Последняя обойма

Гайдуков Сергей

Частный детектив Константин Шумов приезжает в гараж по звонку своего старого приятеля Сидорова. И застает его тяжело раненным. Выясняется, что Сидорова жестоко подставили — расписали дело так, будто бы он принимал участие в ограблении хранилища финансовой группы. А теперь решили вообще убрать с дороги... Отныне для Шумова раскрыть это преступление стало делом чести. На его пути — не только опасная группировка, но и коррумпированные чиновники и сотрудники милиции. Однако, невзирая на продажных ментов и отмороженных бандитов, сыщик будет сражаться до последнего. До последнего патрона. До последней обоймы...

 

Часть первая

Лихорадка

 

Глава 1

Я подъехал к железнодорожному вокзалу и поставил машину в стороне от однообразно желтых такси и разноцветной шеренги частников. Лишние глаза мне были сейчас ни к чему.

Я открыл багажник. Лицом вверх лежал растрепанный, вспотевший мужчина сорока трех лет от роду.

Он потел, потому что последние минут двадцать пять — тридцать испытывал острый недостаток свежего воздуха. А также потому, что боялся.

Я полез правой рукой в карман брюк. Человек перестал дышать. Он замер с широко раскрытым ртом, не отводя прищуренных глаз от моей руки.

— Это не то, о чем вы подумали, — сказал я, стараясь, чтобы мои слова звучали весело. Надо было вывести этого типа из ступора. Иначе он потеряет сознание, и мне придется изрядно попотеть, выковыривая девяностокилограммовое тело из металлической упаковки. — Это всего лишь ключи от вашей квартиры. Возьмите.

Он не торопился протянуть ладонь. Пришлось склониться, положить ключи в карман измятого серого пиджака и успокаивающе похлопать беднягу по плечу. Это помогло.

— Можно вылезать? — спросил он, все еще не решаясь шевельнуться.

— Чем быстрее, тем лучше.

— Слава богу, — вздохнул он, перекрестился и с негромким кряхтением встал на ноги. Заохал, сморщился, начал растирать икры левой рукой. В правой он держал небольшой чемоданчик. Натуральная кожа. Хороший дизайн.

— Затекли, сволочи, — пожаловался он.

— Это естественно. — Я захлопнул крышку багажника.

— Сколько у нас осталось времени? — поинтересовался он. — Не опоздаем?

— Семь минут, — ответил я. — Придется поднапрячь ваши затекшие ноги.

— Запросто. — Он сделал первый шаг и ойкнул. Я поддержал его под локоть. Постепенно мой подопечный развил хорошую скорость, и я убрал руку, предоставив ему передвигаться самостоятельно.

По пути к поезду мы продолжали решать кое-какие проблемы.

— Мы в расчете? — спросил он.

— Да. Речь шла о трех тысячах, и я их получил.

— Машину можешь оставить себе.

— Зачем она мне?

— А мне? В вагон я ее не запихну. Возвращаться сюда не собираюсь. Делай с ней, что хочешь. Можешь кататься, можешь другу подарить, можешь облить бензином и сжечь. Ключи у тебя?

Я хлопнул по карману.

— Хозяйствуй...

Мы обогнули здание вокзала, перебрались через рельсы и оказались у второй платформы. Там стоял его поезд.

— Время? — спросил он на ходу.

— Три минуты.

— Имеет смысл поднажать, — буркнул он и припустил вдоль грязно-зеленоватых вагонов.

— Вот! — Он резко затормозил и сунул дородной проводнице паспорт с вложенным туда железнодорожным билетом.

— Проходите, — равнодушно сказала женщина.

Мой подопечный посмотрел на меня и произнес:

— Ну, спасибо...

— Не за что.

— Как сказать. — Он улыбнулся, и это была первая улыбка, которую я увидел на его лице за все время нашего знакомства. Его пытался убить бывший партнер по бизнесу, и количество покушений исчислялось двузначной цифрой. Моей задачей было помочь ему незаметно покинуть Город.

— Поезд отправляется, — сообщила проводница.

— Ну ладно, — сказал он, вытащил из кармана несколько стодолларрвых купюр и протянул мне. — Вот, это премия...

Я взял деньги. Я честно их заработал.

— Не забудьте, о чем я вам говорил, — напомнил я, вталкивая купюры в карман.

— Я помню: пересадки. Чем чаще, тем лучше, — негромко проговорил мой бывший подопечный.

Поезд тронулся. Я не печалился о разлуке. Конечно, то количество денег, которое я получил, было не столь велико. Вот если бы три-четыре раза я выстрелил в крышку багажника его «Вольво» в тот момент, когда он под этой крышкой потел. Пихнул в сторону мертвое тело и вытащил небольшой чемоданчик. Натуральная кожа. Хороший дизайн. Куча баксов.

Когда человек готовится быстро и бесшумно слинять из Города, он берет с собой самое ценное. То, с чем можно начать новую жизнь в другом месте. Он бросает квартиру (которую до сих пор пасут нанятые киллеры), бросает свою контору, бросает машину (и не одну). Он берет только маленький кожаный чемоданчик.

Мне понадобилось бы три-четыре выстрела, чтобы чемоданчик поменял хозяина. Если у этого типа в карманах столько сотенных, то что же в чемоданчике, который сейчас все дальше и дальше уезжает в сторону Москвы? Бриллианты? Золотые слитки? Я уже никогда этого не узнаю. Ну и черт с ним.

Говорят, что деньги портят человека. Большие деньги — сильно портят. И я остался с тем, что у меня есть. Надеюсь, я еще не слишком испорчен.

 

Глава 2

Но оставался еще нечаянный подарок, замерший на площади перед вокзалом. Надо было что-то с этим «Вольво» сделать. У меня была «Ока», я догадывался, что с иномарками всегда больше проблем, чем удовольствия. Слишком много завидущих глаз вокруг. Я уже не говорю про автоинспекцию, сотрудники которой при виде чего-то западного и сверкающего мгновенно встают в охотничью стойку. Нет уж, пусть лучше голова болит у кого-то другого.

Искать другого я отправился в пивной бар «Волна», метрах в двухстах от вокзала; я надеялся, что «Вольво» не успеют угнать, пока я решаю ее судьбу.

В полумраке бара я осмотрелся, выбрал среди посетителей наиболее бандитскую рожу и сел рядом.

— Чего надо, брат? — встрепенулся кучерявый грузин в кожанке. Узкое темное лицо украшали хищный скрюченный нос и шрам на щеке. Параллельно носу.

— Есть тачка, — тихо сказал я. — Очень дешево отдам. Если быстро возьмешь.

— Я что, автомагазин? — обиженно отозвался грузин и посмотрел куда-то вдаль. Весьма задумчиво. Пару секунд спустя повеяло жареным мясом и луком. Я покосился и увидел, что по бокам стоят два амбала. В белых халатах. Наверное, они подрабатывали поварами, но мне почему-то сразу подумалось о патологоанатомах из морга.

— Я просто предлагаю, — продолжил я, чувствуя, как большие сильные руки обыскивают меня. — Деловому человеку — деловое предложение.

Шаловливые ручонки убрались от моих подмышек, и я облегченно вздохнул.

— А почему мне? — спросил грузин. — Почему ко мне подошел?

— Могу пойти к другому. — Я пожал плечами. — Я смотрю — солидный человек сидит. Думаю, для него «Вольвешку» купить — как кружку пива выпить.

— "Вольво"? — Грузин забарабанил пальцами по пластику стола. — Твоя?

— Мне подарили, — честно сказал я. — Теперь хочу продать. Быстро и дешево.

— Документы есть на нее?

— Были бы документы, сам бы катался.

— А что с прежним хозяином? Ты его грохнул? — осведомился грузин так же буднично, как если бы спрашивал о мясе — полили его соусом или нет. Я понял, что не ошибся в выборе делового партнера.

— Хозяин уехал, — сообщил я. — Надолго. Ему эта машина не нужна.

— То есть ты его грохнул, — сделал вывод грузин. — И где эта красавица?

— Здесь, рядом. — Я показал большим пальцем за спину. — Сойдемся в цене — забирайте.

— Без документов, владельца замочили... — перечислил недостатки намечающейся покупки грузин. — Машина-то хоть чистая? Без крови?

— Само собой.

— Ну, пойдем посмотрим. — Грузин приподнялся из-за стола. — Если с кровью, то не возьму. Если с кровью, то гони вьетнамцам. Косоглазые что угодно купят.

— Все чисто, — успокоил я. Мы поднялись из подвальчика, в котором размещался бар, я повернул и увидел, что грузин идет, приволакивая правую ногу и опираясь на трость с блестящим набалдашником. Какое-то давнее воспоминание шевельнулось во мне... Настолько давнее, что я так и не понял, к добру или к худу то, что грузин хромает.

К «Вольво» шли мы довольно долго. Первым двигался хромой, потом — я, позади вышагивал давешний патологоанатом со сложенными за спиной ручищами.

— Хорошая машинка, — заключил грузин, осмотрев «Вольво».

— Я и говорю...

— Главное, чистая. А то купил недавно «Линкольн», а там в пепельнице чей-то пальчик лежит.

— Эта машина без пальчиков, — заверил я.

— Допустим. — Грузин задумался. — Так... Документов нет, хозяин сыграл в ящик. Пять штук зеленых.

— Идет, — кивнул я.

— Автандил, расплатись.

Амбал в белом халате задрал полу халата, выудил пачку денег, отсчитал пятьдесят стодолларовых купюр и протянул мне. Я не стал пересчитывать. Людям стоит доверять. Особенно людям такого телосложения.

— Спасибо, — вежливо сказал я.

— Не за что, — хриплым басом ответил амбал. — Тебе повезло, у Гиви сегодня хорошее настроение.

— Могло быть хуже? Он мог не купить тачку?

— Из тебя могли сделать шашлык, — засмеялся амбал. — Понимаешь? Шашлык-машлык из тебя мог Гиви Иванович сделать, если бы захотел...

— То есть мне повезло? — уточнил я.

— Не то слово, — снова заржал амбал.

Кажется, я сообразил, в чем тут дело. Немного позднее, чем следовало, но... В конце концов, у Гиви Ивановича сегодня было хорошее настроение.

Пот меня прошиб уже на автобусной остановке.

 

Глава 3

Когда после некоторого периода безденежья в кармане заводится вполне приличная сумма, это всегда создает проблемы. Все равно что привести изголодавшегося бомжа в ресторан и поставить перед многометровым шикарным столом. Несчастный может и подавиться с непривычки.

Поэтому я не спешил тратить свое честно заработанное состояние. Кто знает, когда фортуна в следующий раз повернется ко мне своим симпатичным личиком? А не тем местом, каким она обычно ко мне поворачивается...

Я напряг силу воли и сумел до конца дня потратиться только на самое необходимое. Я пообедал в «Комете», купил две рубашки, три пары носков, да еще бутылку шампанского для Ленки. Бутылка была бездарно проспорена в прошлую среду, когда мы смотрели футбол. Наши играли с болгарами. Я — из патриотических чувств — сказал, что выиграют наши. Ленка — из вредности — сказала, что выиграют болгары. Паршивое чувство этот патриотизм.

Проспорил я в среду, а в четверг вернулся из командировки Ленкин муж, поэтому мне пришлось ждать целую неделю, пока представится возможность отдать долг. Сегодня утром моя соседка по лестничной площадке должна была снова остаться одна. После отъезда мужа в очередную коммерческую экспедицию.

Было начало пятого, когда я — в довольно оптимистическом настроении — подходил к дому. Я собирался поставить шампанское в холодильник, потом побриться, принять душ, ну и...

Я узнал его со спины. Эту спину и эту шею трудно было не узнать. Сидоров сидел на скамейке у подъезда, почесывая затылок, вертел головой по сторонам, ерзал могучими ягодицами по плохо выкрашенной древесине. Одним словом, вел себя беспокойно.

И это мне не понравилось. Обычно Сидоров звонил по телефону и приглашал в свой автосервис, выпить пива и побазарить за жизнь. В огромном гараже, напоминавшем по размерам самолетный ангар, он чувствовал себя гораздо раскованнее, нежели в моей однокомнатной квартире, где любое неосторожное движение вело к поломке мебели. Тем не менее сегодня он явился сюда. Не позвонив заранее. Странно.

Мне не понравилось и то, что Сидоров прибыл задолго до конца рабочего дня. Обычно он торчал в гараже до восьми или до девяти, а то и вообще оставался на ночь, предпочитая старый кожаный диван вполне респектабельной кровати в своей спальне. И вот в самый разгар трудового процесса Сидоров сваливает из гаража, оставив своих слесарей — которых он, между прочим, поголовно считал алкашами и бездельниками — без присмотра.

Для того, чтобы Сидоров совершил такие совершенно нехарактерные для себя действия, нужны были весьма веские причины. Этих-то причин я и опасался.

— Кому ты сломал челюсть на этот раз? — спросил я, садясь рядом. Сумку с шампанским и с приобретенной галантереей я поставил на скамейку. Подальше от Сидорова, мастера неосторожных движений.

Сидоров дернулся, увидел меня и издал облегченный вздох:

— А, это ты...

— Это я.

— Привет, Костя. — Он стиснул мою ладонь и основательно потряс. — Как жизнь?

Я подумал, что он намеренно не отвечает на мой вопрос, понимающе усмехнулся и сказал:

— Давай-ка, Сидоров, напрямик. Безо всяких там реверансов.

— Каких реверансов? Ты о чем?

— Ладно. — Я снова задал вопрос: — Что стряслось? Кому ты на этот раз сломан челюсть? Или проломил черепушку?

— Никому я ничего не ломал, — отмахнулся Сидоров. — С чего ты взял?

— Ты бросил своих архаровцев без присмотра и примчался сюда...

— Ну и что? — почти обиженно посмотрел он на меня. — Могу я прийти к другу в гости? Или надо заранее записываться на прием, как к зубному врачу?

— Точно? — вгляделся я в сидоровские зрачки. — Без балды? Ты приехал просто так?

— Давай поднимемся к тебе, — уклончиво ответил Сидоров, уставившись куда-то в сторону. — И там поговорим. Я тут битый час сижу, всю задницу отсидел...

— Она у тебя здоровая.

— И бабки местные на меня как-то подозрительно поглядывают...

— Подозревают в тебе сексуального маньяка.

— Ну, пошли? — с надеждой спросил Сидоров. — У меня тут есть...

Он вытащил из кармана широченных синих спортивных штанов бутылку азербайджанского коньяка. Сидоров держал ее двумя пальцами за тонкое горлышко, ласково, но твердо. У меня сразу же возникли некоторые ассоциации, но я о них Сидорову ничего не сказал.

Бутылка коньяка... Это еще один нехарактерный для Сидорова поступок. Обычно он употреблял пиво, причем в количествах совершенно немыслимых. Иногда мешал пиво с водкой. Но коньяк я видел впервые. Что-то случилось.

Мы вошли в кабину лифта, которая сразу же стала тесной. Мое лицо упиралось в надпись «СССР» на красной выцветшей майке.

В квартире, когда я уже был уверен, что нас никто не слышит, я спросил прямо:

— Ты не залетел? Никого не прибил, нет? Успокой меня, Сидоров. Когда я тебя увидел, стал сам не свой.

— Ты меня, блин, обижаешь, — пробасил Сидоров, открывая бутылку. — Я что, убийца, что ли? Мои статьи были — хулиганка и воровство. И то по молодости, по глупости...

— А сейчас ты стал взрослый и умный? — с иронией осведомился я.

— Скажешь нет? У меня как-никак бизнес, — со значением произнес Сидоров. — Я за копейки по притонам не шатаюсь, как некоторые. Я в догонялки с бандитами не играю, — это был камушек в мой огород. Сидоров никогда не упускал возможности уколоть меня тем, что сам он при семи классах образования выбился, как он считал, в люди, а я, хоть и с незаконченным высшим, стабильного заработка не имел, да и вообще...

— Да и вообще, — продолжил Сидоров. — У меня солидная контора! Я знаешь сколько зарабатываю? — тут он спохватился, решив, что не стоит раскрывать коммерческие тайны даже друзьям. — Я много зарабатываю. Вся наша контора на мне держится!

Я не стал спорить. Владельцем автосервиса, где трудился Сидоров, числился какой-то армянин, постоянно проживавший в Самаре. Сидоров занимал должность управляющего и в действительности управлял работой сервиса, регулярно отправляя некоторые суммы в Самару. В том, что эта работа приносит самому Сидорову неплохие барыши, я не сомневался.

Как выяснилось позже, сомневался в этом сам Сидоров.

— Значит, у тебя все хорошо? — спросил я.

— Все отлично! — Сидоров выставил большой палец правой руки.

— Тебя не надо вытаскивать ни из какой темной истории?

— Нет.

— Давай по этому поводу выпьем, — решил я.

Сидоров внимательно проследил, чтобы я опрокинул в рот всю рюмку целиком, и пододвинул мне блюдце с кружками лимона.

— Закусывай, — ласково произнес он, и я снова насторожился.

— У тебя сейчас как с бабками? — будто невзначай осведомился Сидоров.

— С теми, что на тебя пялились у подъезда?

— Ну, не ломай комедию.

Я без ложной скромности выложил на стол содержимое своих карманов.

— Впечатляет?

Сидоров уважительно присвистнул. Я почувствовал, как мой авторитет в его глазах стремительно растет.

— Ты, блин, даешь! — сказал Сидоров и снова наполнил рюмки.

— Это только за один день, — похвастался я, не упомянув, что за две предыдущие недели не заработал ни рубля. Был, правда, аванс, что мне выдали в охранном агентстве «Статус», где я числился, но это действительно были копейки.

— Я всегда думал, что парень ты башковитый, — заявил Сидоров. После этого мы выпили еще по одной. — И я всегда не мог понять, почему такой башковитый парень все время сидит без бабок?

— У нас с тобой все долги списаны, — напомнил я. — За ремонт, что ты моей «Оке» сделал, я расплатился.

— Я не об этом, — брезгливо поморщился Сидоров. — За это мог бы и не платить, это ерунда... Я — вообще. Глобально. — Он вскинул руки и образовал нечто вроде круга. — Шаришь, о чем я?

— Пока нет, — признался я.

— Ты, блин, башковитый парень, — повторил Сидоров. — Ты мне помог, когда меня сволочи подставить хотели, срок впаять... И когда я тому козлу, гангстеру недоделанному, башку прошиб. Ты, блин, меня просто спас! Не забуду!

Он энергично затряс мою ладонь. Я кивал головой в такт этой тряске.

— Я тебя уважаю, — с чувством сказал Сидоров. — Поэтому я пришел именно к тебе. Чтобы рассказать тебе про одно дело.

— Вот с этого и нужно было начинать, — вздохнул я и отодвинул от себя рюмку, которую Сидоров успел в очередной раз наполнить.

— Мне лучше знать, с чего начинать! — возмутился Сидоров. — Это я же буду рассказывать, а не ты.

 

Глава 4

— Мужчина в моем возрасте должен жить достойно, — изрек Сидоров исходный тезис. Я больше не притрагивался к коньяку, и мой гость быстро расправился с бутылкой в одиночку. После чего сильно порозовел лицом, которое вскоре стало одного цвета с его патриотической майкой.

— И поэтому надо развиваться, понимаешь? Ты же не можешь всю жизнь ездить на своей «Оке»? Верно?

«Очень даже могу», — подумал я, но не стал опровергать Сидорова.

— Я тоже не могу всю жизнь кататься на своем драндулете. Верно?

— Ага, — согласился я. Под «драндулетом» Сидоров подразумевал свою «Ауди», подержанную, но выглядевшую и ездившую вполне прилично.

— Значит, надо что-то менять в этой жизни, — сделал вывод Сидоров. — В твоей жизни, в моей жизни...

Мне не очень понравилось, что Сидоров стал принимать решения насчет моей жизни. Но коньяк сделал меня терпеливым.

— Есть дело, — сказал Сидоров. — Дело, которое даст нам это... — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Даст нам развитие. И много бабок. Дело верное, сто десять процентов...

Тут я сообразил, что наша беседа зашла куда-то не туда.

— Сидоров, ты спятил? — поинтересовался я. — Ты что мне предлагаешь?

— Способ изменить твою жизнь, — проникновенно глядя мне в глаза, сказал Сидоров. — И мою тоже.

