Настало время подробно поговорить и о «завещании», якобы оставленном Литвиненко (как и о некоторых других заявлениях, которые он, якобы, делал еще при жизни).

В настоящее время сомнений в фальшивости этого документа практически не осталось.

5.1. Кто сочинил за Александра Литвиненко его завещание?

Тело покойного еще остывало в морге – а миру уже было прямо объявлено, кто же виновен в его смерти.

Объявлено это было англоязычной аудитории – а потому и на чистейшем английском языке.

STATEMENT BY ALEXANDER LITVINENKO

I would like to thank many people. My doctors, nurses and hospital staff who are doing all they can for me; the British Police who are pursuing my casewith rig our and professionalism and are watching over me and my family.

I would like to thank the British Government for taking me under their care. I am honoured to be a British citizen. I would like to thank the British public for their messages of support and for the interest they have shown in my plight.

I thank my wife, Marina, who has stood by me. My love for her and our son knows no bounds.

But as I lie here I can distinctly hear the beating of wings of the angel of death. I may be able to give him the slip but I have to say my legs do not run as fast as I would like.

I think, therefore, that this may be the time to say one or two things to the person responsible for my present condition.

You may succeed in silencing me but that silence comes at a price. You have shown yourself to be as barbaric and ruthless as your most hostile critics have claimed.

You have shown yourself to have no respect for life, liberty or any civilized value. You have shown yourself to be unworthy of your office, to be unworthy of the trust of civilized men and women.

You may succeed in silencing one man but the howl of protest from around the world will reverberate, Mr. Putin, in your ears for the rest of your life.

May God forgive you for what you have done, not only to me but to beloved Russia and its people.

А для русскоязычной аудитории через некоторое время появился и вполне литературный русский перевод:

ЗАЯВЛЕНИЕ АЛЕКСАНДРА ЛИТВИНЕНКО

Я хотел бы поблагодарить множество людей. Моих врачей, медсестёр и сотрудников больницы, которые делают для меня всё возможное; британскую полицию, которая прилагает столько усилий и профессионализма для расследования моего дела и охраняет меня и мою семью. Я хотел бы также поблагодарить британское правительство за заботу обо мне и честь быть британским гражданином.

Я хотел бы поблагодарить жителей Британии за выражение поддержки и проявление интереса к моим страданиям.

Я благодарю мою жену Марину, которая была со мной всё это время. Моя любовь к ней и нашему сыну не знает границ.

Сейчас я лежу здесь и отчётливо слышу биение крыльев ангела смерти. Может быть, мне и удастся ускользнуть от него, но я вынужден сказать, что мои ноги уже не так быстры, как мне хотелось бы. Поэтому я думаю, что пришло время сказать пару слов человеку, ответственному за моё нынешнее состояние.

Возможно, у вас и получится заставить меня замолчать, но это молчание не пройдёт бесследно для вас. Вы показали, что являетесь тем безжалостным варваром, каким представляют вас самые жестокие критики.

Вы показали, что у вас никакого уважения к человеческой жизни, свободе и другим ценностям цивилизации.

Вы показали, что недостойны своей должности, недостойны доверия цивилизованных людей.

Возможно, у вас и получится заставить замолчать одного человека, но протесты по всему миру будут звучать в ваших ушах, господин Путин, до конца вашей жизни. Пусть Бог простит вас за то, что вы сделали – не только со мной, но и с моей любимой Россией и её народом.

Этот высокопарно-истеричный текст вызывает, конечно, очень много вопросов с точки зрения элементарной логики. Первый, очевидный, вопрос: а где доказательства? Любые обвинения, не подкрепленные доказательствами, очевидно, стоят недорого – даже если они, якобы, сделаны «на смертном одре».

Кого только не обвиняли в смерти Литвиненко – но «господин Путин», очевидно, не имеет никакой связи ни с бывшим другом Литвиненко и Березовского Андреем Луговым, ни с темным итальянским аферистом Марио Скарамеллой. (Более того: как мы увидим позднее, в главе 6 – ни в одном достоверном заявлении, сделанном в больнице, Литвиненко не обвинял ни Лугового, ни Ковтуна, ни даже самого Путина!) Так что в логике приведенного «документа» красуется дыра, вполне достаточная, чтобы потопить «Титаник».

