Вдруг я резко выпрямилась – я не могла поверить своим ушам – говорилось о Джосайе.

«Джосайя тридцать один год царствовал в Иерусалиме», – начал чтец. Еще один знак, подумала я, едва переводя дыхание, сев на краешек скамьи и вся подавшись вперед. «И делал он угодное в очах Господних… и не уклонялся ни направо, ни налево». В отрывке говорилось, каким мудрым царем был Джосайя, как он сжег идолов и кумиров, возведенных израильтянами, но, к несчастью, ему приходилось истреблять и людей. Священник для своей проповеди выбрал эту тему и объяснил, что Джосайя являлся силой возрождения. Он обратил людей от духовной неверности к истинной вере. И я подумала, что Бог определенно хочет мне что-то сказать. Я стала жертвой неверности, и теперь появился Джосайя, чтобы исцелить мою боль. Но затем перед причастием, когда все мы предлагали друг другу Знак мира, я почувствовала, как мои мысли снова обратились к Питеру. «Да будет с вами мир», – сказали мы друг другу. Как и полагается в эти дни. Я походила на двуликого Януса – смотрела одновременно и вперед, и назад. «Да будет с вами мир», – пробормотали мы, робко пожимая друг другу руки. «Да будет с вами мир». «Можно ли сохранить наш брак?» – подумала я. Не знаю. Я не знаю.

К семи часам вечера мне в голову пришла хорошая идея. Дети вернулись домой с яркими новенькими пакетами в руках. Там оказались самые большие пасхальные яйца, какие я только видела. Они были от «Годивы» и стоили кучу денег. А Грэму был подарен огромный пакет с собачьим шоколадом.

– Как мило со стороны папы подарить вам все это, – заметила я, начиная готовить ужин.

– О, это не от папы, – сказала Кейти.

– Правда? – удивленно спросила я.

– Да, – подтвердил Мэтт, снимая атласную ленточку со своего подарка. – Это подарила Энди.

– Энди? – переспросила я, при этом я так сжала губы, что едва смогла выговорить ее имя.

– Да, Энди, – подтвердила Кейти. – Мы познакомились с ней сегодня.

– О! – злобно произнесла я. – Понятно! И где же, позвольте спросить, вы с ней познакомились?

– У папы дома, – объяснил Мэтт. – Тебе понравились наши подарки, но видела бы ты, что досталось ему!

– В его квартире! – выкрикнула я. Эта шлюха пытается развратить моих детей. Я вообразила, как она, полуголая, развлекается прямо на глазах у детей.

– Не беспокойся, мама, – сказала Кейти. – Ничего они не делали. Ее даже не приглашали. Она просто заглянула, чтобы отдать подарки.

– Зачем же она сделала это, если никогда прежде не видела вас?

– Потому что это взятки, – устало, но терпеливо объяснила Кейти. – Подкуп, если предпочитаешь это слово. Это классический образец поведения претендента на роль приемного родителя, – со знанием дела объясняла она, отламывая большой кусок шоколада. – Потенциальные родители пытаются снискать расположение отпрысков своего романтического «предмета», чтобы преодолеть их естественную враждебность и добиться признания. Но не беспокойся, мама, – жизнерадостно добавила она, – во взаимоотношениях со мной и Мэттом ей не удалось разбить лед.

– И тем более она не разбила лед во взаимоотношениях с Грэмом, – презрительно бросил Мэтт. – Она даже не дала ему настоящего шоколада.

– Я не позволю Энди иметь что-либо общее с нашими детьми! – прошипела я, когда мы с Питером три дня спустя приехали в Консультативный центр. Он находился в высоком узком доме на Уимпоул-стрит. – Не смей больше впутывать их!

– Здравствуйте, чем могу помочь? – любезно спросила секретарь в приемной, когда мы подошли к столу.

– Послушай, она приехала совершенно неожиданно, – устало принялся объяснять Питер. – Я не знал, что она собирается это сделать.

– Довольно того, что ты встречаешься с этой… сукой, – злобно бросила я, – не хватало еще впутывать детей и Грэма.

– Вы назначены на сегодня?

– Я не впутывал их, – простонал он.

– Подвергая их опасности подобным образом!

– Она не заразная, знаешь ли.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Подвергнуть их такому шоку.

– Не было у них никакого шока, – возразил он.

– Очень даже был, – солгала я. – Они были травмированы, когда приехали домой.

– Нет, черт побери, не были!

– Ваше имя, пожалуйста.

– Мне не нравится, что ты встречаешься с ней, – проворчала я.

– Почему бы мне не встречаться с ней? – огрызнулся он. – В конце концов, ты выгнала меня.

– Хорошо. Хорошо. Это правда. Но почему же, если ты видишься с ней, ты захотел привести меня сюда? А?

– Потому… потому… потому что я не знаю, что будет дальше, – сказал он, проведя рукой по волосам.

– О, понятно, – саркастически бросила я. – Ставишь на двух лошадей сразу, не так ли? Что ж, Питер, позволь тебе заметить, что нельзя влезть на елку и не ободраться!

– Сэр, мадам…

– Да, в чем дело? – резко бросили мы оба.

– Сообщите, пожалуйста, ваши имена.

– Мистер и миссис Смит.

– Это ваше настоящее имя?

– Да.

– Вы пришли сюда с целью попытаться сохранить ваш брак?

– Именно.

– Хорошо. Мисс Стриндберг примет вас через десять минут, – проворковала она. – Так что, пожалуйста, присядьте у соседней двери.

Большая приемная была заставлена копиями произведений античности и вазами, полными засушенных цветов. На стульях вдоль стен, явно испытывая неловкость, сидели шесть пар; у всех вытянутые лица и поджатые губы. Чтобы как-то отвлечься, я принялась листать журналы, большинство из которых оказались очень старыми. Там был тот экземпляр «Чат», где печатался конкурс «Выиграй развод», и декабрьский номер журнала «Я сама». Протянув руку за «Мари Клэр», я невольно подняла глаза… О боже! Саманта и Эд из дома номер девять. Я всегда считала их образцовой парой, мы когда-то были у них на вечеринке. Я почувствовала, как запылало мое лицо. Как, должно быть, им не по себе, подумала я, что их увидели в таком месте! Саманта натянуто улыбнулась мне, и я ответила на ее улыбку со всей возможной теплотой, какую позволяла ситуация; я как раз обдумывала, не сказать ли мне что-нибудь вроде «как приятно вас встретить», но тут до меня донеслись голоса – они слышались из-за двери слева от нас с табличкой «Мисс Зилла Стриндберг». В кабинете атмосфера, похоже, накалялась. Сначала мы различали только отдельные слова: «…примирение… вздор!.. переступить… просто смешно!.. попытаться снова… не беспокойтесь!» О боже, боже! Пара явно не ладила. Теперь в приемной наступила абсолютная тишина, и мы могли четко различить, что они говорят.

– Мы обо всем договорились.

– Да?

– И мы решили, что не хотим разводиться.

– Что?

– Да, мы решили остаться вместе, – произнес мужской голос.

– Не думаю, что это правильное решение.

– Но, мисс Стриндберг, мы все тщательно обдумали.

– Вы сами не знаете, о чем говорите.

– И решили, что можем попытаться.

– Я уже слышала это и прежде.

– Видите ли, все это были просто мелкие разногласия.

– Не такие уж они и мелкие.

– По сравнению с самым важным?

– Что вы имеете в виду?

– Что мы по-прежнему любим друг друга.

– Но это не имеет значения!

– Так что большое спасибо за помощь, но мы собираемся остаться вместе.

– Нет уж, извините, – мы услышали, что Зилла теперь заговорила более резко. – Но я считаю, что вам следует развестись.

– Но мы не хотим.

– Потому что для меня ясно как день…

– Честно говоря, мы уже все решили.

– …что вы абсолютно несовместимы.

– Нет, совместимы.

– Несовместимы.

– Нет, совместимы. Мы прекрасно ладим.

– Извините! – уже почти кричала она. – Но я не думаю, что это возможно. По правде говоря, я уверена, что вы должны расстаться.

– Но мы больше этого не хотим. Сначала хотели, а теперь – нет.

– Послушайте, – донеслись до нас ее слова, – по моему мнению…

Вдруг дверь распахнулась и из кабинета рысью выбежала пара. Затем на пороге появилась Зилла, она выглядела явно возбужденной, ее впалые щеки пылали. Она пригладила волосы, проверила свои записи, деликатно откашлялась и с натянутой улыбкой произнесла: «Мистер и миссис Смит, пожалуйста». Мы с Питером переглянулись и решили спастись бегством.

– Ожидаются затяжные дожди, – говорила я в понедельник утром, нажав переключатель в наушниках.

– Боже, как похудела Фейт. Десять…

– Так что уже с утра пасмурно.

– Она выглядит измученной. Восемь…

– Если мы посмотрим на метеоснимки…

– Вы, конечно, знаете, почему она похудела. Семь…

– То увидим, что приближаются апрельские ливни.

– Большие проблемы в семье. Шесть…

– Погода будет неустойчивой.

– Он переспал с американкой. Пять…

– Особенно в Лондоне.

– Три. А она его выставила. И два…

– Хотя возможен проблеск солнечного света.

– Моя сестра встретила их в Центре по вопросам сохранения брака. Один…

– Но не унывайте!

– Она живет на той же улице.

– На этот час у меня все. Увидимся в девять.

– И никаких шансов, что они останутся вместе?

– Ноль.

– Спасибо, Фейт, – с прелестной улыбкой сказала Софи. – Вы смотрите «Утренние новости»! И теперь, в восемь тридцать, краткое содержание последних известий по стране…

У меня дрожали руки, когда я отключала микрофон. Боже мой, боже, они все знают. А я так старалась соблюдать осторожность. Я отправилась на свое рабочее место и сделала вид, будто очень занята, приводя в порядок стол. В любом случае это было необходимо сделать – там громоздились груды факсов и всевозможных записок, три немытые кофейные чашки, а кусок морской водоросли упал с крючка. И мой «Домик погоды» покрылся пылью. Питер подарил мне его, как только я получила работу на телевидении. Три месяца я работала временно, пока не освободилась вакансия. Дети тогда уже учились в школе, и меня взволновала перспектива получить работу в «Новостях». А Питер купил мне этот домик. Он напоминает крошечное швейцарское шале. А внутри маленький мужчина в кожаных брюках и маленькая женщина в широкой юбке в сборку. Мужчина держит в руках зонт. Если он выходит, а женщина остается, значит, будет дождь. Если же выходит женщина, а мужчина остается, это значит, что будет ясный день. Но иногда, когда погода переменчивая, они выходят вместе. Сегодня вышел только мужчина с поднятым зонтиком. И это символично, уныло подумала я, вскрывая свою корреспонденцию.

Первое письмо было трудно читать из-за ужасного почерка. Но вскоре я уловила суть. «Вы воображаете себя такой изумительной ни так ли? – писал отправитель, некий Марк из Солихала. – Но поверъти мне, вовси нет. – Боже мой, этого мне только не хватало – безграмотного придурка. – Нет у меня вам веры, – продолжал он с явным презрением. – Куды бы я не пошел я слышу как люди говорят что от вас нет некакой пользы и вы всегда ошибаитесь. Я слышу как вас ругают на автобусных остановках, в очиридях в кассу, в кино и в пабе». Я слышу нечто подобное и на работе. Постоянно. Что Фейт не слишком хороша. Ради всего святого! Я разорвала письмо и выбросила в мусорную корзину. Остальные послания, по крайней мере, были лестными, в большинстве из них комментировалась моя недавняя потеря веса. «Не слишком худейте, – советовала мне миссис Браун из Стаффорда. Мы не хотим, чтобы вы выглядели как Пош Спайс». «Откровенно говоря, мне вы больше нравились полненькой», – признался мистер Стивенсон из Стока. «Волосы подлиннее хороши, но на вашем месте я сделала бы укладку», – высказывала свое мнение миссис Дафт из Дерби. «Как образуется радуга?» – спрашивала десятилетняя Алфи из Хова. «С большим сожалением узнала о проблемах в вашей семейной жизни, – писала миссис Давенпорт из Кента. ЧТО? – Я только что прочла об этом в „Хэлло!" и почувствовала, что должна черкнуть вам пару слов. Я сама развелась в июле прошлого года. Это просто ад, Фейт, но я уверена, что вы выдержите это». С сильно бьющимся сердцем я подбежала к столу с планами и взяла экземпляр «Хэлло!» за эту неделю. Там в разделе новостей из жизни знаменитостей была помещена моя маленькая фотография с надписью «Штормовые облака собрались над головой „Девушки погоды"». Но кто, черт побери, рассказал им? Фейт Смит из «Утренних новостей» подала на развод со своим мужем-издателем после того, как он признался ей в измене. Как нам стало известно из достоверных источников, утратившая душевное равновесие Фейт потеряла надежду сохранить свой брак, несмотря на попытку обратиться за помощью. Новое назначение Питера Смита как главы «Бишопсгейта» может оказаться под угрозой, так как издательская фирма придерживается строгих взглядов на личную жизнь своих сотрудников.

Я бросила газету в мусорную корзину, вернулась к своему столу и опустила голову на руки. Моя жизнь стала достоянием общественности, она выставлена на всеобщее обозрение. Но кто мог им обо всем рассказать, думала я, и зачем? «Хэлло!» не платит за сведения, полученные частным образом. Во всяком случае я не слишком большая знаменитость, и с какой стати у кого-то возникло желание сообщить обо мне? Я хочу сказать… О! О, конечно же… Какая я не сообразительная. Должно быть, это Энди, эта корова… Она вовсю старается, чтобы мы с Питером непременно разошлись. Она ни за что не даст нам возможности разобраться самим – окажет посильную помощь, сообщив обо всем прессе. Эта американская старая дева затевает интриги, потому что мечтает, чтобы мы с Питером сказали друг другу не «хэлло», а «прощай»! Я перечитала статью. «Утратившая душевное равновесие Фейт…» Я не утратила душевного равновесия, подумала я, и горячая слеза скатилась у меня по щеке. «Потеряла надежду». Я не потеряла надежду, сказала я себе, ощущая, как контактные линзы выпадают из глаз. На самом деле я очень хорошо справляюсь с этой ужасной ситуацией, размышляла я на бегу, направляясь к дамскому туалету. Слава богу – никого. Я зашла в кабинку, опустила стульчак, села и разрыдалась как дитя. Дыхание вырывалось тяжело и неровно, лицо стало горячим и мокрым. Потом я слила воду, вышла и увидела, что кто-то стоит. Я вставила линзы, и расплывчатая фигура обрела очертания.

– Фейт! – мягко воскликнула Софи. – Это вы. Я слышала, как вы плакали. Что случилось?

– Ничего не случилось, – прорыдала я.

– Случилось, – сказала она, когда я подошла к раковине. – В чем дело? – спросила она. Господи, мне не хотелось говорить ей, слишком уж это было личное. – Вы можете сказать мне, – повторила она, пока я мыла лицо холодной водой. – Пожалуйста, скажите мне, что произошло, – начала она опять, когда я подняла свое распухшее лицо к зеркалу.

Вздохнув, я произнесла:

– Только что получила отвратительное письмо от зрителя, вот и все.

– Ну, во всяком случае, вы хоть получаете письма от зрителей, – весело отозвалась она. – А мне прекратили писать. Но мне кажется, не стоит из-за этого плакать, – добавила она. – Вы уверены, что нет другой причины?

– Нет, нет, нет, – заявила я, раскручивая зеленое бумажное полотенце. – Все дело в том, что сейчас просто очень рано. Если что-то идет не так, обязательно расстроишься еще больше.

– Да, но что идет не так, Фейт? – спросила она. – Я могу чем-нибудь помочь? – Она положила ладонь мне на руку, я смотрела на нее, и мое горло сжималось от сдерживаемых рыданий. Ее лицо снова расплывалось у меня перед глазами, потому что они были полны слез.

– Я развожусь, – прохрипела я. Сквозь слезы я заметила, что лицо Софи выражало сочувствие, но ни капли удивления. Она уже знала. Это ясно. Очевидно, все на работе знали. – Но я плачу потому, что увидела статью об этом в «Хэлло!». Это было напечатано черным по белому и показалось вдруг таким реальным. Моя жизнь попала в газеты. Вы представить себе не можете, до чего же это ужасно.

– Могу себе представить, – вздрогнув, сказала Софи. – Я тоже пришла бы в ужас, если бы мою личную жизнь выставили на всеобщее обозрение. Бог мой! – воскликнула она с отчаянным смешком. – Бульварные газетенки получили бы возможность хорошо повеселиться за мой счет!

– Я развожусь, – прорыдала я, и слезы снова заструились по лицу.

– Фейт, – мягко сказала Софи и обхватила рукой мои трясущиеся плечи. – Фейт, неужели вы действительно должны это сделать?

Я смотрела в пол. Должна ли я?

– Да, – выдохнула я. – Должна.

– Почему? Почему?

– Потому что мой муж… изменил мне, – прорыдала я, – а я не могу с этим смириться. Не могу этого забыть. Я чувствую, что прежние отношения умерли.

– Конечно, мы не очень хорошо знаем друг друга, – заметила Софи, протягивая мне бумажную салфетку, – но, может, вы позволите дать вам совет?

– Хорошо, – промямлила я, с некоторой долей неловкости осознавая, что она лет на десять моложе меня.

– Я была в такой же ситуации, как ваш муж, – пояснила она. О, наверное, с тем парнем, Алексом. – Я недавно тоже изменила одному человеку. Вина всецело лежит на мне, и я боюсь, что он об этом узнает и… – она заколебалась, это действительно было нелегко произнести, – и не сможет простить и забыть. Я не замужем, так что развода не будет, но все же, – она тяжело вздохнула, – это большая неприятность.

Я смотрела на нее, и мои рыдания постепенно стихали. Я была чрезвычайно благодарна ей за признание, тем более потому, что обычно она так оберегала свою личную жизнь. Сделать подобное признание нелегко, но она решилась на это, чтобы как-то помочь мне.