— Ограбить кого-нибудь собрался? — тоскливо спросил я. — На старое потянуло? И ради этого ты приперся ко мне посреди рабочего дня, разорился на коньяк, который ты терпеть не можешь? Все только из-за этого? Ты что, дурак? Ты меня первый день знаешь? Я когда-нибудь соглашался на такое?

Сидоров не ответил. Он шмыгнул носом, напоминавшим розовую картофелину средних размеров, поправил золотую цепочку с крестиком, что обвивала его крепкую шею, и продолжил:

— Если бы я предложил тебе ограбить водочный ларек, ты мог бы вытолкать меня к чертовой матери. И был бы прав! — Сидоров скромничал: вряд ли мне бы удалось вытолкать его за порог, правого или неправого. — Но речь идет о таких бабках... — Он смачно прищелкнул языком. — Речь идет о такой куче бабок, что ты просто сможешь после этого не работать. Понял? Не ра-бо-тать! — по складам произнес он.

— Миллион долларов? — скептически посмотрел я на Сидорова.

— Что? — не понял тот.

— Чтобы я никогда больше не работал и жил не хуже, чем теперь, мне понадобится миллион долларов. Если на двоих — два миллиона.

— Хер его знает, сколько там на доллары, — энтузиазм Сидорова несколько утих.

— В любом случае меня это не интересует.

— Ты меня даже не дослушал!

— Все и так понятно.

— Да что тебе понятно?!

— Мало того, что ты сам с катушек соскочил, ты еще и меня собрался потащить... Я в таких делах никогда не участвовал, да и тебе не дам. Я тебя два раза от тюрьмы спасал, а в третий раз ты сам туда лезешь.

Выслушав мою обвинительную речь, Сидоров скривился:

— Не лезу я ни в какую тюрьму! Я просто хочу взять себе денег! И сделать это легче легкого! Ты просто выслушай, Костик...

— Хорошо, — сказал я и положил на язык ломтик лимона. — Хорошо, я слушаю. Говори, теоретик гениальных ограблений. — От кислоты меня передернуло, зато тумана в голове стало меньше.

— Это не я теоретик, это другой парень. — Сидоров торопился выложить все, что хотел, пока я соглашался слушать. — Он все придумал, он узнал об этом месте... Короче, Костик, в городе есть такая контора «Европа-Инвест», слышал?

— Нет.

— Ну, неважно. Короче, эта контора занимается тем, что скупает акции разных там заводов, фабрик... Наших, городских, соображаешь? У них реклама в каждой газете, ну и народ к ним соответственно тянется. Бабки они предлагают хорошие, платят наличкой, тут же. Кому неохота бумажки на бабки променять? Ты все понимаешь?

— Пока все твои объяснения — детский сад, — сказал я. — Тут и понимать нечего.

— Едем дальше, — затараторил Сидоров. Он еще больше раскраснелся, навалился грудью на стол, так что его нос-картошка оказался в пяти сантиметрах от моего. Тоже, впрочем, не греческого. — Тот парень...

— Что еще за парень?

— Потом, — отмахнулся Сидоров. — Он работал шофером при каком-то кафе и возил в ту контору обед. И все узнал, все высмотрел.

— Дошлый парень.

— Не то слово, ты еще с ним познакомишься...

— Вот еще, — пробормотал я, но Сидоров моей реплики не услышал. Он спешил поделиться гениальным планом. Я почему-то подумал, что дошлый лишь одной буквой отличается от «дохлый». Гениальный план дохлого парня. Обычно так и случается. Гениальные теоретики оказываются дохлыми, когда дело доходит до практики. Надо будет при случае поделиться этой глубокой мыслью с Сидоровым.

— Он высмотрел, что в этой конторе полным-полно бабок, — радостно вещал Сидоров. — Просто кучи... Их привозят раз в неделю, на машине, с охраной. А потом все эти мешки сваливают в задней комнате. И берут оттуда по мере необходимости. Причем никакой специальной охраны в этой комнате нет, шаришь? Есть один мент на входе, но это метров семьдесят от нашей комнаты, да еще не напрямик, а коридорами...

Сидоров сказал «наша комната». Он уже успел породниться с этой бредовой идеей. Трудновато будет заставить его одуматься.

— И дверь там не стальная, а обычная. В обед все тамошние работники — бабы в основном — уходят в столовую. Это рядом с вестибюлем. В комнате и рядом с ней никого не остается — шаришь?

— А на входе сидит мент, — напомнил я. — К тому же, на время обеда они наверняка закрывают входную дверь.

— А-а-а! — счастливо засмеялся Сидоров. — Не угадал! То есть угадал, но нам это все по фигу! Есть вход со двора! И там никто не сидит. Этот парень, что развозил обеды, парковался во дворе и затаскивал свои бачки именно с черного хода. И он сделал дубликат ключа от этой двери. Ты понял, Костик?

— Начинаю понимать, — хмуро произнес я.

— Я тебе поясню. Начинается обед. Все уходят в столовую. Мент, кстати, тоже. Тут мы подкатываем со двора, открываем ключом дверь...

— А дверь в комнату? Или твой дошлый парень и от нее ключ достал?

— Ту, вторую, дверь придется вышибить, — сказал Сидоров и сделал значительное лицо. Оно получилось красное и надутое. Как воздушный шарик. — Я ту дверь запросто вышибу. За ней такие бабки лежат, что я, блин, любую дверь снесу с петлями! — Он довольно рассмеялся. — А потом хватаем все эти мешки с деньгами, грузим в машину и даем деру! Врубился, как все просто?

— Ну, как все гениальное.

— Ты что, подкалываешь, что ли? — подозрительно глянул на меня Сидоров.

— Просто интересно: ты будешь вышибать дверь, а все тамошние сотрудники заткнут уши ватой?

— Я же сказал — они будут в столовой. А потом — я сделаю все быстро. Бац! Они еще прожевать кусок не успели, а мы уже в машине!

— Ты и твой парень, да? Откуда он, кстати, взялся? Давно ты его знаешь?

— Какая разница? — недоуменно пожал плечами Сидоров. — Главное, что парень башковитый.

— Как я?

— Ты, блин, болваном будешь, если от такого шанса откажешься, — в сердцах заметил Сидоров. — Усекай: опасности никакой, риск минимальный, никого убивать и глушить не надо! Работа — чище не бывает! А навар — просто супер!

— Кто предложил взять меня в это дело? Ты или твой парень?

— Я, — простодушно сознался Сидоров. — Я же хочу тебе дать подзаработать...

— А парень согласился, когда ты ему сказал про меня?

— Согласился. Он сказал, что надо как можно быстрее перетаскивать мешки с деньгами из конторы в машину. Три человека управятся быстрее, чем два.

— Так много мешков?

— Порядочно. Мы пойдем в тот день, когда завезут очередную партию бабок. Там не крупные купюры, поэтому много мешков...

— А откуда твой парень знает, какие там купюры? Он что, в мешки заглядывал?

— Я тебе сказал — он ушлый парень. Он много чего знает. Ну, как ты? Решился?

Я отрицательно покачал головой, и Сидоров немедленно грохнул кулаком по столу.

— Да ты что, блин? Своей выгоды не понимаешь?!

— Моя выгода в том, чтобы не влезать в такие дела, — пояснил я. — Тебе тоже, кстати, советую не соваться. Знаешь поговорку — от добра добра не ищут.

— Я все равно не понимаю, — переживал Сидоров. — Что ты упираешься? Что в этом плане не так? Что тебе не понравилось?

— Мне все не понравилось. Мне не понравилось, что ты думаешь, будто я могу стать вором. Два мешка денег, десять мешков — какая разница...

— Только не надо вот этого! — презрительно скривился Сидоров. — Не строй из себя праведника! Мол, у тебя есть принципы... А у меня семь классов образования, и поэтому я полный отморозок. Так ты думаешь, да? Ни хрена подобного! Или ты боишься, или ты считаешь, что там не так много бабок, чтобы рисковать. Но ты хочешь взять бабки! Никто не откажется взять миллиард рублей, когда он вот так лежит за тоненькой дверцей!

— Миллиард? — переспросил я, подумав, что Сидоров наверняка запыхается, перетаскивая из офиса «Европа-Инвест» мешки с миллиардом рублей в мелких купюрах.

— А может, и больше, — ответил Сидоров. Перспектива запыхаться, судя по всему, его не слишком беспокоила.

— Когда тебя схватят за задницу вместе с этим миллиардом, я тебя вытаскивать не буду, — сказал я и поставил чайник на плиту. Хватит пьянствовать.

— Ты просто скажи, что боишься, — настаивал Сидоров. — Не прикидывайся святошей, юным пионером...

— Если тебе от этого полегчает — пожалуйста. Я боюсь. Доволен?

— Ты отказываешься из-за того, что сейчас бабки у тебя есть. — Сидоров кивнул на купюры, рассыпанные по кухонному столу. — Но это же ненадолго. Потом ты пожалеешь, что не пошел со мной...

— Не пожалею. Знаешь, в чем разница между тобой и мной?

— Я старше тебя на четыре года. И размер ноги у меня на три цифры больше.

— И это тоже, — согласился я. — А кроме того, ты не можешь спокойно спать, если знаешь, что где-то у кого-то плохо лежит мешок с деньгами. Это, наверное, хроническая клептомания. После отсидки ты как-то сдерживался, а вот сейчас, похоже, новый приступ. Мне кажется, самое время вызвать «Скорую помощь», чтобы тебе вкатили что-нибудь успокаивающее. Нельзя так возбуждаться из-за чужих денег, Сидоров.

— А ты?

— А мне наплевать на все на это.

— Ты врешь! — выкрикнул Сидоров.

— Тише, соседей перепугаешь.

— Ты ничем от меня не отличаешься! Ты тоже ради бабок что угодно сотворишь!

— Я?

— Ты! Именно!

— Хорошо. — Я утомленно покачал головой. — Сегодня утром...

И я рассказал ему про поездку к железнодорожному вокзалу с необычным грузом в багажнике «Вольво». Про чемоданчик из натуральной кожи. И про хозяина этого чемоданчика, который в данный момент уже был далеко от Города.

— Это что, правда? — тихо произнес Сидоров.

— В натуре. — Я скорчил рожу.

— Ведь необязательно было его мочить, можно было просто глушануть... — Сидоров замолчал. Некоторое время он безмолвно смотрел на меня, потом покачал головой и разочарованно произнес: — Такого я от тебя не ожидал... Я думал, что ты... Но не до такой же степени... А я тебя приглашать приехал, думал, что ты...

— Хватит страдать, — прервал я этот словесный поток. — Будешь чай?

Мы пили чай, разговаривали и смотрели автомобильные гонки по телевизору...

Сидоров ушел домой около часу ночи. Он больше не называл меня «башковитым парнем».

 

Глава 5

В среду утром в небесной канцелярии закончился сезон отпусков. Они посмотрели на календарь и решили немедленно навести порядок — обеспечить погоду; и с неба полился мелкий противный дождик.

Его первые капли упали на асфальт как раз в тот момент, когда я подходил к дверям охранного агентства «Статус», где до сих пор лежала моя трудовая книжка. Это было довольно странно, учитывая, сколько раз Макс, мой шеф, трагическим шепотом произносил: «Как бы нам всем было спокойно без тебя...»

Но он был моим другом. А это плохо сказывалось на наших профессиональных отношениях: Макс не решался попросить меня уйти. Он продолжал меня терпеть. А также терпеть все неприятности, которые цеплялись ко мне, как репейник к штанам.

В офисе было пусто. Дверь в кабинет оказалась распахнутой настежь, и мне сразу бросились в глаза ступни Макса в серых носках.

Я осторожно кашлянул.

— Доброе утро, Макс, — сказал я, устраиваясь в кресле напротив письменного стола. Теперь я мог разглядывать возложенные на крышку стола ступни Макса в упор.

— Если оно, конечно, доброе, — пессимистически отозвался Макс. Он оценил взгляд, который я бросил на его носки, и со вздохом убрал ноги со стола. Потом долго пытался втиснуть ступни в ботинки.

— На улице дождь, — продолжил я беседу. Мне хотелось быть любезным.

— И ты наконец появился на работе, — подхватил Макс. — Я все пытался угадать, что случится раньше: дождь или твой приход.

— Мы скоординировали наши действия.

— От дождя меньше неприятностей, чем от тебя.

— Труженики села с тобой не согласятся, Макс.

— Они не имеют счастья работать вместе с тобой.

— А что это ты так на меня наезжаешь? — поинтересовался я. — У меня, знаешь ли, все в порядке...

— Да ну? — недоверчиво уставился на меня Макс.

— Честное слово. Я закончил то дело...

— Это которое?

— Которое ты мне поручил. Я вывез этого типа на вокзал и посадил в поезд. Все, как полагается.

— Подожди. — Макс не слишком уверенно улыбнулся. Он не привык к таким приятным сюрпризам. — Это надо отметить в календаре...

— И он со мной расплатился, кстати.

После этого сообщения Макс окончательно расслабился и расплылся в одобрительной улыбке, словно отец вечного двоечника в тот день, когда сын принес первую в жизни пятерку.

— Черт побери, — довольно проговорил он. — Это здорово!

— Стараюсь, — скромно ответил я.

— Деньги принес?

Я молча похлопал себя по карману.

— Значит, так, — заявил Макс. — Этот тип хотел полной секретности, поэтому никаких договоров мы с ним не заключали. И его деньги...

— Мы поделим с тобой? — предположил я.

— Очень даже здравая идея, — одобрил Макс, и я вручил ему полторы тысячи долларов — половину первоначально оговоренной суммы. О премии и о «Вольво» я не упомянул.

Однако я проболтался. Через час после того, как мы с Максом пропустили по паре пива. У Макса за последние месяцы было немного успешных дел. И теперь он радовался больше, чем следовало.

Юрисконсульт Генрих, работавший на Макса, заглянул в кабинет, увидел пивные банки на столе, меня в кресле и серые Максовы носки, неизвестным образом вновь очутившиеся передо мной.

— Я загляну попозже, — вежливо сказал Генрих и прикрыл за собой дверь. Если Макс мог изредка позволить себе расслабиться посреди рабочего дня, то Генрих подобных вещей не практиковал вообще.

— Ну и черт с ним, — негромко сказал Макс, испытав на себе неодобрительный взгляд Генриха. — Сядет сейчас на диване, будет журналы читать до обеда...

— Каждый развлекается как может, — ответил я. — Кто пивом, кто журналами. Кто-то собирает марки, кто-то «Мерседесы»...

От «Мерседесов» мои мысли тут же перескочили на «Вольво».

— Вчера со мной случилось, — начал я.

— Ты же сказал, что все в порядке?! — Лицо Макса вытянулось.

— Я просто рассказываю, — попытался я его успокоить. — Рассказываю случай, понимаешь? Я никуда не вляпался, честное слово!

— С трудом верится, — буркнул Макс. — Ну, так что там с тобой вчера случилось?

— Зашел в один бар, возле вокзала, и встретил там Гиви Хромого.

— Кого? — не сразу сообразил Макс. — Какого еще хромого?

— Гиви Хромого, — отчетливо произнес я, и Макс поменялся в лице.

— Ты хочешь сказать, что ты... — Макс показал на меня пальцем, словно я был некой достопримечательностью, диковинным экспонатом в музее. Возможно, в чем-то он и был прав.

— Совершенно верно. Я посадил нашего клиента на поезд и отправил его из Города. А потом пошел в бар и встретил там Гиви Хромого.

— Которому нашего клиента и заказали. Люди Гиви Хромого до сих пор рыщут по Городу, обыскались...

Я скромно потупил глаза. Они могли рыскать до конца жизни. Облом.

— Какое-то дурацкое совпадение, — насупился Макс. — Ты уверен, что не привел за собой на вокзал людей Гиви? «Хвоста» за тобой не было?

— Никого я не привел. Если бы Гиви что-то подозревал, он бы и меня на месте грохнул.

— А он тебя не грохнул, — сделал вывод Макс, посмотрев на меня и убедившись в реальности моего присутствия.

— Нет, не грохнул. Очень даже мило поговорили...

— Что?! — Макс резко сдернул ноги со стола и едва не повалился на пол. — Ты с ним еще и разговаривал?!

— Немного...

— О чем ты мог с ним разговаривать? Вы что, старые друзья?

— Первый раз его вчера увидел, — сказал я. — Даже не сразу понял, что это он. А потом смотрю — шрам на лице, палка с набалдашником, зовут — Гиви Иванович...

— Так о чем вы с ним беседовали? О погоде, что ли?

— Да как тебе сказать... — Я замялся. Врать Максу не хотелось.

— Костик, лучше правда, — со вздохом произнес Макс. — Лучше горькая правда. И прямо сейчас.

— Понимаешь, Макс...

— Продолжайте, подсудимый, — хмуро проговорил Макс и уставился в окно. Там было серо, дождливо и холодно, но Макс предпочитал любоваться неуютным осенним пейзажем, нежели смотреть на меня. Кажется, я вновь не оправдал его ожиданий.

— Понимаешь, Макс, тот тип оставил мне машину...

Макс молча выслушал все, от первого до последнего слова. Некоторое время он молчал, пытаясь усвоить полученную информацию. Получалось плохо. Усвоить было невозможно.

— Ты продал Гиви машину человека, которого тот должен убить? — на всякий случай уточнил Макс.

— За пять тысяч баксов, — сознался я. — Сколько из них я должен тебе? Ты же мне подкинул это дельце...

— Я? — Макс ужаснулся, будто я обвинил его в заговоре с целью выкрасть московский памятник Петру Первому и продать за границу на металлолом. — Я что, говорил тебе продавать Гиви Хромому эту машину?!

— Нет, но я и сам не думал, что у меня ее купит Гиви. Так получилось...

— Получилось, — яростно выдавил из себя Макс. — Почему у тебя все время получается? Почему ни у меня, ни у Олега, ни у Генриха ничего подобного не получается?

Мне было сложно ответить на этот вопрос.

— Я представляю, — медленно говорил Макс, — как Гиви собирает своих людей и начинает хвастаться: «Вай, какую тачку купил я сегодня у одного болвана! Всего за пять штук!» А ему в ответ: «Гиви Иванович, дорогой, это же тачка того самого типа, которого мы ищем уже неделю». Что скажет им Гиви?

— Он скажет: «Ну и черт с ним», — смело предположил я.

— Ты оптимист... — грустно сказал Макс. — Нет, он скажет другое. Он скажет: «Что ж, генацвале, давайте-ка отыщем юношу, который мне впарил эту машину. И хорошенько его расспросим, откуда он взял „Вольво“ и где хозяин тачки».

— Мы разговаривали минут пять, не больше, — торопливо сказал я.

— Да, ты можешь надеяться, что он не запомнил твое лицо, — кивнул Макс. — Но я читал статью о Гиви Хромом. Там говорилось, что у него зверская память на лица. Раз увидел — и на всю жизнь. Можешь надеяться, Костик. Надежда, она умирает последней.

— Хочешь испортить мне настроение?

— Думаешь, мне ты настроение поднял?!

Мы замолчали, недовольные друг другом.

— На весь день зарядил, гад, — с ненавистью сказал Макс пять минут спустя. На сердце у меня полегчало — реплика адресовалась не мне, а дождю.

— Я посижу у тебя? — осторожно осведомился я. — Погода хреновая, сам видишь... Домой ехать неохота.

— Сиди, — разрешил Макс.

— Клиенты-то есть? — продолжил я свои попытки вывести Макса из мрачных раздумий. — Я теперь свободен, могу чем-нибудь заняться.

— Завтра должен подвалить один тип, — сообщил Макс. — Хочет, чтобы за его женой последили. Подозревает. Думает, что любовник есть... Возьмешься?

— Можно, — с притворным воодушевлением сказал я. На самом деле все эти слежки супругов друг за другом я видел в гробу. У мужа, который эту слежку заказал, наверняка имелась не одна любовница. Но он изображал моралиста.

— У меня карбюратор в «Форде» барахлит, — задумчиво произнес Макс. — Как там твой Сидоров? Еще не спился? Посмотрит мою машину?

— Сидоров? — тут призадумался я. Вчерашний разговор всплыл в моей памяти, как айсберг из-под темной воды. — Сидоров не спился. У него другие проблемы.

— Какие?

