Амалия Теннант выбрасывала всё, стоило лишь отвернуться. Всё, что считала ненужным хламом. А уж если Биллу – её второму мужу – случалось уехать по делам фирмы, пиши пропало. Всё, что плохо лежало: оставшиеся после ремонта материалы, забытые плоскогубцы, носки, затерявшиеся под креслом, или старые газеты с журналами – стремительно и без сожалений летело в мусор. Такой уж она была. Возвела порядок в культ. Наверное, так она прикрывала кавардак в собственной жизни. Страшный мучительный кавардак. Мало, кто знал, что Билл – это второй муж Амалии. Мало, кто знал, что с первым она прожила чуть более двух лет и даже родила ребенка. Мало, кто знал, что она бросила их обоих и удрала, сверкая пятками, в поисках другой жизни.

В старые времена, если женщина оставляла семью – это рассматривалось практически как преступление. Странно, что в современном мире подобное стало восприниматься иначе. Всё больше одиноких отцов. Амалия бросила свою семью, в один прекрасный момент поняв, что совершенно ничего не чувствует… что живет чужой жизнью и обрекла себя на затворничество слишком рано. Чувство вины не так-то уж сильно и терзало её, хотя, что же тогда заставило Амалию навечно стереть из памяти брошенных ею? Что заставило бороться с мыслями столь остервенело и, наконец, добиться успеха, сделав их обезличенными безымянными формами? Порой они всё же ненароком всплывали в памяти, преодолевая выстроенные заслоны, и тогда Амалия напивалась. Становилось легче. Но были времена, пока вина еще не разрослась настолько, чтобы дать цветы и плоды. И чуть позже, когда Амалия, пройдя через затянувшийся период беспутных гулянок, не принесших почему-то ни грамма радости, вышла замуж за Билла… вот тогда её по-настоящему стало накрывать. Ряд перенесенных венерологических заболеваний наградили Амалию бесплодием, и хоть у Билла уже имелись дети, и он никак не демонстрировал свое желание обзавестись еще парочкой, однако всё же попрекал жену ее немощью. Колко, мелко, незаметно, однако для Амалии – словно хлыстом, смоченным в лимонном соке и вываленным в соли, да по открытым ранам. Та жизнь, о которой она грезила, оказалась вымыслом. Старой конфетой в новой обертке. Наказание ли, всего лишь реальность? Кто знает? Во всяком случае, дожив до семидесяти двух, Амалия твердо поняла, что нет такого понятия, как «не своя» жизнь. Его придумали неудачники. Страшно, но факт.

Вся природа философии заключается в том, чтобы ответить на вопрос, в чем смысл жизни. Для кого-то он аморфный, для кого-то приземленно-простой. Кто-то хочет осчастливить себя, кто-то других, но, как ни крути, все вокруг хотят счастья. Просветленные и приземленные тянуться к одному и тому же ощущению, хотя Библия не спешит идеализировать это понятие, употребляя либо с приставкой «не», либо с отрицательным оттенком довольства. Амалия знала это очень хорошо, поскольку в свое время, когда вина давила ей на грудную клетку с такой силой, что едва позволяла дышать, она пыталась понять, а что собственно так манило её из семьи, ища ответы в Писании? Что звало?

Библия скорей склонна употреблять слово «радость». Радость души… но не за ней погналась Амалия. Радость душе такие вещи не приносят. Пока была молода, думала, что исправляет ошибку, но этот период не затянулся, особенно если сравнивать с оставшимися сорока пятью годами, когда чувствовала каждой своей клеточкой, что ежедневно расплачивается за свершенное ею преступление. Именно так – не ошибку, а преступление. До самого конца.

Амалия всегда держала в голове картину возможной встречи со своей брошенной семьей. Она как раз думала об этом, совершая пробежку по аллее парка, хотя подобное называется скорей спортивной ходьбой, но в таком почтенном возрасте это в любом случае достойно похвалы. А потом в глазах потемнело, земля под ногами стала какой-то мягкой, и Амалия упала навзничь. Она ни капли не испугалась, а последней мыслю было – Ну, слава Богу. Быть может, где-то там у нее появится шанс попросить прощения у первого мужа, если, конечно, тот мертв, или подождать его, сколько бы это ни заняло…. И каково же было удивление и негодование Амалии, когда её привели в чувства и даже вызвали «скорую»! Она, злобно выругавшись, растолкала особо впечатлительных и ушла своей дорогой, отлично зная, что сердце-то её не бьется. Вся ее жизнь до этого момента оказалась пыткой, самоистязанием, но, не услышав своего сердца, она испугалась так, что окажись живой, схлопотала бы инфаркт. Амалия осознала, что может провести целую вечность, мучая себя, словно Каин братоубийца. К четырем она набрела на какое-то кладбище, где оказалась буквально на грани истерики. Упала у разрытой могилы и била кулаками в землю до тех пор, пока не скатилась в нее, и в тот момент обстановка сменилась на огромный зал полный мертвяков со всего света. И снова неудача, словно в небесной канцелярии что-то пошло не так…. Вместо того, чтобы забрать мертвецов в Разборочный цех, как Амалия называла Чистилище, их попросту согнали, как скот, в место под названием Лимб, из которого не выбраться. Она отлично знала, что это – не Ад, не Рай, а так… безвременье для тех, кто застрял посредине. Данте считал, его первым кругом ада, где помимо некрещенных младенцев и героев языческих саг обитают философы. Амалию всегда это забавляло. Философы! Ну надо же – измышления о жизни, о сути вещей, о смерти и времени приводят в ад…. Правда, забавно? Но Амалия представляла Лимб несколько иначе – как некое бредовое место похожее на сон полный абсурда и не управляемый, если твоя воля не из стали. И выхода нет, поэтому, когда девчонка в красной повязке и с демоническим цветком заговорила про ключи, которые якобы помогут им отсюда выбраться, Амалия Теннант слушала во все уши, ведь важнее этого для нее ничего не существовало и уже давненько. Так что пора бы этой рыжей взять себя в руки и перестать строить из себя диву.

– В смысле – какой Эрик?.. – отшатнулась Марта. – Вот этот….

Она указала на того перстом, а Джулиана, чувствуя себя крайне неловко, покачала головой. Такие вещи как-то обескураживают – то же самое, что столкнуться с человеческой слабостью у того, кто на вид чрезвычайно силен духом.

– Но там же никого нет… – выдавила она, потупив глаза.

– Ты что несешь?! – задохнулась от негодования Марта, схватив Эрика за руку, напомнившую сейчас стекло на ощупь, и страх подло исподтишка обжег ее внутренности.