– Если вы можете простить его, то простите, – посоветовала она. – Я верю, что тогда вы будете счастливее.

– Может быть, – пробормотала я. – Не знаю. Но вы были очень добры ко мне, Софи, спасибо.

Вдруг мы услышали звук спускаемой воды, дверь одной из кабинок раскрылась, и, к нашему изумлению, появилась Татьяна.

– Да, Софи, – бросила она с самодовольной ухмылкой. – Действительно большое спасибо.

Есть одна вещь, которую мы, предсказатели погоды, делаем всегда, когда выходим из дома, – смотрим на небо. Мы всегда можем сказать, какая будет погода, по форме облаков. Например, перистые облака обещают хорошую погоду. Они стоят высоко в небе, длинные и тонкие, будто сотканные из нитей, мы называем их кобыльими хвостами. Когда появляются дождевые облака, значит, нужно ждать штормовой погоды. Большие черные облака приносят гром, молнию и дождь. Бывают еще слоистые облака, это такие плотные серые слои, которые несут с собой моросящий дождь или туман. Но сегодня, когда я отправилась в офис Роури Читем-Стэбба, небо заполняли пушистые белые кучевые облака. Я люблю кучевые облака, потому что они предвещают мою любимую погоду – когда солнце и ливни сменяют друг друга. В это время года, если вы поднимете глаза, то увидите большие облака, похожие на пышные подушки, и полосы ясного голубого неба между ними; облака могут быть серые или белые, а иногда даже золотистые. Порывы весеннего ветра гонят их по небу, вызывая время от времени внезапные ливни.

А когда заканчивается дождь, выходит солнце и появляется радуга. Поэтому я так люблю кучевые облака, их-то я и увидела сегодня. Мне нравится, что я могу вот так поднять глаза к небу и с первого взгляда сказать, что сулят карты. Как жаль, что все не так просто, когда это касается моей личной жизни. Здесь я не делаю никаких прогнозов. О нет, картинка со спутника не слишком ясна. С одной стороны, колеса повернули в сторону развода, и я слышу, как они скрипят и скрежещут. Но, с другой стороны, все это настолько ужасно, что я испытываю искушение повернуть назад. Я обдумываю слова Софи. Я думаю обо всем, что поставлено на карту. И Питер тоже явно колеблется. Но наши отношения так изменились, что я абсолютно не знаю, что мне делать, словно наш брак потерпел авиакатастрофу и мы оба пытаемся теперь разыскать черный ящик.

– Ваш муж колеблется только потому, что знает, сколько это будет ему стоить, – заявил Роури Читем-Стэбб, когда час спустя я сидела в его офисе.

– А я думала, это оттого, что он любит меня и надеется помириться, – испытывая острую боль, сказала я.

– Миссис Смит, – принялся терпеливо объяснять Роури Читем-Стэбб. – Не хочу показаться циничным, но подобное обычно происходит с мужьями, когда им предстоит расстаться с некоторой суммой, – они начинают визжать, словно недорезанные свиньи. Больше всего на свете им хотелось бы действовать на два фронта – сохранить и семью, и любовницу. Приемлемо ли это для вас? – Я покачала головой. – А другая причина, по которой он колеблется, заключается в том, что развод может неблагоприятно сказаться на его новой работе.

– Значит, вы видели статью в «Хэлло!», – уныло заметила я.

– Да, видел.

– Он принят с испытательным сроком в шесть месяцев, так что время выбрано самое неудачное. Поверьте мне, хоть у нас и возникли проблемы, я не хочу, чтобы его уволили.

– Я тоже, – заметил Читем-Стэбб. – Я хочу сказать, что он наш золотой гусь. В конце концов, миссис Смит, вы были преданной женой. В течение пятнадцати лет вы смело выставляли напоказ визитную карточку верности и теперь имеете полное право надеяться на небольшое… вознаграждение.

Я поймала себя на мысли о том, какую карточку выставляет Энди. Несомненно, карточку «Преимущество, полученное нечестным путем».

– Так случилось, что я немного в курсе дел насчет «Бишопсгейта», – донеслись до меня слова Роури Читем-Стэбба. – Здесь, знаете ли, не все так просто. Они издают все эти нелепые книжонки о том, как-сохранить-ваш-брак. С этого они начали свою деятельность. Издательство принадлежит американскому газетному консорциуму из Джорджии. Их председатель, Джек Прайс, можно сказать, пуританин, он не любит, когда в личной жизни его сотрудников возникают какие-то неприятные истории. Он утверждает, будто это противоречит имиджу «Бишопсгейта». Возможно, он и прав. Так что ему, безусловно, не понравится, что его новоиспеченный исполнительный директор оказался на грани развода. Так что ваш муж не хочет никаких проблем в личной жизни до тех пор, пока не закончится его испытательное время. Но интересно, кто сообщил об этом прессе?

– Думаю, Энди Метцлер, – ответила я.

– М-м-м. А кто еще знал об этом?

– Ну, может быть, кто-нибудь, кто видел нас в Консультативном центре. К тому же у нас вышла эта ужасная стычка в «Ле Каприс» в День святого Валентина. Но мы не так уж знамениты, чтобы на нас обращать внимание. У того, кто сообщил обо всем прессе, должен быть мотив, так что, думаю, это была Энди.

– Почему?

– Потому что она ужасно хочет, чтобы Питер развелся.

Читем-Стэбб сложил вместе кончики пальцев и прищурил свои бледно-голубые глаза.

– Сомневаюсь, что это она, миссис Смит. Не забывайте, что ваш муж не только ее любовник, но и клиент. Если вашего мужа уволят до окончания испытательного срока, ей придется уплатить огромную сумму в возмещение убытков. Нет, мне кажется, подобное предположение не имеет под собой достаточных оснований.

– Может, я и ошибаюсь, – со вздохом согласилась я. – Во всяком случае, она страстно влюблена в него и не захочет, чтобы его уволили.

Но Читем-Стэбб не слушал меня. В его глазах появилось отсутствующее выражение.

– Собственно говоря, может, вы и правы! – вдруг воскликнул он. – Да! Я все понял. Это она, миссис Смит. Но какая же она хитрая.

– Что вы имеете в виду?

– Она хочет, чтобы Питер развелся с вами, но в то же время не хочет, чтобы он потерял работу. Так что она потихоньку заверит руководство «Бишопсгейта», с которым продолжает поддерживать связь, что личная жизнь Питера вскоре нормализуется, как только он…

– Женится на ней?

– Именно. – При этих словах меня чуть не вырвало. – Это даст ей дополнительную власть над вашим мужем, а это значит, что она сможет слегка нажать на него, чтобы перевести их отношения в официальное русло, в то же время заботясь о том, чтобы дело о разводе шло по накатанному пути.

– Какой блестящий план, – устало заметила я. – Но раз уж она вознамерилась заполучить Питера, она не остановится ни перед чем. У нее тоже испытательный период, и она понимает это, – добавила я. – А она тоже хочет заключить долговременный контракт. Но откуда вы все это знаете о «Бишопсгейте»?

– Потому что бывшая жена Джека Прайса – англичанка, в прошлом году я вел дело о ее разводе.

– Так он разведен!

– О да, миссис Смит, она тридцать лет мирилась с его распутством, но решила, что этого достаточно.

– Но если он сам разведен, тогда почему он так строго относится к своим сотрудникам?

– Потому что лицемерие – это роскошь, которую он может с легкостью себе позволить. Да, я добился неплохого результата в этом деле, – добавил он, зажигая сигару. – Заполучил для миссис Прайс восемь миллионов. Между прочим, фунтов, не долларов. А теперь давайте приступим ко второй фазе вашего развода! Это заявление об урегулировании договоренностей, – объяснил он, пододвигая мне чистый бланк. – Просто подпишите это там, внизу, будьте любезны, миссис Смит. Вот так. Вот так. Великолепно!

– Забери у него все, что только сможешь, – сказала Лили, когда я пришла к ней вчера вечером, чувствуя себя удрученной и подавленной. Она настояла на том, чтобы нарядить меня для свидания с Джосайей. Лили подошла к своему сверкающему холодильнику, достала бутылку шампанского и несколько канапе. Дженнифер, ворча, вертелась у ее ног.

– Не попрошайничай, дорогая, – заявила Лили, протягивая собаке кусочек паштета из гусиной печенки. – Я совершенно не хочу негативно оценивать ужасное поведение Питера, – добавила она, ставя на стол два бокала. – Но в создавшейся ситуации виноват только он.

– Да, – уныло сказала я. – Знаю. Но мне не хочется становиться одной из этих хищных жен, Лили. Я просто хочу, чтобы у меня было необходимое.

– Не будь смешной, – с презрением бросила она. – Питера нужно заставить заплатить! Пусть Роури Читем-Стэбб получит все, что сможет, – добавила она.

– Может быть, – сказала я. – Сама не знаю.

– А у Питера есть адвокат?

– Да, есть.

– Что ж, вот пусть тогда они и сражаются. Пока Лили открывала бутылку «Лоран Перье», я рассматривала кухню (при виде которой просто руки опускались), с ее белым паркетным полом, блестящими гранитными столешницами и сверкающими соковыжималками и кофеварками «эспрессо». Квартира Лили вполне могла подойти для снимка в журнале «Идеальный дом». Мы перешли в огромную гостиную, украшенную белым ковром на полу, композициями из алых амариллисов, картиной Дэмиена Хирста и работой Элизабет Фринк в виде лошади на мраморном постаменте.

И конечно же, журналы. Повсюду. Они сверкали на любой мыслимой поверхности, небрежно валялись на полу; их обложки блестели, словно стеклянные, под светом стоявших внизу ламп, усыпавших потолок лучистыми звездами. Мы осторожно пробирались между журналами, сжимая в руках высокие бокалы с шампанским.

– Ты была замужем пятнадцать лет, – заявила Лили, доставая три больших сумки с одеждой от лучших дизайнеров. – Так что заслуживаешь достойного содержания, Фейт, а потом мы сможем как следует развлечься.

– Сможем? – с сомнением спросила я, пока она открывала первую сумку.

– О да, – заверила меня она. – Ты станешь делать то, чего не делала никогда прежде. Для начала, например, подходящие покупки, – со смехом заявила она. – Нечего больше заглядывать в «Оксфам».

– Но мне нравится «Оксфам», – возразила я. – О-о, эта рубашка от Климента Рибейро?

– И никаких «Принсиплс».

– Но я люблю «Принсиплс», – ответила я, ухватившись за джинсы «Черрути».

– Мы будем ходить на вечеринки и в ночные клубы, – радостно продолжала она. – Мы сможем делать все то, о чем мечтали в юности, но чего ты так трагически была лишена все эти годы.

– Я не уверена, что была чего-то лишена, – сказала я, примеряя шелковый топ от Прада. – Во всяком случае, ночные клубы не для меня! Я предпочитаю спокойную жизнь.

– Но ты только посмотри на мою жизнь! – с жаром заявила Лили, передавая мне рубашку от Агнес Б., – Взгляни-ка на мой камин!

Я посмотрела – он казался белым от приглашений. Они лежали стопками, словно маленькие объявления, сообщающие об успехе, о да, огромном успехе в светской жизни Лили. Она нашла свой путь с помощью блестящих журналов и теперь пожинала плоды.

– Понедельник – презентация книги в «Айви»; вторник – прием в Хоум-хаус, посвященный Тибету; среда – демонстрация мод в помощь акции «Куклы против наркомании»; четверг – три выставки картин из частных коллекций; пятница – обед с Томом Крузом и Николь Кидман; суббота – кутеж в честь Мэри Хелвин в «Трампе».

– Представляю себе, – сказала я.

– Но, Фейт, твоя жизнь могла бы быть такой же, – сердечно заметила она.

– Нет, я для этого недостаточно эффектна. А ты действительно наслаждаешься такой жизнью? Ты по-настоящему знаешь этих людей?

– Нет, я заезжаю к каждому на несколько минут.

– Тогда какой во всем этом смысл?

– Смысл в том, что я была там.

– А тебе это не надоедает – скакать с одной вечеринки на другую? Тебе никогда не хотелось обзавестись семьей?

– Обзавестись семьей? – изумленно переспросила она. – Предпочитаю идти своим путем.

– Но ты действительно счастлива, Лили?

– О да, так же счастлива, как страдающий булимией в буфете. Выжми из Питера все до единого пенни, – решительно заявила она.

– Даже не знаю, Лили. В любом случае, я не уверена, что будет много денег, потому что Питер может потерять работу. – Я не говорила прежде Лили об этом, но, по-видимому, шампанское развязало мне язык. – Его могут уволить, – пояснила я.

– Действительно? – со спокойным удивлением спросила Лили. – Это было бы ужасно. Почему бы тебе не примерить это пальто от Miu Miu.

– Видишь ли, в «Хэлло!» появилась статья, – продолжала я, снимая свою юбку от Лоры Эшли.

– Вот как? И что же там говорилось?

– Там говорилось, что у нас возникли проблемы и работа Питера может оказаться под угрозой.

– Почему?

– Потому что руководство «Бишопсгейта» не любит, когда у их сотрудников возникают неприятности в семейной жизни. А с Питером контракт заключен только на двенадцать месяцев, – объяснила я. – Если в печати снова появятся материалы о нашем разрыве, его могут не утвердить в должности.

– Это было бы ужасно, – с сочувствием сказала она. – Но, несомненно, его трансатлантическая шлюха сможет найти ему новую работу, – сказала она, потягивая шампанское.

– Возможно, – согласилась я, – Но вряд ли эта работа будет такой же хорошей. Его стоимость на рынке рабочих мест уже не будет такой высокой, если его выгонят из «Бишопсгейта».

– Да, конечно, – задумчиво произнесла она. – Это тревожное время для тебя, Фейт, но мы с Дженнифер поставили за тебя свечи – посмотри! Буддистский алтарь в нише у камина пылал и мерцал огнем священных свечей. – Мы еще собираемся прочесть за тебя пять молитв по четкам. Правда, Джен?

Дженнифер тотчас же подняла свою меховую мордочку с софы и издала звук, напоминающий поросячье хрюканье.

– Ах! – вздохнула Лили. – Бедняжка так устала. У нее сегодня был тяжелый день в офисе.

– Правда?

– Да. Я привлекла ее к сотрудничеству в работе над приложением о собачках. А это тяжелое дело. О, Фейт, это прелестно на тебе выглядит, – добавила она с чувством, одобряя мой вид. – Знаешь, под всем этим жиром скрывалась вполне приличная фигура. Итак, Питер может потерять работу? – переспросила она.

– Да, и если это произойдет, это ведь скажется и на мне.

– Да, – задумчиво произнесла она. – Понимаю. Но, с другой стороны, – оживленно продолжила она, – Энди зарабатывает кучу денег, так что пусть она субсидирует тебя. И в этом будет своего рода романтическая справедливость.

– М-м-м…

– И раз уж в твоей жизни, Фейт, произошла подобная перемена, тебе следует проявить больше честолюбия.

– В чем?

– Стать постоянной ведущей какой-нибудь большой программы.

– Но мне этого не хочется, – сказала я. – Люблю свои маленькие сводки погоды.

– Но, Фейт, ничто не стоит на месте, – продолжала она. – Только это неизменно в жизни. Посмотри, как изменилась твоя личная жизнь – самое время заняться своей карьерой. Возьми, к примеру, Алрику Джонссон – она тоже всего лишь вела прогноз погоды, а теперь ее имя у всех на языке, то и дело видишь ее на экране.

– Правда?

– А эта, как ее – Таня Брайер – тоже начинала с погоды. А посмотри на нее сейчас.

– М-м-м.

– Или вот Гейби Розлин, она тоже только рассказывала о погоде, а теперь сделала сказочную карьеру. Ты тоже можешь, – мягко добавила она. – Нет, я снова повторю, что этот развод дает тебе изумительную возможность наконец-то изменить свою жизнь! – продолжала она, откусывая канапе.

– Может быть, да, – неуверенно согласилась я. – Может, ты и права.

– Я права. И я собираюсь помочь тебе, Фейт, я всегда так поступаю.

– Да, ты всегда мне помогаешь, – с сомнением в голосе произнесла я.

– Я помешу материал о тебе в колонку сплетен! Я сделаю тебе рекламу. А твои фотографии поставлю на страницах, посвященных светской жизни, – в общем, стану твоим неофициальным представителем по связям с общественностью. Твоя жизнь изменится, – с миссионерским жаром говорила она. – Это будет твоим новым жизненным стартом.

– Да-а.

Она налила нам еще по бокалу шампанского и подняла свой.

– За твою блестящую новую жизнь, Фейт! – радостно сказала она – За Фейт в будущем!

– Знаешь, я очень люблю Лили, – сказала я Грэму в тот вечер. – Но меня смешит то, как она очеловечивает эту собаку. Кто-нибудь может подумать, будто Дженнифер Анистон человек! – добавила я с усмешкой. Наверное, это потому, что она живет одна, так что собака стала для нее заменителем близкого человека. Ну а теперь, Грэм, – сказала я, показывая две видеокассеты, – что ты предпочитаешь, рецепты от Гэри Роудз или Кейт Флойд и психологию?

Через десять минут я уже была в метро, направляясь на Тоттнем-Корт-роуд на свидание с Джосайей. Он предложил выпить по бокалу у Берторелли на Шарлотт-стрит. Я очень нервничала, но, по крайней мере, знала, что хорошо выгляжу – на мне была едва доходившая до колен юбка от Версаче, чисто-белая рубашка от Прада и роскошный жакет в мелкую ломаную клетку от Гальяно. Я едва могла себя узнать – неужели это действительно я?

«Да, наверное, я, – изумленно произнесла я, рассматривая свое отражение в зеркале, – теперь, когда оставила свой „Принсиплс"». Лили посоветовала мне немного опоздать, так что было минут десять восьмого, когда я поднялась по ступеням, и меня провели в бар. Джосайя был уже там, он читал «Уик». Вдруг он поднял глаза, увидел меня и вскочил. Я поздоровалась и подала ему руку, и тогда – это было восхитительно – он поднес ее к губам!