Но более существенным сейчас мы считаем другой вопрос: так кто же все это написал?

Потому что сам Литвиненко, очевидно, этого сделать не мог. Его английский был, деликатно выражаясь, не слишком хорош. На пафосные английские обороты в стиле «Я отчетливо слышу биение крыльев ангела смерти» («lean distinctly hear the beating of wings of the angel of death») – он вряд ли был способен даже тогда, когда был совершенно здоров. Полагаем, что находясь «на смертном одре» – он был еще менее способен.

Стало быть, английский текст завещания Литвиненко не является его подлинными словами. А что же тогда ими является? Тут, как всегда, показания очевидцев начинают сильно различаться.

Для начала, предоставим слово режиссеру Андрею Некрасову, одному из круга близких друзей покойного:

– Были ли вы свидетелем создания предсмертной записки? Что-нибудь на эту тему вам известно? Как она возникла?

– До понедельника, до вторника мне лично казалось, что он [все еще] надеялся, хотя он был в очень тяжелом состоянии. И у него, и у его супруги была искорка надежды. Все происходило очень быстро после этого. Где-то во вторник во второй половине дня он попросил записать вот эту записку. Был вызван адвокат. Я вышел из комнаты. И где-то в течение двух часов она была создана, потом переведена на английский язык. У меня лично нет никакого сомнения, что это аутентичная записка. Это 100 %. Более того, он эти слова повторял очень много раз устно и при мне, поэтому тут достаточно свидетелей. Мне кажется, что это все связано было с тем, что он как-то для себя решил, что, действительно, конец близок. Когда я был в палате, он сказал фразу, которую я потом передал прессе, – «гады, они все-таки меня достали», которая была переведена на английский. Они были в Times опубликованы в моей статье, потом ее обратно перевели… двойные переводы – они неизбежны ».

Здесь интересно отметить, что г-н Некрасов невольно подтверждает выводы, сделанные нами в пункте 4.3: до понедельника (20 ноября) Литвиненко был хоть и в «тяжелом», но стабильном состоянии – а вот «после этого» он начал умирать «очень быстро».

Ну а по поводу «предсмертной записки» – Некрасов недвусмысленно заявляет о том, что:

• Литвиненко делал свое заявление на русском языке, и в присутствии вызванного адвоката;

• английская версия – это перевод текста оригинального заявления;

• заявление было сделано во вторник (т. е. 21 ноября), во второй половине дня.

Тогда возникает вопрос: так где же русскоязычный оригинал заявления? И (если он есть) где доказательства того, что его автор – именно Литвиненко? Если оригинал – аудиозапись, то где она?

Возможно, все эти вопросы безосновательны, т. к. другой бывший соратник Литвиненко – Гольдфарб – рассказывает нам в своей книге совершенно иную историю:

«…Мы помолчали. Потом он спросил:

– Какие у меня шансы?

– Врачи дают пятьдесят на пятьдесят, но у тебя ведь сильный…

– Знаю, знаю, – прервал он. – Я хочу сделать заявление на случай, если не выкарабкаюсь. Назову гада по имени. Аня не смогла, так я сделаю это за нас обоих. Ты напиши по-английски складно, а я подпишу. И пусть лежит у тебя на всякий случай.

– Хорошо, только мы его вместе порвем, когда ты отсюда выйдешь.

– Порвем, порвем. Значит так, поблагодари врачей, полицию, ну и напиши, что меня он достал, но всех не перетравит, и так далее.

На следующий день Сашина фотография, отражение страдания и героики последнего боя, разошлась десятками миллионов копий по всему миру. А его заявление, предназначенное к публикации после смерти, подписанное во вторник 21 ноября в присутствии Марины и адвоката Джорджа Мензиса, лежало запечатанным в сейфе адвокатской конторы на Картер-Лейн». («Саша, Володя, Борис…»)

Видно, что версия Гольдфарба решительно отличается от версии Некрасова. Прежде всего, по этой версии, никакого русскоязычного оригинала не существовало вообще. Если, конечно, не считать русскоязычным оригиналом слова «поблагодари врачей, полицию, и напиши, что он меня достал, но всех не перетравит». То есть, подлинным автором текста, который приписывается Литвиненко – является сам Гольдфарб. И единственным, что связывает этот текст с самим Литвиненко – является подпись последнего.