— Да так. — Я махнул рукой. Говорить Максу, что Сидоров вчера подбивал меня совершить ограбление, значило ставить под угрозу душевное здоровье Макса. Мне и самому разговор с Сидоровым обошелся в некоторое количество нервных клеток, которые, как известно, не восстанавливаются. Словно какая-то лихорадка скрутила Сидорова и заставила дрожать при мысли о мешках с деньгами в конторе «Европы-Инвест». До вчерашнего дня я был совершенно уверен, что криминальный период в биографии Сидорова закончился. Я знал, насколько не понравилось Сидорову находиться по ту сторону колючей проволоки, и я знал, как он не хочет повторять свой лагерный опыт. Пару раз я вовлекал Сидорова в небольшие приключения, связанные с моими делами, и каждый раз его приходилось долго и нудно уговаривать. Он был очень осторожен в таких вещах. Он боялся играть с законом.

Куда что делось... Он и вправду был словно в лихорадке. Я пытался разубедить его насчет затеи с «Европой-Инвест», но, кажется, не слишком в этом преуспел. Под конец я даже припугнул Сидорова тем, что позвоню в милицию и анонимно сообщу о готовящемся преступлении. Сидоров мне не поверил.

— Не вешай мне лапшу на уши, — сказал он, стоя в дверном проеме и слегка пошатываясь: то ли от выпитого, то ли от непреодолимого желания завалиться спать. — Никуда ты не будешь звонить. Ты же мне друг, Костик... И ты не будешь стучать.

Он не стал вызывать лифт, а пошел вниз по лестнице, привалившись к перилам и скользя по ним рукавом вытертой спортивной куртки. Я слушал, как постепенно затихают его шаги. Потом хлопнула входная дверь. Сидоров отправился домой.

Было слишком поздно, чтобы отправляться с визитом к Ленке. И в этом тоже была вина Сидорова. Я досадливо чертыхнулся и закрыл дверь квартиры.

Потом я долго не мог уснуть. Все эти люди, которые встретились мне сегодня... После общения с ними трудно уснуть. И если все-таки сумеешь заставить себя провалиться в ватное слепое безвременье, то не стоит надеяться на приход приятных снов.

Мне приснился Гиви Хромой в костюме Деда Мороза. Он улыбался золотыми зубами в обрамлении ватной псевдорастительности на лице. Через плечо Гиви нес огромный мешок со штампом «Европа-Инвест». Из мешка высовывалось насмерть перепуганное лицо Сидорова.

Он вопил: «Помогите!»

 

Глава 6

Ровный несмолкающий шум дождя за окном гипнотизировал меня. И не только меня, Генрих заснул, сидя на диване, с журналом мод в руках. Из всех моих знакомых это был единственный мужчина, способный часами разглядывать подобные издания. Генрих так любил женщин, что готов был смотреть не только на раздетых девушек «Плейбоя», но и на разряженных в пух и прах моделей. Возможно, когда мне стукнет пятьдесят три, моя любовь к женщинам тоже примет извращенные формы.

— Генрих там кемарит, — сообщил я. Максу.

— Бог с ним, — отозвался Макс. — Делать сейчас все равно нечего. Никто к нам не идет. Никому мы не нужны. Чертов дождь. Можешь прилечь на диванчик рядом с Генрихом и...

— Если это увидят клиенты, к нам никто больше не придет, — сказал я и снял трубку телефона.

— Кому это ты? — спросил Макс и зевнул.

— Насчет твоего карбюратора, — соврал я. На самом деле состояние карбюратора и перспективы его починки интересовали меня меньше всего. Меня интересовал Сидоров.

Я набрал номер автосервиса. Кто-то незнакомый и явно недовольный тем, что его побеспокоили, буркнул в трубку:

— Слушаю.

— Автосервис? — уточнил я.

— Ну. — Мой собеседник был превосходно воспитан.

— Сидорова позовите, — попросил я, подумал и добавил: — Пожалуйста.

— Нету Сидорова.

— Где он?

— Я почем знаю?! — фыркнула трубка. — Был утром, потом смотался куда-то...

Я повесил трубку, посмотрел на Макса и разочарованно развел руками.

— Плакал твой карбюратор.

— Почему это? Он же не навсегда пропал, твой Сидоров. Вечером позвони ему домой.

— Да, пожалуй, — кивнул я, хотя в данный момент у меня не было уверенности в том, что вечерние, ночные и утренние звонки будут иметь какой-то смысл. Сидорова била лихорадка. Все, относящееся к поведению людей здоровых, теперь его не касалось. Вчера, опершись локтем на перила, он соскользнул вниз по ступенькам. Сегодня, опираясь на свою мечту о мешках с деньгами, он стремительно соскальзывал в темную глубину. Там руководствуются тайными страстями. Там лихорадочно претворяют мечты в жизнь, не беспокоясь о том, насколько совместимы жизнь и мечта.

И если жизнь не совпадала с мечтою, бралось что-то острое, и ткань жизни кромсалась безжалостно и безрассудно. По живой ткани, по мышцам, по кровоточащим артериям.

Потом, позже, наступало отрезвление. Человек с отвращением выпускал из рук орудие переустройства жизни, смотрел на свои окровавленные руки и шептал потрясенно:

— Боже, что я сделал?! Неужели это сделал я?!

Но Бог молчал, потому что было достаточно оглянуться по сторонам, чтобы получить все ответы на все вопросы...

— Макс.

— Что?! — Он встрепенулся, поднял голову, которую все больше тянуло опуститься на грудь, погрузиться в сон.

— Ты знаешь, где находится главный офис «Европы-Инвест»?

— Понятия не имею. Костик, ты это... — Он широко и продолжительно зевнул.

— Что? — нетерпеливо спросил я.

— Посмотри там, рядом с диваном, на столе... Подшивка «Городских вестей». Там должна быть реклама разных фирм. Может, найдешь и свою «Европу-Инвест»...

— Понятно. — Я встал из кресла.

— А что случилось?

— Да так, ничего существенного.

— Ты говорил, что хочешь посидеть здесь, пока дождь не перестанет...

— Передумал.

— А-а-а, — равнодушно протянул Макс. — Только не забудь — завтра в три придет клиент, насчет слежки за женой...

— Я помню.

Он вяло помахал мне вслед, а я вышел из кабинета, взял подшивку газет и вышел в коридор, чтобы шуршанием страниц не разбудить Генриха.

Пятнадцать минут спустя я ехал в «Европу-Инвест». Щетки на лобовом стекле метались как сумасшедшие, сражаясь с дождевыми каплями, а те, преследуя лишь им известную цель, продолжали заливать машину. Движения щеток, падение капель, визг тормозов в соседнем ряду, свистки — бесполезные — регулировщика на перекрестке, лязг столкновения металлических красавцев, падение женщины в красном плаще, едва успевшей отскочить от машин и поскользнувшейся на мокром асфальте...

Лихорадка.

Я объехал столкнувшиеся автомобили и упавшую женщину, к которой спешил регулировщик в синем дождевике. Я продолжил свой путь.

 

Глава 7

Вопреки рассказам Сидорова никакой очереди из желающих продать свои акции и получить пачку купюр из бездонных денежных запасов «Европы-Инвест» я не обнаружил. Должно быть, дождь отогнал не только потенциальных клиентов Макса, но и потенциальных посетителей инвестиционной конторы.

На входе я долго и тщательно вытирал ноги. Я думал, что после этого в «Европе-Инвест» ко мне отнесутся более любезно, чем если бы я наследил по мраморному полу вестибюля. Не сбылось.

— Что вы хотели? — строго спросил милиционер, приближаясь ко мне. Второй милиционер остался сидеть за конторкой. Их было двое — и это первое, в чем ты ошибся, Сидоров.

— Я хотел посмотреть.

— Что именно? — В милиционере было примерно метр восемьдесят. На поясе у него висела дубинка, наручники и кобура с пистолетом. Серьезный парень.

— Почем покупают акции...

— Какие именно вас интересуют? — это уже спрашивал молодой парень в идеально белой сорочке с короткими рукавами. Узкий черный галстук. Запечатанная в пластик визитка на нагрудном кармане.

— Все, — сказал я, радостно улыбаясь. — Все акции...

Клерк удивленно поднял брови, но ничего не сказал. Я притворился, что у меня судороги, и задергал головой направо-налево, стараясь охватить взглядом вестибюль и часть начинавшихся отсюда коридоров. Каждый коридор отделялся от вестибюля стальной решетчатой дверью. Под потолком висели видеокамеры.

— Держите, — услышал я.

— Что? — Я еще раз дернул головой, вернув ее в первоначальное состояние и встретился глазами с клерком.

— Вот, держите, — повторил он. — Это наш прайс-лист. Здесь указаны цены по всем видам акций, которые мы покупаем.

— Отлично, — радостно воскликнул я и стал запихивать лист плотной глянцевой бумаги в карман. Клерк внимательно наблюдал за моими действиями. Когда прайс-лист наконец исчез, изрядно помятый и сложенный вчетверо, юноша в белой сорочке вежливо осведомился:

— А сегодня у вас нет ничего на продажу?

— Нет, я просто хотел узнать цены, — забубнил я, но милиционер уже шел в мою сторону, подчиняясь знаку клерка.

— Проводите товарища к выходу, — попросил клерк.

— И то верно, — пробормотал я. — Пойду, пожалуй...

— Сюда, — жестко сказал милиционер и коснулся меня кончиками пальцев, направляя в нужную сторону. Я повиновался.

— Когда решитесь что-то продавать, милости просим, — напутствовал меня клерк.

— Хорошо! — на ходу я обернулся и замахал ему рукой как старому доброму знакомому. Клерк чуть улыбнулся уголками губ. — А когда у вас обеденный перерыв? — выкрикнул я от самых дверей, не замедляя при этом своего движения: охранник по-прежнему касался меня лишь кончиками пальцев, но впечатление было таким, будто меня толкал в спину маневровый электровоз.

— У нас нет обеденного перерыва, — сказал клерк.

— Что? — Удивление, застывшее в моих глазах, показалось милиционеру странным, и он поторопился выставить меня за дверь. Последним, что врезалось мне в память из увиденного в «Европе-Инвест», был объектив видеокамеры, обращенный в мою сторону.

Будто удав, свесившийся с верхушки дерева, пытался заглянуть мне в зрачки.

Двери захлопнулись, капли дождя застучали по голове и плечам, радуясь новой встрече.

Я не торопился садиться в машину. Я посмотрел на таблички, украшавшие стены здания по обе стороны от дверей.

«Европа-Инвест. Финансово-инвестиционная компания. Часы работы: 9.00 — 19.00. Без перерыва. Без выходных дней».

— Сидоров, — тихо сказал я, хотя не было никакой надежды, что Сидоров меня услышит. — Тебя крепко дурят. Не знаю, с кем ты там сдружился, но только этот тип тебя дурит. Беги от него. Бросай это дело. Пока не поздно...

Как и следовало ожидать, Сидоров не отозвался.

А когда я приехал домой, сел в кресло, поставил на колени телефонный аппарат и принялся названивать то в автосервис, то в сидоровскую квартиру, то в квартиру его бывшей жены, то в квартиру его нынешней подруги — в ответ получал или долгие гудки. Или — «его здесь нет». Или — «не знаю, где он может быть».

Я понял, что слова Макса — «он же не навсегда исчез» — могли оказаться слишком оптимистичным прогнозом.

Я отнес телефонный аппарат на кухню. Пил крепкий чай, ел наскоро сделанные бутерброды и смотрел на телефон. А тот молчал.

Он зазвонил в тот момент, когда я меньше всего этого ожидал.

 

Глава 8

Это было уже глубокой ночью. Я сидел в кресле, тупо уставившись в экран телевизора. Моя правая ладонь лежала на телефонном аппарате, словно это могло сделать меня более чувствительным, словно телефонные кабели могли стать моими нервами, пронизавшими весь Город и напрягшимися сейчас в ожидании Сидорова. Любого знака, любого звука, любого сигнала с его стороны.

Постепенно я стал проваливаться в дремоту, и кресло будто потеряло твердость деревянного каркаса, позволив мне все глубже и глубже погрузиться спиной в обивку, скрыться в темной глубокой норе, как в пасти огромного животного, притаившегося за креслом...

И когда тишину разорвал телефонный звонок, я вздрогнул, словно меня тряхнул электрический разряд, словно я ощутил кожей приставленный к виску пистолетный ствол, словно почва стала уходить из-под ног. Словно все это произошло одновременно.

Я вцепился в ребристый кусок пластмассы, будто она была для меня последней соломинкой, а я был утопающим. Я вжал верхний конец трубки в ухо так, что стало больно. Я вслушивался и вслушивался, но там была лишь густая немая тьма.

Потом по тьме раздался слабый, едва различимый вздох.

— Алло, — негромко произнес я. Почему-то я старался говорить тихо, словно кто-то мог нас подслушивать. Скорее всего я делал это потому, что вокруг была ночь. В доме напротив все окна были темны, и лишь тусклый круг цвета топленого масла висел в нескольких метрах от подъезда, венчая бетонную основу фонарного столба.

— Алло, — повторил я. Похоже, никто не хотел со мной разговаривать. Возможно, что и вздох мне почудился.

Как только я об этом подумал, как далекий звук повторился.

И минутой позже, более отчетливо:

— Тя-же-ло.

Я узнал этот голос.

— Что случилось, Сидоров? — медленно проговорил я, стараясь, чтобы все слова звучали четко и ясно. Чтобы меня поняли в том дальнем, всеми проклятом закутке ада, откуда звонил Сидоров. — Что случилось? Я слышу тебя. Говори.

Сидоров не торопился с ответом. Полжизни спустя он прошептал, а я услышал:

— Мне пло-хо. По-мо-ги м-не...

— Где ты, Сидоров?

Мои слова падали в бездну, долго, бесконечно долго кружились в бездонной шахте, прежде чем оттуда, из невидимой и недосягаемой черноты раздалось почти неразличимое:

— Га-ра-же...

— Я сейчас приеду. Подожди. Я быстро.

— Тя-же-ло, — повторил он.

В ухо ударили гудки. Связь прервалась так неожиданно, что мне подумалось, будто кто-то играючи перерубил провода сверкающими гигантскими кусачками. Он как будто перекусил мне нервы.

Я заметался по квартире, сгребая в кучу те вещи, которые могли пригодиться. А поскольку я не очень представлял, что мне нужно, то вещей набралась куча — спирт, бинты, вата, ножницы, нож, спички, теплая одежда...

В какой-то миг я замер над горой вещей, перемешавшихся в причудливом беспорядке, а потом пулей вылетел из квартиры. С пустыми руками.

Я торопился.

Меня ждали. И судя по всему, в данный момент я был единственным человеком, к которому Сидоров мог обратиться за помощью.

 

Глава 9

Я практически ничего не взял с собой, когда отправился в автосервис. Но на полу в машине лежала одна вещь, про которую я точно знал — она мне не помешает. Это был обрезок металлической трубы, и именно его я сжал в руке, когда распахнул дверцу «Оки» и вылез наружу. Я настраивался на неприятные неожиданности.

Вокруг стояла влажная темнота. Метрах в ста одиноким светлячком дрожала электрическая лампочка над входом в гараж. Дождь закончился около часа назад, и я чувствовал себя так, будто находился на дне огромного бассейна, откуда только что спустили воду.

Я сцепил руки за спиной, чтобы обрезок трубы, легший между лопатками, не был заметен. Это был мой неприятный сюрприз. Только почему-то никто не торопился его получить.

Я преодолел расстояние от машины до гаража, напряженно всматриваясь и вслушиваясь в окружающую тьму, но оттуда не раздалось ни звука, там не было заметно ни малейшего движения.

А потом я нырнул в пахнущий машинным маслом, бензином и паленой резиной провал гаража. Сначала я чувствовал только запахи, медленно двигаясь вдоль стены, на ощупь отыскивая электрический выключатель.

Прежде чем нажать на панель, я поудобнее ухватил свое оружие и приготовился отпрыгнуть в сторону сразу же, как только зажжется свет.

Что я и сделал, больно ударившись бедром о верстак, а потом скользнув под него и затаившись.

Время шло, но ничего не менялось. Мои действия не вызывали ничьей реакции. Или же у этих людей было больше терпения, чем у меня.

Я выбрался из-под верстака, взял в левую руку длинное шило и двинулся между машинами. В этот момент я был настроен очень серьезно.

А потом я увидел телефонный аппарат. Он стоял на старенькой деревянной тумбочке рядом с холодильником. Здесь Сидоров имел обыкновение восседать в раскладном пляжном стульчике. Правой рукой он мог дотянуться до холодильника и вытащить оттуда очередную банку пива. Левой рукой он хватал телефонную трубку.

Сейчас эта трубка висела на шнуре, чуть дрожа, не достигая нескольких сантиметров до грязного пола. Она тихонько попискивала, оплакивая наш с Сидоровым прерванный разговор.

Я взял обрезок трубы под мышку, чтобы положить телефонную трубку на место. Мне пришлось чуть нагнуться, и, когда я это сделал, маленькие темные кляксы, усеивавшие пол вокруг тумбочки, бросились мне в глаза. Я коснулся одной из них кончиком указательного пальца. Вязкая жидкость. Возможно, масло. Но пролитое совсем недавно.

Я пристально всмотрелся в свой испачканный палец, а потом лизнул его. Это оказалось не маслом. Я снова взял обрезок трубы в руку и пошел по следу — то есть по цепочке темных круглых клякс, которыми кто-то пометил пол гаража.

У черной «Волги» я остановился и негромко позвал:

— Сидоров.

За грязными стеклами «Волги» мне почудилось какое-то движение, но быть уверенным при таком освещении я не мог.

— Сидоров, — снова сказал я. — Не бойся. Свои.

Ответ был таким же громким, как шелест последних листьев на облетевшей осине в конце ноября.

— Я... Тут...

Положив шило на крышу автомобиля, я потянул дверцу на себя и сразу же увидел Сидорова. Сначала подошвы его кроссовок, потом синие тренировочные штаны, потом руки, обхватившие тело. Странно. Сидоров будто боялся распасться на части. Он держал себя в руках. Колени были прижаты к груди. Сидоров лежал на полу и старался занимать там как можно меньше места.

Он пытался стать незаметным. Что при его комплекции было весьма непросто.

— Ты чего тут прячешься? — спросил я. Напряжение спало. Сидоров был жив, оставалось только выяснить причины его странного поведения, потом предупредить его насчет «Европы-Инвест», а потом отвезти, скажем, к его подруге...

Сидоров не спешил отвечать. Он медленно вытягивал шею, чтобы рассмотреть меня. Сначала я увидел его всклокоченные волосы, потом лоб... Лоб пересекала свежая кровоточащая царапина.

— Где это ты так ободрался? — продолжал задавать я свои риторические вопросы. — Наследил ты тут на полу, друг...

Сидоров опять промолчал, а я вдруг подумал о том, что царапина на лбу не может дать такое сильное кровотечение, результаты которого привели меня от тумбочки с телефоном к черной «Волге».

Тут Сидоров окончательно приподнял голову от пола, я увидел его глаза... Он все еще молчал, его толстые губы были раскрыты и дрожали словно от холода. Он все еще молчал, но его взгляд...

Я никогда еще не видел у Сидорова такого взгляда. У других людей — видел. Неоднократно. Такой взгляд являлся симптомом того, что человека поразил страх — насквозь, с ног до головы, в оба полушария, в сердце, в печень, в позвоночник, в подколенные мышцы, в мочевой пузырь, пробежал по артериям и венам вместо крови. Страх дал зрачкам Сидорова какой-то особенный цвет, и особенно жутко они выглядели на мертвенно-бледном лице моего приятеля. А бледность такая говорит либо все о том же безумном страхе, либо о серьезной потере крови. Либо о двух вещах сразу.

В любом из этих двух вариантов надо было вытаскивать Сидорова отсюда. Я понял, что дело обстоит вовсе не так хорошо, как мне казалось две минуты назад. Однако вопрос «что случилось?» был явно второстепенным, главное — «что делать?».

— Давай, вылезай, — решительно проговорил я и протянул ему руку, поймав себя на мысли, что не далее как вчера мне пришлось делать нечто подобное, только тогда вытаскивать человека нужно было из багажника. Что-то слишком часто жизнь загоняет людей в неудобные укрытия, а мне слишком часто приходится вытаскивать их оттуда на свет божий. Если бы я был чуть в более веселом расположении духа, я мог бы спросить у Сидорова: «Давно обосновался?»

Но почему-то сейчас я не хотел шутить.

— Давай, поторапливайся, — нетерпеливо повторил я и собрался влезть внутрь «Волги», чтобы привести Сидорова в чувство.