– Чтобы компенсировать мое непочтительное поведение в машине, – с улыбкой сказал он. – Вы, наверное, сочли меня темной личностью.

– Нет, не совсем так, – теперь уже смеялась я. – Просто я немного опешила.

– Признаю, это выглядело слишком развязно с моей стороны. Обычно я не улыбаюсь незнакомым женщинам, но мне показалось, будто я знаю вас, потому что я видел вас по телевизору. Я уверен, что подобное с вами часто случается.

– Да… иногда, – ответила я, волнуясь.

– А вы прореагировали с такой яростью, что я не смог удержаться от смеха, – продолжал он. – Ну а когда вы продемонстрировали известную фигуру из пальцев, я, можно сказать, повергся ниц перед вами. Люблю смелых женщин, – добавил он, когда мы сели.

– Правда? – спросила я. Мне это понравилось.

– О да. Они способны всему и всем бросить вызов. – Он снова улыбнулся, и его большие серые глаза, казалось, сверкнули и засияли. – Не знаю, как вы, Фейт, а мне хотелось бы выпить бокал шампанского.

– Мне тоже хочется, – ответила я. И знаете, что он заказал, – бутылку «Крюга»!

– К сожалению, шампанское не марочное, – усмехнулся он, когда принесли ведро со льдом. – Но я стараюсь экономить.

Мы просидели там около часа, болтая, словно старые друзья. С ним было легко общаться, мне казалось, будто я знаю его уже много лет. И у него были такие приятные манеры, каждый раз, когда я начинала задавать ему вопросы, он снова переводил разговор на меня. К тому же я с легким волнением обнаружила, что он флиртует. Я догадалась об этом, потому что он повторял язык моего тела. Мы оба сидели, повернувшись лицом друг к другу, закинув ногу на ногу абсолютно одинаково. Когда я подносила бокал к губам, он делал то же самое. Когда я немного наклонялась вперед, он тоже наклонялся. Та женщина, ведущая занятия по флирту, была права. У тебя возникают потрясающие ощущения, когда кто-то невольно повторяет твои движения. Что же она сказала? «Люди любят тех людей, которым они нравятся». И теперь Джосайя снова улыбался мне и расспрашивал о работе в «Утренних новостях».

– Мне нравится, как вы ведете прогноз погоды, – сказал он.

– Но моя программа идет всего пару минут.

– Да, но вы делаете это так хорошо. Особенно мне нравится то, что вы тем приветливее улыбаетесь, чем отвратительнее обещает быть погода. Вы не обидитесь, если я скажу, что в жизни вы выглядите намного привлекательнее, чем на экране, – застенчиво добавил он. – И заметно тоньше. Но, говорят, что телевидение добавляет лишний стоун. – Я не стала объяснять ему, что выгляжу тоньше потому, что только что сбросила этот стоун. – Вы были замужем, не так ли? – неуверенно спросил он. – Я уверен, будто где-то читал об этом.

– Да, была, – ответила я. – И до сих пор замужем, но мы разъехались, – объяснила я с чуть заметным вздохом. – И похоже, скоро разведемся.

– Мне очень жаль, – тактично сказал он. – Вы не возражаете, если я спрошу почему.

– Нет, не возражаю, – ответила я, и это действительно было так. – Потому что мой муж изменил мне.

– О, – произнес он. – Как ужасно. Наверное, это причинило вам сильную боль.

– Да, – подтвердила я. – Было просто ужасно, тем более что это произошло совершенно внезапно, как гром среди ясного неба. Но мне кажется, что я хорошо справляюсь.

– Вы не проголодались, Фейт? – спросил он. – Хотите пообедать со мной? – Он секунду удерживал мой взгляд, и я почувствовала, как меня охватывает какое-то странное тепло. – Пообедайте со мной, – мягко повторил он.

– С удовольствием, – улыбнулась я. – Здесь?

– Нет, неподалеку отсюда за утлом есть любопытное маленькое местечко, – объяснил он. – Но для этого нужно шальное настроение. У вас сегодня шальное настроение? – спросил он с усмешкой.

– Да, – улыбнулась я.

Так что мы отправились по Шарлотт-стрит, затем повернули направо на Хауленд-стрит и вышли на Уитфилд-стрит, неподалеку от Фицрой-сквер.

– Вот он! – сказал Джосайя, и мы остановились у маленького ресторанчика с названием «Птичья клетка». Когда мы вошли, у меня перехватило дыхание – все внутри казалось таким крошечным и совершенно необычным. Посетители сидели в богато украшенных креслах, окруженные золотыми статуями Будды и тибетскими молитвенными барабанами. На кроваво-красных стенах красовались чучела черепах и эротические картины, изображавшие обнаженных мужчин. Кое-где висели старинные птичьи клетки; павлиньи перья в вазах колыхались от легкого ветерка, поднятого бронзовыми вентиляторами.

– Забавно, правда? – спросил он. – Смешение восточных стилей. Подождите, сейчас вы увидите, какая здесь еда!

Чернокожая официантка в ярко-синем парике усадила нас за столик у окна, на котором лежал странный набор вещей: индонезийская флейта, увеличительное стекло и заводная пластмассовая птичка.

– Здесь царит атмосфера игры, – объяснил Джосайя. – Они любят пошутить.

– Понятно, – со смехом сказала я. Официантка принесла нам два старых жестких переплета, в которых лежали меню.

– Я возьму «Чудесную гору», – сказал он, глядя в свою папку. – А вы?

– А я – «Волшебную королеву», – ответила я. Когда я принялась изучать меню, я глазам своим не поверила. «Сырые ломтики мяса северного оленя, копченного в можжевельнике… консоме из козы с ирландским мхом… белая рыба в бумажной ладье с пропитанным лавандой картофелем… магический целебный салат».

Я выбрала кокос, золотой лист и суп с паштетом из гусиной печенки, а Джосайя – мешочки из горького кактуса с рисом. Официантка принесла нам два пива, с гордостью сообщив, что в него добавлен экстракт ящерицы, и канапе с вареными яйцами павлина.

– Это действительно яйца павлина? – спросила я. И она кивнула. – Это просто волшебство, – выдохнула я.

– Волшебство, – повторил Джосайя. – Волшебство. Какое точное слово. – При этом он удержал мой взгляд, и я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло. Пока мы ели свои причудливые первые блюда, я заставила его рассказать о себе. И он рассказал о своей работе над «Бурей» на сцене Королевской биржи в Манчестере и о своих проектах в Милане. Он упомянул еще, что получил заказ оформить новую постановку «Мадам Баттерфляй» в Королевской опере.

– Значит, вы пользуетесь большим успехом, – заметила я.

– Да, – ответил он, – Похоже, что так. Я очень удачливый. Но знаете, Фейт, что делает меня по-настоящему счастливым, – живопись.

– А в каком жанре вы любите работать?

– Я предпочитаю супернатурализм, – стал объяснять он, когда нам подали основное блюдо. – Я расписываю стены фресками по заказу. Для меня нет ничего приятнее, чем написать великолепный тосканский пейзаж на стене британской ванной или изобразить вид Марокко в чьей-то столовой. Я могу придать им новую перспективу, – сказал он. – Я могу по-настоящему открыть людям глаза.

– А в личной жизни? – вдруг осмелев, спросила я, лениво ковыряя в тарелке морские водоросли и нечто, напоминающее ризотто.

– Что именно? – пожав плечами, спросил он.

– Вы были когда-нибудь женаты? – Он покачал головой. – И не были близки к подобному решению? – Он улыбнулся.

– Конечно, у меня были отношения с женщинами, хотя я и не плейбой. Но, наверное, я еще не встречал такой женщины, с которой захотел бы связать свою жизнь. Это ведь так важно и ответственно, не правда ли, Фейт? «Отныне и навсегда» и все такое прочее. «До тех пор, пока смерть не разлучит нас». Вопрос, с кем ты пройдешь рядом всю оставшуюся жизнь. Вам, похоже, было нетрудно решить его, вы вышли замуж за своего возлюбленного, с которым учились в колледже.

– Да. Все так и было.

– Вы никогда не жалели, что вышли замуж такой молодой? – спросил он, кладя себе на тарелку пурпурную картофелину.

– Ну, я… по-настоящему не жалела. Может быть, иногда. Но потом снова нет.

– Но вы лишились многих развлечений.

– Это правда, – вздохнула я.

– Так что теперь вам, возможно, удастся слегка наверстать упущенное?

– Возможно, удастся.

– Может, мы сможем немного развлечься вместе?

– Может быть, – с улыбкой ответила я.

При этих словах он тоже улыбнулся и удержал мой взгляд, а у меня сердце взмыло вверх, словно я спускалась на лыжах с высокого холма. И ехала так стремительно, что мне казалось, будто я почти лечу по воздуху. Или, может, падаю. Я точно не знала. Я только знала, что не хочу, чтобы вечер закончился.

– Не желаете ли бокал здешнего пудингового вина? – спросил он, снова глядя в меню. – А скорпиона в шоколадной глазури?

– Звучит очень изысканно, – ответила я. – Но боюсь – не выйду отсюда живой.

– А я, пожалуй, съем, – сказал он. Так что заказ доставили к нашему столику на мраморной пластине. Маленький скорпион, покрытый темным шоколадом, небрежно лежал на стебельке лимонной травы. Я не верила, что он настоящий, но это было так. Можно было даже рассмотреть жало на его безжизненном хвосте.

– Неужели вы действительно собираетесь съесть это? – хихикнув, спросила я.

– Да, собираюсь, но только при одном условии.

– Да?

– Вы сейчас же пообещаете встретиться со мной снова.

Я посмотрела на него, улыбнулась и кивнула. Он поднес скорпиона ко рту, тот дважды хрустнул у него на зубах и исчез.

– Я чудесно провел время, – сказал он, когда мы стояли на тротуаре в ожидании такси. Он снова поднес мою руку к губам. – Я так рад, что мы встретились.

– Я тоже.

Подошло такси, я села и, повернувшись к окну, сказала:

– Большое спасибо.

– Мне самому это доставило удовольствие, – ответил он. – И знаете, Фейт, что я собираюсь сделать завтра утром?

– Нет.

– Я собираюсь вас обольстить.

 

Май

Я то и дело про это забываю. Забываю, что меня могут узнать на улице. В общем-то я толком никогда не задумывалась об этом, потому что для меня прогноз погоды – просто работа. В то же время это работа, благодаря которой меня каждый день видит пять миллионов человек. Хоть я, конечно, не отношусь к числу очень известных людей, как уже говорила, но меня узнают. Вот почему Джосайя – теперь я зову его Джос – улыбнулся мне в тот день. Обычно я пребываю в полном неведении о том, что на меня смотрят во все глаза, и только потом все понимаю. Я могу идти по улице и вдруг услышать, как кто-то напевает: «Stormy Weather» или насвистывает «Raindrops Keep Fallin On My Head». Или покупаю что-то в магазине, чувствую на себе чей-то взгляд и машинально начинаю думать: с какой стати этот человек глазеет на меня? Тушь потекла? А потом вспоминаю – это из-за работы. Иногда люди подходят ко мне и говорят: «По-моему, мы где-то встречались». Я отвечаю, что это не так, но они продолжают настаивать до посинения, что мы определенно прежде где-то встречались. Если бы я ответила: «Мы действительно незнакомы, вам так кажется потому, что видели меня по телевидению», это прозвучало бы слишком заносчиво. Поэтому я просто стою и улыбаюсь, пока человек пытается вспомнить. Как раз вчера так и случилось в «Теско». Я стояла у гастрономического отдела в блаженном оцепенении, размышляя, любит Джос консервированные креветки или нет, когда ко мне подошел мужчина и, нисколько не таясь, уставился на меня, а потом сказал:

– Я вас знаю, верно?

Я покачала головой.

– И все-таки я вас знаю, – настаивал он.

– Думаю, нет, – ответила я.

Он опять принялся меня разглядывать, а потом выпалил:

– Понял! Вы выступаете по телику, так ведь? Вы выступаете по телику!

Я кивнула и слегка ему улыбнулась, надеясь, что он уйдет.

– Я хочу вам кое-что сказать, – возбужденно заговорил мужчина. – Просто хочу сказать…

– Да? – помогла я ему, обещая себе не смутиться после какого-нибудь восторженного признания.

– Вы мне не слишком нравитесь.

– О, – удрученно проговорила я.

– И матери моей тоже.

– Ну что ж, у нас свободная страна, – сказала я, пожимая плечами. Обычно подобные встречи расстраивают меня. Я прихожу домой сама не своя и хандрю весь день. Но в тот момент меня это нисколько не задело, потому что, если честно, я думаю только о Джосе. Я встречалась с ним еще два раза после обеда в «Птичьей клетке» и, по-моему, сдалась перед его обаянием. Именно так действует любовь – я уже и забыла об этом. Она дает тебе эмоциональную защиту. Это натуральное обезболивающее средство. Любовь наполняет тебя уверенностью и поднимает твою самооценку. Вот почему я сумела весело посмеяться, рассказав об этой встрече в «Теско», когда Джос позвонил мне на следующий день.

– А моей маме вы очень нравитесь, – преданно заявил он. – И мне, между прочим, тоже. Сегодня утром вы были очаровательны. Восхитительно хороши. Я так вами гордился, – мягко добавил он, и у меня запылали щеки.

– Это нетрудно, – ответила я. – Я уже давно веду передачу.

– Но вы делаете это замечательно, – настаивал Джос. И запел песню «Nobody does it better»: «Никто не может сделать… это лучше тебя. Малышка, ты лучше всех», – тихо и проникновенно пропел он, а я едва удержалась, чтобы не засмеяться.

Тут же он добавил:

– Так когда я увижу вас снова?

– Снова? – засмеялась я. – За десять дней вы трижды виделись со мной!

– Да, и мне хочется встретиться снова. Фейт, я говорю серьезно, – негромко добавил он. – Когда я увижусь с вами снова?

– А когда бы вы хотели?

– Немедленно! – воскликнул он. – Если не раньше. Как насчет сегодняшнего вечера? – предложил он.

– Боюсь, не смогу, – солгала я.

– А завтра?

– И завтра тоже.

– Ладно, мисс Очень-Занятая, думаю, придется мне согласиться на четверг.

– Да, думаю, в четверг у меня будет время. Где?

– У меня.

– О!

– Фейт, это наше четвертое свидание, поэтому я думаю, пора вам…

– Что?

– …посмотреть, где я живу. Я приготовлю ужин. Не возражаете?

– Замечательно, – ответила я.

Кладя трубку, я чувствовала себя влюбленной школьницей. Вот она я – обычная, почти что среднего возраста женщина, живущая в предместье, мать двоих детей, за которой настойчиво ухаживает невероятно талантливый и обаятельный мужчина.

Кому нужны наркотики, подумала я в полном счастье. Вынимая из стиральной машины белье, я с ликованием заключила, что одурманена. Опьянена. В восторге. В полном… Внезапно залаял Грэм. Принесли дневную почту. На коврик перед входной дверью упали три письма Мэтту – последнее время он получает очень много писем – и одно, адресованное мне. Я удивилась, поняв, что это от Питера.

Дорогая Фейт, – писал Питер, – я решил, что написать будет легче, чем сказать. Просто я хочу тебе сообщить, что, тщательно проанализировав свои мысли и поступки, я решил согласиться на развод. Думаю, ты права. Слишком многое случилось за последние три месяца, обратного пути для нас нет. Поэтому я подписал документы и отослал их в суд. Чтобы облегчить процедуру, я признал супружескую измену, что в любом случае, разумеется, правда. Не могу объяснить, что с нами случилось. Такое ощущение, что все это происходит не на самом деле. Но, наверное, мы должны быть благодарны судьбе за то, что так долго были счастливы. И хотя все у нас пошло наперекосяк, я никогда не пожалею о том что женился на тебе.

Целую. Питер.

Эйфория медленно пошла на убыль и утонула в моих слезах. Я опустила голову на кухонный стол, прижавшись к нему лбом, сжимая в руке скомканное письмо. Грэм положил морду мне на колени, и я рассеянно гладила его левое ухо. Долго мы оставались в таком положении. Потом я дотянулась до телефона и набрала номер Лили.

– Это ужасно печально, – мягко проговорила она. – Мне самой грустно об этом слышать. И естественно, ты не можешь не огорчаться, потому что это письмо означает конец твоего брака.

– Да, – зарыдала я. – Я знаю. О Лили, это так… ужасно. Если бы мы с Питером могли жить по-старому.

– Фейт, – голос ее зазвучал тверже. – Боюсь, что это невозможно.

– Невозможно? – переспросила я. Отщипнув от рулона кусок бумажного полотенца, я промокнула глаза.

– Нет, невозможно, – подтвердила Лили. – Хотя я, конечно, не стану отрицательно высказываться по поводу ужасного предательства Питера, ты должна смотреть правде в глаза. А жестокая правда заключается в том, что… ммм… у него была…

– Другая, – простонала я. – А я хочу, чтобы у него была только я.

– Фейт, дорогая, – осторожно сказала Лили, – боюсь, ты понемногу начинаешь впадать в истерику. Остановись и подумай как следует. Может, Питер согласился на развод из-за того, что хочет быть с…?

– С ней, – зарыдала я. – Конечно, так и есть, – я судорожно всхлипнула. – Он хочет быть с этой – ааа, ааа – стервой. С этой бесстыжей коровой. Она – ааа, ааа – украла у меня – ааа, ааа – мужа.

– Фейт, – голос Лили зазвучал еще тверже. – Она не сама по себе украла твоего мужа. Он не возражал против того, чтобы его украли.

Боже! Да. Это правда.

– Так что ты не можешь вернуться к нему, – твердо заключила она.

– Но почему? – задала я вопрос. – В конце концов, мы не разведены. Я – ааа, ааа – хочу к нему вернуться.

– Фейт, – повторила Лили, – ты не можешь. Потому что даже если он оставит Энди и пообещает больше никогда с ней не встречаться, ты не забудешь про его измену.

– Ты думаешь? – испуганно прохрипела я.