Она посмотрела на остальных и увидела те же выражения на лицах, что и у Джулианы – растерянность, жалость и даже испуг. Так же смотрел на нее и священник, к которому обратилась Марта с просьбой обвенчать их с Эриком. И миссис Веллер, когда пришла в их квартиру по поводу похорон деда…. Деда ли? Ужас, словно лава, разлился по всему естеству Марты, а цепь болезненных и воспоминаний ядовитыми парами охватила сознание.

– Вы что?! – истерично воскликнула она подавленным голосом, чувствуя, что слезы на подходе. – Эрик, ну скажи что-нибудь!

Она повернулась к нему, ища поддержки и ожидая, что он обнимет ее, как всегда, придавая сил или пряча от всех демонов мира, но того и след простыл. Стоило только подпустить сомнения на треть иголочки, стоило позволить страху всего лишь одно касание, и…

Слепо уставившись на свою ладонь, которая всего секунду назад сжимала руку любимого и сохранила все ощущения, Марта побелела, как полотно. Ее колотило на нервной почве, а глаза застлала пелена слез.

– Эрик! – срываясь, закричала она и рванула в чащу, словно на съедение тьме.

– Так, держи. – Джулиана отдала Лидии горшок с таккой и помчалась следом.

– Ключ оставь! – крикнула ей вдогонку Амалия, чем повергла всех в шок.

Джулиана даже остановилась, уставившись на нее изумленно и не столько от самой просьбы, сколько от того факта, что старушка умеет говорить или снизошла до этого. Она усмехнулась и побежала дальше, а Амалия, фыркнув, глянула на Лидию.

– Если они потеряются, это конец…. вряд ли найдется дубликат.

– А вам-то что с этого? – не поняла девочка, пыхтя, усаживаясь, на землю. – Хотите еще пожить?

– Я??? Да что ты, девочка! Как раз наоборот.

– Наоборот? – не поняла Лидия.

– Я просто хочу в нормальную смерть. Хочу шанс встретить кое-кого, а здесь это невозможно. Вполне нормальное желание, разве нет?

Лидия задумчиво хмыкнула, а потом горько улыбнулась.

– По мне, так лучше здесь. Да и потом, откуда вам знать, что ваше желание хоть где-то исполнится?

Амалия раздраженно глянула на девчонку, раздумывая, а не дать ли той оплеуху за неучтивость, но вместо этого села рядом и сказала:

– А я и не знаю. Просто хочу шанс. Всего лишь.

Лидия пожала плечами и вытащила из-за пазухи пачку Труффолз. Она была початой, но девочка не прикасалась к печенью в Лимбе. Оно слишком много значило для нее в эту самую минуту спокойствия и тишины. Ведь именно печенье с шоколадной прослойкой хрустящее и бесконечно вкусное в пачке с заманчивым рисунком и убило Лидию…. Оно же помогло их маленькой группе раздобыть важнейшую информацию про ключ. Пачка Труффолз это всё, что у неё осталось. Прямо как вот этот безумный цветок у Джулианы и как некто Эрик – то ли выдуманный больным сознанием Марты, то ли некогда любимый, но ушедший.

– Может, угостишь? – спросила Амалия. – Чего пялиться-то зря?

Но Лидия покачала головой, ответив решительное «нет», чем заставила престарелую женщину еще раз задуматься о тумаке. Она согнула ноги в коленях и, упираясь в них локтями, выставила перед собой немного помятую пачку печенья, установив настоящий зрительный контакт. Пристальный, немигающий. Самая что ни на есть глубокая медитация. Магия содержалась в этой штуке. Источник силы. Пачка передавала тепло и успокаивала. Лидия не хотела возвращаться, даже несмотря на то, что оказалась в незнакомом полном абсурда и ужасов месте. Несмотря на этот лес, где наверняка обитали жуткие волки и медведи внешне, словно вывернутые наизнанку, и скорей всего имеющие каждый свой изощренный способ причинения неимоверных страданий. Лидия ненавидела свою жизнь каждой клеточкой, а здесь определенно лучше, как во сне, только сознание не притуплено и всё видится, как есть. Тогда, как во сне вещи кажутся нормальными при том, что они порой абсолютно безумны. И да, быть может, для Лидии это место казалось предпочтительней, нежели мир из людей, потешавшихся над ней, включая даже самых близких, кто наградил ее всеми возможными видами комплексов, и в то же время продолжавших кормить, словно свинью на убой. Всё было упущено и доведено до предела еще в детском возрасте.

Лидия сидела, гипнотизируя пачку Труффолз, или та гипнотизировала её – понять сложно. В любом случае она сидела, обрастая секундами и минутами, словно пластами гипса, застывая под напором времени. И могла бы просидеть вот так не час и не два, а больше, гораздо больше. Может, даже день. Сидела бы и сидела, превращаясь в древнее позабытое божество, в камень, потому что люди перестали в него верить.

Даже пылающее сердце Амалии Теннант поугасло, оставив на потом все старые заботы. Кому, как ни ей, в такие-то годы понимать, что всё успеется. Тише едешь – дальше будешь. Словно зевота, эта странная медитативная болезнь зацепила ее, заставить дрейфовать буйком посреди океана прошлого – вроде, в нем, а не окунуться. Ни она, ни Лидия даже не шелохнулись, когда услышали нарастающие крики в основном Джулианы. Они также остались безразличны, увидев Марту с красным и опухшим от слез лицом и совершенно одержимым взглядом, вышедшую из чащи на вихляющую лесную дорогу уверенным широким шагом. Джулиана, находящаяся на грани тихой паники, преследовала ее, размахивая руками, и пыталась вразумить. Но сие не принесло успеха, словно на Марту снизошло озарение, и теперь ничто не могло помешать предварению в жизнь некоей фанатичной идеи. Она пронеслась паровозом мимо сидящих, даже не заметив, а Джулиана мимоходом подхватила свой цветок и с непониманием фыркнула.

– Вы что расселись?! Она не будет ждать! Поднимайтесь!

Словно очнувшись от другой жизни, где всё служило совершенно иному ритму, спокойствию и созерцанию, Лидия и Амалия тяжело поднялись и, слегка пошатываясь, побрели следом, мало, что пока понимая, как после глубокого сна. Опасные, однако, здесь места…. Стоит лишь засидеться, и тебя заберет навеки.

– Джулиана, что происходит? – спросила Лидия через некоторое время.

Та раздраженно цокнула языком и покачала головой.

– Я так ничего и не поняла…. Эта психичка сказала только, что надо идти искать Эрика. Всё! Я час носилась за ней по лесу, как лось во время гона, а то и дольше, а она мне и слова вразумительного не сказала!