Тут случилось нечто неожиданное.

Сидоров разжал свои объятия, развел дрожащие руки в стороны и протянул их ко мне. Я увидел, что его майка испачкана в крови. Нижняя половина букв «СССР» уже не была белой. Пятно шло дальше вниз, и я не мог понять, где оно заканчивалось.

— Черт, — тихо сказал я.

Обрезок трубы я положил на крышу «Волги», чтобы освободить руки. Было ясно как божий день, что Сидорова придется вытаскивать обеими руками, как младенца, правда с весом явно немладенческим.

Когда я снова склонился к Сидорову, что-то дрогнуло в его взгляде. Я не сразу понял, что он смотрит мне за спину, я слишком поздно услышал звук шагов...

У этих людей и вправду было терпения хоть отбавляй.

В следующую секунду меня смыло волной и унесло в открытое море.

 

Глава 10

Последний раз я был на море, когда мне было то ли двадцать один, то ли двадцать два. Сказать, что там было хорошо, — значит, ничего не сказать. Я едва не женился на девушке, с которой познакомился тем летом. Но не об этом речь.

Как-то мне пришлось купаться в шторм, небольшой, балла два-три. Подкатывала волна и уносила вверх, словно я ничего не весил, а потом столь же легко сбрасывала вниз... Я чувствовал себя щепкой в потоке воды. Двигать руками и ногами было совершенно бессмысленно. Волна не обращала внимание на такие мелочи...

А здесь, в гараже, мне в спину ударила волна с точечным наведением на цель. Целью был я.

Будто бы в воде во время шторма, я перестал ощущать свое тело. Меня подняло и бросило вперед, на машину. Я врезался ртом и подбородком в крышу «Волги», ощутив на губах тот же вкус, что и пять минут назад на указательном пальце. Мы с Сидоровым — довольно разные люди, но кровь одинакова на вкус.

Человек, подкравшийся сзади и швырнувший меня на «Волгу», схватился одной рукой за мою шею, а другой стал бить в основание позвоночника. Он успел ударить два раза, прежде чем я схватил обрезок трубы и махнул им назад. Третьего удара не последовало.

Я резко повернулся, занося трубу для нового удара, и на миг замер, увидев своего противника. Не то чтобы я испугался. Просто нечасто бывает, что люди, решившие набить вам морду, надевают черные шерстяные маски с прорезями для глаз и рта. Словно какие-нибудь международные террористы.

Я почувствовал себя Брюсом Уиллисом в смертельной схватке с бандой негодяев и так врезал своему противнику, что труба вылетела у меня из рук, человек в маске вскрикнул, а за секунду до этого возгласа я явственно услышал хруст ломающейся кости. Брюс Уиллис и Стивен Сигал могли мною гордиться. Только трубу я уронил напрасно.

Мне намекнул об этом второй парень в маске. Он ударил меня кулаком в солнечное сплетение, и я отлетел назад, к «Волге», чувствуя, как воздух покидает мои легкие со скоростью света, и я становлюсь спущенным воздушным шариком. Вторым ударом он развернул мое лицо из положения анфас в положение профиль. К счастью, с шеи моя голова не слетела.

Из положения профиль мне стал хорошо виден ряд машин, подготовленных к ремонту. А также лежащее на крыше «Волги» шило.

Когда парень в маске собирался окончательно меня вырубить, я нащупал рукоять шила и отправил заточенный инструмент на встречу с этим ниндзя местного производства. Злости у меня было достаточно, чтобы пробить шилом голову в черной маске насквозь. А сил хватило на немногое.

Я ударил противника в лицо, пониже глаза, и шило закачалось в щеке, заставив «террориста» взвыть от боли. Я неспешно поднял ногу и пнул парня. Судя по звукам, которые тот издавал, боли стало еще больше.

А потом пол под левой ногой провалился, и я неуклюже грохнулся наземь. Мой первый враг, не собираясь терять сознание, как я надеялся, врезал мне по колену, причем моей же трубой. Это было особенно обидно.

Я вырвал у него оружие и попытался сломать ему и вторую руку, но он вскочил на ноги и бросился бежать. Тип с шилом в щеке последовал за ним.

— Ага! — торжествующе закричал я. — Так-то, сволочи!

Однако я подумал, что торжествовать нечего: где двое, там и трое.

Где трое, там и четверо. А шило у меня было одно. Да и кулаками ребята в масках поработали профессионально — поднялся я с трудом, чувствуя в пояснице десяток забитых гвоздей. Колено также посылало отчаянные сигналы о помощи.

А Сидоров... Да что же он такое сделал, черт побери, что на него объявлена охота по полной программе?

Оставалось надеяться, что позже я получу ответы на все вопросы. А пока я вытащил Сидорова из машины, положил его правую руку себе на шею, а своей левой обхватил приятеля за то место, где у некоторых людей бывает талия.

И мы потащились к выходу из гаража. Сидоров пребывал в счастливом неведении о происходящем. Его глаза были закрыты, цвет лица и кровавая отметина на майке все больше меня беспокоили. Иногда Сидоров вздрагивал, начинал перебирать ногами, чем очень мне помогал, а затем снова терял сознание.

Тут я уже не представлял себя Брюсом Уиллисом. Вспомнилось другое: «Ох, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота». Вот именно. Особенно если в правой руке вы вдобавок ко всему сжимаете обрезок трубы, на случай, если кто-то покусится на вашего бегемота.

Пока мы добрались до тумбочки с телефоном, я успел вспомнить все матерные словосочетания, которые знал. Чтобы дойти до выхода из гаража, пришлось произнести их все по второму разу.

Черномасочные ниндзя нам не попадались. То ли зализывали раны, то ли вообще сбежали жаловаться тому, кто их послал, и требовать компенсации за полученные телесные повреждения. То ли...

Выстрел грохнул в тот момент, когда я и Сидоров вывалились из гаража на свежий воздух. Вспышку я не увидел, но тонкий противный свист над головой произвел должное впечатление. Они и не думали сбегать. Они стремились довести дело до конца.

Я взвалил Сидорова на себя как мешок с картошкой и ринулся вперед, к своей машине. Хотя ринулся — слишком сильное слово. Хотел бы я ринуться, однако с Сидоровым за плечами, с больным коленом и ноющим позвоночником получалась только не слишком резвая трусца.

Еще выстрел. Я прибавил ходу, хотя чувствовал, что Сидоров вот-вот рухнет и придавит меня. Держать его сил уже не было.

Опять выстрел.

— Мазила, — пробормотал я. — Потренироваться надо было на консервных банках...

Будто услышав мои критические замечания, невидимый стрелок сосредоточился и влепил очередную пулю в стекло моей «Оки» в тот момент, когда мы добрались до машины. Я рванул заднюю дверцу вверх и сбросил свою ношу внутрь «Оки», а потом отчаянным толчком перевалил это проклятие по фамилии Сидоров на заднее сиденье.

А затем сам упал внутрь машины, прополз к рулю, вставил ключ и завел мотор. Автомобиль задрожал, а потом рывками тронулся с места. За шумом мотора я не слышал выстрелов, я не думал о них, я просто погнал прочь со всей возможной быстротой.

Когда мы выбрались на шоссе, я сбросил скорость, вытер пот со лба и проговорил без особого воодушевления:

— Выбрались, Сидоров. Проскочили. Слышишь?

Он не подавал признаков жизни.

— Не прикидывайся, — сказал я. — Заварил такую кашу, так хотя бы объясни, в чем дело. Где тебя носило сегодня весь день? Кто тебя ранил? И что это за уроды в масках?

Молчание. Оно мне не понравилось. Я выехал на обочину и затормозил. Потом протиснулся между сиденьями к Сидорову, похлопал его по щекам, подергал за уши — безрезультатно.

Я задрал пропитанную кровью майку и увидел темно-красную отметину слева на животе — входное отверстие. Кто-то всадил в Сидорова пулю. А может, и не одну — проводить тщательный осмотр тела не было ни времени, ни смысла. Сидорову был нужен настоящий врач. Чем быстрее, тем лучше.

Я снова сел за руль и погнал машину к городской больнице. Надо было что-то сочинить об обстоятельствах, при которых Сидоров получил ранение. Нападение неизвестных? Попытка ограбить автосервис? Неплохая идея...

Да, пожалуй, именно такую историю я и расскажу: Сидоров позвонил мне из автосервиса и сообщил, что видел неподалеку подозрительных людей. Я приехал и обнаружил приятеля в луже крови. Звучит правдоподобно. Надо будет потом не прозевать момент, когда Сидоров придет в себя, чтобы заставить и его вызубрить мою придумку.

Но главное, чего я ожидал от Сидорова, — это его собственных и непридуманных объяснений.

Боль в позвоночнике успокоилась, возбуждение, пришедшее во время драки, улеглось, сердцебиение стало неторопливым и размеренным.

Я включил приемник, и музыка окончательно вернула меня в нормальное состояние. Уже были видны огни девятиэтажного больничного корпуса, где располагался приемный покой. Я хорошо знал эти места — как-то сюда привезли меня самого. И несколько раз я транспортировал сюда разных людей. И друзей, и врагов, и просто незнакомцев.

На заднем сиденье негромко застонал Сидоров.

— Ничего, немного осталось, — сказал я, хотя вряд ли Сидоров воспринимал мои слова. — Уже приехали...

Я переключился на низшую передачу, когда в приемнике оборвалась песня Мадонны, заиграла синтезаторная заставка, и голос ночного радиоведущего проговорил голосом, который многим, вероятно, казался задушевным:

— В нашем городе три часа ночи. Прослушайте краткую сводку новостей прошедшего дня. Главная хорошая новость — дождь наконец перестал, и гидрометцентр обещает на завтра хорошую погоду. Завтра всем нам будет сухо.

Я затормозил в трех шагах от больничного подъезда. Посмотрел на свое отражение в зеркальце. Чуть более бледен, чем следует. Хотя это можно объяснить — переживаю за здоровье друга. На всякий случай я хлопнул себя по щекам и протянул руку к ключу зажигания. Задушевный голос из приемника продолжал:

— Главная плохая новость вчерашнего дня — не имеющее прецедентов в истории Города ограбление фирмы «Европа-Инвест». Дело даже не в том, что пропала огромная сумма денег — около четырехсот тысяч долларов. Дело в том, что ограбление привело к гибели троих сотрудников фирмы. К счастью, уважаемые радиослушатели, наша милиция на этот раз проявила себя с лучшей стороны. Имя преступника уже установлено. Это некто Сидоров Вениамин, работник автосервиса, ранее судимый. Сейчас ведется поиск преступника. Введен в действие план «Перехват». И это еще одна причина, дорогие радиослушатели, чтобы в эту ночь сидеть дома и слушать нашу радиостанцию. Очередной музыкальный час начинает Леонид Агутин...

Несколько секунд я сидел неподвижно, тяжело дыша и глядя на свое отражение.

У меня были очень удивленные глаза.

Потом я нажал на педаль газа, и «Ока» задним ходом двинулась от больницы. Сжимая руль, я чувствовал, что меня трясет. Словно в лихорадке.

 

Глава 11

Я вел «Оку» по шоссе, стрелка спидометра дрожала у отметки «семьдесят», и со стороны могло показаться, что мы целеустремленно движемся к какой-то одному мне известной цели.

Проблема заключалась в том, что я не знал, куда мы едем. Вторая проблема заключалась в том, что ехать нам было некуда.

Если милиция взялась за Сидорова вплотную, то у него дома, у его бывшей жены и у любовницы уже сидят долготерпеливые ребята с короткими стрижками. И если за Сидорова взялись вплотную...

Я вдруг похолодел. Милиция поставила засаду по всем квартирам. И поставит засаду у Сидорова на работе. Получалось, что я...

— Этого еще не хватало, — прошептал я. Получалось, что я заявился в автосервис, когда там появились милиционеры, чтобы найти и арестовать Сидорова. Я помешал это сделать. Более того — я вступил в драку с милиционерами и нанес им телесные повреждения. Когда я все это осознал, то стало совершенно очевидно, что у нас с Сидоровым одинаковая ситуация. Хреновая. Но ему было лучше. Он был без сознания и не понимал ничего. Я понимал все и бесцельно гнал по шоссе, не представляя, что теперь нужно делать.

Пару километров спустя я подумал, что милиционеры сами виноваты. Не представились, не предъявили документов, да еще вырядились в эти идиотские маски. У меня были веские оправдания, но вряд ли кому-то до них будет дело, если все это дойдет до суда.

При мысли о следствии и суде меня передернуло, и я постарался выбросить эти нехорошие слова из головы. Я стал думать о Сидорове. В больницу его везти нельзя, жене он на фиг не нужен, любовница тоже не будет заниматься его здоровьем. Все свалилось на мои плечи. Они, конечно, не очень хрупкие, но тяжесть сидоровского тела почувствует кто угодно.

Я свернул налево и остановил машину у телефонной будки. Жетон провалился внутрь аппарата, и сонный Ленкин голос произнес:

— Кто это? Я слушаю...

— Привет, — сказал я. — Это Костя.

— Привет, — ответила Ленка, и я представил улыбку на ее лице. В этой улыбке было одно важное качество, которого мне сейчас не хватало — безмятежность. — А я тут сплю...

— Извини, что разбудил...

— А ты откуда звонишь? Я сегодня хотела к тебе зайти, но не застала...

— Я потом сам зайду и все объясню... — торопливо проговорил я.

— У тебя что-то случилось? Голос какой-то...

— Случилось. — Я не стал отпираться. — Мне нужен врач. Прямо сейчас. И это очень важно.

— Врач? — переспросила Ленка. — Я тебя не устрою?

Она работала медсестрой, и ее умения хватало, чтобы периодически подлечивать меня после очередной переделки. Но на этот раз...

— Вряд ли ты справишься. Там пулевое ранение. В живот.

— У тебя? — испуганно спросила Ленка.

— Нет, у одного знакомого. Короче говоря, ему срочно нужна помощь. Он потерял много крови и вообще...

— Почему ты не можешь отвезти его в больницу?

— Потому. Есть серьезные причины.

Я не хотел впутывать ее в свои дела, особенно когда эти дела становились опасными.

— То есть тебе нужен врач, который прооперирует твоего знакомого подпольно?

— Я не знаю, нужна тут операция или нет, но мне нужен врач, который потом не будет трепаться. Есть у тебя такой на примете?

— Сейчас подумаю...

Она думала, а я то и дело оглядывался на машину. Стоило проезжающему милицейскому патрулю остановиться и проявить ко мне интерес, как...

— Записывай телефон, — сказала Ленка. — Точно я не уверена, но про него ходят такие слухи. И уж, конечно, не за красивые глазки он это делает.

— У тебя очень красивые глазки, — ответил я. — Когда я закончу с этим делом, сразу же загляну к тебе. С меня еще одна бутылка шампанского.

— Не торопись. — Ленка зевнула. — Я после дежурства, хочу хорошенько выспаться.

Она повесила трубку. Я представил, как она подходит к кровати, сбрасывает со ступней пушистые тапочки, ныряет под одеяло, где тепло, уютно и безопасно...

Я вздохнул и стал набирать номер врача, который, если верить Ленке, был не прочь подработать ночной хирургической практикой.

— Матвей Александрович?

— Кто это? — недовольно пробурчали в трубку.

— Вы меня не знаете, и я вас не знаю. Но мне рассказывали про вас много хорошего. А конкретно — что вы можете помочь больному человеку даже среди ночи.

— Больному человеку? — усмехнулся в трубку Матвей Александрович. — Что за болезнь?

— Излишки свинца в теле.

— Вы что?! — прошипела трубка. — А если нас подслушивают?! А вы открытым текстом!

— Тогда давайте побыстрее решим все вопросы, — предложил я. У меня начала болеть шея от постоянных поворотов в сторону машины. — Беретесь? Естественно, не даром.

— Да уж...

— Куда мне привезти больного?

— Ко входу во вторую городскую больницу. Через полчаса.

— С такой болезнью не возят в больницу. Могут возникнуть ненужные осложнения.

— Я же сказал: через полчаса. Не будет никаких осложнений.

 

Глава 12

Матвея Александровича я представлял маленьким лысым человечком с бегающими глазками. Но к воротам больницы вышел широкоплечий бородатый мужчина, излучавший спокойствие и самоуверенность. Его белый халат, видневшийся из-под наброшенного на плечи кожаного пальто, был заметен издалека на черном фоне ночи. Словно свет маяка. И я подумал, что доставил Сидорова куда нужно.

Доктор быстро осмотрел Сидорова.

— Проникающее ранение в брюшную полость, — обыденным голосом сообщил он. — Также ранение мягких тканей и правого плеча.

— Этого я не заметил.

— Входные отверстия со спины, — сказал доктор, и я понял, когда Сидоров получил эти две пули: во время сумасшедшей пробежки от гаража к моей машине, когда тяжелое тело приятеля прикрывало меня со спины. Я еще обозвал невидимого стрелка «мазилой». Я был несправедлив.

— Короче, нужна срочная операция плюс переливание крови, — подытожил Матвей Александрович. — Вот лекарство от вашей болезни.

— Вы хотите положить его в больницу? — кивнул я в сторону светящихся окон.

— Я не могу делать ему операцию у себя дома, — пожал плечами доктор. — У меня нет частной клиники.

— Но здесь... Вам придется регистрировать его, сообщить о пулевом ранении...

— Совершенно необязательно. Я заведующий отделением. Я могу положить к себе человека, и никто за пределами моего отделения не будет об этом знать.

Поставлю диагноз «бытовая травма». Никаких проблем.

— При нем нет никаких документов.

— Не имеет значения.

— Его имя...

— Оно меня совершенно не интересует. Для отчетности я могу написать что угодно — Иванов Иван Иванович... Вас устраивает набор услуг, который я предлагаю?

— Вполне.

— Тогда вы не удивитесь, когда узнаете, сколько я прошу за это.

— Полагаю, что немало.

— Вы поразительно догадливы, — улыбнулся доктор. — Я дорого беру, но я и даю много. Можете не волноваться за вашего друга.

— Я похож на человека, который волнуется?

— Немного.

— Это обманчивое впечатление.

— Так мы договорились?

— Да. — Я протянул ему пять стодолларовых купюр. — Это все, что у меня есть сейчас. Завтра я привезу остальное. Устраивает?

— В качестве задатка сойдет, — кивнул доктор, и мои деньги исчезли в кармане белого халата. — Как с вами связаться, если что-то вдруг произойдет?

— Вы обещали, что ничего не произойдет.

— Я о другом. Если ваш друг придет в сознание и захочет покинуть больницу. Мне нужен ваш телефон или другие координаты.

— Лучше я сам буду вам позванивать, — сказал я. После всех глупостей, что я и Сидоров натворили за последние сутки, мне хотелось быть осторожным.

— Звоните. — Врач достал из кармана мобильный телефон, набрал номер и вызвал дежурных санитаров с носилками. — Кстати, кто вас вывел на меня? Кто порекомендовал?

— Это имеет какое-то значение? — Я увидел, как от здания больницы отделились два белых пятна. В заведении Матвея Александровича работали быстро.

— Ну-у, — как бы равнодушно протянул доктор. — Всегда интересно, кто из твоих друзей — настоящий. То есть кто успешнее рекламирует мой маленький бизнес. Это случайно не Гиви Иванович?

Видимо, в моем лице что-то изменилось, потому что доктор поторопился заметить:

— Ну не хотите говорить, не надо. Я же просто спросил...

Я не стал дожидаться приближения санитаров, сел за руль и наклонил голову вниз, чтобы парни в белых халатах не видели моего лица. Они вытащили Сидорова и положили на носилки. Я сразу же завел двигатель...

Удаляясь от больничных ворот, я смотрел, как санитары тащат к зданию прогнувшиеся под тяжестью сидоровского тела носилки, а чуть позади размашисто шагает Матвей Александрович. Чем дальше они уходили, тем быстрее исчезали белые пятна халатов, и в конце концов темнота осенней ночи поглотила всех четверых.

 

Глава 13

И тогда я посчитал, что для одного дня и одной ночи событий было слишком много. Я поехал домой, покручивая время от времени ручку приемника, пытаясь из радиопрограмм узнать что-то еще о происшествии в «Европе-Инвест». Но в эфире либо играла музыка, либо ведущие вели вялые беседы с полуночными слушателями, любящими излить душу.