– Да, – подтвердила она. – Это все равно что какой-нибудь стойкий запах, от которого никогда не избавиться, сколько ни лей дорогого одеколона.

– Ве-е-е-рно, – зарыдала я. Это правда. Лили права. Права. Хотя лучше бы ей не растолковывать мне все это таким безжалостным образом. Но теперь она заговорила другим тоном – голос звучал ободряюще и ласково.

– Фейт, ты продолжаешь жить дальше, – бодрым голосом напомнила она. – Как ты и решила. Ты идешь вперед. Ты мужественная…

– Да-а-а, мужественная, – заревела я.

– Очень мужественная женщина, – повторила Лили. – Только вспомни, через что тебе пришлось пройти по милости Питера.

– Да-а-а, – пыталась выговорить я между рыданиями. – Это был просто а-а-ад!

– Вот именно. Питер тебя не достоин, – сказала Лили. – Но ты выстояла, а теперь встретила другого.

– Да, – плакала я, – встретила.

– Ты встретила замечательного мужчину, который по тебе с ума сходит.

– Ну-у-у да-а-а, – согласилась я, понемногу успокаиваясь. – Он вроде бы мной – ааа – увлекся.

– Красивый, очень талантливый…

– Да, правда.

– Не женат, такой добрый…

– Он действительно добрый, – согласилась я, шмыгая носом.

– Короче говоря, Фейт, просто идеальный мужчина.

– Ну… да, – согласилась я, глотая слезы. – По-моему, идеальный мужчина во всех отношениях.

– Вот именно. Значит, тебе повезло, раз ты нашла такого человека?!

– О да.

– Подумай обо всех брошенных женах, которые годами не могут найти другого.

– Правда?

– О да. Вот это настоящий кошмар. Тебе такое не приходило в голову? У нас столько одиноких разведенных женщин. Но тебе чуть ли не сразу удалось найти замечательного бойфренда.

– Да, – вздохнула я. – Это правда.

Мои рыдания постепенно затихали и сошли на нет, словно волны моря, отступающего во время отлива.

– Так что будь благодарна, – услышала я голос Лили, – за то, что тебе повезло. И смело смотри в будущее, потому что я верю: оно будет счастливым. Так когда ты встречаешься с Джосом? – энергично спросила она.

– В четверг, – ответила я, выбрасывая в мусорное ведро промокший кусок бумажного полотенца. – Он хочет приготовить мне ужин.

– Приготовить тебе ужин? – восторженно переспросила Лили. Ну, знаешь… Это может означать только одно! У тебя есть шикарное белье? У меня куча лишнего от «Ла Перла», ты же знаешь. Чулки, пояс с резинками…

– Лили! – воскликнула я. – Ты слишком торопишься. Ты же понимаешь – я не готова.

– Да, дорогая, но, может быть, он готов. Боже. У меня бешено застучало сердце.

– Фейт, ты как там, в порядке? – заботливо спросила Лили.

– Да, – тихонько отозвалась я. – Я в порядке. Спасибо тебе за то, что ты такая замечательная подруга.

– Всегда пожалуйста, – отозвалась Лили.

«Затем добавьте две столовых ложки молока, – говорила Делия в четверг с экрана телевизора, пока я в последний раз взглянула на себя в зеркало, – и как следует размешайте. Добавьте две щепотки черного перца, – продолжала она, пока я слегка подушилась. – И не забудьте, это очень важно, большую щепотку соли…»

– Пока, Грэм, – крикнула я псу. – Вернусь не очень поздно.

Он взглянул, как мне показалось, с легким укором и снова уставился на экран.

Я тихонько закрыла входную дверь и пошла к метро. Джос жил в районе Уорлдз-Энд, так что ехать мне полчаса, не больше. Уорлдз-Энд – Конец Мира – какое забавное название, размышляла я, сидя в вагоне. Я думала, что мой мир рухнул, привычная жизнь кончилась, а вот пожалуйста, начинается новая. Я пошла по Лотс-роуд, свернула влево на Бернаби-стрит и в самом конце улицы отыскала дом под номером 86. Он стоял в ряду похожих домов, выходивших фасадом на улицу, и был выкрашен в кремовато-белый тон. Глициния с изумительными цветами вилась по фасаду. Я постояла минутку, вдыхая ее запах, и позвонила.

– Фейт! – воскликнул Джос и обнял меня.

– Какой замечательный прием, – сказала я и добавила: – Мне нравится цветастый передник. Что, пришлось потрудиться?

– Да уж, – отозвался он. – Вы сегодня отведаете лучшую куриную тикку по эту сторону Бомбея. Что будете пить? Фейт, вы меня слышите? Что вы будете пить?

– Что? – Онемев от изумления, я рассматривала стены и потолок. Казалось, глициния умудрилась пробраться внутрь дома и заняла весь холл. Тяжелые фиолетовые кисти свисали вниз, словно огромные грозди винограда. Хотелось опустить лицо в цветы, погладить их тонкие лепестки, провести пальцем по изогнутому стволу. Я разглядела даже пчел с испачканными пыльцой лапками, отдыхающих на листьях, напоминающих перышки.

– Удивительно, – прошептала я. – Просто чудо.

– Нет, Фейт, это всего лишь иллюзия.

– Изумительная иллюзия, – выдохнула я.

– Да, пожалуй, получилось неплохо, – рассудительно произнес Джос. – Даже если я сам себя хвалю. И конечно же, лучше всего эти декорации смотрятся в это время года. Идемте, Фейт.

Он взял меня за руку и повел на кухню, где я снова ахнула. На белых стенах красовались розовая ветчина, чеснок и связки аппетитных фазанов; над плитой сушились веточки розмарина и шалфея.

– Это просто… невероятно, – призналась я. – То есть, я хочу сказать, – наоборот: все просто как настоящее. Абсолютно достоверно. Полный обман зрения.

– Этот прием в живописи так и называется trompe l'oeil, то есть обман зрения, – объяснил Джос. – Оптическая иллюзия. Художники дурили зрителей еще с античных времен. Зевксис рисовал виноград настолько правдоподобно, что, как говорят, клевать его слетались птицы. Так как насчет бокала шампанского?

– С удовольствием, – ответила я, когда он открыл холодильник. – Надо же, снова «Крюг»! Прием просто на высшем уровне.

– Единственное, в чем я себе не отказываю, – объяснил он с виноватой усмешкой. – Боюсь только, он снова не марочный.

– Думаю, с этим я справлюсь, – ответила я. Мы улыбнулись, чокнулись и прошли через небольшую оранжерею, в которой, казалось, щебетали птицы и среди растений порхали тропические бабочки. Он нарисовал на стекле даже несколько полупрозрачных гекконов. Если очень внимательно приглядеться, можно было различить их крохотные сердечки.

– Какой блестящий обман, – прошептала я.

– Именно этим и занимается живопись, – объяснил Джос. – Это всего лишь ловкий трюк, когда двухмерное пространство выдается за трехмерное. Хотите еще посмотреть росписи?

Как зачарованное дитя, я кивнула и позволила ему провести меня по всему дому.

На первый взгляд столовая выглядела совершенно обычной. Стены были выкрашены в густой красный цвет, как обычно стояли буфет и стол коричневато-красного дерева, но вдоль одной стены все пространство заполнили – по крайней мере, так казалось – роскошные старинные книги. Одни стояли плотными рядами, другие стопками были сложены как придется. Я различила искусно выделанные с золотым тиснением названия: «История упадка и разрушения Римской империи» Гиббона. Рядом стояли «Война и мир», «Дэвид Копперфилд» и «Надвигающаяся буря» Черчилля. Хотелось взять книги в руки, понюхать кожаный переплет и ощутить их тяжесть. Потом мы поднялись по лестнице. Пока мы шли, я как завороженная смотрела сквозь резные колонны средневекового внутреннего дворика на раскинувшийся далеко внизу склон холма где-то в Италии: выжженная солнцем трава, кое-где росли высокие кипарисы и припорошенные пылью оливковые деревья с перевитыми стволами. Наверху одна стена гостиной превратилась в яблоневый сад: вечерний солнечный свет пробивался сквозь ветки деревьев. Потом Джос открыл дверь в ванную, и я обнаружила, что рассматриваю беленые стены мавританского дворца на берегу лазурного моря. Хотелось прикрыть рукой глаза от слепящего солнца и рвать финики прямо с пальмы.

– Марокко, – объяснил Джос. – Люблю эту страну. Вы там были?

Я замотала головой.

– Что ж, когда-нибудь отправимся вместе. После этих слов я покраснела, и сердце застучало с удвоенной силой.

– А теперь, – добавил Джос с коварной улыбкой, – на очереди моя спальня. Хотите взглянуть?

Он взял меня за руку и повел по коридору. Сердце мое забилось еще сильнее. Джос открыл дверь, и я заглянула внутрь. Все было белым – ковер, шкафы и вышитое белоснежное покрывало на огромной кровати. Я перевела взгляд на стену. Пейзаж изображал магнолии, подымавшиеся из земли над низким кустарником; вдали на фоне темнеющего неба виднелись два жирафа, склонившие друг к другу шеи. На переднем плане к небольшому водоему подошел лев, чтобы напиться. Мне почудилось, я слышу, как он лакает воду.

– Изумительно! – выдохнула я, смеясь и качая головой. – Значит, вы лежите в постели, смотрите на эту роспись и воображаете, будто вы в Африке.

– Это гораздо лучше обоев! – заявил он. – Но довольно говорить о моей живописи! Я надеюсь поразить вас искусством шеф-повара.

Мы снова спустились в кухню, напоенную аппетитными ароматами.

– Вы просто мастер, если сумели приготовить карри, – заметила я, когда он приподнял крышку над кастрюлькой, в которой варился рис.

– Это нетрудно, – отозвался Джос. – Весь фокус в том, чтобы правильно соединить специи. Я делаю собственный гараж масала: смешиваю тмин, фенхель, куркуму, кардамон, горошины перца и гвоздику. Процесс немножко напоминает смешивание красок на палитре, – тоном знатока пояснил он.

– Пахнет, во всяком случае, божественно, – сказала я. – И вкус божественный, – добавила я десять минут спустя, когда он подал карри на стол. Пока мы сидели на кухне, оживленно беседуя, я вдруг поняла, что Джос перестал быть незнакомцем – теперь я столько узнала о нем. Я узнала о его матери – он очень близок с матерью – и о его работе. Он назвал мне имена двух-трех своих друзей, но пока ничего не упомянул о бывших женах или подругах. Если говорить откровенно, я на это надеялась, потому что не хотела об этом знать. В конце концов, мы еще совсем недавно познакомились, и он мог сказать нечто такое, что мне бы не понравилось. Поэтому я сознательно решила обуздать свое любопытство по поводу его прошлого и думать только о том, что происходит здесь и сейчас. Пока мы болтали, я чувствовала себя абсолютно сытой, счастливой и немножко пьяной. Внезапно Джос протянул руку через стол и накрыл ею мою.

– Фейт, – мягко заговорил он. – Фейт, я…

В этот момент зазвонил телефон.

– Черт! – вырвалось у него. Он быстро извинился и встал. Но вместо того чтобы взять трубку на кухне, вышел в холл. Я не хотела, чтобы он думал, будто я подслушиваю, поэтому решила очистить тарелки. Нажав ногой на хромированную педаль мусорного ведра, я уже приготовилась соскрести туда остатки риса, когда разглядела, что поверх остального мусора в ведре лежал большой разноцветный пакет с надписью «Тандури». Я в ошеломлении смотрела на пакет. Просто открой и подавай на стол! Все уже готово! – было написано чуть ниже. Я была захвачена врасплох. Такая вдохновенная речь о тмине и куркуме, а он всего лишь воспользовался пакетиком с готовым соусом. В первый миг я страшно возмутилась, но потом начала смеяться. Ну конечно! Как трогательно. И как забавно. Он же сказал, что пытается произвести на меня впечатление. Когда Джос вернулся на кухню, я снисходительно улыбнулась ему.

– Прошу прощения, – извинился он, проводя рукой по густым волосам. – Э… Звонила мама. Она любит поговорить.

Я посмотрела на часы. Десять минут одиннадцатого.

– Было очень вкусно, – сказала я. – Большое спасибо, но мне, пожалуй, пора.

– О, – разочарованно протянул он. – Неужели пора?

– Да. Меня ждет Грэм.

– Значит, он не доверяет неизвестным мужчинам? – понимающе улыбнулся Джос.

– Никогда не устраивала ему проверку. Интересно, как он встретит вас? Думаю, вы ему понравитесь, потому что нравитесь мне.

– Правда? – отозвался Джос. Он стоял очень близко. – А как сильно я вам нравлюсь? – как-то по-детски выпытывал он. Теперь я уже ощущала на лице его дыхание – теплое и сладкое.

– Вы мне… очень… нравитесь, – застенчиво ответила я.

– Фейт, это правда? – снова спросил Джос, и его руки легли мне на талию.

– Да, – шепотом ответила я. – Правда.

– Я тебе очень, очень нравлюсь?

– Да, – шепнула я в тот самый миг, когда его губы коснулись моих. – Ты мне очень, очень, очень нравишься.

Теперь он целовал мою шею.

– Очень, очень, очень или очень, очень, очень, очень?

– Вообще-то очень, очень, очень, очень, очень, – пробормотала я, пока он расстегивал мою блузку.

– Очень в шестой степени? – спросил он.

– Нет, в десятой.

– Значит, я тебе правда-правда нравлюсь?

– Ммм. Правда-правда.

– Поедешь со мной в Африку?

– В Африку? А… Э… да, – подтвердила я.

– Только лучше не тревожить льва, – предупредил он, ведя меня вверх по лестнице.

– Конечно, лучше, – подтвердила я. – Нужно идти очень-очень тихо.

– Вот именно. Шшшш!

– Шшшшш! Смотри, ты спугнул его! Хихикая, мы скинули обувь и начали раздевать друг друга. Я стянула рубашку у него с плеч, а он опустил молнию на моей юбке, потом медленно расстегнул до конца блузку, и она соскользнула на пол. После этого мы, смеясь и целуясь, упали на громадную кровать. Я перевела глаза на потолок и увидела, что он голубой, с тонкими белыми мазками. В поисках мошки в воздухе кружил одинокий стриж.

– Перистые облака, – пробормотала я, – предвещают хорошую погоду.

– Я знаю, – отозвался Джос. – А знаешь ли ты, что предвещаю я? – он медленно спустил с моего плеча бретельку бюстгальтера. – Я предвещаю, – шептал он, целуя мое левое плечо, – что мы с тобой займемся любовью.

– Мммм, – промычала я, содрогаясь от желания.

– Какая ты красивая.

– Разве? – пробормотала я, словно в трансе. – Мне так не кажется.

– Конечно, красивая. Можешь мне поверить, я художник, я знаю, – мягко добавил он.

Возможно, это из-за вина, но внезапно произошло нечто странное. Я смотрела в большие серые глаза Джоса, а мне казалось, что они карие. Я гладила его темно-русые волосы, но вдруг мне захотелось, чтобы они были рыжеватыми. Я смотрела на его превосходно сложенное тело атлета, а жаждала увидеть полноватое тело Питера. Джос был роскошным, просто роскошным мужчиной, но мое желание испарилось, точно утренняя роса.

– Фейт, что случилось? – спросил Джос.

– Ничего, – отозвалась я. – Ничего, кроме…

– Да? – Я помолчала, чувствуя у самого уха его дыхание. – Что случилось? – снова спросил он.

– Понимаешь, – вздохнула я, – понимаешь, для меня это первый раз… после Питера.

– Вот оно что, – отозвался Джос. – Ясно. Ты не хочешь?

– Да нет же, хочу. То есть нет. Не думаю. Не уверена. Не знаю. Понимаешь… – мой голос дрогнул. – Понимаешь… – Я попробовала заговорить снова, но у меня перехватывало горло и пропадал голос.

– Понимаешь, я никогда, ни разу в жизни, не спала ни с кем, кроме своего мужа. Мы поженились очень молодыми, – путаясь в словах, объясняла я, – и до него у меня никого не было. И даже хотя он изменил мне, у меня такое чувство, что все это… неправильно. Так что… Я… Прости, Джос, – неловко закончила я, села и потянулась за блузкой.

– Что ж, ладно, ничего страшного, – отозвался он философски, чуть пожимая плечами.

– У меня в мыслях не было ввести тебя в заблуждение, – прохрипела я. По щеке скатилась слезинка. – Я сама думала, что хочу тебя, так и было. Но теперь, когда мы оказались в постели, я просто… не могу. Прости, – забормотала я снова.

Я думала, он разозлился, но ошибалась. Джос обнял меня, тихонько сжал, а потом сказал:

– Не беспокойся, Фейт. Это не имеет совершенно никакого значения. Давай-ка лучше сыграем партию в «Скраббл».

* * *

– Скажите откровенно, не пытаетесь ли вы обогнать время, особенно если вы за рулем? – спросила Софи сегодня утром в девять пятнадцать, глядя в камеру № 2. – А знаете ли вы, что, возможно, в будущем скорость машины будет контролироватьсяприпомощиспутника?

Я увидела замешательство на лице Софи, она старалась успеть прочитать стремительно бегущий текст на экране телесуфлера.

– Еслибудетвведена «разумная» системаадаптациискорости, – читала она скороговоркой, стараясь сохранять спокойствие, – тогда применениеэлек-тронныхограничителейскорости можетстатьобязательным. Сторонники такой системыутверждают, чтоприэтомможноспастиболеедвухтысячжизней в год.

Боже, бедная девочка!

– Подсоединенная к навигационномуспутнику, такаясистема сможетточноотслеживать местоположениелюбоготранспорта и автоматически ограничиватьскорость до предельнодопустимой. Сторонникиданнойсистемынадеются, что онабу-детразработанаприучастииюристоввтечениедвух-следующихлет ик2005году…

– Господи, Софи, – раздраженно прервал ее Терри, – ты уж точно стремишься обогнать саму себя. Прошу у всех прощения, – мягко и неторопливо произнес он, поворачиваясь к камере № 3. – Пусть Софи отдохнет, а пока перейдем к репортажу Татьяны из театра Стивена Джозефа в Скарборо. Сегодня вечером там состоится премьера новой пьесы Алана Эйкборна.