Очевидно, что из них двоих – Некрасова и Гольдфарба – кто-то говорит явную неправду.

Версия Некрасова плоха тем, что возникает вопрос: где же оригинал? Если Литвиненко писал завещание от руки (что, конечно, маловероятно) – это бумажный документ. Если он свое завещание надиктовал – это аудиозапись. До сего момента, мы не видели ни того, ни другого.

Остается еще третья версия, принадлежащая отцу покойного – Вальтеру Литвиненко. Который не так давно в телеинтервью программе «Вести недели» сказал, что Литвиненко вообще не писал никакого завещания! Литвиненко до самого последнего момента считал, что «выкарабкается», и завещание «на всякий случай» вообще писать не собирался.

Лично нам самой правдоподобной кажется именно эта версия. У нас есть подозрение, что оба «очевидца» лгут. Другими словами, «завещание Литвиненко» – полная и стопроцентная фальшивка.

5.2. Подписывал ли Литвиненко свое завещание?

Итак, допустим, что художественное произведение под названием «завещание Литвиненко» на самом деле написано Алексом Гольдфарбом, а вклад самого Литвиненко в творческий процесс ограничился лишь тем, что он его подписал.

Что же, в жизни и в литературе разное случается. Вот, «Малую землю» и «Целину» за Брежнева тоже, как сейчас полагают, написал журналист Анатолий Аграновский. Возможно, оно и не очень красиво – но, по крайней мере, и не криминально. В данном случае оба участника «совместного творчества» прекрасно понимали, что делают. В результате Брежнев получил (довольно сомнительную) писательскую славу, а Аграновский – много-много денег (и других нематериальных льгот). И все довольны.

Но вот когда один из участников совместного литературного труда внезапно умирает сразу после его окончания – это выглядит как-то уж совсем нехорошо! Похоже, что в данном случае вопросом об авторстве «шедевра» должны вплотную заняться уже не литературоведы, а следственные органы.

Брежнев, по крайней мере, прекрасно знал, что за книги издаются под его именем. А вот знал ли сам Литвиненко, какой красноречивый документ он «написал»? Если знал, должен был, по крайней мере, его подписать.

Пора приглядеться к этому документу внимательнее!

Заметьте, прежде всего, что руке самого Литвиненко (якобы) здесь принадлежат только две вещи: подпись и число в дате.

Это написанное от руки число наводит на нехорошие мысли. Если было заранее известно, когда Литвиненко подпишет этот документ – то почему же дата не набрана на компьютере целиком? Если же это не было известно – то не проще ли было оставить для даты полностью пустую графу? Второе, очевидно, было бы логичнее. Но… тогда «Литвиненко» пришлось бы написать не только число, но и слово «ноября» (точнее, «november»). Есть подозрение, что те, кто фабриковал этот документ, понятия не имели, как он написал бы это слово! Это ведь не подпись, образцы которой раздобыть намного проще. Напишешь от руки «November» – а потом вдруг выяснится, что сам Литвиненко писал совсем по-другому…

Впрочем, к самой подписи Литвиненко у нас есть еще больше вопросов.

Аутентична ли она? Подвергалась ли она вообще графологической экспертизе?? Мы не знаем. Если подвергалась – было б очень интересно посмотреть на ее результаты.

«Завещание Литвиненко»

И не странно ли, что человек, так гордо пишущий «7 am honoured to be a British citizen» («Это честь для меня – быть британским гражданином») почему-то подписывает собственное завещание не там именем, под которым получил британское «гражданство» (или подданство) – а тем именем, от которого он отказался. Так почему же документ подписан не «Edwin Redwald Carter», а «Alexander Litvinenko»? Какое из этих двух имен следует считать подлинным? На момент смерти – несомненно, первое.

Представим себе гипотетическую ситуацию. Представим, что экс-Литвиненко умер бы собственной смертью (без криминала, без сопутствующего политического скандала). Представим, что он завещал бы своему сыну – к примеру – редкую и дорогостоящую коллекцию монет. Также представим себе, что прямо под его завещанием – красовалось бы Alexander Litvinenko… А вдруг на коллекцию нашлись бы другие претенденты, они наняли бы адвокатов, и дело дошло бы до суда…

Легко ли в суде было бы оспорить такое завещание? Полагаем, что да. Вот первое, на что обратил бы внимание адвокат истцов: так почему же под завещанием покойного стоит вовсе не его настоящее имя, а напротив – имя, от которого он давно отказался? Присяжные заинтересованно разглядывают завещание, судья под париком как-то нехорошо хмурится, адвокат ответчика начинает нервно барабанить пальцами по столу… Воодушевленный адвокат истца требует немедленно передать документ на экспертизу графологам! Исход процесса, очевидно, зависит в основном от результатов экспертизы. Но уже можно думать, что вопрос о дальнейшем хозяине коллекции редких монет будет весьма и весьма неоднозначным.