Я решил, что лучше будет часов в одиннадцать утра позвонить Гарику, который наверняка в курсе дела. Гарик был единственным милиционером среди моих знакомых. Или наоборот — единственным моим знакомым среди милиционеров. Он был хорошим парнем. Настолько хорошим, что несколько раз рисковал ради меня жизнью, карьерой и всем, чем еще можно рискнуть.

Было почти четыре часа утра, когда я подъехал к своему дому. Усталость взяла свое, и я выбирался из машины медленно, морщась от боли, вновь атаковавшей мой позвоночник, и поеживаясь от ночного холода. До рассвета было далеко, и с каждым новым днем его приход отдалялся. Начинался сезон ранних сумерек и поздних восходов, сезон холода и темноты, когда солнечный свет дается лишь на несколько часов в день. Этого слишком мало, чтобы утолить тоску. Этого слишком мало, чтобы поверить в то, что холод и сумерки — не навсегда. В конце сентября, когда уходит бабье лето, а заморозки становятся обычным делом, особенно трудно поверить, что когда-нибудь вновь придет тепло, придет жизнь и дождь будет желанным потоком веселящей влаги, а не леденящим душем... Так трудно поверить, что все изменится к лучшему.

Я неспешно проковылял по ступеням к подъезду, вошел в вестибюль и вызвал лифт. Его движение на первый этаж наполнило шахту таким шумом, будто двигался пассажирский поезд. Так было уже миллион раз. Миллион раз я возвращался домой посреди ночи, один, усталый, вымотавшийся, разбитый. Я вызывал лифт и ехал наверх, к себе. Ехал один, в квартиру, где мне предстояло лечь и уснуть одному, одному пережить свою боль и свои тревоги.

Так трудно поверить, что когда-нибудь все изменится.

Я провел ладонью по лицу, словно хотел стереть усталость. Как бы не так. Хотелось упасть на кровать и лежать так миллион лет. Чем выше поднимался лифт, тем хуже я себя чувствовал, тем сильнее была тяга к немедленному падению в холодную постель ради долгого беспробудного сна...

Лифт вздрогнул и замер. Резко отъехали двери, и я шагнул вперед, нашаривая ключи в кармане.

— Спокойно, без резких движений!

— Стоять!

Один заорал мне в левое ухо, другой — в правое. И я замер, не сделав ни одного резкого движения. Зато эта парочка суетилась. Один вцепился мне в правую руку, — наверное, боялся, что я вытащу из кармана пулемет. Или портативную атомную бомбу.

Второй ткнул мне в нос красной книжечкой и стал энергично хлопать меня по груди, по бедрам, по спине, выполняя эту процедуру с каким-то самозабвенным азартом. Мне вдруг захотелось испортить ему удовольствие.

— А вы уверены, что тискаете именно того, кого нужно?

Оба посмотрели на меня. Первый — розовощекий крепыш с короткой челкой на низком лбу — угрожающе, второй — остроносый и усатый, чуть постарше своего напарника — с интересом.

— Уверены, — ответил второй. — Ваша фамилия Шумов? Константин Сергеевич? — Его рука змейкой скользнула мне в карман и вытащила удостоверение сотрудника охранного агентства «Статус». — Точно. Это вы. Так что нет никакой ошибки.

Я смотрел на свое удостоверение в тонких пальцах милиционера и с грустью думал о Максе. Его ждало очередное невеселое утро, утро следующего дня, когда он обо всем узнает и в очередной раз тихо выругается в мой адрес.

— Мы тебя уже третий час поджидаем, — злорадно вымолвил розовощекий. — Поздно гуляете, товарищ Шумов.

— Личная жизнь граждан не нормируется уголовным кодексом, — ответил я. — И не надо так сжимать мне руку, потом синяки будут. В кармане ключи, а вовсе не то, что вам почудилось.

— Ничего мне не почудилось, — мгновенно набычился он.

— Так, — перебил его первый. — Доставайте ваши ключи, и пройдем в квартиру. Отпусти его, Денис.

— Третий час поджидаете? — задумчиво произнес я, потирая только что вырвавшееся из лап розовощекого Дениса запястье. Если бы они имели постановление прокурора на мой арест, они бы не стали три часа торчать на лестничной клетке. Они бы взломали дверь. Да и не арестовывают сейчас вдвоем. Как минимум, пятеро на одного, да еще вся группа захвата в бронежилетах и бряцает автоматами. Мне захотелось слегка двинуть усатому под дых, чтобы проверить наличие бронежилета. Но я сдержался.

— Открывайте, открывайте, — заторопил усатый.

— С какой стати? — простодушно осведомился я. — С какой стати я буду вам открывать дверь и пускать вас в квартиру? Вы там наследите...

— Вы, кажется, не поняли, — повысил голос усатый. Он напомнил мне армейского прапорщика, который еще не скомандовал провинившемуся солдату «упал-отжался», но вот-вот скомандует. — Вы разговариваете с сотрудниками отдела по борьбе с организованной преступностью. И вы проходите по очень серьезному делу. По очень серьезному делу!

— Что значит «прохожу»? Вы меня задерживаете? Арестовываете? Собираетесь учинить обыск?

— Ты что, парень?! — возмущенно рявкнул Денис. — Права качать?

— Естественно. У вас в руках удостоверение, — сказал я усатому. — Я сотрудник охранного агентства. И наша юридическая служба сегодня же займется выяснением обстоятельств моего задержания...

Генриху наверняка польстит, что я назвал его юридической службой.

Милиционеры переглянулись.

— Так что, я арестован или задержан?

— Задержан, — выдавил из себя усатый.

— Тогда поехали к вам.

— Квартиру не откроешь?

— Нет. Приходите с постановлением — тогда милости просим. — Или... ломайте двери. — Я ухмыльнулся.

— Тебе же хуже, — сурово произнес Денис.

— Вряд ли мне будет хуже, чем сейчас, — признался я. — Дико хотел спать, да вы, ребята, все испортили.

— А нам не до сна, — гордо сказал розовощекий. — У нас работа. И мы здесь три часа сидели...

— Хотите еще три часа просидеть? Поехали.

— Вы слишком агрессивно ведете себя, — сказал усатый. — И, в конце концов, какая разница — задержаны или арестованы? Главное, что нам приказано взять вас, гражданин Шумов, и притащить в Управление для дачи показаний.

— Так тащите, ребята, тащите, — утомленно посмотрел я на него. — А то пока одни разговоры...

 

Глава 14

Давным-давно, когда я первый раз попал на допрос в милицию, во мне боролись два чувства. Первое — немедленно выложить все, что я знаю, а потом уповать на справедливость служителей закона. Второе — замолчать и не раскрывать рта ни при каких угрозах и посулах. Со временем первое чувство отмерло, а второе несколько трансформировалось. Я не молчал, я охотно беседовал со следователями, но немногое они могли почерпнуть из этих бесед. Я не позволял собственному языку вредить мне. Я строго дозировал информацию.

— Вы знаете гражданина Сидорова Вениамина Анатольевича?

— Знаю.

— Как давно?

— Около трех лет. Он помогал мне чинить машину, так мы и познакомились. — Я отвечаю на вопрос, который следователь еще не успел задать. Следователю это нравится, он считает, что я откровенен. Ну-ну.

— Вы знаете о его судимостях?

— Да, знаю. Знаю, что это было давно. Он, что называется, «завязал».

— Это вы так думаете?

— Да, я так думаю.

— Хорошо, — кивнул следователь. Он потер ладони, но не из злорадства, а из-за того, что в кабинете было холодно. Отопительный сезон еще не начался, из оконных щелей дуло, и вряд ли следователь в такой обстановке чувствовал себя намного уютнее, чем я. Он то и дело склонял голову, ныряя подбородком в воротник черного вязаного свитера, и мне казалось, что он не прочь забраться в свитер с головой. За моей спиной на табурете сидел еще один милиционер, он даже не расстегнул пуговиц на своем плаще.

Когда я сказал, что Сидоров завязал с криминалом, следователь переглянулся со своим ассистентом, пошуршал бумагами, уронил ручку, поднял ее, поставил какую-то закорючку в углу листа, задумчиво посмотрел в потолок.

Я терпеливо ждал.

— Скажите, Константин Сергеевич, — наконец произнес следователь. — Когда вы видели своего друга Сидорова в последний раз?

Я посмотрел на часы: половина шестого утра. Начался новый день.

— Позавчера, — ответил я. Тут стоило сказать правду, потому что Сидоров долго ждал меня у подъезда, и его наверняка запомнили соседские старушки. — Он приходил ко мне домой. И это было около пяти часов вечера.

— О чем вы беседовали?

— Да так, обычный треп...

— Вы не заметили в его поведении ничего странного? Необычного?

— Если считать, что он приехал ко мне совершенно трезвым... Это немного необычно. Но уехал Сидоров после того, как мы выпили бутылку коньяка, и это уже совершенно обычное для Сидорова дело.

— Константин Сергеевич, мы знаем, что весь вчерашний день вы неоднократно звонили бывшей супруге Сидорова, интересуясь его местонахождением. Зачем он вам так срочно понадобился?

— Я вам больше скажу, — следователям нравится, когда им рассказывают больше, чем они знают, — еще я звонил ему на работу, в автосервис, — про сидоровскую любовницу я ничего не сказал, так как не был уверен, что милиция знает о ее существовании.

— Так зачем вся эта суета?

— Утром я был у себя в конторе, и мой шеф попросил меня договориться с Сидоровым о ремонте машины. Какие-то проблемы с карбюратором.

— И вы кинулись исполнять пожелание вашего начальника?

— Да. У меня был свободный день, поэтому я попытался отыскать Сидорова...

— Не нашли его?

— Нет.

Тут наступил важный момент. Если бы они знали, что я был в автосервисе, то выложили бы свой козырь сейчас, чтобы припугнуть меня всем перечнем возможных обвинений — от дачи ложных показаний до сопротивления сотрудникам правоохранительных органов. Самое время попытаться меня расколоть.

Но следователь промолчал. Его ассистент в плаще сверлил мне затылок пристальным взглядом, но тоже хранил молчание.

Или они не знали, что Сидорова вытащил из автосервиса именно я. Или... Или те двое в масках были вовсе не милиционерами. Тогда все еще больше запутывалось, но в данный момент я бы предпочел именно такой вариант.

— А где вы были этой ночью? — задал очередной вопрос следователь.

— К Сидорову это не имеет никакого отношения, — сказал я и улыбнулся. Эта моя улыбка должна была намекнуть на то, что иногда мужчины занимаются ночью весьма приятными делами. Которые не совсем моральны, но...

— Вы были у подруги?

— Нет, но ваши мысли работают в нужном направлении. Я встретил девушку...

— Где вы ее встретили?

— М-м. — Я вопросительно взглянул на следователя, как бы спрашивая: «А может, не стоит так глубоко влезать в мою частную жизнь?» — Где-то в районе гостиницы «Интурист».

— Ага, — понимающе кивнул следователь. Площадь перед гостиницей выполняла в Городе те же функции, что и Тверская в Москве. — И что дальше?

— Дальше? — Я удивленно раскрыл глаза. — Вот именно это самое. Что и должно было быть.

— Где вы этим занимались?

— А это очень важно?

— Если бы это не было важно, я бы не спросил.

— Ну хорошо. — Я снова прикинулся хорошим мальчиком. — Мы занимались этим нехорошим делом в моей машине.

— Вы запомнили ту девушку? Как ее зовут, ее внешность?

— Вряд ли. Дело было ночью, и мне, честно говоря, было наплевать на ее имя.

— И на внешность?

— Ну... Не уродина, но и не Клаудия Шиффер. Что-то среднее. Вряд ли я ее узнаю, если встречу на улице.

— А зря, — заметил следователь. — Вам не помешало бы хотя бы одно подтверждение рассказа о проведенной ночи. Даже от этой девушки.

— Я не думал, что мне придется отчитываться о прошедшей ночи. Как говорится, знал бы где упасть — соломку подстелил.

— Вам предстоит отчитаться не только о ночи. Нас также интересует, где вы находились с часу до четырех вчерашнего дня.

— Минутку. — Я постарался выглядеть озабоченным. — Вы не могли бы мне все-таки пояснить, что здесь происходит? Сначала мне сказали, что от меня требуется информация о Сидорове, потому что есть какие-то подозрения на его счет. А сейчас вы требуете алиби и от меня. В чем дело?

— Дело в том, что ваш приятель Сидоров разыскивается за вооруженное ограбление офиса фирмы «Европа-Инвест».

— Да ну?

— Не нукай! — сурово заметил мужчина в плаще, сидевший за моей спиной.

— Это совершенно точно, — посмотрел на меня следователь. — Сидорова ищут со вчерашнего вечера. Ограбление произошло около трех часов дня, через некоторое время было получено изображение преступника: видеокамера внутри офиса засняла вашего приятеля. Портрет вывели в компьютерную систему идентификации, и там лицо преступника было признано лицом гражданина Сидорова. Поскольку ранее он имел судимости, его портрет, отпечатки пальцев и краткое досье имелись в нашей базе данных. И мы стали искать Сидорова.

— Нашли?

— Пока нет. Но обязательно найдем. Слишком серьезное преступление на этот раз совершил ваш друг. Мэр взял дело на личный контроль. Создана специальная группа. Вы же, некоторым образом, коллега, вы понимаете, что это значит.

— Я только не понимаю, почему вы решили, что к ограблению «Европы-Инвест» причастен и я.

— Нам сообщили, что вы — человек, с которым Сидоров постоянно и тесно общался. Естественно предположить, что вы могли быть замешаны в это дело. Или хотя бы имеете информацию.

— Я не замешан в это дело. И я выдал вам всю информацию. Больше мне нечего сказать.

— А ты не зарекайся, — буркнул тип в плаще. — Не торопись, подумай.

— Совершенно верно, — согласился следователь. — Память такая штука, что некоторые вещи забываются. А потом всплывают.

— Если что-то всплывет, я сразу вам сообщу.

— Само собой. Но есть у этого дела и еще один аспект, куда более важный.

— Какой же?

— Я уже спрашивал вас: где вы были с часу до четырех дня? Желательно также назвать свидетелей, которые могут подтвердить ваши слова.

— Вы хотите сказать... — Мои глаза встретились с усталым взглядом следователя.

— Да-да, вы все верно поняли. Постарайтесь доказать, что вас не было вместе с Сидоровым возле «Европы-Инвест» в районе трех часов дня. А также попытайтесь доказать, что вас не было возле автосервиса, где работает ваш друг, с часу до трех ночи.

— Доказывать — это ваши обязанности, договоримся так. А что, автосервис тоже ограбили?

— Нет, там случилась другая история. Там стреляли. Видимо, Сидоров скрывался там несколько часов после ограбления, а потом уехал в другое место. Случайно, не вы его перевозили? Кстати, где ваша машина? Вы ведь на ней катались всю ночь?

Я вспомнил, что заднее стекло моей машины расколото пулей, а на заднем сиденье наверняка остались следы крови... Мне вдруг стало очень неуютно.

— Хотите осмотреть машину? — спросил я. — Запросто, я пригоню ее вам сегодня...

— Боюсь, нам самим придется ее осмотреть. Вы пока побудете здесь.

— Здесь?

— Не в кабинете, здесь достаточно прохладно...

— В камере посидишь до обеда, — внес ясность мой сосед сзади.

— Так я арестован?

— Вы задержаны. Для дачи показаний.

— Я же дал показания! Что вам еще нужно?

— Видите ли, — следователь вновь спрятал подбородок в воротник, — я тут всю ночь сижу и задаю вопросы разным людям. Я немного устал и хочу поспать. Когда я проснусь, то, вероятно, возникнут еще какие-то вопросы. И мне нужно, чтобы вы были под рукой. Посидите в камере, ничего страшного с вами не случится.

— Если вы уверены, что действуете законно... — высказался я. Дела принимали очень неважный оборот. Можно было начать скандалить, требовать адвоката и так далее. Вряд ли бы это встретило понимание со стороны следователя.

— Ладно, — махнул я рукой. — Переживу.

— Вот именно, — кивнул следователь. Он был явно рад тому, что я не стал устраивать скандал. — Думаю, что ближе к вечеру сможем вас отпустить.

— Отлично. — В этот момент я был просто лучшим другом следователей, и можно было подумать, что сидение в сырой вонючей камере было моим любимым времяпрепровождением. — Мне только надо позвонить на работу и сказать шефу, что я взял в некотором роде выходной. Он, кстати, подтвердит мои слова насчет карбюратора... Можно? — Я едва шевельнул рукой в сторону телефона, что стоял на следовательском столе.

— Ваша контора работает уже в семь утра? — скептически поинтересовался мой сосед сзади.

— У нас там сборище бездельников, — ответил я. — Раньше десяти никто в офис не приходит. Но я позвоню шефу домой. Он не любит неприятных сюрпризов, так что лучше ему узнать все сейчас. Может, вы сами ему объясните, в чем дело? — посмотрел я на следователя.

Я был настолько доброжелателен и предупредителен, что тот махнул рукой:

— Объясняйтесь сами.

— Большое спасибо, — я пододвинул свой табурет к столу, снял трубку и набрал номер. Как только длинные гудки сменились голосом Макса, рядом со мной возник тип в плаще, хитро улыбнулся и переключил телефон на громкую связь. Теперь они оба могли через динамик слушать мой разговор с Максом.

— Алло? — сказал Макс. — Слушаю...

— Макс, ты будешь смеяться, но я звоню тебе из милиции, — выпалил я. — Из кабинета следователя...

— Я не буду смеяться, — мрачно ответил Макс. — Какого черта ты там делаешь?

— Ты просил поговорить с Сидоровым насчет карбюратора?

— Ну и что? Разве за это уже забирают в милицию?

Я со значением посмотрел на следователя. Тот равнодушно отвернулся.

— Да нет, не за это. Я искал вчера Сидорова весь день, но не нашел. А ночью меня забрали в милицию и сообщили, что Сидоров якобы ограбил какую-то фирму. Его теперь ищут...

— Погоди-погоди. — Голос Макса стал еще более мрачным. — Ограбил фирму... Это не ту, где трех человек застрелили? Весь вечер по телевизору трепались на этот счет. Ты про эту фирму? Это Сидоров, что ли, наворотил?

— Не знаю, сколько там народу застрелили, — отозвался я. — Но сейчас спрошу у сведущих людей, они тут рядом...

— Да, там погибло трое сотрудников фирмы, — негромко произнес следователь. Он мог бы и прошептать эти слова — Макс теперь знал, что наш разговор слушают весьма заинтересованные лица. И Макс стал говорить помедленнее.

— Макс, это та фирма, — радостно подтвердил я. — Про ограбление говорили по телевизору? Надо же, а я не видел...

— Давайте ближе к делу, Шумов, — напомнил следователь.

— Ага, сейчас. Макс, слушай, меня здесь собираются продержать целый день. Я не смогу подъехать в контору, как мы договорились.

— Это я понял. А кто за тебя работать будет?

— Они все расспрашивают про Сидорова, понимаешь? У них много вопросов...

— Слава богу, что тебя не подозревают...

— Не то чтобы совсем не подозревают, но пока отношения у нас тут нормальные.

— Я пришлю Генриха, он проверит, как твои дела...

— Ты бы и сам подъехал, а? Рассказать про карбюратор. Тут очень интересуются...

— Дался им мой карбюратор, — фыркнул Макс. — Ладно, подъеду...

— И раз уж я тебя разбудил, раз уж ты приедешь сюда...

— Что еще?

— Позаботься о моей машине. Я бросил ее ночью... Как бы не угнали. Позаботишься, ладно? — Я выделил голосом слово «позаботишься», надеясь, что Макс уже окончательно проснулся и понимает, что мое положение достаточно серьезно, иначе бы я не стал его беспокоить. Я старался не загружать окружающих своими проблемами.

— Позабочусь, — буркнул Макс. — А где она?

— Где обычно, — сказал я и повесил трубку. Сглотнул слюну и посмотрел на следователя. Хотелось надеяться, что тот пропустил большую часть разговора мимо ушей, не вникая в интонации. Судя по выражению его лица, так все и случилось.

Но тип в плаще не собирался успокаиваться.

— Так где же все-таки машина? — осведомился он с ухмылкой. — Нам бы хотелось на нее посмотреть. Вы же провели там бурную ночь? Может, та девка забыла в машине губную помаду?