Софи сидела, неслышно бормоча что-то в свой микрофон, когда начался сюжет, подготовленный Татьяной.

– Ты же сказала, что это не повторится! – прошипела она Лизе, стоявшей на балкончике.

– Прости, Софи, – заныла Лиза, – технические неполадки.

– Почему-то на мониторе Терри их не бывает! – возмутилась Софи.

– Оставь меня в покое, – подал голос Терри. – Я не виноват, что ты не в состоянии нормально прочитать текст.

Софи сохраняла спокойствие, но я видела, что она густо покраснела, несмотря на слой грима. Свет в студии безжалостно показал слезы, поблескивающие у нее на глазах. Как только наше время в эфире закончилось и пошли титры, она моментально убежала в туалет.

– Софи, – позвала я ее минуту спустя. – Софи, это я, Фейт.

Она, обычно такая сдержанная, вышла из дальней кабинки с распухшим от слез лицом.

– Эти двое не успокоятся, пока я не уволюсь, – заплакала она, ухватившись за край раковины.

– Именно поэтому ты ни в коем случае не должна уходить, – заявила я, протягивая ей бумажный платочек.

– Но мне этого не вынести, – проговорила Софии, и ее худенькое тело согнулось от рыданий. – Мало того что приходится работать в это отвратительное, ужасное время, так мне еще подстраивают всякие гадости. И никакой поддержки от Даррила.

– Даррилу на все наплевать. К тому же он мало что может сделать, у Терри железный контракт.

– Я всего лишь стараюсь хорошо делать свою работу, – всхлипнула Софи, и по ее лицу снова потекли слезы.

– И делаешь ее просто отлично, – заверила я. – Потому-то эти двое и злятся.

– Это было так унизительно, – причитала Софи. Ее лицо сморщилось, будто пустой пакет от чипсов. – Я опозорилась перед пятью миллионами зрителей. Перед пятью миллионами! Надо мной все будут смеяться.

– Знаешь, в этот самый момент я берусь предсказать, что в конечном счете смеяться будешь ты.

– Ты правда так думаешь? – спросила она, когда чуть успокоилась.

– Правда, – подтвердила я.

– Но как? – мрачно возразила она. Я пожала плечами.

– Не знаю. Единственное, что мне точно известно, ты знаешь все обо всем на свете, а Терри с Татьяной – нет.

– Спасибо, Фейт, – шмыгнула носом Софи и тяжело вздохнула. – Большое тебе спасибо. Мне стало легче.

Она через силу улыбнулась и смыла с лица потекшую тушь.

– Ну а как твои дела? – спросила она, глядя в зеркало.

– Знаешь, я все-таки развожусь.

– Мне очень жаль, – тихо проговорила она, отрывая большой кусок бумажного полотенца.

– Но самое поразительное, что я уже встретила другого.

– Вот это да! Ну и хорошо.

Я не собиралась ничего рассказывать о Джосе, но Софи спросила:

– Расскажи, какой он.

– Очень симпатичный мужчина, – с жаром призналась я. – Более того, просто красавец.

Заговорив о Джосе, я уже не могла остановиться.

– Он очень добрый и порядочный человек, – с восторгом добавила я, пока она поправляла макияж. – К тому же страшно талантливый. Он театральный художник и на редкость привлекательный – с темно-русыми вьющимися волосами.

Внезапно Софи встретилась взглядом с моим отражением в зеркале.

– Как его зовут? – спросила она.

– Джос Картрайт.

Ее рука с помадой застыла на полпути.

– Ты о нем слышала?

На мгновение наступило молчание.

– Э… да, слышала, – ответила Софи. Сердце мое забилось сильнее.

– Значит, ты с ним знакома? – продолжала я.

– В общем, нет, – услышала я в ответ. – То есть я хочу сказать, что никогда с ним не встречалась.

– Ты просто слышала о нем от кого-то?

– Да, – она покраснела.

– О его репутации?

– Да. Да. Вот именно.

– Ну, это меня не удивляет, – заметила я. – Он становится известным. Знаешь, я познакомилась с ним всего несколько недель назад. Так что сейчас рано о чем-то говорить. Но мне он очень нравится. И я ему, похоже, нравлюсь.

К этому времени на лице Софи появилось какое-то странное выражение.

– Фейт, – заговорила она, но мне уже было не остановиться.

– Я страшно рада, что встретила его. До этого я пребывала в жутком состоянии. Но благодаря Джосу я чувствую себя счастливой и… желанной. После того, что мне пришлось пережить за последние несколько месяцев, я думала, уже больше никогда не испытаю такого.

Софи молча кивнула и посмотрела на меня со странной полуулыбкой.

– Я рада за тебя, Фейт, – проговорила она, закрывая сумочку. – Я… я правда надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

И все действительно хорошо. В этом нет ни малейших сомнений. То есть, я хочу сказать, он остроумный, привлекательный и талантливый. К тому же настоящий джентльмен. Он доказал это той ночью. Я думала, что случившееся оттолкнет его, что он сочтет меня невротичкой, под завязку загруженной проблемами, – в общем, так оно и есть. Но он поступил совсем иначе. Он понял, что мне нужно больше времени. Теперь мы не торопимся, а просто наслаждаемся обществом друг друга. А сегодня он пригласил меня на ленч. Мы встречаемся у Ковент-Гардена, потому что у него там совещание по поводу постановки «Мадам Баттерфляй». Он показал мне эскизы костюмов, пока мы сидели на солнышке возле винного бара «Таттонз».

– Это варианты кимоно для Баттерфляй, – объяснил он.

– Очень изысканно, – пробормотала я. – В них столько экспрессии. Я бы с удовольствием вставила их в рамку и повесила дома на стене.

Потом он показал мне эскизы, уже почти готовые для того, чтобы по ним изготовить декорации:

– Сначала мы создаем модели, или макеты, – это вариант декорации в миниатюре со всеми деталями. Если режиссеру понравится, делаются настоящие декорации. Я предлагаю традиционное решение, – продолжал он. – Вот здесь, в центре, стоит домик Чио-Чио-сан, но позади него я добавил зловещего вида многоэтажный дом. По существу опера проста, в ней нет ничего авангардистского. Между прочим, примерно десять лет назад в Глайндборне была очень интересная постановка.

– Да? – рассеянно спросила я, рассматривая эскизы.

– Поедем? – внезапно предложил он.

– Куда?

– В Глайндборн. Двадцать пятого мая состоится открытие нового сезона.

Сердце в груди забилось сильнее. Глайндборн? Я еще никогда там не бывала.

– С удовольствием. Но ведь туда трудно достать билеты?

– Только не с моими возможностями! – воскликнул Джос. Он улыбнулся и легонько постучал себе по носу. – Уверен, что сумею это провернуть. «Так поступают все»! – воскликнул он.

– Что?

– Этой оперой Моцарта открывается сезон. Я ее обожаю. А ты?

– Да. Думаю, да. Я ее очень давно не слушала. Откровенно говоря, я забыла, о чем она.

– Об измене, – объяснил Джос. – Фейт, ты уверена, что с этим справишься?

– Да, – со смешком ответила я. – Справиться я не могу только в жизни.

– И в отличие от жизни, – добавил он, – у оперы счастливый конец. Но может, и в твоей жизни, Фейт, тоже все кончится хорошо.

– Очень на это надеюсь.

– Может, и в моей жизни тоже, – с грустью добавил Джос и тут же улыбнулся. – Может… – со значением проговорил он, беря меня за руку, – у нас обоих все кончится хорошо.

Я улыбнулась и понадеялась, что лицо не выдало того, что творилось в сердце.

– Отлично. Значит, договорились, – он потер руки. – Едем в Глайндборн. Устроим первоклассный пикник и, конечно, захватим побольше шампанского.

– Опять не марочного? – поинтересовалась я.

– Не задавай трудных вопросов, – ответил он. – Скажи, – Джос наклонился над столиком, приблизив свое лицо к моему, – какие у тебя на сегодня планы?

– Э… никакие, – ответила я.

– Хорошо, – шепнул он. Серые глаза смеялись. – Я надеялся услышать такой ответ. Потому что я закончил все дела и подумал: хорошо бы вернуться домой…

– Да?

– И…

– Что?

– Заняться с тобой страстной любовью, – договорил Джос. – Что ты думаешь об этом?

На мгновение над столом повисло молчание. Затем я встала.

– Боже, я тебя шокировал? – упавшим голосом спросил он.

Я протянула ему руку и сказала:

– Поехали.

На следующий день я позвонила Питеру на работу и попросила побыть с детьми. Оказалось, что теперь, когда у меня начался настоящий роман, я уже не чувствую такой боли, разговаривая с ним. Я в состоянии общаться с бывшим мужем, радостно подумала я, пока слушала в трубке гудки. Неужели это и есть так называемое «общение бывших супругов»? – с кривой усмешкой размышляла я. Судя по голосу, Питер обрадовался моему звонку – он всегда радуется, что очень трогательно, хотя он, похоже, был в легкомысленном настроении.

– Почему ты хочешь оставить меня в няньках? – подозрительно начал он.

– Потому что сейчас середина семестра и ребята приедут домой.

– Да нет, я хотел узнать, с чего тебе вдруг понадобилось просить меня побыть с ними?

– Почему ты спрашиваешь?

– Не отвечай вопросом на вопрос, – ответил Питер. – Ты все еще моя жена. И я хочу знать.

– Я уезжаю в Глайндборн.

Питер издал тихий протяжный свист.

– Вот это да!

– Я там ни разу не была, – многозначительно заметила я.

– Это упрек? – спросил он. – Фейт, ты прекрасно знаешь, что я бы с удовольствием свозил тебя туда, но у нас попросту не было денег.

– Мог бы взять взаймы, – ляпнула я. – Если бы наш брак был действительно для тебя важен, ты бы занял деньги, чтобы хоть немножко порадовать меня.

– Думаешь? – он натужно рассмеялся. – А кто, позволь спросить, пригласил тебя в Глайндборн?

– Какая тебе разница?

– Ну, все-таки я пока еще твой муж и считаю, что имею право знать.

– Питер, – раздраженно бросила я, – ты лишился этого права, когда ушел от меня.

– Знаешь, не вали с больной головы на здоровую. Ты сама меня выставила из дома. Ну же, Фейт, признайся, кто? Я его знаю?

– Питер, – сухо сказала я, – я не спрашиваю тебя о твоих отношениях с… ней. Так что будь добр, относись и ты к моей личной жизни с уважением.

– Да ладно тебе. Я все равно узнаю у ребят. Или у Грэма. Он-то уж точно проболтается. Признавайся – кто он? Должно быть, денежный мешок, если приглашает в этот дворец оперных и сибаритских утех.

– Совсем не денежный мешок, – с негодованием сказала я. – Но зарабатывает неплохо. Он художник.

– Интересно, как художник может себе позволить пригласить тебя в Глайндборн? Ты уверена, что он не промышляет на стороне наркотиками?

– Абсолютно уверена, – отрезала я. – Он художник-декоратор, причем известный. И рисует великолепные картины. Пишет маслом.

– Слушай, а он гетеросексуал? – внезапно спросил Питер. – Фейт, я начинаю беспокоиться.

– Естественно, – нетерпеливо ответила я. – Очень даже, – добавила я со значением. – Кроме того, он очень красивый.

– Правда?

– Да. Очень. А вдобавок прекрасно готовит.

– Ооооо! – протянул Питер. – Определенно голубой.

– Он совершенно определенным образом не голубой, – парировала я. Голос Питера куда-то пропал, когда я вспомнила изумительно проведенный в постели вчерашний день. Это было просто блаженство. Немыслимое наслаждение. Я уже и забыла, какое счастье дает секс. – Нет, Джос неистовый приверженец гетеросексуальных отношений, – радостно заявила я.

– Фейт, – проговорил Питер, – неужели ты…? Ты ведь не…? Это на тебя совсем не похоже. А ведь мы еще даже не развелись. Нет, это не слишком корректно с твоей стороны. Все-таки вы, монастырские воспитанницы…

– Питер, если ты себе это позволил, почему я не могу? – перебила его я.

– Фейт, ответь мне честно. Ты была с ним в постели?

– Ладно, отвечу, раз ты спрашиваешь. Да, была, – я ощутила садистское удовольствие. – Я была с ним в постели, – повторила я. – И раз уж ты спрашиваешь, признаюсь, это было восхитительно.

Наступило молчание.

– Я не спрашивал.

– А теперь ответь, согласен ли ты побыть с детьми в следующий четверг?

– Нет, – ответил Питер. – Я не могу.

– Что значит – не можешь?

– То и значит, что не могу. Не в состоянии. Не в силах. Не свободен. Занят.

– Чем?

– Участвую в конференции, которую проводит «Бишопсгейт» по вопросам сбыта. Вот чем. Буду сидеть в гостинице в Уорикшире и сплачивать войска. Надеюсь, ты понимаешь, что это довольно-таки важное мероприятие. Тем более что испытательный срок у меня еще не закончился и за мной внимательно наблюдает руководство. Так что, к сожалению, ничем не могу помочь. Я правда сожалею, – добавил Питер. – Но ничего не поделаешь. Даже если бы ты предупредила меня за три месяца – чего ты сделать никак не могла, поскольку три месяца назад мы были счастливо женаты и ты не собиралась ехать в Глайндборн и тем более трахаться с другими мужиками, – боюсь, я бы все равно сказал «нет». Извини, Фейт. Никак не могу. Ты не хочешь вместо этого послушать компакт-диск?

– Не издевайся, пожалуйста. Мне очень хочется поехать.

– Тогда тебе придется попросить кого-нибудь еще. Моей матери ты не звонила?

– Нет, она же занята в магазине.

– А как насчет твоих родителей? – предложил Питер. – Ребята теперь практически взрослые, так что, возможно, они будут не против посидеть – если ты, конечно, застанешь их дома.

Конечно же, дома я их не застала. Я их никогда не могу застать дома. Мне смутно припомнилось, что они собирались отправиться на Тобаго наблюдать за птицами. Или в Колорадо сплавляться на каноэ. А может, пройти под парусом вокруг Сейшельских островов или совершить «одиссею в Индийском океане». Честно говоря, я не знала точно и собиралась позвонить им еще раз, когда, к моему изумлению, от мамы раздался звонок.

– Дорогая, как твои дела? – спросила она на одном дыхании.

– Знаешь, довольно интересное развитие событий, – начала я. – Я рада, что ты мне позвонила, потому что хотела узнать, не сможете ли вы с папой приехать и…

– Минуточку, Фейт, у меня кончаются монеты. Джеральд! Мне нужно еще пятьдесят пенсов! Спасибо. Извини, дорогая, мы в аэропорте, в Хитроу. Вот-вот объявят посадку на самолет, так что долго говорить не смогу.

– Куда вы отправляетесь на этот раз? – устало спросила я. – Мне казалось, вы только что вернулись.

– …Китай.

– В Китай? С какой стати?

– Нет, дорогая, не в Китай, а на китов, то есть наблюдать китов. В Норвегии, – объяснила мама.

– Но вы же, по-моему, в прошлом году летали наблюдать китов на Кейп-Код?

– Разные породы китов, дорогая. Говорят, норвежские киты выше всех выпрыгивают прямо из моря. После этого мы на две недели отправляемся в Лапландию пасти оленей.

– Замечательно, – вставила я.

– Да, и самое замечательное, что радиоактивной опасности в этих местах больше не существует.

– Здорово.

– Фейт, мы так давно не говорили с тобой. Есть новости?

– Да, – ответила я. – Раз уж ты спрашиваешь. Мы с Питером разводимся.

– Правда? Джеральд, следи за чемоданами!

– Он уже переехал и живет в Пимлико, недалеко от фирмы, куда недавно перешел работать исполнительным директором. Но у меня появился бойфренд по имени Джос…

– Правда?

– … известный художник-декоратор.

– Замечательно!

– На следующей неделе он пригласил меня в Глайндборн.

– Тебе просто повезло.

– А у Питера связь с «охотником за головами», Энди.

Мама ахнула.

– Да нет, мам, не переживай, Энди – женщина.

– Уже легче, – заметила она.

– Во всяком случае, дети довольно спокойно отреагировали на эти события.

– Ну и замечательно. Мэтт мальчик умный, не так ли? – с гордостью добавила мама. – По-моему, он просто молодчина.

– Да. И Кейти тоже. Но меня немножко беспокоит Грэм.

В трубке раздался мелодичный сигнал.

– Дорогая, объявили посадку на рейс. Нужно бежать. Прости, ты, кажется, сказала, что беспокоишься о Грэме?

– Да. Он тяжело переживает наш развод. Это правда. Он все время встревожен, сам не свой. Проявляется это постоянно. Например, всем известно, что, когда собака собирается лечь, она сначала сделает круг. Не спрашивайте меня почему, они так делают, и все. Так вот, Грэм все ходит кругами бог знает сколько времени, а потом ложится с тяжким вздохом. А еще он теперь очень долго стоит и смотрит в окно. Я это знаю, потому что на всех оконных стеклах остаются отпечатки от его носа. Опять же, он постоянно гоняется за мухами, от чего слегка дуреет. И вообще он стал беспокойным, не то что раньше. За восемь дней, прошедших после моего разговора с мамой, он все больше нервничал. Я обратила на это внимание в четверг, когда ждала Джоса. Лили предложила посидеть с детьми. Я ждала ее к двум, а Джос в два пятнадцать должен был заехать за мной на машине. За два часа мы доедем до Глайндборна, потом посидим в парке, а ровно в пять начнется опера. Лили пришла в полный восторг, когда узнала, и очень мне помогла. Она не только немедленно предложила остаться с детьми, когда я рассказала ей обо всем, – даже отпросилась с середины дня с работы, – но и одолжила мне изумительное платье от Армани из бледно-розового шелка вместе с такой же накидкой. Я так волновалась, что была готова значительно раньше времени – это со мной случалось в детстве. Чтобы чем-то заполнить время, я решила повторить с Грэмом команды.