– Дай ей время. – встряла Амалия. – Кем бы ни был этот Эрик, для рыжей он много значит. И она думала, что он рядом… принять обратное непросто.

Джулиана снова бросила изумленный взгляд на престарелую женщину, которая до этого старательно хранила молчание, но не стала комментировать из уважения к почтенному возрасту.

– Я знала одну… – продолжала Амалия. – Все считали ее ненормальной. Может, так оно и было, конечно, но по мне так проблема не в этом. Она в целом здраво мыслила, если бы не одно «но». Дора постоянно разговаривала со своим мужем, хотя тот уж лет пять, как помер. Она действительно видела его и бежала от людей, если те пытались вдолбить ей правду вещей. Она просто отключалась, когда реальность пробиралась наружу. В итоге у нее не осталось друзей, но этого Дора как будто не заметила – такая штука любовь…. Может, это какой-то посттравматический синдром? Она просто отказалась принять потерю мужа, и мозг стал выдавать галлюцинации, чтобы спасти тело. Тем более, если живешь с кем-то полвека, материала предостаточно. Так я себе это видела.

Джулиана понимающе кивнула. Раздражения на Марту поубавилось.

– Я попытаюсь поговорить с ней еще раз чуть позже.

Амалия коротко и еле заметно улыбнулась, а потом кивнула на горшок с таккой.

– Могу я спросить, зачем ты повсюду таскаешь этот чертов цветок?

– Красивый, правда? – вызывающе бросила Джулс.

– До безумия…. Так зачем?

– Затем, что его мне подарил человек, которого я любила.

– Так, может, уже стоит отпустить его? – заметила ровно Амалия. – А то еще ненароком сюда угодит? Ты же не хочешь для него такой участи?

Та смерила престарелую женщину в спортивном костюме злобным взглядом и значительно ускорила шаг.

– Это было не по-доброму… – тихо заметила Лидия, когда Джулиана отошла от них на приличное расстояние.

– А кто сказал, что я добрая? – Амалия сузила глаза, а потом окинула девчонку изучающим взглядом. – Какая милая футболка! Я так понимаю, ты умерла в лагере для толстяков? Я видела шоу про такие места. И вдруг, печенье?.. Какое несоответствие, надо же! Как же ты умерла, девочка?

– Я подавилась. – спокойно ответила та, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Ох… – скривилась Амалия. – Должно быть, это было очень неприятно.

– Нет, что вы! Жить – гораздо неприятней.

И Лидия не лгала. Для нее всё на самом деле складывалось не слишком удачно. Родители всячески чурались её, никогда не демонстрируя ни любви, ни привязанности, пряча в различного рода заведениях, из которых Лидия в буквальном смысле не вылезала. То в частной школе-пансионе, где жизнь казалась адом из-за постоянного презрения, издевок и полного отчуждения, то в лагерях для подростков с лишним весом, в которых обычно приходилось выворачиваться наизнанку, чтобы сбросить хотя быы десяток фунтов. Кто-нибудь знает, каково это бежать несколько километров, когда ты весишь, как касатка? Идти – и то сложно. А в таких лагерях каждый день – это бой и очень часто неравный. Однако Лидия стоически переносила все тяготы и удары, почти никогда не плача. Она существовала, словно зомби, у которого уже давным-давно нет ни сердца, ни души. Так… передвигается да жрет. Больше ничего. Единственной радостью Лидии оставалась еда, может, поэтому её похудательные успехи оставались весьма скромными. Но каждый справляется с душевными травмами, как умеет – кто-то скупает одежду целыми магазинами, кто-то ест холодильниками, кто-то забывается распутством.

Семья Лидии была далеко не из бедных, и денег на карманные ей отваливали предостаточно, лишь бы не маячила. Она любила уходить по ночам в лес, посреди которого и раскинул свои радушные объятия лагерь Марвина, и устраивала себе небольшие пирушки. Только тем и жила. Лидия называла эти вылазки своей личной жизнью – всё, на что она могла рассчитывать, как ни печально. Так что, когда печенье попало не в то горло, а кислород перестал снабжать мозг, она не испугалась, не запаниковала, а просто повалилась на спину и умерла…. В этом не было никаких сомнений. Но через некоторое время, она почему-то очнулась и… не расстроилась, как Амалия, не испытала чувство стыда, как Джулиана, а просто поднялась на ноги и пошла в корпус. Ей было всё равно. Зомби не чувствуют сожалений, не испытывают радости, они просто передвигаются и жрут. Вот и Лидия взяла хрустящую печеньку с шоколадной прослойкой и продолжила монотонно жевать. И вот здесь ее мир рухнул, потому что она поняла, что не чувствует вкуса…. Вот это был удар, сведший Лидию моментально с ума. Она так и не вернулась в лагерь той ночью, а побежала в лес. Побежала на полном серьезе. Наверное, она хотела загнать себя до смерти, но не сыскала в этом никакого успеха. Сердце не рвалось из груди, потому что уже давно и намертво встало. Лидия не обливалась потом и не нуждалась в привалах, не задыхалась от отдышки, не смотря на то, что находилась в постоянном движении… и так до самого утра, а потом и до полудня. Она попыталась съесть еще несколько печений, но всё так же не ощутила никакого вкуса. Оставшиеся несколько часов она просидела в чаще, пытаясь понять, а что же теперь из себя представляет… и как с этим существовать дальше? А потом Лидия на грани глубочайшего потрясения очутилась в зале полном людей со всего света, находящихся в таком же, как и она положении. С травмами различной степени тяжести, посиневших, худющих и высохших – самых разных, но в любом случае мертвых. Вот так и началось её увлекательнейшее путешествие.

Амалия смерила Лидию оценивающим взглядом и одобрительно хмыкнула, а потом снова уставилась на одержимо следующую за своей безумной идеей Марту и бредущую за ней Джулиану со своим идиотским цветком в ожидании удачного момента. Та уже пыталась пару раз завести разговор, но была вряд ли услышана. Марта погрузилась в себя, выстраивая новые баррикады, отделяющие её от опасных вопросов. Да и от вопросов вообще. Сейчас она исполняла роль персонажа из компьютерной игры, который совершал свой квест по поиску пропавшего, и больше ничего внутри этого рисованного героя не задумывалось, кроме написанных разработчиком диалогов.

Они шли так очень долго, хотя сложно судить о времени там, где его нет. Ничто не двигалось, кроме четырех путников, словно они ступали по беговой дорожке. Небо замерло и не обещало никакого рассвета. Монотонно сменявшиеся деревья, казалось, никогда не кончатся, хотя, возможно, если идти вдоль дремучего леса глухой ночью – так всегда бывает? Это сводило с ума…. Будто они двигались по кругу пространства и времени и никогда уже не попадут на следующий уровень. Может, для этого нужно что-то сделать? Ключ найти, к примеру?