— Или трусы? — в тон ему отозвался я. — Могу точно сказать: лифчик она не потеряла, потому что лифчика на ней не было. Не волнуйтесь насчет машины. Вы же слышали — мой шеф пригонит ее сюда. Он человек ответственный. — Я вложил в это слово особый смысл.

— Ну и ладно. — Следователь, похоже, окончательно утомился и желал как можно скорее остаться в одиночестве. — Козлов, отведи его в камеру.

— Счастливо оставаться. — Я пожал немного ошарашенному следователю руку, но Козлов бесцеремонно вытащил меня в коридор.

— Сейчас прогуляешься на интересную экскурсию, — пообещал он, слегка постукивая кулаком по моему невезучему позвоночнику.

— Мне кажется, там нет ничего интересного, — сказал я. — Разве что вы теперь ставите в камеры цветные телевизоры и финскую сантехнику.

Переступив порог камеры и услышав за спиной лязг закрывающейся двери, я осмотрелся и вздохнул. Финской сантехникой здесь и не пахло.

Здесь пахло совсем другим.

 

Глава 15

В самой дерьмовой ситуации можно при желании выискать свои положительные стороны. Сейчас была именно такая — особенно по запаху — ситуация. И я решил использовать ее для того, чтобы вздремнуть хотя бы пару часов.

С некоторым сожалением я постелил на пол куртку — очень трудно потом будет отстирать — сел на нее и привалился к холодной стене. И закрыл глаза.

Сначала мне казалось, что я вот-вот засну, и я терпеливо сидел с закрытыми глазами, ожидая желанного момента. Но сон не шел.

Может быть, в этом была виновата не слишком располагающая к отдыху обстановка, может быть, я слишком переволновался, ведь причин для волнения была масса — Сидоров, моя машина, Макс... Может быть, мне мешали заснуть соседи по камере. Их было четверо. Один спал, но не крепко — периодически вскрикивал, бормотал что-то, размахивал руками, потом просыпался, осматривался ошалевшими глазами, вспоминал, где находится, и укладывался снова. Второй рассказывал анекдоты, причем делал это довольно своеобразно: он излагал сюжеты нудным, еле слышным голосом, словно наказание за провинность. Его слушали двое — бородатый старичок бомжеского вида и широкоплечий мужик в ватнике. Старичок то и дело взрывался отвратительным визгливым смехом, а мужик в ватнике тупо смотрел в пол и совершенно не реагировал — ни смехом, ни мимикой.

При каждом очередном смешке бородатого старика я вздрагивал. Примерно через час я понял, что заснуть мне не суждено. И я принялся изучать надписи на стенах камеры. Они привели меня в философское настроение. Захотелось порассуждать о бренности всего земного, о тщетности и суетности бытия. И зафиксировать вывод афоризмом: «Все бабы — бляди. Особенно Нинка-официантка».

После десяти утра моих соседей стали по одному вызывать на допросы. К одиннадцати я остался один и совсем уж собрался затосковать, когда дверь открылась, в проеме возник милиционер:

— Кто тут Шумов?

Я оглядел камеру, не увидел других претендентов и поднялся. Меня привели в ту же комнату. Теперь, кроме следователя в черном свитере и сурового парня в плаще, здесь присутствовали Макс и Гарик. Гарик был в форме, он меланхолично жевал резинку и сдержанно поприветствовал меня кивком головы. Макс, напротив, дал чувствам волю.

— Ты так хреново выглядишь! — воскликнул он, оглядывая меня с ног до головы, включая испачканную куртку, которую я осторожно нес на согнутой руке. — Это просто здорово!

— Что я хреново выгляжу? Это здорово?

— Конечно. Я испытываю от этого моральное удовлетворение, — признался Макс. — Ты мне постоянно устраиваешь головную боль, да еще и с утра пораньше... Я искренне рад, что и ты неважно себя чувствуешь.

— Вы за этим меня вызвали? — устало спросил я, щурясь от яркого света люстры.

— Не только, — улыбнулся следователь. — Оказывается, Игорь вас хорошо знает...

— Да уж, — сказал Гарик. — Имею удовольствие.

— И ваш начальник, — последовал кивок в сторону Макса, — дал нам кое-какие объяснения...

— Насчет карбюратора?

— И про него тоже. Мы также осмотрели вашу машину...

Я покосился на Макса, но тот уставился в окно и вообще вел себя так, будто оказался в кабинете случайно.

— Там не найдено ничего подозрительного... — буднично произнес следователь, и у меня отлегло от сердца. Макс сделал свое дело.

— Но там не найдено также ничего, что подтверждало бы совершение в машине полового акта, — резанул правду-матку Козлов. Макс вытаращил глаза:

— У кого там был половой акт?!

— Не волнуйся, у меня, — сказал я.

— Это не так уж важно, — перебил следователь. — Как-никак, существует презумпция невиновности. И раз у нас нет никаких серьезных оснований полагать, что господин Шумов причастен к нападению на «Европу-Инвест», то...

— Я могу быть свободен?

— Не совсем, — уклончиво ответил следователь. — Я тут придумал еще парочку вопросов...

— А потом можешь гулять на все четыре стороны, — подал голос Гарик. Он выглядел в капитанской форме непривычно солидно, подавляя официозным видом и следователя, и Козлова. Но глаза его оставались прежними — грустными, карими, совсем не милицейскими.

— Да, тем более что машина ваша стоит возле Управления, — поддакнул следователь. — И наша беседа не займет много времени.

— Хорошо, я не возражаю.

— Вот и отлично, — обрадовался следователь, обводя присутствующих взглядом. Козлов был угрюм, Макс ехидно мне подмигивал, а Гарик задумчиво смотрел в окно, где над крышами домов нависало низкое серое небо. Только я один улыбнулся следователю. Мне пришлось приложить определенные усилия, чтобы растянуть уголки губ. Кожа на лице словно одеревенела.

— Короче, жду тебя на работе, — сказал Макс и вышел.

— Из-за тебя я влез в спецгруппу по расследованию этого нападения, — печально сообщил Гарик, проходя мимо меня. Козлов молча уселся на свой табурет.

 

Глава 16

Следователь не соврал — он действительно сумел придумать только два новых вопроса. Не могу сказать, что они показались мне особенно изощренными.

— Нам рассказывали о вас как о ближайшем друге Сидорова. Но вам он ничего о готовящемся ограблении не сказал. Так?

Я согласно кивнул.

— Может быть, вы назовете нам имена других знакомых Сидорова, с которыми он мог быть более откровенен?

— Вряд ли. В основном Сидоров общался с теми же мужиками, с которыми работал.

— Мы начали их допрашивать, — заметил следователь.

— Вот видите... И еще одно. Для меня вся эта история с налетом на «Европу-Инвест» — полная неожиданность. Ничего подобного от Сидорова я не ожидал. Максимум, на что он был способен — пьяная драка.

— Ну и кража, — напомнил следователь.

— Это было достаточно давно, — возразил я. — И он не испытывал недостатка в деньгах. Я уже не говорю о трех трупах...

— Тем не менее есть три трупа. И есть видеопленка, где ваш дорогой друг запечатлен с пистолетом в руке.

— И там заснято, как он убивает этих людей?

— Я не имею права сообщать вам содержание пленки. Скажите лучше — какая машина была у Сидорова? На чем он ездил?

— "Ауди". Цвета кофе с молоком.

— Ее мы нашли, — нахмурился следователь. — А еще?

— У него была только одна машина.

— Но, вероятно, он мог воспользоваться любой из машин, что стояли в гараже автосервиса. Как вы считаете?

— Вероятно. Если в этот момент в гараже была хотя бы одна машина на ходу. Вы же понимаете, что там не автостоянка. Туда свозят сломанные машины.

— Я понимаю, Константин. Итак, подпишите вот здесь... И можете быть свободны. Одна последняя просьба — если вы вдруг узнаете что-нибудь о Сидорове...

— Так? И что? — Я вопросительно посмотрел на следователя.

— Я надеюсь, что вы мне дадите знать...

— Надейтесь. То есть, конечно, дам знать. Если мне дадут знать.

Я поднялся с табурета и выскочил в коридор, провожаемый настороженным взглядом затянутого в темно-синий плащ Козлова. Когда я толкнул тяжелую дверь Управления внутренних дел и вышел на улицу, накрапывал мелкий дождик, а ветер гонял мокрые желтые листья. Это показалось мне лучшей в мире погодой. Я яростно встряхнул куртку, чтобы ветер выдул из нее запах камеры, и зашагал к своей машине. «Ока» действительно стояла на стоянке перед зданием, рядом со служебными милицейскими автомобилями. Выглядела она при этом как Золушка рядом с принарядившимися для бала сестрами.

Макс поработал на славу. Он мог бы наговорить мне еще с три короба гадостей — я все бы ему простил. И снаружи и внутри машина была такой чистой, какой она не была даже в день покупки. Стекло Макс, конечно, вставить не успел, но пулевое отверстие он остроумно превратил в дыру от удара дорожного камня. Или хулиганской выходки. Оно было закрыто прозрачной полиэтиленовой пленкой.

— Спасибо, Макс, — сказал я. — Ты настоящий друг.

Я сел за руль и вздохнул. При помощи Макса и Гарика я заработал небольшую передышку. На этот раз мне дали выйти из серого здания с колоннами. В следующий раз все может закончиться иначе.

Особенно если кому-то взбредет в голову просмотреть все вчерашние видеопленки со всех видеокамер «Европы-Инвест». И увидеть там мое изображение. Эта свисающая с потолка змея все-таки ухватила меня. И теперь непросто будет дать убедительное объяснение тому, что я валял дурака в вестибюле «Европы-Инвест» за час или полтора до того, как там начались странные и кровавые события при участии Сидорова. События, которые обеспечили моему приятелю не только объявление в розыск, но еще три пулевых ранения и загадочных преследователей в черных масках.

И все-таки Сидорову было лучше, чем мне. Он лежал в чистой отдельной палате под присмотром опытных и заботливых врачей. Он не знал о том, что его ищет вся городская милиция. Он был вообще вне этого мира. Может быть, ему виделись тропические острова, экзотические красавицы, теплые моря... Может быть, он видел только непроницаемый черный полог, отделяющий его сознание от реальности. Во всяком случае, он не мучался в раздумьях о своем завтрашнем дне.

За него это делал я. Меня также очень интересовал вчерашний день Сидорова, меня очень интересовал тот таинственный парень, разработчик гениального плана налета на «Европу-Инвест». Тот самый парень, после встречи с которым Сидоров заболел денежной лихорадкой и стал совершать несвойственные себе поступки.

Слишком много вопросов. Скорее всего, придется ждать, пока Сидоров придет в себя и расскажет то, что он может рассказать. А там видно будет.

Я снова вспомнил тот вечер, когда мы сидели на кухне и разговаривали. Уже не о безумных сидоровских планах, нет, он уже понял, что уговаривать меня бесполезно. Мы говорили о женщинах, о фильмах, о работе и еще о какой-то ерунде... Мы просто говорили, и тогда это казалось мне вполне обычной вещью. Еще один полуночный разговор на кухне, когда коньяк уже кончился, а в холодильнике больше ничего нет. После таких вечеров не остается ярких воспоминаний, а содержание бесед выветривается из головы так же быстро, как пары алкоголя.

Оказалось, что все не так просто. Очень может статься, что таких вечеров больше не будет никогда. Очень может статься, что это был последний вечер, когда мы с Сидоровым вот так запросто сидели за одним столом. Пропавшие четыреста тысяч баксов, вставшая в охотничью стойку городская милиция, три пули, сволочи в масках — все это могло запросто разрушить устоявшийся порядок вещей.

Что имеем — не храним, потерявши — плачем... Не так много было у меня вещей, достойных хранения. И я не собирался их терять.

 

Часть вторая

Комиссия

 

Глава 1

Макс как-то сказал мне, уже не помню по какому поводу: «У тебя не голова, а мусорный бак. Всякую ерунду запоминаешь, а на важные вещи у тебя постоянный склероз». Я в ответ заявил что-то типа: «А у тебя не просто мусорный бак, а мусорный бак с дырой. Оттуда все вываливается. Бумаги уже вторую неделю забываешь оформить...» Про какие, собственно, бумаги шла тогда речь, уже и не вспомнить, да и не в этом дело. Короче говоря, обменялись любезностями.

Так вот. В какой-то степени Макс был прав. Память у меня действительно не идеальная. И чем дальше в прошлое, тем хуже.

Про такие вещи, как первый поцелуй или там выпускной вечер в школе, у меня сохранились весьма смутные воспоминания. Невнятны и загадочны сведения о первом знакомстве с алкогольными напитками. А ведь, если судить по книгам, фильмам и просто разговорам, именно такие биографические вехи и врезаются в память навечно. Что-то со мной не так. Впрочем, это мало меня волнует.

Зато всякая ерунда из прошлого... Иногда она так стремительно и неудержимо врывается в мысли, разгоняя сегодняшние заботы, что просто держись.

На следующее утро после того, как меня совместными усилиями Гарика и Макса выпустили из холодных помещений Управления внутренних дел, я вышел из подъезда, неприязненно взглянул на серое осеннее небо, а потом неожиданно вспомнил о коробках с кубинскими сигарами.

Красивые картонные коробки заполняли витрины универмага по соседству с нашим домом. Еще там были башни из спичечных коробков, жутковатого вида глыбы хозяйственного мыла, трехлитровые банки с консервированными кабачками и огромных размеров кубы белого жира, на которых заботливой рукой кого-то из продавщиц были вырезаны геометрические узоры. Видимо, для придания товарного вида.

Если в продаже появлялось что-то, кроме вышеперечисленного набора товаров, тут же выстраивалась очередь. Если за ливерной колбасой — то умеренной длины, всего лишь до дверей универмага. Если вдруг завозили что-то стоящее — типа сосисок или сыра — то очередь выплескивалась из дверей и огибала магазин раза два. «Как в мавзолей», — говорили стоящие в очереди люди, и на лицах читалось странное удовлетворение, словно они гордились своим участием в столь солидном мероприятии.

В обычное же время делать в универмаге было нечего. Разве что рассматривать картинки на сигарных коробках. Там были парусные корабли, там были тропические острова. Короче говоря, там было на что посмотреть. Можно было также посмотреть на цену и уважительно покачать головой. Коробка сигар стоила десять рублей. Желающих побаловаться гаванским табаком было немного, и сигары продавались также поштучно. Рубль за штуку. Но и это не создавало ажиотажа. За рубль можно было купить две-три пачки болгарских сигарет.

Курящие мужчины шли в табачный отдел за болгарскими сигаретами, но, проходя мимо витрины с сигарными коробками, невольно замедляли шаг. В их взгляде читалась зависть: «Кто-то ведь курит это!» А также непонимание: «Платить такие деньжищи, когда можно взять „Космос“ или „Ту“!» И сигарные коробки оставались безнадежно лежать в витрине.

Какое-то количество лет спустя я смотрел видеофильм о нелегкой жизни американских гангстеров. По ходу действия мелкий мафиози приходил к большому боссу и приносил ему подарок. Сверток преподносился с таким видом, словно там лежали бриллианты. На самом деле то была коробка кубинских сигар, словно позаимствованная из нашего универмага. «Контрабандой из Гаваны», — пояснил мафиози, и большой босс едва не прослезился. А я рассмеялся.

— Ты что? — вскинулся Макс. Он сидел рядом со мной на диване и начинал дремать. Фильм не произвел на него впечатления.

— Да так, — уклончиво ответил я. Было бы слишком сложно объяснить мои чувства Максу.

«Как странно устроен мир, — подумал я. — Оказывается, американские гангстеры дрожали над тем, что годами лежало в витрине убогого универсального магазина, никому не нужное... То, что было нужно им, находилось здесь. А то, что было нужно нам — джинсы, жевательная резинка, журнал „Плейбой“, персональные компьютеры — находилось там. И все были чуть-чуть несчастливы...»

Вот такой ерундой и была забита моя голова. Все эти воспоминания распрямленной пружиной выстрелили у меня в мозгу, когда невдалеке от подъезда я увидел среднего роста мужчину в пальто салатового цвета. Во рту мужчина держал толстую длинную сигару. А поскольку лицо его было худощавым, то казалось, что ему требуется немало усилий, чтобы удержать курево во рту. Мужчина держал руки в карманах пальто, ворот был поднят, и этот незнакомый человек показался мне похожим на киношного гангстера, осуществившего свою мечту и попавшего в место, где гаванских сигар пруд пруди. Человек в дорогом пальто стоял на фоне грязно-серых пятиэтажек, гнущихся от ветра деревьев, пасмурного неба и шеренги мусорных баков. Метрах в двухстах за его спиной находился муниципальный продуктовый магазин, выглядевший точно так же, как и универмаг моего детства.

Мне показалось, что два разных мира вдруг соединились, как два изображения на одном экране. Мужчина в пальто и с сигарой не мог принадлежать этому миру, но он стоял здесь. «Какой-то бред», — подумал я. И был прав. На самом деле все обстояло гораздо проще.

Вместе с джинсами, жевательной резинкой и персональными компьютерами нам продали кое-что в нагрузку. И цена этой нагрузки оказалась в миллион раз выше, чем цена всего остального, столь желанного товара.

 

Глава 2

Я скользнул взглядом по типу с сигарой и направился к своей машине. У меня было не слишком хорошее настроение в этот день. Накануне вечером мне позвонил Козлов и довольным голосом сообщил, что необходимо явиться еще на один допрос. Кое-что выяснить. В восемь утра мне принесли повестку. В девять я вышел из подъезда, направляясь к своей «Оке». Тут мне в голову и полезла всякая чушь насчет сигар, сигарет и американских гангстеров на фоне «хрущевок».

Я еще раз посмотрел на незажженную сигару в губах типа в салатовом пальто и раздраженно подумал: «Вот вырядился...»

Но когда я подошел к машине и полез в карман плаща за ключами, в голову мне пришла другая мысль: «А почему он не курит? Почему он стоит с незажженной сигарой?» И сам же ответил себе: «Так делают, когда кого-то ждут».

Я достал ключи, но перед тем, как залезть в машину, поднял глаза на пижона в салатовом пальто. Он шел в мою сторону.

— Черт, — тихо сказал я и попытался открыть дверцу машины.

— Зачем? — прошептал кто-то мне на ухо. — Есть гораздо лучший вариант. Честное слово...

Я вздрогнул и посмотрел через плечо.

— У нас здесь «ягуарчик» за углом, — доверительно сообщил мне некто в черных солнцезащитных очках «рэй бэн». Пониже очков была небольшая ухоженная борода, повыше — растрепанные темные волосы. Парню было лет двадцать пять, и когда он сказал, что у него есть «Ягуар» за углом, я ему поверил. Он был и одет соответственно: вельветовый синий пиджак, белая сорочка, сапожки на небольшом каблуке... Серьга в ухе и по два перстня на каждой руке. Упакованный мальчик.

— У тебя, конечно, крутая тачка, — продолжил он, поправив пальцем очки и продемонстрировав мне перстни с близкого расстояния, — но хотелось бы предложить прокатиться на «ягуарчике». Не возражаешь?

— Возражаю. — Я смотрел на парня и одновременно пытался открыть дверцу «Оки». Тщетно.

— Что так? — ласково поинтересовался парень, одергивая пиджак.

— Не привык кататься с малознакомыми мужчинами. Мама не велела.

— Я только что вспоминал твою маму, — сказал тип в салатовом пальто, вынув сигару изо рта. — Я стоял и думал: «Да чтоб его маму... Когда он наконец выползет из своего сарая?»

— Вы тоже хотите предложить мне прогулку на «Ягуаре»? — спросил я, сбрасывая ключи в карман плаща. Теперь обе руки были свободны.

— Нет, я ничего не предлагаю, — хмуро произнес тип с сигарой. — Я просто сообщаю. Сообщение такое: тебе придется проехаться с нами.

— А вы кто? — осведомился я, прикидывая, что первым следует отключить типа в пальто, который выглядит более серьезным мужчиной...

— Мы очень занятые люди. Мы на работе, — отчеканил тип с сигарой. — Поэтому поторопись.

— У меня тоже дел полно, — пожал я плечами и переступил чуть поближе к любителю сигар, чтобы иметь возможность коротким ударом достичь коленом его паха.

— Вам не надоело трепаться?! — это уже сказал кто-то третий. Я повернулся и увидел, что ко мне вплотную, оттолкнув парня в очках, подступила молодая женщина в черных джинсах и короткой кожаной куртке. У нее были правильные черты лица, короткие каштановые волосы и очень серьезный взгляд. И — что куда более существенно — в ее правой руке, когда она вынула ее из кармана куртки, оказался маленький черный пистолет, направленный мне в бок. Теперь ее решительный взгляд стал для меня весьма осмысленным.