А в данном случае – речь ведь идет не о коллекции монет, а о вещах намного более серьезных. И, тем не менее, в качестве «доказательства» нам подсовывают очень подозрительную поделку, в которой усомнился бы любой добросовестный суд!

А мы, безо всяких доказательств – должны верить в ее подлинность???

5.3. Что еще и кому мог завещать Литвиненко?

Вопрос, прямо скажем, не праздный. Наоборот – весьма странно, что над ним редко задумываются.

Когда человек умирает – он обычно приводит в порядок все свои дела. Если уж наступило время написать завещание – то важно не только политических противников вывести на чистую воду, но и успеть правильно распорядиться своей собственностью. Тем более что адвокат и свидетели все равно уже под рукой.

Проблема, правда, заключается в том, что собственности как таковой – у Литвиненко, судя по всему, было не особо много: непонятно, что завещать.

Дом, в котором они жили (точнее, одна секция дома) – как выяснилось теперь, принадлежал Березовскому. Судя по тому, что Литвиненко активно пользовался транспортной карточкой – своей автомашины у него не было (впрочем, похоже, что у него не было и британских прав на вождение). Денежных накоплений, которые стоило бы завещать – похоже, не было тоже. Даже «коллекции редких монет» – и той не было. Собственно, он был ненамного богаче церковной мыши!

Однако кое-что, что стоило бы завещать – все-таки было. Например, личный архив: документы, видеозаписи и пр. Неизвестно, насколько велика была его объективная ценность – но вот субъективно, для Литвиненко, полагаем, он значил очень много. А возможно, много значил и для кого-то другого…

Итак, возникает крайне важный вопрос: составлял ли он кроме политического завещания, еще какое-нибудь, более прозаическое? Говорил ли он своим адвокатам, как следует распорядиться своей собственностью? Почему-то про это никто никогда не упоминает.

А ведь вопрос очень важен. Может быть, все дело в том, что он совершенно не собирался умирать, и потому вообще никакого завещания не писал – «политического», или иного?

5.4. А надо ли умирающему готовить завещание «про запас»?

Практически все родственники Литвиненко утверждают, что он не собирался умирать. Во всяком случае, внезапной смерти он никак не ожидал. Отец покойного (и его сводный брат Максим) прямо сказали об этом программе «Вести недели». Собственно, и Марина Литвиненко с ними не совсем спорит:

Никто же не знал, что это было. Он фактически никогда не болел, и тут еще помощь английских врачей, – казалось, что ситуация под контролем… Да, было тяжело, но мы были уверены, что он сможет выкарабкаться. Мы даже говорили, что ладно, даже если будут какие-то проблемы со здоровьем потом, справимся. Обсуждали пересадку костного мозга, потому что они сказали, что это может понадобиться, и уже начали говорить о том, что надо взять анализы, начать подбирать донора – то есть, его никто обреченным не считал. Так как у него нет родных братьев, говорили о том, что, может, папа, мама приедут, чтобы у них взяли анализы. То есть, разговор шел о том, что он будет жить, и что просто нужно ему помочь.

Вывод можно сделать вполне определенный: Литвиненко не собирался умирать!

Но, тем не менее, Гольдфарб сейчас пытается убедить нас в том, что умирающий (еще чувствуя себя вполне сносно) вдруг попросил заблаговременно составить себе «завещание». Ну, чтоб было – на случай, если он вдруг внезапно умрет. Очень трудно поверить в это с психологической точки зрения. Так ведь нормальный человек не поступает.

С точки зрения психологии как раз правдоподобно выглядит версия Некрасова! В реальности Литвиненко (как и любой), скорее всего, поступил именно так: он написал (или же продиктовал) бы свое заявление на русском языке. Полагаю, что проблем с его переводом на английский бы не возникло: если потребовалось бы – перевели бы и на китайский! И «подписывать» его вообще не надо было бы: аудиозапись заявления была бы достаточным подтверждением его подлинности.