– Сидеть, – велела я ему на кухне.

К моему изумлению, он с вызовом уставился на меня.

– Сидеть, – повторила я. Снова ничего.

– Грэм, сидеть, – терпеливо сказала я снова.

Он зевнул.

– Сидеть! – резко приказала я. Он не послушался.

Мэтт, читавший «Тайм», поднял голову.

– Грэм, – серьезно сказал он. – Сидеть. Ноль внимания.

– Сидеть. Пожалуйста, – попросил сын. Грэм медленно сел.

– Раньше мы обходились без всякого «пожалуйста», – заметила я. – Обычно он всегда слушается. А сейчас заупрямился.

– Просто он за пределами твоей власти, мам, – заметила Кейти, сыпавшая в аквариум корм для Зигги. – Классическое поведение подростков, когда родители разводятся. Если в доме остается только один из родителей, ребенок начинает выходить за границы дозволенного – короче, идти на риск. К счастью, это всего лишь временно.

– Я не согласен с таким анализом, – сказал Мэтт. – По-моему, он просто расстроен, потому что знает, что здесь скоро появится Дженнифер Анистон. Он ее считает немножечко стервой.

– Уж не знаю, что с ним такое случилось, – сказала я, – но мне хочется, чтобы он встряхнулся. Грэм, дорогой, – обратилась я к псу, потрепав его по шелковистым ушам, – ты ведь не хочешь, чтобы Джос считал тебя непослушным мальчиком, правда? Ты уже большой, тебе целых три года.

– Мам, не веди себя с ним как с младенцем, – устало проговорила Кейти. – Это пес, а не ребенок.

– Слышал, Грэм? – расплылась я в улыбке. – Твоя старшая сестра думает, что ты пес.

– Он и есть пес, – сказала Кейти.

– Он не… пес, – не согласилась я. – Я считаю это несправедливым.

– Мама, он пес, – повторила Кейти. – Самый настоящий пес. Но он пес, обладающий особым, почти человеческим разумом и интуицией, поэтому ты совершенно правильно беспокоишься о его ментальном здоровье. Это все из-за развода, – повторила она как нечто само собой разумеющееся. – Из-за него Грэм чувствует себя беззащитным. Может, даже виноватым, – добавила она, – словно развод это его вина. В целом, он просто сбит с толку, – заключила Кейти. – Может быть, нам стоит обратиться к зоопсихологу.

Внезапно раздался стук в дверь и мы услышали голос Лили.

– Хэллоооо – открывайте! – кричала она. – Мы здесь! Нянюшки прибыли! Дорогая, ты выглядишь просто божественно! – заявила она, влетев внутрь. – О да, это не платье, а мечта. Фейт, куда это ты так смотришь?

– Э… никуда, – соврала я. На самом деле я смотрела на Дженнифер. На ней была крошечная красная футболка с надписью «Какая хорошенькая!» и бейсбольная кепка, украшенная полосами и звездами. Уши, доходящие до пола, были вытянуты наружу через прорези в кепке.

– Правда, миленький костюмчик? – восхищенно проговорила Лили. – Мы купили его в «Крафтс», и Дженнифер непременно хотела надеть его сегодня, не правда ли, моя лапочка? Я подумала, что мы все можем пойти в парк, – проворковала она. – Если Грэм не будет слишком буянить.

– Да нет. Он немножко подавлен. Не такой жизнерадостный, как всегда. Мы думаем, он переживает из-за развода.

– Ну а я – нисколько! – заявила Лили. – То есть я с этим смирилась, – поправилась она. – Конечно, это очень грустно, – торопливо продолжала она, – но ведь жизнь продолжается! Ну, где твой новый ухажер? – спросила она. – Смерть как хочется его увидеть.

Через две минуты ее желание осуществилось. Мы услышали, как притормозила машина, потом раздались шаги, и вот уже Джос стоял в холле. Выглядел он, как бог. Нет, не бог, а ангел! Именно так. Русые волосы ложились мягкими завитками на воротник смокинга. Он излучал какое-то магнетическое тепло, будто далекий огонь в холодную ночь. Вид у него был просто великолепный. Я думала, что сейчас упаду в обморок от желания.

«Благодарю Тебя, Господи, – обратилась я к Богу. – Благодарю за то, что Ты послал мне Джоса».

Лили была почти вне себя от восторга, когда обменивалась с ним рукопожатием.

– Как я рада познакомиться с вами, – заговорила она. – Я столько слышала о вас, и только хорошее. Вы должны дать интервью для моего журнала – с энтузиазмом добавила она. – Страницы, посвященные искусству, у нас лучше всех.

– Спасибо, Лили, – откликнулся Джос. – Я слышал массу хвалебных отзывов о вас, и мне очень нравится ваш журнал – он гораздо лучше, чем «Вог».

К этому времени Лили явно дала ему высшую отметку из всех возможных.

– А ты Кейти, правильно? – обратился Джос к моей дочери, одарив ее обаятельной улыбкой.

– Да, – ответила Кейти, изображая светское безразличие.

– Ну, а это, как я понимаю, гениальный Мэтт. Услышав такое, Мэтт покраснел и поздоровался:

– Здрассьте!

Джос стоял, обворожительно улыбаясь всем нам, а мы наслаждались его мужской красотой и обаянием.

Оглянувшись, он спросил:

– А где же Грэм?

Хм. Действительно, где же Грэм? Грэм исчез. Мэтт пошел на поиски и минуту спустя приволок его за ошейник. Морда пса выражала смесь страха и презрения, какие он обычно проявлял в присутствии ветеринара.

– Грэм, поздоровайся с Джосом, – весело сказала я.

Джос протянул руку потрепать его, но Грэм внезапно оскалился и зубами схватил его за пальцы. Вид у Джоса был испуганный и немного раздраженный, но он тут же рассмеялся.

– Я сам виноват. Должно быть, слишком резко наклонился к нему.

– Ничего подобного, – заявила я. – Грэм! Ты поступил очень, очень гадко, и мама очень сердится!

Съежившись, Грэм выскользнул из комнаты.

– Джос, прости, – извинилась я. – Тебе нужен пластырь?

Он покачал головой.

– Обычно Грэм ведет себя дружелюбно, но сейчас он немножко… сбит с толку.

– Ошибаешься, мама, – авторитетно заявила Кейти. – Он просто ревнует.

– Ревнует? – повторила я.

– К Джосу.

– Ха-ха-ха! Дорогая, ну ты и скажешь! Что за глупая идея! Кейти любит заниматься психоанализом, поэтому анализирует все подряд, – объяснила я. – Смотри, Джос, а то она и твое поведение будет анализировать. Верно, Кейти?

– Да, – откровенно сказала Кейти, – буду.

Наступила неловкая пауза.

Но тут Джос улыбнулся и сказал:

– Что ж, я сам интересуюсь психологией. Между прочим, Энтони Клэр – мой друг.

– Вот это да! – воскликнула Кейти. Она засияла, словно гирлянда огней. – Я считаю его большим специалистом, хотя не согласна с его взглядами на Фрейда.

– Хочешь с ним познакомиться? – спросил Джос. – Могу договориться.

Я думала, что ее глаза выскочат из орбит.

– Очень! – выдохнула она.

– Значит, Джос все устроит, – сказал он с улыбкой, поднял мою корзину с крышкой для пикника, мы сказали всем «до свиданья» и отбыли.

– Выглядишь просто изумительно, – признался Джос, когда мы тронулись в путь в его машине с поднятым верхом. Левой рукой он погладил мое колено.

– Ты тоже, – ответила я. – Даже больше. Ты божественно красив.

Я взглянула на его содранный палец. Слава богу, прокушено не до крови.

– Извини, что так вышло с Грэмом.

– Ничего страшного, – он криво улыбнулся. – Я рад, что у него не было ружья.

– Понимаешь, он всегда был добродушным и жизнерадостным псом, – объяснила я. – Не знаю, что с ним стряслось.

– Зато я знаю, – сказал Джос. – Кейти права. Он ревнует. И его можно понять. Потому что он любит тебя и почувствовал, что я тоже тебя люблю.

Сердце у меня в груди сделало кувырок, три колеса и сальто назад. У меня перехватило дыхание, закружилась голова, и я ощутила полный восторг. У Джоса была привычка неожиданно говорить нечто такое, от чего у меня захватывало дух. Питер никогда так не делал, размышляла я. Но он был совершенно не романтического склада. Хотя теперь я начала задумываться: может, с Энди он стал романтиком? Может быть… Я отогнала непрошенные мысли, потому что знала: моя жизнь движется дальше. Лили была права, когда сказала, что я иду вперед. А сейчас я даже не иду, а мчусь вперед вместе с Джосом. Мы ехали по Суссексу, мне казалось, что мне все это снится. Пока мы приостановились в потоке машин, я поймала себя на том, что любуюсь его красивым профилем. Он повернул ко мне голову и взял мою руку в свою. Мне было безразлично, доберемся мы до Глайндборна или нет. Это было такое блаженство – сидеть с ним рядом в машине. Вскоре загазованные автомагистрали юго-восточной части Лондона остались позади, и мы двинулись по узким суссекским дорогам. Все вокруг было зеленым, как листья салата. За изгородями набирал рост клевер, ярко зеленела молодая листва. Легкий ветерок покачивал бело-розовые свечки огромных каштанов. Мы проехали настоящий тоннель из буков с полупрозрачными медно-зелеными листьями и внезапно оказались замыкающими в медленно движущемся потоке «мерседесов», «бентли» и «роллс-ройсов».

– Добро пожаловать в Глайндборн, – произнес Джос, когда мы свернули на длинную подъездную дорогу, рассчитанную на три ряда машин, выехали на площадь и припарковались. Я оглядывалась, пока он открывал багажник и доставал все для пикника. Было такое ощущение, будто мы попали на съемки одного из фильмов студии «Мерчант-Айвори». Мужчины в смокингах и поясах-шарфах с важным видом расхаживали, словно вороны с глянцевым опереньем; элегантные женщины в нарядах haute couture, вздымающихся волнами шелка, скользили по лужайкам. Вдали белыми пятнышками на фоне живописных зеленых холмов виднелись овцы.

– Сначала, – объяснил Джос, – выберем место для пикника и немного выпьем, а поужинать мы успеем во время длинного антракта в половине седьмого.

Мы подхватили корзинку и плед и не спеша пошли по парку, мимо клумб с розами и заросшего кувшинками пруда. У меня перехватило дыхание от красоты открывшегося взору загородного дома эпохи королевы Елизаветы. Оконные створки были увиты глицинией, а стены из красного кирпича сияли бронзой в лучах заходящего солнца. Овцы невозмутимо щипали траву, пока мы расстилали мягкий плед у осевшей стены.

– Это заборчик, – объяснил Джос, раскручивая проволоку бутылки. – Он предназначен для того, чтобы отделить овец от слушателей оперы. Прошу прощения, но шампанское не марочное, – добавил он, когда я протянула свой бокал. – Марочный «Крюг» я берегу только для совершенно особых случаев.

Я улыбнулась. Сегодняшний день, по-моему, вполне подходил под эту категорию.

– Так какая нас ожидает погода? – поинтересовался Джос.

Я взглянула на небо.

– Ясная и безоблачная, – со счастливой улыбкой пообещала я.

Мы пили шампанское и ели канапе с копченым лососем. Наконец зазвенел колокол, приглашая всех в зал.

– Это совершенно другой мир, – прошептала я, когда мы рука об руку двинулись к дому.

– Безусловно другой, – подтвердил Джос.

– …нет, я буду с Ротшильдами.

– …вы собираетесь в этом году в Аскот?

– …двое наших младших учатся в Рэдли.

– …да… да… музыка Моцарта просто превосходна.

– У большинства здесь присутствующих одна и та же болезнь – хроническое богатство, – улыбаясь, шепнул Джос, когда мы сели на свои места. Оркестранты начали настраивать инструменты, потом свет погас, и снизошла благоговейная тишина.

Как мне нравится все это, думала я, когда занавес стал медленно подниматься. Джос обеими руками держал мою руку, и я чувствовала, как с каждым вздохом мерно опускается и поднимается его грудь. Опера шла на итальянском, но я читала либретто. На мой взгляд, это совершенно нелепая история, полная обмана и мошенничества. Двое мужчин, переодевшись, обхаживают подружек друг друга, чтобы испытать их верность. Делают они это в надежде выиграть спор у своего циничного приятеля дона Альфонсо. Зрителю остается спрятать свое недоверие подальше, потому что женщины абсолютно не узнают собственных женихов, с которыми разговаривали буквально пять минут назад, всего лишь потому, что те нарядились албанцами! Девушки честно сопротивляются, но мужчины прибегают к низким поступкам. Они притворяются, будто приняли яд и спасти их можно, только если девушки им уступят. Так и происходит. Но это абсолютно нечестно, ведь мужчины обманом принудили девушек к измене, а потом еще у них хватило совести злиться. Но больше всего меня поразила Деспина, служанка девушек. Вот уж действительно сомнительная особа! На первый взгляд такая дружелюбная и преданная, а на деле – совсем наоборот. Словно кукловод, она умело управляет действием со стороны. Я подумала: как она могла так поступить со своими хозяйками? Какими скрытыми мотивами руководствовалась? Так что если говорить откровенно, опера меня скорее растревожила, чем насмешила. Потом я решила не обращать внимания на сюжет, ведь музыка действительно бесподобная. В конце первого действия занавес опустился под гром аплодисментов, и все дружно направились в парк.

– …лучше, чем Бёртуисл, правда?

– …кажется, это герцог Норфолк?

– …в этом году мы снова едем отдыхать в Кап-Ферра.

– …обслуживание было отвратительное. Отвратительное!

– …нет, я с Меррил Линч.

– Джосайя? – Джос остановился как вкопанный.

Привлекательная девушка лет двадцати пяти стояла перед нами, загораживая проход.

– Давно не виделись, – сказала она несколько вызывающе.

– Да, действительно, – Джос вежливо улыбнулся, но лицо его явно не выражало удовольствия.

– Как поживаешь? – спросила девушка, кутаясь в широкий бархатный шарф, накинутый на худенькие плечи.

– О, у меня все в порядке, – ответил он. – А, э… как ты?

– У меня все прекрасно, – многозначительно ответила она. – Я выполняла заказ для «Оперы Норт».

– А. Что ж, чудесно, – заметил он. Я думала, Джос нас сейчас познакомит, но он не захотел. – Приятно было увидеть тебя снова, – добавил он, – не будем тебя задерживать.

G этими словами Джос взял меня под руку и повел к выходу.

Мы уже почти вышли, когда девушка крикнула нам вслед:

– Я слышала, ты занят в интересном спектакле! Джос остановился и повернулся к ней. Я заметила, как у него задергался уголок рта.

– Да, это правда, – сказал он. – Что ж, Дебби, приятно было увидеть тебя. До свиданья.

Мы вернулись к нашему пледу и сидели, потягивая шампанское при вечернем солнце. Только почему-то после этой странной встречи «Крюг» утратил свой вкус.

– Джос, – сказала я, открывая корзину и доставая тарелки. – Я понимаю, это меня не касается, но эта девушка – кто она? Она вела себя несколько… враждебно.

– Совершенно верно, – отозвался Джос и раздраженно вздохнул. Ему явно не хотелось говорить об этом. Возможно, мне не следовало спрашивать.

– Извини, я не собиралась совать нос в твои дела.

– Да нет, все в порядке, – он снова вздохнул. – Мне нечего от тебя скрывать. Она начинающий художник-декоратор, – пояснил Джос, принимая у меня тарелку с копченой курицей. – Как-то раз я взял ее работать – расписывать декорации, – добавил он, пока я накладывала ему салат. – Но Дебби очень честолюбива и хочет известности. И… когда она узнала, что меня пригласили в Ковент-Гарден оформлять постановку «Мадам Баттерфляй», принялась меня упрашивать взять ее к себе ассистентом. Я… считаю, что она еще не готова, поэтому… сказал, что место уже занято. И больше не думал об этом, – устало договорил он. – Но она явно меня не простила.

– Дорогой, не обращай внимания, – сказала я, протягивая ему бумажную салфетку. Я почувствовала облегчение, когда услышала это объяснение, потому что по отношению к Джосу во мне начинает зарождаться собственница и я забеспокоилась, вдруг это его бывшая пассия. Но это просто профессиональные недоразумения. С этим я сумею справиться.

– В нашем мире, Фейт, много подлостей, – добавил Джос, пока мы ужинали. – Я с радостью поддержу молодые дарования, но никому не собираюсь давать работу, пока они не станут действительно первоклассными мастерами.

– Понимаю, – отозвалась я и, передавая картофельный салат, добавила: – Знаешь, давай забудем об этом, ладно?

Вроде бы мы так и сделали, но я чувствовала, что весь оставшийся вечер был чуть-чуть омрачен. Раз или два во время второго действия я взглянула на Джоса, и мне показалось, что он так и не успокоился. Но потом я начала следить за тем, что происходит на сцене, и конец спектакля меня просто поразил. В программке упоминалась благополучная развязка: мужчины прощают своих невест, и опера завершается свадебными колоколами. Но все оказалось совсем не так. Когда девушки узнали, что их обманули, они пришли в ярость. С омерзением взглянув на мужчин, они швырнули кольца, подаренные в честь помолвки, и в слезах ушли со сцены.

– Конец не такой уж и счастливый, – сказала я Джосу, пока мы шли к машине.

– Да, конец несчастливый, – согласился он. – Похоже, в сюжет вмешалась реальная жизнь.

Обратно он вел машину явно в подавленном настроении.

– Ты все еще думаешь об этой девушке? – мягко спросила я, пытаясь заглянуть ему в глаза, но от дорожных огней на его лицо ложились то янтарные отблески, то серые тени. – Надеюсь, ты не переживаешь.

– Немножко, – признался Джос, переключая скорость. – Я думаю, не попытается ли она причинить мне неприятности.