— Полчаса уговариваете, — негромко проговорила она, придвигаясь ко мне и касаясь стволом моего плаща. Это показалось мне излишним. — Все, хватит. Пошли.

— Пошли так пошли, — жизнерадостно откликнулся парень в очках и взял меня под руку. Мужчина в пальто зашел с другого бока, а женщина в куртке двинулась сзади, что-то недовольно бурча. Я надеялся, что от расстройства она все-таки не нажмет на курок.

 

Глава 3

Меня не обманули, это действительно был «Ягуар». Парень в очках сел за руль, мужчина с сигарой — рядом с ним. Меня втолкнули на заднее сиденье, а женщина в кожаной куртке устроилась справа от меня. Пистолет она убрала в карман куртки, но продолжала держать меня за руку. И надо сказать, хватка у этой дамы была впечатляющая.

— Мечты сбываются, — сказал я ей. — Всю жизнь хотел оказаться с симпатичной женщиной на заднем сиденье «Ягуара». И чтобы был личный шофер.

Парень в очках скептически хмыкнул. Он явно не считал себя моим личным шофером.

— Хорошо, что ты такой разговорчивый, — заметила женщина.

— Отчего не поговорить с хорошими людьми, — улыбнулся я в ответ, одновременно трогая левой рукой защелку на дверце автомобиля. Та не поддавалась.

— Естественно, — сказала моя соседка, чуть дернув меня за локоть. — Не за тем тебя сажали в машину, чтобы ты из нее тут же выскочил. С тобой не идиоты работают.

Между тем «Ягуар» тронулся, и вскоре я с некоторым беспокойством отметил, что едем мы не в сторону центра, а куда-то на юг, к окраине. Туда, где меньше людей и больше укромных местечек для серьезных разговоров.

— У меня, между прочим, повестка в милицию, — сообщил я. — Если я не появлюсь там в десять часов, меня начнут искать.

Для большей убедительности я хотел показать бумажку и полез было в карман плаща, но моя соседка мгновенно извлекла пистолет и предупредила:

— Только попробуй!

— Я хотел показать повестку. Она лежит в кармане.

— Ну и пусть лежит, — довольно равнодушным голосом сказал мужчина в пальто. — Она нас совершенно не интересует.

— А что вас интересует? — полюбопытствовал я.

— Наконец-то ты заговорил как разумный человек, — сказал мужчина. И добавил после паузы: — Костик.

— Константин Сергеевич, — поправил я.

— Ага, Станиславский, — засмеялся тонким противным голосом парень в вельветовом пиджаке. — А я — Немирович-Данченко.

— Люблю иметь образованных шоферов, — сказал я и улыбнулся, увидев в зеркальце изменившееся лицо бородатого парня. — Ты не расстраивайся, следи за дорогой. Так что вас, собственно, интересует?

— Отвечаю, — произнес мужчина в пальто. — Нас интересует ограбление «Европы-Инвест». И твой друг Сидоров.

— Ну-у-у, — протянул я, стараясь сообразить, кого еще могла настолько заинтересовать эта история, что в ход пошли женщины с пистолетами. И еще я порадовался, что ни у одного из этих троих не было свежей раны под глазом и сломанной руки в гипсе. Хотя это еще не гарантировало меня от неприятностей. У меня вообще не было гарантий. — Многих людей интересует мой друг Сидоров. Он стал популярным человеком за последнее время. Милицию он тоже интересует. Может, проедемся туда вместе? Чтобы мне два раза не рассказывать одно и то же?

— Очень смешно, — без тени улыбки на лице сказала женщина, не преминув ткнуть меня дулом пистолета в бок.

— Действительно, — поддержал ее мужчина в пальто. — Шутки в данной ситуации неуместны.

— В какой ситуации? — спросил я. — В ситуации поездки на «Ягуаре» в неизвестном направлении?

— Это частность, — пояснил мужчина в пальто. — Ситуация вообще очень сложная. И может быть, именно мы — те люди, которые способны вытащить тебя из дерьма. Только ты этого пока не понимаешь. Чем скорее поймешь, тем лучше.

— А вы — кто? — осторожно спросил я. — Если такой вопрос можно задать...

— Можно, — кивнул мужчина и тронул водителя за плечо. — Тормозни, Боря...

«Ягуар» остановился, и мужчина в салатовом пальто, который, видимо, был старшим в этой троице, скомандовал:

— Выходим.

Я выбрался из машины, одернул плащ и огляделся. Мы приехали на южную окраину города. Машина стояла на пустыре, с одной стороны которого располагались приземистые, словно вросшие в землю, одноэтажные деревянные домишки, а с другой начинался крутой склон оврага. Туда легко было бы спустить чье-нибудь тело. Например, тело неразговорчивого собеседника по имени Константин Сергеевич.

Я вздохнул и встал к оврагу спиной. Лицом к своим новым знакомым, которые утверждали, что способны вытащить меня из дерьма. Пока у меня было лишь сильное подозрение, что я с каждой минутой увязаю в этой малоприятной субстанции все глубже и глубже. Скоро меня и тягачом не вытянешь.

— Итак, — сказал я. — Кто вы такие и чего ради...

— Меня зовут Марк, — сказал мужчина в пальто и наконец-то щелкнул зажигалкой, закуривая. — Это Борис...

— Можно Боб, — добавил бородатый парень.

— А это Анна, — завершил представление Марк, аппетитно затягиваясь. Женщина в кожаной куртке не удостоила меня даже кивком. Она стояла, скрестив руки на груди, и пристально вглядывалась в окружающий пейзаж — словно ожидала нападения. Я подумал, что ей стоило бы обменяться обувью с Бобом: тот щеголял в изящных кожаных сапожках с заостренными носами, а черные джинсы Анны были заправлены в грубоватые высокие ботинки вроде десантных. Забавная получалась компания.

— И мы расследуем дело о нападении на «Европу-Инвест», — сказал Марк.

— Так вы из службы безопасности компании? — догадался я.

— Угадал. Сообразительный парень, да? — Марк посмотрел на Анну, но та осталась совершенно равнодушной к проявленной мною смекалке.

— Это просто, — пояснил я. — Прокуратура таких методов пока не практикует. А кому еще есть резон возиться с этим делом? Только самой фирме.

— Вот именно. Только нам и остается возиться с этим делом, — согласился Марк.

— Милицейскому расследованию вы не доверяете?

— Не слишком, — ответил Марк, а Боб иронически улыбнулся. — Они будут этим заниматься, будут копать, но... Самое заинтересованное лицо здесь — это мы.

— Конечно, ваши деньги пропали...

— И погибли наши люди, — напомнил Марк. — Поэтому и прислали нас.

— Прислали?

— Ну да. Мы приехали из Москвы вчера вечером. Если ты не в курсе, то могу сообщить, что «Европа-Инвест» — это подразделение компании «Европа-Центр». Наш головной офис в Москве. И начальство решило прислать сюда комиссию, чтобы во всем разобраться. И найти деньги.

— Комиссия — это вы?

— Совершенно верно. И мы проводим свое расследование.

— Но используете помощь милиции, так?

— С чего ты взял? — сделал удивленное лицо Марк.

— Не надо делать из меня идиота. Вы узнали мое имя, мой адрес, вам показали мою фотографию. Кроме милиционеров, этого никто не мог сделать.

— Ну, это, так сказать, неофициальная помощь, — сказал Марк. — Хотя, конечно, ты прав. Мы знаем все, что делает милиция. Читаем протоколы допросов и так далее...

— Я не знал, что милиция стала такой откровенной.

— Надо же нам как-то работать, — пожал плечами Марк.

— У них по-прежнему маленькая зарплата, — ухмыльнулся Боб. — Всегда можно найти человека, который не прочь подзаработать. Так что все твои вчерашние показания мы уже изучили.

— Тогда мне нечего вам добавить, — сказал я. — И не стоило меня катать на вашей чудесной машине, тратить бензин и время. Все, что я мог сказать, я сказал вчера.

— Тем не менее сегодня тебя вызвали опять, — напомнил Марк. — Даже они понимают, что ты кое-что скрываешь. А уж мы... Мы в этом просто уверены.

— И что же я могу скрывать?

— Вы опять завели бодягу на полдня, ребята! — резко сказала Анна и сплюнула сквозь зубы. — Что вы его обхаживаете как девочку-целочку?!

— Они выбрали правильную тактику, — заметил я. — И если вы думаете о том, чтобы двинуть мне ботинком в пах, то предупреждаю заранее: после таких экспериментов я становлюсь дико замкнутым и обидчивым. Это во-первых. А во-вторых, у меня неплохая реакция.

— С тобой никто не собирается драться, — с некоторым презрением сообщила Анна. — Если бы я захотела на тебя действительно круто надавить, то я бы...

— Не надо о грустном, — перебил я. — Достаточно того, что драться мы не собираемся. Что дальше?

— А дальше я скажу тебе вот что, — проговорила Анна, по-прежнему сцепив руки на груди. Марк повернулся к ней, пуская в небо кольца дыма, и с интересом следил за действиями коллеги. Боб пустился на прогулку по краю обрыва, рассматривая местную растительность. Кроме лопухов и репейника, здесь ничего не попадалось. — Я скажу тебе правду. А ты можешь и дальше гнать такую же пургу, что и вчера в ментовке. Только подумай, стоит ли. Короче, Костик. Если ты хоть на грамм замазан в этой истории, то ты ходишь под пулей двадцать четыре часа в сутки. Согласен?

Ее слова были интересны, но я пока не собирался быть с ней откровенным. Я вообще не любил раскрываться перед посторонними людьми. Целее будешь.

Анна выдержала паузу, убедилась, что я еще не настолько потрясен ее речью, чтобы выворачивать душу наизнанку.

— Хорошо, — сказала она, — слушай дальше. Допустим, ты вчера сказал правду. Допустим, что ты действительно не знаешь, где сейчас твой друг Сидоров. В таком случае могу тебе сообщить: девять из десяти возможных, что твой друг уже покойник.

И снова пауза. И снова она испытующе вглядывалась в мое лицо, ожидая увидеть нервный тик, слезы раскаяния или еще что-то в таком же духе.

— Анна хочет сказать, — вмешался Марк, — что речь идет не о простом ограблении. У нашей фирмы в вашем городе полно врагов. И мы считаем, что позавчерашний налет — это попытка запугать нас и выжить отсюда.

— Сидоров пытался выжить из города фирму «Европа-Инвест»? — улыбнулся я. — Расскажите эту сказку кому-нибудь другому.

— Речь не о Сидорове. Его либо наняли для налета, либо просто подставили. Когда я говорю «враги», я говорю о настоящих врагах. Которые привыкли устранять нежелательных свидетелей.

— Вы имеете в виду Сидорова?

— В первую очередь его. Во вторую — тебя, Костя.

— Меня?

— Я не верю, что ты ничего не знал о налете. Я не верю, что Сидоров молчал как рыба, когда вы с ним встречались последний раз.

— Это ваше дело — верить, не верить...

— Хуже для тебя то, что милиция тоже не верит, — сказал Марк и печально улыбнулся. — Так-то. Они считают, что ты и Сидоров — сообщники. Скорее всего, за тобой установят «наружку». Сегодня, после того, как ты выйдешь из кабинета следователя.

— Это вам по секрету сообщили любители подзаработать, одетые в форму?

— Конечно. И теперь ты сам видишь, куда влез. Или тебя посадят за ограбление, которого ты не совершал. Или тебя грохнут, чтобы ты не выдал секреты, которые ты знаешь. А ты ведь знаешь кое-что, Костя?

— Кое-что. У меня ведь незаконченное высшее образование.

— Ну-ну. Шути. Только напомню, что рано или поздно тебе понадобится помощь. Самостоятельно ты не выпутаешься...

— Как знать.

— Милиция тебе никогда не поверит, — наставительно сказал Марк. — А мы знаем, что ты не грабил нашу фирму.

— Откуда такая уверенность?

— Извини, конечно, но и ты, и Сидоров слишком мелкие сошки, чтобы ввязываться в такое дело. Скажу больше — мы имеем примерное представление о том, кто стоит за ограблением.

— Так в чем же дело?

— Дело в том, что у нас не один подозреваемый. У нас есть на примете три компании бизнесменов, способных пойти на такое. Чтобы сузить круг до единственного подозреваемого, нам нужна твоя помощь. Или помощь Сидорова, если он еще жив. Пусть укажет на людей, с которыми он имел дело. И мы выйдем на заказчика.

— Угу, — глубокомысленно произнес я. — Когда людям нужна моя помощь, я обычно беру с них плату...

— Что ты тут еще... — начала было Анна, но Марк тронул ее за плечо и тихо сказал:

— Погоди.

Он внимательно посмотрел на меня, словно прикидывая, стоит ли мне говорить некую чертовски важную вещь, которую нельзя сообщать первому встречному. Анна махнула рукой, словно говоря: «Сами разбирайтесь, раз не хотите меня слушать». Боб вообще куда-то пропал.

— Мы предлагаем тебе хорошую плату, — наконец изрек Марк. — Мы можем спасти твою жизнь. Мы можем спасти тебя от тюрьмы. Если тебе это кажется пустыми словами, что ж... Попробуй прожить еще сутки, а потом встретимся еще раз. Надеюсь, ты изменишь свое мнение.

— Хорошо, — сказал я, несколько разочарованный услышанным. Я готовился услышать что-то более грандиозное. — Могу идти?

— Вали отсюда, — в сердцах напутствовала меня Анна. Мне представилось, как ее указательный палец нервно потирает скобу пистолета, и я поторопился унести свои ноги от обрыва.

— Погоди, — услышал я пару секунд спустя. Голос Марка был напряженным. — Погоди, Костя... Еще пару слов.

Я обернулся. Марк и Анна о чем-то негромко переговаривались. Он размахивал руками, вертел головой, она же не изменила стойки, твердо уперев ноги в землю и мрачно глядя перед собой. Потом Марк подошел ко мне:

— Я сказал: «Попробуй прожить еще сутки», — не слишком уверенно произнес он. — Понимаешь, всякое может случиться за сутки... Я не пугаю тебя. Я просто лучше представляю ситуацию. Мы можем и не встретиться завтра. А нам так нужна твоя помощь сейчас...

— Ну так что? — поторопил его я.

— Десять процентов, — наконец решился он.

— Не понял.

— Если вы поможете нам вычислить организатора ограбления и отыскать похищенные деньги, я заплачу вам десять процентов от пропавшей суммы, — быстро, будто бы опасаясь передумать, проговорил Марк и вытащил из кармана еще одну сигару.

— Гаванские? — спросил я.

— Что? — теперь он не понял. — Ах да, гаванские. Так что насчет десяти процентов? Вы же своего рода наемный работник, частный детектив... Вот вам предложение.

— Я слышал по радио, что пропало четыреста тысяч долларов, — вспомнил я. — Значит, вы предлагаете мне сорок тысяч баксов?

— Четыреста — это преувеличение, — сообщил Марк и откусил конец сигары. — Мало ли что там по радио болтают... По моим сведениям, реальна цифра триста двадцать пять тысяч. Деньги только привезли в офис. Их должно было хватить на десять дней работы.

— У вас приличный оборот, — заметил я. Из дальних кустов вылез Боб, застегивая на ходу брюки и удивленно озираясь по сторонам. Он подошел к Анне, и та стала ему что-то втолковывать, то и дело дергая подбородком.

— У нас большие траты. — Марк проследил за моим взглядом и показал Бобу кулак. Тот, извиняясь, развел руками. — Так что, согласны? Тридцать две тысячи. В случае успеха.

Я отрицательно покачал головой, чем сильно озадачил Марка.

— Я не думаю, что вы способны заработать больше в вашем охранном агентстве, — сказал он. — И я не могу предложить вам больше.

— Дело не в деньгах, Марк.

— А в чем же?

— Я не привык прыгать на шею каждому, кто покажет мне свой толстый бумажник. Я привык заниматься только стоящим делом. Мне нужно удостовериться, что вам стоит помогать.

— Что я могу сделать? Предоставить рекомендации? У меня их нет.

— Плевать на рекомендации. Я обдумаю ваше предложение. Если мне покажется, что игра стоит свеч...

— Мы остановились в гостинице «Интурист», — сказал Марк. — Номера 821, 822, 823.

— Хорошо. — Я повернулся и пошел к дороге.

— И еще одно, — сказал мне в спину Марк. — Мы тут не пытались вас обманывать, Костя. Если вы хоть немного замешаны в этой истории, то...

— Я буду осторожен, — ответил я, не оборачиваясь. Чтобы успеть на допрос в милицию, стоило поторопиться.

 

Глава 4

— Ты опоздал, — строгим начальственным тоном заявил мне Гарик, когда я осторожно просунул голову в щель между дверью и косяком. — Проходи и садись.

На этот раз они взялись за меня втроем. Гарик, Козлов и следователь, фамилия которого, как выяснилось, была весьма подходящей для его профессии: Разговоров. Гарик, правда, лишь играл роль руководителя этого мероприятия, смотрел в окно со значительным видом, иногда хмурился, иногда постукивал карандашом по столу, но чаще всего заглядывал через плечо Козлову, который корпел над протоколом. Козлов после этого начинал стучать на машинке в бешеном темпе, то есть не двумя, а тремя пальцами.

Разговор крутился вокруг различных эпизодов из сидоровского прошлого. Я не совсем понимал, какова ценность сведений о количестве и качестве алкогольных напитков, употреблявшихся Сидоровым, но по возможности удовлетворял любопытство следователя. Потом беседа перешла на интимную жизнь Сидорова, и тут от меня было вовсе немного толку, потому что в момент нашего знакомства Сидоров уже готовился к разводу. Затем заговорили о хозяине автосервиса, которым управлял Сидоров, затем еще какие-то столь же несуразные и далекие от событий последних дней вопросы...

То есть это мне было ясно как божий день, что Разговоров движется куда-то не туда, сам же следователь этого не осознавал, пытаясь выстроить какие-то логические соединения между сидоровским прошлым, настоящим и будущим. Гарик откровенно скучал, лишь однажды украдкой подмигнув мне, как бы говоря: «Терпи, казак, атаманом будешь».

И я терпел. Правда, к концу допроса я слегка утомился и стал путаться в словах, потому что одновременно думал и о вопросах Разговорова, и о предложении человека с сигарой, Марка. Козлов, однако, решил, что я заведен искусством допрашивающего в тупик и пора переходить к откровенной атаке. Он выразительно кашлянул из-за своей раздолбанной «Оптимы», Разговоров встрепенулся, посмотрел на своего ассистента и вытащил из синей картонной папки листок бумаги, на котором, как я понял, были заранее записаны наиболее коварные вопросы.

Гарик взглянул на эти манипуляции и удивленно почесал в затылке.

— Вот такой вопрос, — коварно улыбнулся Разговоров. — Мы вчера осматривали вашу машину...

— И не нашли ничего подозрительного, — напомнил я.

— Ну да... А вот стекло там разбито. Это когда произошло? При каких обстоятельствах?

— Если честно...

— Да уж, пожалуйста.

— Вот когда мы с той девушкой были в машине...

— Вы опять про ту проститутку?

— Якобы существовавшую, — хмыкнул Козлов.

— Так вот, — продолжил я. — Это вполне реальная девушка... Так вот: когда мы были в разгаре... любви, да? Я услышал резкий удар по стеклу и... перестал быть... способным, что ли? Да. Удар.

Козлов перестал печатать.

— Кто-то бросил камень? — уточнил Разговоров. Гарик снова отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку. — Я вас правильно понял?

— Абсолютно. У нас в городе не любят новых веяний с запада. И пресекают их. Даже дети. Вам стоит поискать этого славного мальчика. Который бросил камень. Он вам все расскажет подробно.

— Достаточно, — сказал следователь. — А вот эта отметина у вас на лице — тоже осталась от камня, брошенного мальчиком?

— Осколки... — кивнул я. След от моего соприкосновения с крышей «Волги», но не стану спорить. Может, это и девушка. — Она целовалась как дикий зверь. У меня все лицо болит до сих пор. — И это было правдой. Я придерживался того правила, что никогда не следует врать на сто процентов. Всегда следует ввернуть хоть пару слов правды. Однако иногда их просто неоткуда взять.