Даже Марта начала сбавлять шаг. Она ведь была единственной, кто продолжал чувствовать усталость. Слабина, которую она себе позволила, сделала ее уязвимой для некоторых вещей… для вопросов. Куда делся Эрик? Почему она идет именно в эту сторону? Откуда такая уверенность, что он ушел в этом направлении?

Тот день…. Снова тот день. Двенадцатое октября. Эрик лежит на полу в коричневой луже мерзкого вида, хотя это всего лишь кофе, а Марта в совершеннейшем ужасе, растерянная, незнающая, что делать, желающая лишь одного – убраться на кухне до блеска. Потом приехала «скорая», вызванная соседкой снизу – семидесяти пятилетней словенкой, чьи волосы так походили на гусиный пух, приклеенный воском к лысой розовой голове. А дальше дни прекратили своё существование. Слишком много доксепина в компании с другими седативными средствами. Кто выписал их? Зачем? Марта не помнила. Пока не помнила…. Всё превратилось в сплошное видео, ряд галлюциногенных видений, сдобренных запахами медикаментов. А потом Эрик вернулся из больницы. Просто вернулся. Сам, без предупреждения. Такое бывает? Разве такое бывает? Марта снова заплакала.

Тем же вечером… да, скорей всего тем же вечером, хотя до этого момента Марте казалось, что через неделю или две… в их квартиру впервые в жизни пришла Маргарет Веллер – мать Эрика – и вела себя очень странно. Белая, как полотно, осунувшаяся и постаревшая, она обняла Марту и расплакалась. Что-то сказала, но что? Что она сказала? Марта пока не помнила. Но скоро…. Ее лицо изменилось, когда девушка ее сына не выказала никаких эмоций, кроме удивления. Она ведь заходила сообщить о смерти деда, так сказал Эрик. Но что сказала она сама? Почему мозг заблокировал это? Что там такого скрывалось? Сейчас эта великая тайна проклевывалась наружу, потому что, когда гармония посттравматической амнезии нарушается, память уже не остановить….

– Кто такой Эрик? – спросила Джулиана, поравнявшись с Мартой. Видя, что та снова плачет, она решила, что это подходящий момент для разговора.

– Эрик? – отозвалась Марта и вытерла слезы ладонями. – Это мой муж.

Джулиана, было, собиралась спросить, почему тогда та не носит кольцо, но осеклась. Мало ли что там – зачем лезть?

– И ты видела его всё это время?

– Да… – приглушенно отозвалась Марта. – Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, куда он делся. Не понимаю, почему вы трое его не видели и… не хочу понимать.

– Успокойся. – мягко сказала Джулиана. – Ничего страшного….

– Что? – Марта смерила ее полным непонимания взглядом и покачала головой.

– Знаешь… наша бабуля тут внезапно разговорилась и поведала об одной женщине, которая продолжала видеть мужа после его смерти. Не смогла смириться и… типа помешалась. Немного. Посттравматический стресс.

– Ты… ты… ты, какого черта, говоришь со мной?! – задыхаясь от негодования затараторила Марта. – Как будто ты что-то вообще понимаешь! Отстань от меня!

С этим она, словно бы нащупав новый источник сил, набрала прежнюю скорость. Джулиана поморщилась, скрипнув зубами, и обернулась к остальным, встретившись с насмешливым взглядом Амалии.

Застывшая ночь, сияющая луна, не сдвинувшаяся ни на йоту, а меж тем прошло часа четыре по ощущениям. Всё это добавляло соли в открытую рану Марты. Она сейчас походила на Олдена, бредущего по мемориальному парку убитых им людей. Марта запрещала себе думать, следила за каждой своей мыслью, пресекая их на корню, как пытаются поступать страдающие бессонницей. Томящая монотонность всего вытягивала силы и пробивала блокаду. Вскоре она снова сбавила скорость и сгорбилась, а когда Джулиана опасливо поравнялась с ней, попытав счастье во второй раз, сказала:

– На самом деле, мы неженаты. Его семья всегда была резко «против», поэтому нет.

Джулиана выглянула из под такки и кивнула.

– Двенадцатого октября у Эрика случился сердечный приступ. – тихо сказала Марта. – А я даже не смогла вызвать «скорую». Соседка вызвала, и его забрали. Я поехала, но честно говоря, до сих пор не помню, как всё было. Всё смешалось. Помню себя дома и еще доксепин…. Скорей всего мне его дали в больнице, хотя я не уверена. Я и у тебя видела это лекарство, кстати…. Думаю, я с ним немного переборщила, потому что произошедшее, как в тумане для меня. Энное количество недель.

– Мне жаль. – Джулиана покачала головой.

– Потом Эрик вернулся. – продолжала Марта, словно не слыша ее. – А еще позже зашла его мать, белая, как смерть. Ужасно выглядела, плакала. Сказала что-то и обняла меня. Женщина, которая терпеть меня не могла и никогда не приходила в наш дом, но я была слишком счастлива возвращением Эрика, чтобы ломать над этим голову. Он сказал мне потом, что умер его дед, и поэтому мать вела себя так. Дед, которого тоже звали Эрик, так что… – она осеклась. – А что, собственно так что?

– Это было давно? – Джулиана, для которой картина уже прояснилась, осмелилась на вопрос.

– Год с небольшим назад. – приглушенно ответила Марта. – После этого мы сразу решили пожениться, но священник посмотрел на меня как на полоумную тогда. Я сейчас вспоминаю – на меня так многие смотрели.

Внезапно Марта повернулась к Джулиане и уставилась едва ли не с мольбой.

– Когда мы были в Зале, и нас распределяли, он шел за мной….

– Прости, Марта, но за тобой шла только я. Никого больше.

Та сдавленно всхлипнула и вытерла дрожащей ладонью слезы.

– Ты хоть понимаешь, что произошло с моим миром??? – воскликнула она. – И продолжает происходить?!

– Он рушится. – уверенно и жестко ответила Джулиана. – Я знаю, что это, поверь мне.

– Ах ну да, ты же самоубийца, я и забыла….

– Мужчина, которого я любила, и который был единственным светлым пятном в моей жизни, отказался быть со мной.

– Не ровняй! – проскрежетала Марта.

– Да, есть разница! – воскликнула Джулиана, не рискуя озвучивать, в чем именно она заключается. – Но для меня этот человек как умер. А вообще-то я…. Пусть разница и есть, но она небольшая.