– Конечно, нет, – решительно сказала я. – И потом, каким образом? Репутация у тебя надежная. Ты блестящий художник, все это знают. – Он повернулся ко мне в полумраке и благодарно улыбнулся. – Людям, обладающим твоим талантом, часто приходится сталкиваться с завистью и злобой. Ты, Джос, человек заметный – можно сказать, белая лилия среди болотной тины, вот кое-кто и пытается тебя очернить.

– Спасибо. Интересно, как там справляется твоя лилия – Лили? – добавил он, когда мы свернули на Эллиот-роуд.

Прижав к груди Дженнифер Анистон, Лили спала перед экраном телевизора, забыв про поставленную видеокассету с сериалом «Друзья».

– Красавица и чудовище, – с улыбкой сказал Джос. – Хорошо, что она осталась с ребятами.

– Да, – шепотом ответила я. – Жаль, ты не можешь остаться.

Я бросила взгляд на Грэма, лежащего на нижней ступеньке лестницы.

– Знаю, – ответил Джос. – Во-первых, Грэм ни за что не пропустит меня наверх, а во-вторых, через три часа тебе нужно вставать и идти на работу. Бедняжечка, – он поцеловал меня и крепко сжал в объятиях. – Завтра ты будешь чувствовать себя очень усталой.

– И очень счастливой!

– Я буду смотреть твою передачу, – пообещал он, еще раз поцеловал и ушел в черную ночь.

К этому времени Лили проснулась и, зевая, принялась собирать свои вещи. Я поблагодарила ее и пошла наверх. Дети уже давно ушли спать, но я с удивлением увидела полоску света под дверью комнаты Мэтта.

– Мэтт! – негромко позвала я. Сын сидел в пижаме за компьютером. – Ты вконец испортишь зрение, если не прекратишь.

– Что? – устало прищурившись, он взглянул на меня и снова повернулся к компьютеру.

– Что это ты делаешь? Уже без четверти час. Молодой человек, вам еще только двенадцать лет.

Через плечо сына я заметила, как быстро он нажимает на клавиши с цифрами.

– Ничего я не делаю, – ответил он. – Это мой чат.

– Чат? – переспросила я. – Нечего тебе заходить в чаты. Еще неизвестно, кто там на линии.

– Да нет, это особый чат, – объяснил Мэтт.

– И что же вы обсуждаете?

– Ну, главным образом текущие события в мире. Ну там, Китай и Тайвань, будущее британской промышленности и всякое такое.

– Понятно, – сказала я. – Это, конечно, похвально, но я хочу, чтобы на сегодня ты закончил свои обсуждения.

Подняв голову, я случайно бросила взгляд на стену и с удивлением увидела пустые полки.

– Где твои компьютерные игры?

– Я, э… избавился от них, – ответил Мэтт, выключая компьютер.

– Как, ото всех сразу? Да ведь у тебя их было под сотню.

– Ну да. Просто… они мне надоели, – он пожал плечами, забираясь в кровать.

– Что? Даже «Zombie Revenge» и «Chu-Chu Rocket»?

– Ну да, вообще надоели. Я играл в них миллион раз.

– Ясно. Значит, ты их отдал?

– Да. Да, отдал.

– Куда? В благотворительный магазин?

– Ну… Да.

– Знаешь, дорогой, они совсем не дешевые. Мы истратили на них кучу денег. А ты просто взял и отдал?

– Да, – подтвердил Мэтт. – Отдал.

– Знаешь, мне это не нравится. Ты же мог отнести их в комиссионный и неплохо на этом заработать.

Сын пожал плечами.

– Да, дорогой, я на тебя сердита, – сказала я и поняла, что не могу сердиться. Я провела такой замечательный вечер. В моем мире все прекрасно, а Мэтт, во всяком случае, действовал из лучших побуждений.

– Ты поступил очень щедро, – сказала я, целуя его на ночь, – потому что эти игры очень дорого стоят.

– Да, я знаю, – со значением произнес сын. Я выключила настольную лампу у кровати и повернулась, чтобы уйти.

– Мам? – внезапно окликнул Мэтт из темноты, когда я уже закрывала дверь.

– Да?

– Опера понравилась?

– Да, дорогой. Опера была чудесная, хотя сюжет мне кажется немного странным.

– Мам, а тебе нравится Джос? – тихонько добавил он.

– Нравится ли мне Джос? Ну да, нравится. А тебе он понравился?

Наступило короткое молчание.

– Не знаю, – пробормотал Мэтт. – Наверно. Ммм… он вроде обаятельный.

 

Июнь

Мэтт абсолютно прав. Джос действительно обаятельный. Невероятно обаятельный мужчина, хотя в наше время истинное обаяние редко встречается. Он привлекательный, дружелюбный, к тому же отличный собеседник. У него всегда наготове что-нибудь остроумное. Он относится к той редкой породе людей, с которыми так приятно находиться рядом, что не хочется расставаться. Наверно, поэтому люди тянутся к нему, как мотыльки к огню. Как же мне повезло, что я с ним встретилась! До этого я была в ужасном состоянии. Я осознала это после того, как прочитала «Руж» – приложение к номеру «Я сама» за этот месяц, посвященное супружеским изменам. В нем было напечатано интервью Лили со мной. Лили заменила наши имена на «Фиону» и «Рика», чтобы никто ни о чем не догадался. У меня возникло чувство, будто я читаю о посторонних людях, потому что теперь уже трудно вспомнить, как сильно я переживала.

…Я стала подозревать мужа… было тошно… начала обыскивать его вещи… облегчение, когда детектив ничего не обнаружил… потом страшное потрясение… Рик сознался… что же мне теперь делать?.. У меня такое чувство, словно рухнул весь мир…

Прошло всего три месяца, но теперь моя жизнь преобразилась, потому что Джос исцелил меня. Как и обещало его имя. Всего несколько искусных прикосновений его волшебной кисти, и свинцовые небеса стали лазурно-голубыми.

Кажется, детям он понравился. Это значительно все облегчает. То есть, я хочу сказать, это серьезный шаг, очень серьезный шаг – познакомить своего нового друга с детьми. Но они отнеслись к нему прекрасно. Только Грэм ведет себя очень неприветливо, но в этом нет ничего странного. Он всего лишь пес и не понимает, что происходит. Ну и конечно, ему не нравится, что иногда я закрываю дверь спальни у него перед носом. Джос не остается на выходные, потому что в это время дома дети. Зато теперь раз или два он остается на неделе и ничего не имеет против, когда будильник начинает звонить в половину четвертого, просто тут же засыпает снова. Потом где-то в половине девятого он просто выходит из дома и отправляется на работу. С нашими отношениями все отлично, только Грэм не желает ничего понимать. Но до чего же трогательно, что Джоса это огорчает. Прошлой ночью мы заговорили об этом в постели.

– Это нелегко, – вздохнул он. – Видишь ли, Фейт, когда ты рядом, он ведет себя вполне цивилизованно, но стоит тебе выйти, как он превращается в бестию.

– Он что, снова тебя укусил? – ужаснулась я.

– Нет, – ответил Джос. – Не совсем. Но время от времени он меня немного прихватывает, чтобы я не забывался. Так и кажется, будто тебя преследует пиранья.

– Это в нем говорит кровь предков, – объяснила я. – Собаки-колли охраняли стада. Не принимай на свой счет. Он не хочет выпускать тебя из виду, – добавила я, целуя Джоса. – И я, возможно, тоже!

– Я все-таки принимаю это как раз на свой счет, Фейт, – обиженно ответил Джос. – Мне не нравится, что он относится ко мне враждебно, а ведь я так стараюсь!

Это правда, Джос прилагает все усилия, чтобы наладить отношения с Грэмом. Он приносит ему собачий корм, кусочки мяса, кидает в саду мячик. Джос подарил ему новый видеофильм по кулинарии и ошейник. Это так трогательно. Надеюсь, Грэм опомнится. Я заговорила об этом с Кейти в пятницу вечером, пока мы смотрели по телевизору новую серию «Фразье».

– Понимаешь, – начала я, когда мы сидели на диване, а Грэм разлегся у нас на коленях, – по-моему, Грэм видит в Джосе чужого, который претендует на место вожака.

– Привет, Сиэттл, я – доктор Фразье Крейн.

– Мне кажется, в его поведении определенно наблюдаются признаки невроза, – добавила я. – Хотя бы то, что он постоянно набрасывается на мух. Классический пример навязчивого невроза.

– Да, Рассел, я вас слушаю.

– Да нет, мам, все собаки так делают.

– Грэм такой раздражительный, – продолжала я. В это время пес довольно вздохнул. – Наверное, в прошлом у него осталось множество неразрешенных проблем. Прибавь к этому его врожденный страх бездомного пса, что его оттолкнут, бросят, и сразу становится ясно, что присутствие Джоса – сложное испытание для его хрупкой самооценки.

– Спасибо, Рассел. У нас еще один звонок!

– Кроме того, – продолжала я, поглаживая Грэму уши, – не исключено, что он страдает эдиповым комплексом, желая заменить фигуру «отца», в данном случае – Джоса, и жениться на мне.

Кейти скептически посмотрела на меня:

– Он никогда не хотел заменить папу.

– Мм. Верно, – согласилась я. – Знаешь, прежде я находила всю эту аналитическую дребедень довольно скучной, но сейчас мне стало так интересно. Для меня просто очевидно, что в поведении Грэма проявляются признаки паранойи в начальной стадии.

– Неплохо сказано, мам, – заметила Кейти. – Но есть гораздо более простое объяснение.

– Да?

– Да. Грэм просто не любит Джоса.

– А, – удрученно пробормотала я, – понятно.

– Так бывает, – она пожала плечами и махнула рукой в сторону телевизора. – Я хочу сказать, Эдди терпеть не может Лилит – он всегда чует ее за два квартала. Тут просто психологическая несовместимость, вот и все. Вряд ли здесь поможет тщательный психоанализ. Просто Грэм терпеть не может Джоса, – бодро заключила Кейти. – Любопытно другое, – добавила она. – Почему это так беспокоит Джоса?

Хмммммм.

– Это беспокоит Джоса, потому что Грэм его кусает.

– Нет, – твердо ответила Кейти. – Его беспокоит, что он кому-то не нравится.

– Но мы все хотим нравиться, – возразила я. – Это естественно.

– Допустим, но большинству из нас, в общем-то, все равно, нравимся мы или нет собаке.

Как вы знаете, я всегда соглашаюсь с Кейти, какими бы безумными ее идеи ни оказались. Но ведь абсолютно ясно, почему Джос беспокоится. Он беспокоится, потому что воспринимает Грэма, и совершенно справедливо, как члена моей семьи, а ведь ему хочется нравиться всем нам. В целом так оно и есть. То есть я от него без ума, детям он явно нравится, а Лили его просто обожает и считает, что мне крупно повезло.

– Потрясающий мужчина! – опять воскликнула она в клубе «Гобден» несколько дней спустя, когда Джос пошел принести нам выпить. Лили пригласила нас на презентацию новой кулинарной книги, написанной известным шеф-поваром Нателлой Принс.

– Не мужчина, а мечта! – повторила Лили среди оживленного гула. – Он божественно красив, жутко общительный, модный, и с ним страшно весело.

Я смотрела на Джоса, пока он пробирался в толчее в поисках шампанского. Лили права. Он действительно выделялся даже в этой нарядной толпе. Сердце мое наполнилось гордостью: этот замечательный мужчина пришел сюда со мной.

– Фейт, он просто создан для тебя, – заявила Лили. – Мы с Дженнифер в полном восторге.

– А где Дженнифер?

– Дома. Я решила, что здесь для нее слишком шумно. Она была занята всю неделю.

– Чем? Ничегонеделанием? Поеданием деликатесов?

– Скажешь тоже! – фыркнула Лили. – У нас появилась одна идея. Смотри, это Годфри Варне, знаменитый специалист по женскому бесплодию.

Кстати, это напомнило мне вот о чем. Знаешь, Дженнифер подумывала о том, чтобы завести щенков – ведь у нее великолепная родословная. К сожалению, ветеринар решил, что она недостаточно крепка для этого.

– Боже мой.

– Поэтому я собираюсь ее клонировать.

– Что?

– Ты же знаешь про овечку Долли и корову Долли. Так почему бы не появиться и собачке Долли? В Штатах есть фирма, которая занимается исследованиями в этой области. Называется «Puplicity» – я недавно записала ее название. Как по-твоему, разве это было бы не чудесно – множество маленьких Дженнифер Анистон?

– Мммм, – я восторженно закивала головой.

– Замечательный прием, – добавила я, чтобы сменить тему разговора. Так оно и было. Сотни две самых верных последователей моды в Лондоне энергично поедали канапе с крабами, запивая шампанским. В центре зала стояла вращающаяся ледяная скульптура в форме гигантского бьющегося лосося. Две высоких цветочных композиции часовыми выстроились у дверей.

– Да, я считаю, что Джос замечательный, – снова начала Лили. – Держись его, Фейт, не то кто-нибудь постарается его увести, а этого допустить никак нельзя!

– Конечно нельзя, – согласилась я. – А как твоя личная жизнь? – поинтересовалась я, когда мы обмакнули крошечные меренги в темно-коричневый «вулкан» чуть ли не с метр высотой, пузырящийся растопленным шоколадом.

– Ужасно – как всегда, – вздохнула Лили. – Я рассталась с Франком, – доверительно призналась она, смахивая с губ сладкие крошки.

– Кто это? – Мне никак не удавалось уследить за переменами в жизни подруги.

– Дирижер, – объяснила Лили. – Ты его знаешь.

– Извини, не помню. С каким он оркестром?

– Номер 11! – усмехнулась она. – Такой красавец, – удрученно добавила она, – но совершенно безнадежен в… – ты понимаешь, о чем я.

– В общении?

– Нет, дорогая, в постели. В конце концов меня доконало, что в самый критический момент он восклицал: «Держись крепче!» и норовил ввинтить меня в кровать.

– А как тот поп-певец, э… Рики?

– Рики оказался настоящим пройдохой, – ответила Лили. – Фейт, я его обожала, а он изменял мне со всеми тремя бэк-вокалистками.

– О боже. Что ж, может, тебе стоит начать встречаться с мужчиной, ну, более земной профессии – с врачом, например, – предположила я. – Или каким-нибудь интернет-миллионером. А как у тебя с тем виноторговцем?

– Дешевый портвейн, не более того.

– А тот тип с Би-би-си?

– Птица слишком низкого полета.

– А тот милый брокер? – допытывалась я. – Такой высокий, в очках?

– Ах, тот, – Лили закатила глаза, подцепила с подноса проходившего мимо официанта сосиску, которая безжизненно повисла на вилке, и помахала ею у меня перед глазами. – С тем было вот так, – презрительно заявила она.

– О господи.

– А каков в этом деле Джос? – поинтересовалась Лили, когда мы заметили, что он пробирается обратно.

– О, он… все прекрасно, – пробормотала я со смущенным смешком. – Если хочешь знать правду, то просто блестяще. Приятно, знаешь ли, снова жить полной жизнью. Мы с Питером не спали бог знает как давно.

– Что ж, – лениво протянула Лили, – не сомневаюсь, он поможет тебе наверстать упущенное и даже больше.

После ее слов я почувствовала острую боль – словно в сердце вонзили нож. Я пожалела, как это частенько бывает, что Лили не умеет сначала хорошенько подумать и только потом сказать. Сколько бы я ни выходила в свет и как бы ни была счастлива с Джосом, факт остается фактом: мне по-прежнему ненавистна мысль о Питере в постели с Энди. Я стала думать о Питере, как делала это в последнее время, представляя, как ему живется. Тут я внезапно взглянула в противоположный конец зала и увидела Оливера – у меня упало сердце. Хуже того, он направлялся ко мне.

– Привет, Фейт, – проговорил он довольно фамильярно прежде, чем я успела улизнуть.

– Привет, – решительно отозвалась я. – Это Лили Джейго.

Они без всякого интереса бегло взглянули друг на друга. Я рассматривала его широкое зефирообразное лицо, как обычно покрытое каплями пота. Липкий – вот он какой. Потный. Весь какой-то гнусный и нечистый.

– Я очень огорчился, услышав о твоем разводе, – начал Оливер. Я промолчала. – И конечно, – продолжал он вкрадчиво, – всем нам было очень жаль, что Питер ушел.

Ну конечно, на тебя это похоже, лицемер, подумала я про себя.

– Но Питер прекрасно устроился в «Бишопсгейте», – заметила я.

– Правда? – отозвался Оливер с несколько удивленной, как мне показалось, улыбкой.

– Да. Правда. И он им нравится.

– Вот как?

– Да.

– Рад слышать, – слащаво произнес он и отправился дальше.

– Похоже, не самый приятный человек.

– Ты сама это сказала, без моей подсказки.

– А вот и Джос с нашей шипучкой.

– Ну, девушки, держите, – он протянул нам два бокала. – Простите, что так долго, но я то и дело натыкался на знакомых. Честно говоря – о, это Мелвин Брэгг – Фейт, дорогая, ты не возражаешь, если я ненадолго отойду поболтать?

– Конечно, нет.

– Точно?

– Точно, – улыбнулась я. – Иди.

Джос поцеловал мне руку и вскоре уже увлеченно беседовал с лордом Брэггом. Я заметила, что лорд Брэгг улыбался и даже смеялся, словом, казался совершенно очарованным. Но потом я обратила внимание, что все вокруг: и женщины, и мужчины – точно так же очарованы Джосом. К этому времени мы с Лили, расхаживая среди шикарной толпы, почувствовали легкое опьянение.

– …не видела тебя в Каннах.

– … он ведет на телевидении дела Али Г.

– …большие друзья с тем писателем, Зейди Смитом.

– …нет! Отошло компании «Фабер».

– …вон там, смотри, с Грэмом Нортоном, шоуменом…

– …мы называем это трах. дот. ком.

Мне было тягостно в атмосфере этого модного приема, но Лили наслаждалась на все сто. Мне все кажется, что ей должны до чертиков надоесть эти приемы и вечеринки, но это не так. Она принадлежит к королевам ночи.