У версии Некрасова одна очевидная ахиллесова пята: никакого русского оригинала завещания, видимо, не существует. За пять лет, прошедших со смерти Литвиненко, его так и не нашли. Либо он очень глубоко запрятан – либо его вообще не было никогда. А поэтому и предъявить его никто не может. И снова возникает вопрос: почему?

5.5. Почему Литвиненко не оставил ни одной аудио – или видеозаписи из больницы?

Совершенно очевидно, что если бы умирающий зачитал свое заявление перед микрофоном (а еще лучше – перед видеокамерой) – то это сразу сняло бы практически все вопросы относительно его подлинности. Ведь качественно подделать аудио-, тем более, видеозапись – весьма непростое дело! Это под силу только профессионалам достаточно высокого класса. И скептикам пришлось бы умолкнуть.

Вот только почему-то нет у нас этой видеозаписи! А все, что у нас есть – подозрительный документ (распечатанный на принтере) оригинала которого никто (кроме, якобы, адвоката и полиции) вообще не видел. Ну и, для пущей убедительности – к документу прилагается душещипательная фотография облысевшего (или просто бритого) Литвиненко «на смертном одре». Когда не могут апеллировать к разуму – всегда давят на эмоции! Эта фотография как-то доказывает подлинность «заявления»? Никак не доказывает.

Может быть, Литвиненко очень боялся камер (мы не про тюремные)? Нет, покойного можно упрекнуть во многом – но только не в нелюбви к видеосъемкам! Сниматься он очень любил. Начиная с легендарной пресс-конференции 17 ноября 1998 года, выступления перед камерой стали для него одним из любимейших занятий. На YouTube легко отыскать десятки его видеовыступлений и интервью. Для примера, вот и последнее перед «полониевой историей» (где он клятвенно обещает найти убийц Политковской): http://www.youtube.com/watch?v=vcaszcXgoM4

Впрочем, обычно к его заявлениям публика относилась как-то скептически. Можно представить себе, как это было обидно!

Но тут вдруг все резко меняется: Литвиненко оказывается в больнице. В которой провел три недели – так что имел возможность разоблачать своих врагов перед видеокамерой целыми часами! Причем эти видеосвидетельства выглядели бы куда убедительнее всего того, что было отснято раньше. Как-никак, это будут уже свидетельства не заурядного человека, а жертвы «коварного отравления». Какая исключительная возможность посрамить всех скептиков!

Так ведь нет, не снимался он на видео! Как только он оказался в больнице – вся его любовь к видеосъемкам немедленно куда-то пропала. (Впрочем, как мы увидим из следующей главы, любви к журналистам и интервью тоже ощутимо убавилось.)

В высшей степени странно это. Ни в одном учебнике клинической токсикологии не написано, что полоний действует так отрицательно на любовь человека к публичности!

Может быть, это была какая-то весьма уникальная, специфичная для организма Литвиненко реакция?

5.6. Так что же Литвиненко на самом деле сказал перед смертью?

Как ни странно – у нас, кажется, имеется точный ответ на этот вопрос.

Еще раз процитируем господина Некрасова:

Когда я был в палате, он сказал фразу, которую я потом передал прессе, – «гады, они все-таки меня достали», которая была переведена на английский. Они были в Times опубликованы в моей статье, потом ее обратно перевели… двойные переводы – они неизбежны. Но это связано с тем моментом. Да, он жестко высказался: «гады» и так далее. Потому что он потемнел как бы всем телом, у него такой был момент, когда отчаяние переросло ненадолго в гнев, и он так это выразил.

Так вот, как раз вот в это – верится вполне! В отличие от разглагольствований про «биение крыльев ангела смерти» – звучит убедительно, правдоподобно и стилистически довольно похоже на настоящего Литвиненко.

«Гады, они все-таки меня достали».

Так может, это и есть настоящие последние слова Литвиненко? Ане вымышленные «ангелы смерти с бьющими крыльями»?

Если так, то очень обидно, что они настолько неконкретны! Из них же совершенно невозможно понять: так каких именно гадов умирающий имел в виду?

Раз он это не прояснил – выяснять придется нам.