Создается впечатление, что интерес современной публики в той мере, в какой она вообще соприкасается с изобразительным искусством, ныне вновь занимают вопросы художества в собственном смысле слова. От книги по истории искусств ждут не биографических анекдотов или исторической канвы: люди желают кое-что узнать и о том, из чего складываются достоинства произведения искусства и его сущность, они жадно подхватывают новые понятия, поскольку прежние запросились на покой, и уже было полностью отодвинутая в сторону эстетика вновь начинает привлекать к себе внимание. Книга, подобная «Проблеме формы» Адольфа Хильдебранда, воспринимается как освежающий дождь, проливающийся на иссушенную почву. Наконец-то о себе разом заявили новые возможности приобщения к искусству, обнаружился способ рассмотрения, который не только распространяется по шири нового материала, но и углубляется в него.

Художник, написавший эту, ныне столь часто цитируемую, книгу, уготовил в ней терновый венец всем усилиям, прилагаемым нами в области истории искусств. Исторический способ рассмотрения, говорит Хильдебранд, привел к тому, что на первый план все больше выдвигаются особенности способов художественного выражения и их приход на смену друг другу, искусство подается здесь как продукт деятельности отдельных индивидуумов как личностей либо как порождение различных временных и национальных особенностей. Отсюда возникает ложное представление, что в сфере искусства все сводится в первую очередь к личностному аспекту, а это приводит к утрате масштаба ценности искусства как такового. Второстепенные отношения ставятся во главу угла, а художественное содержание, несмотря ни на какие изменения во времени следующее собственным внутренним законам, игнорируется.

Это представляется мне подобным тому, продолжает Хильдебранд, как если бы садовник принялся выращивать растения под стеклянными колпаками и таким образом смог бы придавать кустикам самые разнообразные формы, с которыми мы и принялись бы возиться, напрочь позабыв перед лицом их различий, что все это — прежде всего растения со своими внутренними жизненными импульсами и законами естества.

Хотя эта критика одностороння и жестока, но вместе с тем, возможно, что и весьма полезна. Характеристика личностей художников, индивидуальных и исторических стилей всегда будет оставаться задачей истории искусства, способной пробуждать в людях живой интерес, однако историческая наука, это действительно так, почти полностью упустила из поля зрения более значительную тему «искусства» как такового, предоставив ее обособившейся от нее философии искусства, которой сама она, впрочем, неоднократно отказывала в праве на существование. Так что всякой монографии по истории искусства, и это было бы вполне естественно, следовало бы содержать эстетическую часть.

Именно такую цель и ставил перед собой автор настоящей книги. Его намерением было определить художественное содержание итальянской классики. В эпоху чинквеченто итальянское искусство достигло зрелости. Всякий, кто желает его понять, будет прав, если отсюда за него и возьмется, т. е. ознакомится с вполне развившимся явлением, потому что только здесь о себе заявляет все его существо, только здесь возможно выработать меру для вынесения суждения о нем.

Наше исследование ограничивается величайшими художниками Средней Италии. В Венеции развитие шло во многом также, но наше изложение оказалось бы чрезмерно усложненным, когда бы мы пожелали углубиться в тамошние условия во всем их своеобразии.

Понятно само собой, рассмотрены были лишь наиболее значительные произведения, и также и на этот счет автор должен просить о предоставлении ему свободы как в их отборе, так и в способе рассмотрения, поскольку изначально работа нацеливалась не на отображение творчества отдельных художников, но на ухватывание общих черт, общего стиля.

Для уверенного достижения этой цели первая, историческая часть снабжена в качестве противовеса второй, систематической, где материал организован не по личностям, но по понятиям, и эта вторая часть должна содержать также и объяснение явления как такового.

Настоящая книга не является академическим трудом, в ней слышны менторские нотки, и автор с охотою готов сознаться, что именно опыт, приобретенный им в общении с молодыми любителями искусства в университете, радость от наставничества и ученичества в сфере способности видеть, испытанная им в ходе семинаров по истории искусства, подвигли его на дерзкое предприятие — выразить во всеуслышание свое мнение, т. е. мнение человека, художником не являющегося, по поводу такой художественной темы, как классический стиль.

Генрих Вёльфлин Базель, осень 1898