– Смотри, вон там романистка Эмбер Дейн, – с усмешкой проговорила Лили. – Ее книги исключительно широко не пользуются популярностью. А это актриса Зулейка Джонс. Абсолютно не сломлена неудачами. А вон тот высокий тип, видишь? – Я кивнула. – Блестящий политик.

– Правда?

– О да. Абсолютно. Один из самых лучших, каких можно сотворить за деньги. О боже. – Она скорчила гримасу. – Этот жуткий издатель, как-его-там, по модам. Он пишет этот бред – ну, ты знаешь где. Интересно, как может человек, который одевается как деревенщина, быть арбитром красоты и стиля?

Порой настоятельную потребность Лили быть стервой я нахожу скучноватой, но сейчас, после мягкой анестезии «Лоран Перье», ее остроты меня только смешили.

– Ооо, никак это «Та Девушка» – Тейрара Дипстик? Помнишь, из фильма? – спросила я, заметив длинноволосую блондинку в облегающем платье под леопарда, облокотившуюся на стойку бара.

– Бывшая «Та Девушка», – усмехнулась Лили. – Ей, должно быть, никак не меньше тридцати пяти. Воображает себя сиреной, – сухо добавила моя подруга, – но походит на нее только голосом. А видишь вон ту девицу рядом с ней? Это Саския Смит, начинающая актриса. Вот она охотится за деньгами.

Я уже начала оглядываться в поисках Джоса, но его нигде не было видно. Мелвин Брэгг разговаривал с кем-то другим. Куда же подевался Джос? – недоумевала я, пока Лили продолжала сыпать ехидными замечаниями.

– Кого я вижу! – воскликнула она, толкнув меня локтем в ребра. – Корова Ситронелла Прэтт – вон там, толстуха с рыжими волосами. Настоящий жиртрест! Неудивительно, что ее прозвали «La Vag Qui Rit» – Смеющаяся Корова!

Ну где же Джос? Скорей бы он вернулся и поговорил со мной. Не только потому, что я начала уставать от ядовитых комментариев Лили. Внезапно ее голос стал глуше, словно кто-то убавил звук, потому что я наконец-то увидела Джоса. Он стоял возле светящейся зеленой таблички с надписью «Выход». Я уже хотела направиться туда, когда заметила, что к нему приближается человек, лицо которого показалось мне смутно знакомым. Кто же это? Ах да! Уилл, бойфренд Икбола. Я встречала Уилла пару раз на наших рождественских вечерах. Не могу сказать, что он мне очень понравился. Отчасти это объяснялось тем, что он устроил Икки кошмарную жизнь. Он вечно изменяет – по-моему, это разбивает Икки сердце. Но Икки не может его оставить, потому что Уилл для него – свет в окошке. Уилл тоже работает в опере. Кажется, он помощник директора. И вот он здесь, идет прямо к Джосу. Мне захотелось подбежать к Джосу и увести его, но это выглядело бы неловко, потому что они, похоже, хорошо знают друг друга.

– Ситронелла ведет эту кошмарную колонку в «Санди как-там-дальше», – говорила Лили. – Просто жуть! Эта стерва всегда издевается над другими женщинами.

– Правда? – рассеянно отозвалась я, больше ее не слушая. С Джосом происходило нечто странное. Я не большой знаток языка жестов, но что-то было не так. Я взглянула на Уилла: худощавый, с иссиня-черными волосами и каким-то измученным, виноватым выражением лица. Мне показалось, он выглядит экзотично: пристальный взгляд яйцевидных глаз, густые брови и странный, восковой блеск кожи. Сейчас он напомнил мне лагерную версию телекуклы, капитана Скарлетта. Вот в чем дело, сообразила я: он выглядел каким-то искусственным, поддельным в отличие от Икбола, такого живого и настоящего. Я обожаю Икки, он чудный парень, глядя же на Уилла, я невольно содрогнулась. Рядом с ним Джос казался таким мужественным: темно-русые вьющиеся волосы, широкие плечи – словом, настоящий мужчина в неброской элегантной одежде – бледно-зеленая льняная рубашка навыпуск и отлично сшитые джинсы.

– Скандал разразился неимоверный, – донеслись до меня слова Лили. – Муж Ситронеллы сбежал с парикмахером. Из-за этой жуткой бабы он превратился в гея!

Мне прежде в голову не приходило, что Джос и Уилл могут знать друг друга, но в этом нет ничего удивительного, ведь они люди одного круга. Взглянув на них сейчас, можно было подумать, что это близкие друзья. Да… причем очень близкие друзья. У меня внутри все сжалось: Уилл стоял чересчур близко к Джосу. Конечно, народу вокруг было полно, но стоять настолько близко не было никакой необходимости. Уилл подошел к нему просто вплотную. Он посягал на личное пространство Джоса. Он… точно, он собирался ударить Джоса! Я испытала потрясение, как от удара молнии. Уилл надвигался на Джоса. Это было совершенно очевидно. Как он смеет, мелькнуло у меня в голове. Как он смеет! Как это ужасно для Джоса. И в какое неудобное положение Уилл его ставит! Лицо мое горело от досады. Я уже хотела броситься его спасать, но внезапно остановилась. Если Уилл и стоял слишком близко, то Джос, судя по всему, нисколько не возражал. Напротив, у него был такой вид… Такой вид, будто он едва ли не наслаждается этим. Он неотрывно смотрел на Уилла, а потом засмеялся, откинув назад голову. Он… не может быть. Я присмотрелась снова. Да. Мне не почудилось. Он флиртовал. Он флиртовал с мужчиной. У меня мурашки побежали по коже. Я не знала, что делать. Мне хотелось вмешаться. Хотелось подбежать к Уиллу и крикнуть, чтобы он немедленно отошел. Но я не могла, потому что чувствовала себя так, будто бесцеремонно вторгаюсь в чужое дело. Хуже, я чувствовала себя так, будто подглядываю. В этот момент Уилл положил руки Джосу на плечи, наклонился и поцеловал его в щеку.

– Фейт, Фейт! Ты меня совсем не слушаешь.

– Что-что? – пробормотала я. – Извини.

– Смотри, вон там Джос. Идем поговорим с ним.

Мы стали пробираться к нему. Мне хотелось остановиться и рассказать Лили, что я видела, но она тянула меня за собой. Толпа расступалась перед ней, словно Красное море перед Моисеем. К тому времени, когда мы поравнялись с Джосом, Уилл исчез.

– Дорогая, мне очень тебя не хватало, – обрадовался Джос, обнимая меня так, словно не видел по меньшей мере несколько недель, и притягивая к себе.

– Ну что, с тебя довольно? – спросил он с озорной улыбкой.

Я молча кивнула.

– Очень хорошо. Потому что, по-моему, пора ехать домой.

Мы оставили Лили веселиться дальше и не спеша отправились в путь по западной части Лондона, окутанного летним сумраком. Джос опустил верх машины, и я смотрела, как заходящее солнце сверкает багрянцем и золотом в вечернем небе.

– Красный закат – пастух рад, – продекламировал Джос. – Верно? – со смехом добавил он.

– Э… да, – подтвердила я.

Мне не хотелось разговаривать. Я была слишком подавлена и пыталась понять, что же я все-таки видела. Сначала я решила ничего не говорить, но моя решимость медленно таяла.

– Джос, могу я задать тебе один вопрос? – начала я, когда мы остановились на красный свет.

– Конечно, – ответил он и сжал мою правую руку в своей.

– Тот парень, с которым ты разговаривал, – начала я, когда машина тронулась с места. – Этот парень, Уилл.

– Да, – отозвался Джос. – Ты с ним знакома?

– Я его знаю. Он живет с одним из наших художников по гриму, Икки.

– И что же?

– Он тебе нравится?

– Нравится ли он мне? – повторил Джос, сворачивая влево на Голдхок-роуд. Кажется, этот вопрос его удивил. – Нравится ли он мне? Эээ… Не очень.

– Тогда с какой стати ты его поцеловал? – у меня колотилось сердце, а руки стали влажными.

– Не целовал я его, Фейт, не говори глупости.

– Нет, целовал, я сама видела.

– Ты не могла этого видеть. Это он меня поцеловал.

– Ну хорошо, но почему ты позволил? Ты же не гей. Я была… – Я сглотнула. – Если честно, я была в шоке.

– Фейт, дорогая моя, – снисходительно улыбнулся Джос, – ты такая наивная, и тебя так легко шокировать. Ты всегда все принимаешь за чистую монету, так ведь? Но то, что ты видишь, не всегда соответствует действительности.

– А что еще я могу подумать, если мой бой-френд целуется с мужчиной?

– Ты могла бы подумать, что в наши дни нормальный мужчина вполне может позволить гею поцеловать себя, – ответил Джос, переключая скорость.

– Понятно, – подавленно пробормотала я.

– Только в щеку, вот и все. Послушай, Фейт, – добавил он с улыбкой, – французы вообще постоянно целуют друг друга. Думаешь, все они геи?

– Нет, конечно. Но это не одно и то же, а потом, их культура отличается от нашей.

– О, Фейт! – воскликнул Джос, широко улыбаясь, пока мы проезжали знак «Въезд запрещен», – неужели ты решила, что я голубой?

– Ну, в общем-то, нет. Просто я… не знала, что подумать, – еле слышно проговорила я.

В этот момент Джос рассмеялся. Но не своим обычным добродушным смехом. Он смеялся как-то натужно и пронзительно. Такого смеха я у него прежде не слышала.

– Моя подруга думает, что я голубой! – воскликнул он. Эта мысль его, похоже, страшно развеселила. Он стукнул ладонью по рулю. – В самом деле, дальше уже некуда!

Теперь он качал головой и хохотал – похоже, ему было не остановиться. Внезапно я тоже начала смеяться. Думаю, от облегчения.

– Конечно, я не гей, – проговорил Джос, когда смех стих. Он вытер глаза. – Ни в коей мере. Ни в коем случае. Но дело в том, – добавил он, – что я должен принимать правила игры.

– Какой игры?

– Видишь ли, Фейт, в моем мире многие мужчины геи.

– Это верно, но почему ты должен флиртовать с ними? Вот чего я не понимаю. А ведь ты флиртовал с Уиллом, Джос. Я же видела.

– Дорогая, я флиртую со всеми, – ответил Джос, когда мы проехали под знаком «Все направления». – Я люблю флиртовать. Разве ты не заметила? Именно так я и держусь на плаву.

– Именно так ты держишься на плаву? – переспросила я. Я почувствовала нечто, очень похожее на отвращение пополам с презрением.

– Именно так я иногда получаю работу, – пояснил Джос, сворачивая к Стамфорд-Брук.

– Я считала, ты получаешь работу благодаря тому, что ты прекрасный художник.

– Ну конечно, в известном смысле. Но сейчас появилось много хороших оформителей, Фейт, – ответил он. – Так что приходится держать хвост трубой.

– Приходится что?

– Я имею в виду, – Джос поперхнулся смехом в тот момент, когда мы сворачивали на Чизуикское шоссе. – Я имею в виду, – с трудом повторил он, – что мне приходится подмазывать колеса. К примеру, мне известно, что я нравлюсь Уиллу. Вот я и флиртую с ним, чтобы он не охладел ко мне.

– Но почему? – не поняла я. – Уилл не относится к разряду важных людей.

– Да нет, как раз относится, – возразил Джос. В будущем году он собирается ставить «Похождение повесы» в Нью-Йорке, и я хочу подготовить эскизы. И если потребуется заигрывать с этим занудой, чтобы получить работу, то признаюсь честно, Фейт, я это сделаю.

Я снова пришла в замешательство. Интересно, что хуже: флиртовать с геем, при том что ты натурал, или флиртовать с человеком, который тебе несимпатичен?

– Без флирта в бизнесе не обойтись, – продолжал Джос. – Я этим пользуюсь. Видишь ли, приходится прилагать усилия, чтобы к тебе не теряли интерес. Именно так я и поступаю. Ты понимаешь?

– Ммм. Думаю, да.

– Если тебе удастся установить зрительный контакт, надо еще и правильно воспользоваться языком тела. Тогда другому человеку будет с тобой хорошо, а значит, ты сумеешь привлечь его на свою сторону.

– Вот как, – еле слышно проговорила я. – Получается, все это просто… стратегия?

– Да, – подтвердил он. – Именно. И все совершенно целомудренно. Потому что хоть я и флиртую со многими, но встречаюсь только с тобой, Фейт.

Дальше мы ехали молча, молча выехали и на Эллиот-роуд. Я поглядела на дом. Оконные стекла сверкали алыми отблесками заходящего солнца. Глициния, смотревшаяся так прелестно две недели назад, теперь выглядела печальной и увядшей. Я мысленно взяла себе на заметку: нужно обрезать сухие листья. Потом я увидела Грэма, сторожившего у окна. Джос тоже разглядел его и застонал.

– Я не буду входить, если не возражаешь. В девять у меня встреча, будут обсуждаться мои эскизы к «Мадам Баттерфляй», а мне еще нужно кое-что подправить. К тому же я не уверен, что справлюсь с Грэмом, – с сожалением проговорил он.

– Не беспокойся, – улыбнулась я ему. – Я понимаю.

На самом деле я почувствовала облегчение. Несмотря на то, что объяснение Джоса меня успокоило, ко мне так и не вернулось душевное равновесие. Мне хотелось обдумать то, что сказал Джос, поэтому я вывела Грэма на короткую прогулку, а потом позвонила Лили по мобильному.

– Да? – услышала я ее голос. Она ехала домой на такси. Я рассказала о том, что видела.

– О, я бы не стала на этот счет беспокоиться, – беззаботно отозвалась Лили. – Вероятно, все обстоит именно так, как он сказал.

– Да, но Питер никогда не флиртовал с мужчинами, – возразила я.

– Это правда, – согласилась Лили. – Он флиртовал с женщинами, верно? Причем с ощутимыми результатами. Слушай, Фейт, – настойчиво продолжала она, – если Джос говорит, что он не голубой, значит, так и есть. С какой стати ему врать?

– А может, он в прошлом был геем? – предположила я. – Такое, знаешь ли, вполне возможно. А если это так, то я не знаю, как я к этому отношусь.

– Ммм, – на этот раз задумчиво пробормотала Лили. – Н-да, понимаю, что ты имеешь в виду. И нам ни к чему, чтобы он сбежал с мужиком, как муж Ситронеллы Прэтт.

– И вот еще почему я не могу полностью успокоиться. Когда мы говорили об этом в машине, он произнес очень странную фразу. Он сказал, что флиртует с мужчинами, потому что ему нужно «держать хвост трубой».

– О! – мрачно изрекла Лили. – Какой неудачный выбор слов.

– Вот именно, – согласилась я. – А потом он слишком быстро поправился, что заставило меня задуматься, а может, это обмолвка по Фрейду? И он так энергично отрицал, что он гей. Он говорил: «Нет, это не так. Ни в коей мере. Ни в коем случае». Я даже почувствовала, что он слегка переусердствовал. Слишком протестовал и прочее. Лили, может, Джос действительно гей, но решил какое-то время встречаться с женщинами?

– Мммм. Он упоминал хоть одну из своих бывших подружек?

– В общем, нет. Но мне никогда и не хотелось спрашивать его об этом.

– А он в близких отношениях с матерью?

– Очень.

– Ммм. Это не обязательно означает, что он гей. Скажи, он вырезает из газет рецепты?

– Нет.

– Он знает много песен?

– Да.

– А может допеть их до конца?

– Нет.

– Много у него дома растений?

– Да, много. Лили, я в полном расстройстве, просто не знаю, что и думать.

– Бедняжка Фейт, – притворно рассмеялась Лили. – Вспомни, всего три месяца назад тебя мучил один вопрос: изменяет тебе муж или не изменяет, а теперь тебе не дает покоя другой: гей твой новый мужчина или нет. Мы могли бы написать об этом в моем журнале! – она хихикнула. – Наш суперопрос: «Проверьте своего бойфренда»!

– Лили, не смейся, меня это так мучит.

– О'кей. Извини. Слушай, а ты ни у кого не можешь спросить?

– Софи может что-нибудь знать.

– Ну так поговори с ней, – посоветовала Лили. – Заставь проболтаться. Потому что я согласна: не стоит довольствоваться одним фасадом, нужно выяснить, что скрывается сзади. Так сказать, добраться до самого зада. Пардон, опять промашка!

На следующее утро я закончила свой сценарий в рекордное время и бросилась вниз гримироваться, как только стрелки подошли к 6 часам. Как раз в это время приходила Софи. Как обычно, на студии царил хаос.

– …где сценарий Терри?

– …бабуля-экстрасенс хочет знать, когда ее покажут.

– … Софи пошла в гримерную?

– …если она экстрасенс, то должна сама все знать!

– …ну вы подумайте! Говорящий попугай заболел.

Я открыла дверь в гримерную. Софи не было видно, зато сидел расстроенный Икбол.

– Ты сегодня рано, Фейт, – заметил он, когда я опустилась в кресло.

– Да, сегодня я как-то быстро управилась со сценарием. Как ты, Икки?

– И не спрашивай, – простонал он. – Мэриан больна, а значит, у меня запарка. Честно говоря, мне и самому нездоровится.

– Сочувствую, – проговорила я, пока он закрывал мне плечи нейлоновой накидкой. – Голова болит? – неискренне поинтересовалась я.

– Не тело у меня болит… – начал он, убирая мне челку назад и закалывая волосы. – Если бы так. С этим я бы справился… Душа болит.

Он вздохнул.

– Боже мой. Послушай, не следует совать нос в чужие дела, но не могу ли я чем-то помочь?

Он устало покачал головой.

– Спасибо, но никто не в силах мне помочь. Боюсь, старая история.

Я смотрела в зеркало на Икки, пока он губкой наносил мне на лицо основу: подбородок покрыт щетиной, под глазами мешки.

– Это из-за Уилла, – чуть слышно прошептал он. – Прошлым вечером мы здорово поругались. Он меня просто уничтожил, – продолжал Икки, припудривая мне подбородок. – Я хочу сказать, я знаю, он испорченный. Я всегда это знал. Но самое невыносимое – то, ка