– Господи! Ну почему тебе так необходимо во все лезть?!

– Чтобы ты поскорей приняла…

– Не смей! – угрожающе перебила Марта.

– Ладно-ладно, но пойми – ты нам всем очень нужна! Я не думала, что когда-нибудь скажу такое, но это правда. Ты нужна нам, Марта. Ты быстро принимаешь решения, потому что ведешь.

– О, спасибо за столь высокую оценку! Смотри, я и сейчас это делаю – иду, а вы за мной. Так в чем смысл лезть в душу?

– Но если ты ведешь не туда?..

– Не туда? – фыркнула Марта. – Здесь, куда не пойдешь, везде не туда, ты не считаешь?

– Пока ты идешь за призраком, так и есть. – осторожно сказала Джулс.

– Полегче! – прошипела та.

– А что ты испугалась?! Пора выбираться из заблуждений, пора отпустить его, Марта. А иначе ты всех нас погубишь и себя в первую очередь!

– О Господи! – та не выдержала и, закрыв ладонями глаза, горько заплакала, а черноволосая девушка в красной повязке похожая то ли на ниндзя, то ли на повара в японской лапшичной, замедлила шаг, оставив Марту наедине с ее горем.

Вряд ли она еще что-то могла сделать, получилось и так довольно жестко. На секунду Джулиана задумалась над своими словами, насколько правдивыми они были. Ведь, по сути, никто, кроме Марты, не мог их вывести. Что Джулс, что Лидии вообще было глубоко параллельно, где они находятся, хотя здесь в Лимбе всё казалось безумным, как в дурном сне, и полным абсурда. Интересно, сколько здесь вообще можно протянуть, прежде чем превратишься в Мартовского зайца или Безумного шляпника? Бабуля казалась серьезно мотивированной, но вот на что? Чтобы выйти отсюда, цель должна быть чистой, как родниковая вода, потому что даже незначительная взвесь сожалений из прошлого утянет совершенно в другую сторону. Марта казалась единственной, кто действительно мог привести их, куда нужно, потому что была живой.

Поравнявшись с Лидией, Джулиана пожала плечами на немой вопрос.

– Ей нужно время.

Впереди идущая и сдавленно рыдающая Марта, согласилась бы как никто. Толстенная стена, выстроенная ее сознанием, прорвалась, и потоки мыслей и воспоминаний хлынули сокрушительной волной, сметая всё на своем пути и топя… бездушно топя. Отрицание почти пройдено, но до смирения еще слишком далеко. Время ярости в самом разгаре, и дай бог, чтобы оно не длилось долго. Пусть поскорей начнутся торги, и пусть депрессия не утянет Марту в другом направлении.

Вот так просто в пять стадий укладывается вся философия смерти, ее реальная сторона. Столько лишних размышлений можно услышать повсюду, когда всё уже давным-давно придумано и уложено в стандарты поведения. Так правы ли те, кто утверждают, что жизнь проста? Искать в ней сложности – лишь тренировка воображения, которое – не очень-то и полезная штука, потому что уводит от реальности. Уж не потому ли Данте отправил философов в ад? Выходит, не слишком уж это богоугодное дело – думать….

Человек в ярости не может воспринимать мир адекватно, даже если он и сам по себе неадекватен. Марта была в ярости. Она чувствовала себя Халком… огромной зеленой горой ярости. В таком состоянии очень трудно прийти к чему-то хорошему, только к плохому. И еще она злилась на всех и каждого, а особенно на Джулиану. Заноза, лезущая не в свои дела. Сумничала – да? Бросили её…. Да как она смеет их сравнивать? Все поголовно лезут ей в душу. Какие еще к черту ключи? Кому они вообще нужны?

Очень много имен вспомнила Марта, пока упрямо перла вперед с ненавистью и обвинением. Все были виноваты в том, что ее жизнь оказалась болезнью и болью… шуткой. Всего лишь злой шуткой. Хотелось дать сдачи ну хоть кому-нибудь. Гнев разрушает… как же разрушает! Он не проходит просто так. Либо ты убиваешь себя, либо ты убиваешь кого-то. Но, так или иначе, кому-то крышка.

Идущие сзади были немало удивлены, заметив, что следы, тянущиеся за Мартой, тлеют и шипят, как головешки. Она оставляла огненный след в прямом смысле. Место полное снов. Снов из миллиардов голов. Всё это ужасно напрягало, поэтому, когда из темноты, словно храм, выступил разноцветный шатер, горящий разноцветными огнями, как рождественская ель, путники почувствовали даже некоторое облегчение. Над входом в шатер значилось: «СПИРИТИЧЕСКИЕ СЕАНСЫ МАДАМ ЛИЗЭЛЬ».

Прочитав надпись, Марта обернулась к остальным. Ее лицо полыхало триумфом – злобным таким, можно даже сказать дьявольским. Лидия испуганно покосилась на Амалию, а затем на Джулиану, но последняя чувствовала себя готовой ко всему, что могло бы сдвинуть их с мертвой точки. Значительно увеличив скорость, она уверенно взяла курс на шатер, что бы там ни таилось.

В ночном мраке он выглядел, как упавший с неба НЛО, сияющий огнями. Шатер, словно многослойное платье, раскинул перед Мартой полы, приглашая внутрь. Казалось, она пришла точно по адресу. Теплый запах плавящегося воска ударил в нос. Здесь горели десятки самых разных свечей, мрачно освещая просторное помещение, в котором из мебели находился лишь черный круглый стол, блестящий от лака, с отверстием посредине, будто дыркой от бублика. Вокруг стояли стулья с высокими спинками. Впереди была еще комната спрятанная занавесом из разноцветных бусин – подобный элемент декора всегда ассоциировался у Марты с дурновкусием, хотя для циркового шатра в самый раз. Возможно, эта некая мадам Лизэль прячется там, но Марта не рискнула соваться, а вместо этого позвала:

– Простите?! Здесь есть кто-нибудь?

В этот самый момент за спиной послышались шаги, и оставшиеся трое вошли в шатер. От неожиданности Марта вздрогнула и злобно на них зыркнула. Когда она вновь повернула голову, чтобы окликнуть хозяйку шатра, та уже загадочно нарисовалась в проеме. С глянцевыми черными кудрями и в длинной пестрой юбке, как и весь этот шатер, словно пошитой из платков, женщина выглядела ходячим клише. Смуглая яркая средних лет она, крадучись, вышла из тени и внимательно рассмотрела гостей, в итоге остановившись на Марте, поскольку та стояла впереди остальных.

– Вы мадам Лизэль? – спросила та, ненавидя неловкие паузы.

