Снова такой же страшный, как тогда, в вездеходе. Нет, правда, черной маски из сажи, но теперь она желто-синяя, эта маска, и от этого кажется еще более жуткой.

Он открыл глаза, увидел в тесном коротеньком халате с кульком в руках, очень смешного и нескладного, уголки рта его дрогнули, и у запавших глаз побежали лучики морщинок.

— Прилатали тебя, пилот, — тихо сказал он. — Халатик-то…

Говорить было трудно, он поморщился.

— Видишь, догнал меня Адик…

— Зря мы тогда оставили так, — сказал Юрий. — Надо было в милицию их…

— Это не для меня, милиция. Я был Рысью, пилот, но сукой никогда… Адик получил от меня свое.

— Что тебе принести, Федя?

— Ничего. Тут все есть, и нянечки — люкс.

Он подмигнул Юрию, снова поморщился, но глаза улыбались.

— Я буду здесь несколько дней. Приду еще завтра. Сказал врачам, что брат твой…

— Приходи, если можешь. Братьев у меня не было. А может, и были…

— Ты поправляйся, ешь побольше.

— Стараюсь, только есть особенно не разгонишься… Понимаешь.

Он закрыл глаза. Мелкие капельки пота покрыли лоб. Вошла медсестра и замахала руками:

— Марш, марш отсюда! Вы уморить его решили? Быстро уходите…

Юрий наклонился и осторожно пожал большую руку, бессильно лежавшую поверх одеяла.

Рука шевельнулась, но Федор глаз не открыл.

— До свидания, братишка, — сказал Виноградов.