– Да. – ответила та, улыбнувшись, и протянула руку.

Марта пожала ее, удивившись адекватности хозяйки. Казалось, в Лимбе просто не может быть ничего нормального.

– Я бы хотела поучаствовать в спиритическом сеансе.

– Ммм… это я вижу. А твои друзья? Это ведь тоже важно.

– Всё, что пойдет ей на пользу. – тут же сказала Джулиана из под цветка, чем заслужила удивленный взгляд Марты. – Всё, что изменит ситуацию к лучшему.

– О! – понимающе кивнула мадам Лизэль, с интересом глянув на такку. – Долгие походы объединяют. Осталось совсем недолго.

– Откуда вы знаете? – спросила Джулиана настороженно, но та лишь издала неопределенный смешок.

– Ну что же, приступим?

С этими словами Лизэль бодро запрыгнула на стол, перекинула ноги и оказалась в самом его центре. – Прошу садитесь.

Марта переглянулась с остальными и не спеша подошла ближе, отодвинула тяжелый стул аккуратно и тихо, как только это возможно, и села. Джулиана, Лидия и Амалия последовали ее примеру, чувствуя себя при этом несколько неловко и неуклюже.

– Итак, – заговорила мадам Лизэль, чей голос стал звучать ниже, словно даже вибрируя, настраивая заседателей на свою волну. – Положите ваши ладони на стол так, чтобы пальцы соприкасались. Так будет выстроен магический круг.

– А как же спиритическая доска? – поинтересовалась Марта, укладывая ладони с растопыренными пальцами, как было велено.

– Меня будет достаточно. – улыбнулась та.

– Ты медиум? – прищурилась Амалия, словно бывалый пират.

– Весьма логично. – был ответ.

Ты недовольно хмыкнула, испепеляя взглядом, но Лизэль с легкостью выдержала его, так и излучая благодушие. Вот оно – спокойствие и позитив в действии. Оружие, которого нет мощнее в эмоциональной сфере. Любой, даже самый агрессивный человек окажется в нелепейшем неудовлетворенном состоянии, в темном углу, из которого найти выход так непросто. Полная нейтрализация врага. Наказание за лишь планируемую атаку. Но это непросто – ой, как непросто! Джулиана видела в этом настоящий дар, потому что как навык… что же нужно сделать, чтобы развить такой? В Тибет уехать? Такие, как Лизэль, всегда вызывали в ней зависть и уважение. Ну а вообще, подобным образом могут вести себя очень опасные люди, настоящие психи.

Глубоко вздохнув, Джулиана попыталась сконцентрироваться на деле.

– Что ж… начнем. – с этими словами мадам Лизэль запрокинула голову так, что хрустнули шейные позвонки, и остальным от этого стало не по себе.

Марта была как на иголках. Медиум не спросила, кого вызывать и какова цель этого сеанса. Вряд ли Марта и сама понимала это до конца, словно ее сознание вновь перешло в режим полного раздрая, как когда-то во времена ударных доз доксепина.

Джулиана заметила смятение Марты и уж, было, открыла рот, чтобы прояснить ситуацию, когда все свечи, что были здесь, потухли, будто кто-то очень большой и сильный задул их в мгновение ока…. Запах гари тут же наводнил помещение. Тьма стояла непроглядная, никаких огней через ткань, никаких абрисов. Стало невыносимо страшно, захотелось просто встать и выбежать из шатра, но ладони намертво приклеились к столу, срослись с его гладкой поверхностью.

– Что происходит? – злобно прошипела Амалия под оханье остальных.

– Я не могу двинуться! – жалобно проскулила Лидия.

А Джулиана в попытке оторвать свои руки от стола сбила такку, стоящую рядом. От испуга все в унисон взвизгнули, и почти уже началась массовая истерия, когда мадам Лизэль подала голос – совершенно охрипший и вибрирующий так, что задрожал пол под ногами и стол под ладонями.

– ЭРИК ВЕЛЛЕР, ТЕБЯ ВЫЗЫВАЕТ МАРТА ДРЕЙК! Я ПРИГЛАШАЮ ТЕБЯ В ЭТОТ ДОМ.

Где-то в темноте охнула Марта, а остальные оказались на грани психопатического шока. Поднялся ветер прямо в шатре, да такой сильный, что свалил несколько свободных стульев. Стояла кромешная тьма, но с каждым словом Лизэль в помещение проникало кое-что более темное и страшное. Все чувствовали это. Хотелось пододвинуться вплотную к столу, чтобы не стать случайной помехой на пути у кого бы то ни было. А вдруг эта тьма коснётся души? Господи… от одной только мысли всё внутри сжималось. А медиум всё повторяла и повторяла эти две фразы, заунывно, тяжело и жутко.

И в тот момент, когда Марта уже готова была умолять ее во все легкие прекратить весь этот ужас, в шатер вернулся свет. Свечи загорелись все до одной так же внезапно, как и потухли. Медиум – вся натянутая, словно струна, застыла в центре стола, закатив глаза. Ее веки подрагивали, обнажив белки. Больше она ничего не говорила.

– Обернись… – еле шевеля губами, сказала Лидия и ткнула пальцем куда-то поверх Марты.

Так называемый магический круг больше не держал их. Всё свершилось. Марта обернулась и увидела Эрика, который вроде не так давно исчез, но, тем не менее, был столь выстрадано-ожидаем, что не сдержаться. Теперь его увидели все.

– Эрик! – вскрикнула Марта.

Она истерично вскочила и хотела, было, кинуться тому на шею, но загробный вибрирующий голос мадам Лизэль изрек:

– ДОТРОНЕШЬСЯ, И ОН УЙДЕТ.

– Хорошо-хорошо! – отступила та, закрывая рот рукой. – Как же так?!

А тот глядел на нее спокойно и очарованно, как всегда, и улыбался.

– Как так вышло??? – расплакалась Марта, требуя ответа.

– Я просто умер.

– Просто умер?

Джулиана смотрела на эту сцену, испытывая глубочайшую щемящую жалость. Бедная женщина – верить до последнего, что муж рядом… или, кто он там, а потом потерять в одночасье и столкнуться с жуткой правдой о том, что его нет уже слишком давно.

– Прости, что оставил тебя. – молвил Эрик и… мигнул, словно голограмма.

Джулиана заметила, поскольку всегда видела то, чего не следует, и сейчас была просто уверена, что разглядела за эти полсекунды нечто далекое от человекообразного. Больше Джулс не слушала душещипательного диалога, перешедшего в зону торгов, словно все ее чувства сделались обесточенными, передав свою силу зрению. Вскоре усилия были вознаграждены, и она заметила еще несколько характерных миганий, одно из которых продлилось до секунды. То, что там пряталось, пока оставалось неразборчивым, но совершенно точно являлось чем-то угрожающим и кошмарным.

– Отойди от него, Марта!

– Что?! – истерично воскликнула та.

– Это не твой муж! Отойди! – грозно приказала Джулиана.

И, видимо, в ее голосе прозвучало нечто действительно сигнализирующее, что Марта незамедлительно подчинилась.

То, что выглядело, как Эрик, стало говорить весьма болезненные вещи, чтобы та снова подошла ближе, и терзающий душу диалог продолжился. То еще испытание…. А потом ахнула Лидия, и по ее лицу стало ясно, что и она разглядела нечто в оболочке Эрика. Следующей на очереди оказалась Амалия, и лишь последней – Марта. У любящих нет правил – одни страдают хронической слепотой, другие рассматривают любимых сквозь увеличительную линзу. Всё зависит от количества ран и притаившейся боли. У Марты ее накопилось в достатке, чтобы увидеть суть вещей, и когда это произошло, тварь под личиной Эрика предстала во всей красе.

Джулс панически посмотрела на мадам Лизэль? Но та по-прежнему пребывала в глубоком трансе похожем на височную эпилепсию.

Тварь казалась в общем бесформенной, имела лысую голову и руки до пола с огромными вывернутыми во все стороны пальцами и когтями, словно окунутыми в черную тушь. Ног же не было, а так – непонятная сопливая черная масса. Лицо… жуткое мучнисто-белое и оно бугрилось узлами и проступившими черными венами, а бездонные черные глаза абсолютно круглой формы казались залитыми нефтью. Оно щелкало когтями, будто дергая за веревочки, но осознав свое разоблачение, расплылось в улыбке, выпустив на подбородок порцию черной жижи. Тварь иронично оглядела присутствующих – особенно Лизэль – и двинулась на Марту, заскользив, словно пиявка, орудуя жирным хвостом и оставляя густой грязный след.

– Проклятье! – прошипела Джулиана в полном смятении, чувствуя, что должна хоть что-то сделать, но ужас и отвращение обездвижили ее.

Она буквально ненавидела себя за бездействие, разрывалась внутри, глядя, как нечто приближается к отступающей Марте, в глазах у которой читалась обида, ужас и… она была просто размазана. И тогда Джулиана вскочила на стол, словно Зорро, и со всей силы ударила наотмашь мадам Лизэль по лицу…. Та оказалась несколько одеревеневшей, но после второй пощёчины рухнула плашмя на черный стол и быстро заморгала, приходя в себя. И тварь исчезла….

Опустилась гробовая тишина, и все действующие лица замерли каждый в своей позе. Мизансцена не заняла более семи секунд, хотя показалось дольше… намного дольше. А потом Марта попятилась, даже не пытаясь больше бороться со слезами, и выбежала вон из шатра, который вновь цвел всеми цветами радуги и сиял, как рождественская ель.

– Приглядите за цветком и за этой. – сказала Джулиана и бросилась из шатра.

Амалия фыркнула и злобно покосилась на медиума, которая до сих пор не могла прийти в себя от удара.

– И как же ты всё это объяснишь?

– У вашей подруги тяжелая рука… – та потрогала челюсть. – Джулиана, правильно?

– О, я и забыла, что у тебя дар.

– И еще какой. – кивнула Лизэль. – Могу напомнить тебе имя твоей дочери. Или мужа. А то позабыла, наверное?

– Не смей! – вскипела Амалия вне себя от ярости и страха. – Не лезь не в свои дела!

Лизэль лучезарно улыбнулась и перевела взгляд на Лидию, отчего та вжалась в спинку стула.

– Мало, кто задумывается над природой подобных практик, а ведь это всего лишь развлечение для темных сущностей. Они потешаются над смертными, заставляют делать разные вещи, но никогда не показывают себя. А здесь всё видишь в естественном свете. Тем более с вашей зоркой подругой в арсенале! Марте это только на пользу…. Теперь она придет в себя.

– Так ты у нас мать Тереза? – огрызнулась Амалия.

– А мужа твоего звали Николас. – осклабилась Лизэль и ткнула в нее пальцем, словно собиралась продырявить.

Амалия зашипела и вскочила со стула, закрывая уши.

– Но что если Джулиана бы вас не ударила? – поспешила спросить Лидия.

– О, ударила бы! Конечно, ударила! – заверила медиум. – А иначе, разве бы я стала проводить сеанс?

– Кто тебя знает?.. – выплюнула Амалия, но очень тихо, одними губами. Она снова села на стул и сейчас, сжавшись в комок, раскачивалась маятником из стороны в сторону.

– Бедная… – пожалела её Лизэль. – Так хотела сбежать, а, выходит, некуда. Полжизни себя презирала. Хватит, Амалия. Если и есть суд выше твоего, оставь это ему. Оставь себя в покое.

– Не надо… – покачала головой та, а Лизэль подняла ладони, отступая.

– Я должна вернуть одну книгу тому, к кому вы направляетесь. Занятная вещь, надо заметить, так что можете ее прочитать, пока идете. Очень советую. Может вас позабавить, хотя ханжи, наверное, скажут, что в таких вещах нет ничего забавного, однако с точки зрения вечности и великого стечения обстоятельств это так. Но я люблю эту книгу за другое – она о неминуемости и стечении обстоятельств, в котором задействовано так много лиц и событий, что это потрясает. – Лизэль замотала головой, испытывая восторг, и пошла в свою комнату, скрытую занавесом из цветных бусин, крикнув напоследок. – Вы всё поймете сами.

Она вернулась всего через пару минут с книжкой в синем переплете и протянула Амалии.

– Вот держи.

Та взяла ее в руки без промедления, видимо, сменив гнев на милость, и прочитала название, выбитое черными маленькими буквами: САМЫЕ НЕЛЕПЫЕ СМЕРТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

– Только не забудьте отдать ее владельцу.

– А кто владелец? – не поняла Лидия.

– Как кто? – улыбнулась Лизэль, думая, что ее разыгрывают. – Вы должны собрать семь ключей Смерти и открыть дверь…. По-моему, это вполне очевидно?!

Лидия с Амалией озадачено переглянулись. Озадачено и напряженно.

– Вам придется вторгнуться в Его владения… а вы как хотели? Всё здесь вокруг Смерти, так что и не надейтесь пройти мимо… и книжку не забудьте передать.

Амалия озадачено уставилась на издание в синем переплете. Она держала его теперь с такой осторожностью, боясь повредить, словно оно протрухлело настолько, что могло рассыпаться в прах в любую секунду.

– Удачи. – улыбнулась мадам Лизэль и шутливо отдала честь. – На этом моя роль закончена.

И как только это было сказано, всё окружающее исчезло.

* * *

Марта сидела на пригорке, опустив плечи и закрыв лицо. Она больше не плакала. Трагедия может развиваться самыми разными путями, но конец всегда одинаков – пустота, полное отупение сознания, но это если удается дотянуть и не сойти с тропы. Марта не далеко убежала, так что Джулиана быстро нашла ее. Она присела рядом, даже не пытаясь нарушить тишину, лезть в душу со своими утешениями или прочими никчемными словечками. Но ждать пришлось не слишком долго, Марта очень скоро подала голос.

– Она сказала: «Эрик умер». Я вспомнила. Его мать. Прямо с порога. Эрик умер. Не «отец», а «Эрик». Не так сложно вспомнить что-то, когда ты хочешь этого… – блекло и отрешенно сообщила Марта. – Она обняла меня, лила слезы. А я… я вела себя, как помешанная. – она горько закивала. – Я думала, Эрик стоит рядом и обнимает мать за плечи, а это оказалось всего лишь галлюцинацией, помешательством. Всё теперь стало так ясно…. А мы ведь даже не были женаты. – пусто сказала Марта. – Хотя это уже не имеет смысла. В некоторых религиях считается, что пары, чей союз не был скреплен в церкви, никогда не встретятся на небесах, но по мне – так это чушь собачья, как читаешь?

Не до конца уверенная, что Марта осведомлена об ее присутствии, Джулиана повернула голову и встретилась с практически молящим взглядом.

– Конечно чушь. – кивнула она.

– Людей же так не делят? На больных и здоровых, на черных и белых, на буддистов и католиков или прошедших церковный обряд и нет…. мы же встретимся с ним когда-нибудь?

– Конечно. – ласково улыбнулась Джулиана, и это были не просто слова утешения, а очень сильное желание, шедшее от всего сердца.

– А я ведь даже не была на похоронах…. Кошмар какой.

– Ты бы хотела?

– Попрощаться? Да, хотела бы.

Джулиана наморщила лоб, что-то тщательно обдумывая, а потом сказала:

– Тогда пойдем.

Она помогла ей подняться и повела обратно к шатру, аккуратно держа за руку. Каково же было их общее удивление, когда никакого разноцветного шатра в сияющих лампочках не обнаружилось. Только несколько нелепо выглядящие Амалия с какой-то книгой, прижатой к груди, и Лидия с мрачным цветком.

– А где всё? – не поняла Джулиана. – И ведьма?

– Исчезли. – сказала Лидия.

– Исчезли?.. – ошарашенно повторила та, а потом покачала головой. – Ладно, потом расскажешь, а сейчас мы кое-что должны сделать для Марты. Дай мне такку.

Лидия протянула цветок хозяйке и едва ли не охнула в изумлении, когда та безжалостно вырвала его из горшка с корнем. Да все пребывали в крайнем удивлении, даже Марта.

Черная Лилия, Летучая Мышь – инфернально-прекрасный цветок небывалой внешности, он слишком много значил для Джулианы. Единственное, что оставил для нее тот, кого она любила больше жизни в буквальном смысле. Опустившись на колени, Джулиана выкопала яму, впиваясь в мягкую землю ногтями, а потом высадила туда такку, только лишь на миг задержав на ней прощальный взгляд. Она поднялась с колен и отряхнулась, глянув с улыбкой на Марту.

– Ну что, помянем?

Марта ответила ей благодарной улыбкой, что казалось уже невозможным, и кивнула на цветок.

– Ты же так его любила.

– И теперь его пора отпустить. – ответила Джулиана, многозначительно глянув на Амалию. – В конце концов, это же просто цветок. С ним всё будет хорошо.

Она обошла воображаемую могилу, встав рядом с остальными.

– Ну что, помянем Эрика… Веллера?

Марта кивнула.

– Я верю, он был хорошим человеком. Теперь ты должна что-то сказать.

– Я? – та отступила, качая головой.

– Кем он был для тебя? – помогла Джулс.

Марта выдержала долгую паузу, и когда все почти уверились, что на этом всё и закончится, сказала:

– Якорем…. Он был якорем для меня. Знаете, что говорят про астральные путешествия? Что нужен некий предмет, благодаря которому ты всегда можешь вернуться назад, а не потеряться между мирами. Якорь. Таким был мой Эрик. Он всегда помогал мне найтись. Благодаря ему я не попала в столько передряг. – печально улыбнулась Марта. – Мой защитник. Мой ангел-хранитель. Знаете, ангелы-хранители – это ведь любовь, которую мы отдаем и получаем. Обычные люди, желающие от всего сердца, чтобы у нас было всё в порядке. Он даже после смерти оберегал меня, потому что иначе я бы не выжила. – она снова опустила голову. – Очень простой вопрос – кем он был для меня. Всем. Он был для меня всем. Всем абсолютно. И теперь то, что осталось… я даже не знаю, как обозвать. Некое дегенеративное тело.

– Отличное тело. – махнула на нее Джулиана, и та иронично хмыкнула.

– Ты молодец. Спасибо…. И я не стану утверждать, что для меня всё кончено. Эрик вложил слишком много труда в то, чтобы я продолжала жить.

– Вот и живи.

– Попробую. – вздохнула Марта и обвела всех взглядом. – Я готова идти.

Чуть погодя, она всё же обернулась, словно готовая перешагнуть невидимую границу всего… себя «до» и себя «после», и бросила прощальную улыбку своему любимому. Под ярким белоснежным и абсолютно круглым диском луны такка вздымалась черной медузой, колыхая своими отростками на легком ветерке. Словно плыла, оберегая могилу Эрика. Черная Лилия, Летучая Мышь, дьявольский цветок и в итоге надгробие. Чудесное создание – эта такка, а Марта ее так не любила раньше. Надо быть внимательней, надо быть великодушней, как Эрик. Не это ли единственное наследие, что он оставил ей? Теперь всё, что она могла сделать для него, так это стать лучше. Жить и стать лучше, каким был он. Почему-то на душе стало теплее и светлее, словно бы ангел коснулся своим крылом ее души.

Марта отвернулась, чтобы нагнать остальных и пойти дальше, и вернуться домой. В конечном итоге, разве не этим занимаются все люди? Собирают свои крохи, свои отломанные части, поднимаются с колен и идут вперед. Такова наша натура. Наша заложенная программа.

А еще через некоторое время Джулиана закричала:

– Та женщина! Смотрите!