— Честное слово. — Я посмотрел в глаза Разговорову и дотронулся пальцем до верхней губы. Гримаса боли получилась весьма натуральной.

— Понятно, — пробормотал следователь и убрал свой листок. — Если бы найти эту девушку, чтобы она подтвердила ваши показания... И мальчика.

— Я уверен, что это возможно. Постарайтесь.

— Ладно... — Разговоров задумался. — О Сидорове никаких вестей?

— Я бы поставил вас в известность. Мы ведь договорились. А я всегда держу слово.

— По-моему, достаточно, — подал голос Гарик и слез с подоконника. — Костя, ты давал подписку о невыезде?

— Нет. А с чего вдруг? Подозреваете, что я ударюсь в бега?

— Просто нам всем будет спокойнее, — сказал Гарик и снова подмигнул мне. Уже без улыбки.

 

Глава 5

— Я тебя провожу, — сказал он и торопливо выскочил из кабинета вслед за мной.

— Уж что-что, а выход из вашей конторы я отыщу, — ответил я, застегивая плащ. Мы шли по истоптанной ковровой дорожке первого этажа Управления внутренних дел. Что мне здесь особенно не нравилось, так это решетки на окнах. Такое впечатление, что ты уже надежно изолирован от внешнего мира. Бабка в коричневом пальто, что собирает пустые бутылки из урн на другой стороне улицы — свободна. А ты — нет.

И я невольно ускорил шаг.

— Погоди, — сказал Гарик. Он поравнялся со мной и тихо, почти шепотом произнес, опасливо оглядываясь по сторонам: — Надо с тобой поговорить... Но здесь нельзя. Нельзя, чтобы видели, как я с тобой болтаю. Я провожу до машины...

— Идет, — кивнул я.

Как только мы вышли из здания, Гарик заговорил в два раза быстрее:

— Только не нервничай. Но ты в серьезной разработке. Одна из рабочих версий — что ты в сговоре с Сидоровым спланировал и осуществил ограбление. Может быть, за тобой установят наблюдение...

— Я в курсе, — спокойно ответил я, и лицо Гарика вытянулось.

— Откуда? — удивленно спросил он.

— Нашлись добрые люди...

— Кто-то из наших?

— Гарик, ты был прав. — Я посмотрел на серое здание УВД и поежился. Как будто не могли покрасить в более жизнерадостный цвет. Белый в красную крапинку. — Не будем здесь ничего обсуждать, чтобы не светиться. Приезжай сегодня вечером в «Комету». В восемь часов.

Гарик замялся, и секунду спустя я сообразил, в чем тут дело.

— Постараюсь оторваться от «хвоста», — заверил я. — Если, конечно, этот «хвост» будет. И если я его обнаружу. Впрочем, у вас ведь не асы?

— Ладненько, — с большим энтузиазмом отозвался Гарик. — Увидишь Макса, передавай привет.

— Я как раз еду в контору... — При мысли о неизбежном объяснении с Максом мне стало неуютно. Да и откуда взяться уюту под пасмурным низким небом, которое того и гляди разродится холодным дождем? Откуда взяться уюту, когда ветер в дугу сшибает тонкие осины, высаженные курсантами милицейской школы по периметру здания? Откуда взяться уюту, когда еще не зажили позавчерашние ссадины, а сегодня утром мне любезно сообщили, что я двадцать четыре часа в сутки хожу под пулей? Я с опаской огляделся по сторонам: не присел ли где в кустах снайпер. Это уже паранойя.

— Ты что-то дерганый стал, — сочувственно заметил Гарик. — Выспись хорошенько...

— Обязательно, — пообещал я, хотя знал, что вряд ли представится возможность выполнить это обещание. — Гарик, я еще хотел спросить...

— Спрашивай, только быстрее. Мне нужно назад, к ребятам...

— Ты видел эти видеопленки? Из «Европы-Инвест»?

— Видел. А что?

— Там действительно Сидоров? С пистолетом?

Гарик тяжело вздохнул. И удрученно кивнул головой.

— Это он, Костик. С пистолетом. Правда...

— Что? — Я вскинул голову, ожидая услышать от Гарика что-то обнадеживающее. В этот момент мне чертовски была нужна хотя бы маленькая надежда.

— Да так. — Гарик нахмурился. — Там с этими пленками...

— Что именно?

— Долго рассказывать. Вечером увидимся, и я все расскажу.

Он уходил к серому зданию, а я думал, что если мне так неуютно находиться вблизи этого учреждения, то каково Гарику работать внутри него? Серый цвет, решетки на окнах, сквозняки, допросы людей, само общение с которыми может считаться подвигом и отмечаться правительственными наградами...

Или к такому привыкают?

 

Глава 6

У меня чесались руки, и я не выдержал. Не доехав двух кварталов до нашего офиса, я остановил машину, вылез и, нащупывая в кармане пластмассовый жетон, подошел к будке телефона-автомата. Большая часть стекол была выбита (сразу вспомнилась несуществующая девушка, любительница секса), и шум с проезжей части назойливо лез в уши. Тем не менее я дозвонился до доброго доктора Матвея Александровича.

— Ага, это вы, — обрадовался он. — Ну что же, ваш друг чувствует себя неплохо. Ночью я его прооперировал, удалил инородные тела из организма... Понимаете, о чем я?

— Само собой, — прокричал я, перекрывая грохот проезжающего мимо самосвала.

— Сейчас состояние стабильное... И это хорошо. Думаю, окончательное излечение займет дней десять-двенадцать. Нам бы с вами еще раз встретиться...

— Когда?

— Да хотя бы сегодня, ближе к ночи. Я до двенадцати буду в отделении. Сможете подъехать?

— Запросто! — рявкнул я и с ненавистью посмотрел на проезжающий мимо «КамАЗ».

— Хотелось бы также получить остаток кефира, — напомнил доктор.

— Не забуду! — выкрикнул я в последний раз и швырнул трубку на рычаг. В горле першило, словно я провел полтора часа на футбольном матче, подбадривая любимую команду неистовыми воплями.

— Куда только милиция смотрит, — пробурчал я, оглядываясь на разбитую телефонную будку. А потом вспомнил и о милиции. Марк сказал, что они попытаются повесить мне «хвост» сразу, как только я выйду из кабинета следователя. А я оттуда вышел пятнадцать минут назад, не меньше.

Я повертел головой, как бы изучая атмосферу на предмет возможных осадков. Но интересовало меня другое.

И это «другое» находилось метрах в тридцати: среднего роста молодой парень в темно-синей куртке с видом праздного гуляки шагал в мою сторону. Еще метрах в сорока за ним, у бордюра стояли белые «Жигули». Водитель сидел, вцепившись обеими руками в руль и не глушил мотор.

Как только я пошел к своей машине, парень в синей куртке тут же развернулся на сто восемьдесят градусов и заспешил к «Жигулям». Старательные ребята, но опыта явно недостаточно. Я с трудом сдержался от искушения помахать им ручкой: в таком случае они посадили бы мне на «хвост» новых людей, возможно — более искушенных.

И я поехал к Максу, таща на хвосте белые «Жигули». Максу от этого вреда не будет, а вот перед вечерней встречей с Гариком придется постараться, чтобы стряхнуть соглядатаев. Тем более когда дело дойдет до поездки в больницу...

Я поднялся по ступенькам к железной двери, отделявшей наш офис и еще два соседских от внешнего мира. Коридор вывел меня к вывеске "Охранное агентство «Статус». Прямо под ней, словно олицетворение респектабельности и надежности фирмы, сидел Генрих, в сером костюме-тройке и бабочке, с курительной трубкой в зубах. Этакий местный Шерлок Холмс, избавившийся от Ватсона путем сокращения штатов.

— Привет, — сказал я и пожал тонкую сухую кисть адвоката. — Что это у вас здесь творится?

— Тихий ужас, — со сдержанным отчаянием сообщил Генрих. — Совершенно невозможно работать. Сбивают с мыслей.

Он вздохнул, вытащил из кармана расческу и стал приводить в порядок волосы. Хотя его прическа и так была идеальна.

Я осмотрелся: действительно, сумасшедший дом, столпотворение и конец света одновременно. Кроме Генриха, в «предбаннике» присутствовали еще человек семь разновозрастных мужчин. Они сидели на диванчике и стояли вдоль стены, явно чего-то ожидая. Это становилось забавным.

Я двинулся к дверям Максова кабинета и едва взялся за ручку, как вся эта пестрая компания зашипела на меня как клубок ядовитых змей:

— В порядке очереди!

— Мы тоже стоим!

— Там занято!

Я отступил назад и ошарашенно посмотрел на Генриха. Тот скорбно пожал плечами. Я ткнул пальцем в крикливую компанию у дивана и хотел спросить: «Кто это такие?!», но у меня будто спазмом сдавило горло. Адвокат тем не менее понял мой немой вопрос.

— Это соискатели, — пояснил он, сдувая с расчески седые волоски. — На вакантные места. Разве вы не в курсе, Костя?

— Так, — хрипло проговорил я, хмуро посмотрел на мужчин и снова взялся за дверную ручку. — Я заместитель директора агентства. Вопросы имеются?

Вопросов не было, и я шагнул в кабинет. Самое забавное, что я действительно был заместителем директора агентства. При таком маленьком штате, как у нас, каждому досталось по административной, пусть и формальной, должности. Я был заместителем директора, Генрих — руководителем юридической службы (то есть он руководил сам собой). Бухгалтер Надя, появлявшаяся у нас раз в месяц, поскольку сотрудничала еще в трех конторах, числилась коммерческим директором. Олег проходил по документам как начальник отдела кадров и заведующий снабжением.

— Здравствуйте, господин директор, — заявил я с порога. Макс вздохнул и оборвал свою беседу с рослым бритоголовым мужиком в джинсовой рубахе навыпуск. Я успел только услышать, как Макс помянул испытательный срок, ответственность и «не все сразу».

— Подождите пока в коридоре, — сказал Макс соискателю, и тот покорно скрылся за дверью.

— Это что там за цирк? — поинтересовался я. — С каких пор у нас открылись вакансии?

— Со вчерашнего дня, — мрачно сообщил Макс. — Я больше не могу так работать.

— Как «так»? Что еще случилось?

— Достаточно того, что тебя загребли в ментовку и шьют тебе ограбление и тройное убийство! — Макс медленно закипал.

— Шьют не мне, а Сидорову, — уточнил я.

— Это до поры до времени, — обнадежил Макс. — А вот как не найдут Сидорова, так повесят всех собак на тебя.

— Это моя проблема, — скорбно заметил я.

— Ошибаешься. — Макс замахал перед моим носом длинным указательным пальцем. Я дунул на него. Макс на мгновение ошарашенно замер, но палец убрал. — Это уже и моя проблема, — сказал он более спокойным голосом. — Все, кому нужно, уже знают: в ограблении «Европы-Инвест» замешан сотрудник охранного агентства «Статус». Вот так. Мне вчера вечером телефон оборвали. Из мэрии звонили. Из налоговой инспекции. Из милиции. Короче говоря, на следующей неделе у меня здесь будет три комиссии с проверкой. Три, въезжаешь?!

Слово «комиссия» с некоторых пор вызывало у меня особые ассоциации. Например, вспоминались женщины в кожаных куртках с пистолетами в руках.

— Я не удивлюсь, если завтра меня попросят освободить помещение, — продолжал жаловаться Макс.

— Ну, бывает, — сказал я и сам почувствовал, что это не слишком утешило Макса.

— Бывает, — повторил он. — Ну-ну. Конечно. Только не слишком ли часто?!

— Проясни мне эту очередь за дверью, — смиренно попросил я, чтобы отвлечь Макса от грустных мыслей. Маневр не удался.

— А что тут объяснять? Нечего тут объяснять! — Макс вылез из-за стола и встал лицом к окну. Я понял, что он собирается сказать мне что-то не слишком приятное. — Вчера приходил солидный клиент. Я ему пообещал человека, который займется его женой...

— Ах это...

— Да, это! — Макс не выдержал и обернулся, чтобы взглянуть в мои бесстыжие глаза. Не увидев там раскаяния, он снова уставился в окно. — И я как дурак должен был ему объяснять, почему я ему отказываю.

— Так ты ему отказал?

— Он еще спрашивает! А кто с ним работал бы? Ты поехал домой отсыпаться, под предлогом, что у тебя была тяжелая ночь. Ха! А у меня был тяжелый день!

— А Олег?

— Этот кретин сломал ногу! Он ездил в воскресенье на рыбалку, а когда вернулся домой, то поскользнулся, упал и сломал ногу! Представляешь?! Мне не с кем было работать! И поэтому я... Короче, я дал объявление. На телевидение. В газеты. О наборе сотрудников. Вчера после обеда всех обзвонил, и вот результат...

— Быстро к тебе народ набежал, — уважительно произнес я. — А уж завтра, наверное, целая толпа соберется...

— Я очень надеюсь, что из этой толпы наберется пять человек нормальных мужиков, которые будут работать! А не влипать то и дело в сомнительные истории! И не ломать ноги в самые неподходящие дни!

— Минутку. — Я стал понимать, к чему идет дело, но все еще не мог поверить. — Ты что, уволил меня?

Макс молча смотрел в окно.

— Нет, я понимаю... Я все понимаю.

Это было какое-то странное чувство. Я знал, что рано или поздно это должно было случиться. Быть может, окажись я на месте Макса, я действовал бы решительнее и избавился бы от такого сотрудника еще полгода назад. Я знал, что Макс прав. И в то же время... Снова будто спазм сдавил мне голосовые связки. Я не мог произнести ни слова, и слава богу. Неизвестно, что я сказал бы Максу. Я просто сидел и молчал.

Макс нарушил тишину первым.

— Я тебя не увольнял. Пока я просто оформил тебя в отпуск на месяц. А потом... Я не знаю, что будет потом. А ты знаешь? Ты хоть мне можешь сказать начистоту, что у вас там с Сидоровым вышло? А?

Я не отвечал, и Макс обернулся.

— Что молчишь? А это еще что за бумажка? Что это ты написал?

Я оставил заявление об уходе на столе и сделал то единственное, что вытекало из содержания этого документа.

Я ушел.

 

Глава 7

Потом, несколько часов спустя, когда я уже мог сказать про себя: «Опомнился», было даже удивительно, насколько меня выбило из колеи произошедшее в нашем (а теперь уже не нашем, а исключительно Макса) офисе.

Я забыл про слежку. Точнее — просто не обращал внимания на назойливое присутствие белого «жигуленка».

Я едва не врезался на первом же перекрестке в фургон с надписью «Мясо».

Я купил в киоске две бутылки дешевого красного вина и начал пить тут же, на дороге, из горлышка. Сделав несколько жадных глотков, я на остатках здравого смысла и координации движений заставил свою машину проползти последние полкилометра до подъезда. Когда цель была достигнута, я отметил это радостное событие, прикончив первую бутылку.

И отправил ее покоиться на дно урны.

Подхватив вторую бутылку под мышку, я вошел в подъезд. Когда открылись двери лифта, я отступил в сторону, пропуская вперед упитанную даму с полными сумками. Но та, всмотревшись и внюхавшись в меня, испуганно замотала головой, прижалась к стене и едва слышно предложила:

— Поезжайте сами, я потом...

Я не стал уговаривать. Полагаю, это могло напугать ее еще больше.

А поскольку я оказался в кабине лифта без лишних свидетелей, то бесцеремонно содрал обертку с горлышка бутылки, продавил большим пальцем пробку внутрь и припал к источнику положительных эмоций.

Эти пол-литра пошли гораздо труднее, чем первые. Когда я вышел из лифта на своем этаже, в бутылке еще что-то плескалось. Я осторожно поставил ее на пол и отпер дверь.

Мне показалось, что в квартире слишком душно. Я открыл окно на кухне и мгновенно очутился в центре арктического циклона, ворвавшегося в распахнутый проем. Это придало мне сил, и со второй бутылкой тоже было покончено.

Затем я вспомнил, что вовсе не являюсь горьким пьяницей. По крайней мере, сам я про себя так не думал. Следовательно, нужно было срочно заесть выпитый литр вина. Я полез в холодильник и после тщательной инвентаризации выяснил, что там нет ничего такого, что можно было бы съесть сразу, сейчас. Ждать десять минут, пока сварятся сосиски, у меня не было терпения.

Однако на боковой полке холодильника стояла одна весьма ценная вещь.

— Ого, — сказал я. — Надо же...

У меня совершенно вылетело из головы, что я должен Ленке бутылку шампанского. Я нежно взялся за укутанное в серебряную фольгу горлышко и вынул шампанское из его укрытия. Опустевшая бутылка зеленоватого стекла с блеклой наклейкой стояла на столе и выглядела по сравнению с шампанским откровенно плебейски.

Еще я пожалел, что окна моей квартиры выходят не на фасад, иначе было бы легко и приятно шарахнуть пустой бутылкой по крыше белого «жигуленка», люди в котором, очевидно, считали себя очень хитрыми и умными.

Черт с ним, с «жигуленком». Я собирался нанести визит подруге. Кстати, у нее могла обнаружиться и какая-то еда.

Двинувшись к двери, я услышал характерный звук в своем желудке. Я был полон вином, как бурдюк.

Оно весело плескалось во мне. Только мне почему-то все еще не было весело. Я надеялся, что распитое совместно с Ленкой шампанское приведет меня в нужное состояние.

Я вытащил свое булькающее тело на лестничную площадку и со второй попытки попал пальцем в кнопку электрического звонка. Была слышна приглушенная долгая трель. Потом торопливые шаги.

Когда дверь раскрылась, я постарался улыбнуться. И сказал:

— Привет.

Мне не ответили. И я понял, что немного поторопился. Я же хотел сказать «привет» Ленке. Но не ее мужу. Вот его-то я видеть как раз не хотел.

Ничего не оставалось, как сделать кислую физиономию и протянуть шампанское этому идиоту с просьбой передать жене... Я не успел этого сделать. Я вообще не ожидал от своего соседа такой прыти.

Секунд десять он набычившись смотрел на меня. А потом рванулся, выставив свою лысеющую голову в качестве тарана. Было довольно странно, что в относительно молодые годы — чуть за тридцать — Ленкин муж почти совсем лишился волос. У него и раньше были большие залысины, а после того как он занялся коммерцией и стал постоянно разъезжать по командировкам (к Ленкиной и моей совместной радости), волосы стали редеть просто катастрофическими темпами.

И вот этот почти лишившийся растительности шар врезался в мое самое чувствительное на тот момент место — живот. Я испугался, что вино сейчас выплеснется у меня изо рта и зальет Ленкиного мужа с ног до головы. Но этого, к счастью, не произошло.

Я просто отлетел к противоположной стене. Я и вжавшийся в мой живот головой Ленкин муж. Потом мы оба упали. Причем моя многострадальная спина... Ей снова пришлось несладко.

Но бутылке шампанского пришлось еще хуже — она разбилась. Что меня очень расстроило. И в расстроенных чувствах я зажал голову Ленкиного мужа под мышкой и легко двинул ему по ребрам. Самую малость. Почему-то он в ответ укусил меня.

— Блин, — сказала подоспевшая Ленка, увидев нас, сидящих в луже шампанского.

— Отлично выглядишь, — пропыхтел я. Это было правдой — она выскочила в полосатом китайском халате. И немного напоминала тигрицу. Молодую, стройную и энергичную. А ее муж — в синих спортивных штанах и черной майке — дергал задом, пытаясь вырваться из моих объятий. И периодически кусался.

— Отпусти его, — со вздохом произнесла Ленка.

— Да, как же! Он меня загрызет.

— Я постараюсь его придержать.

— Ладно... забирай свое сокровище.

Ленка ухватила супруга сзади за штаны, но прежде чем она втолкнула его в квартиру и захлопнула дверь, он успел обозвать меня множеством слов, начинающихся на букву "с".

Будучи в глубине души незлобивым человеком, я лишь помахал ему рукой. И не без труда поднялся на ноги.

Ленка стояла напротив меня, прислонившись к дверям своей квартиры.

— Какой-то он у тебя сегодня злой, — пожаловался я Ленке. — Неужели у меня под мышкой так плохо пахнет?

— Ему кто-то настучал, — сказала она. — Он сделал вид, что уезжает в командировку, а сам вернулся сегодня утром. В пять часов. Надеялся застукать.

— Думаю, он огорчился? По-моему, в пять утра меня не было в твоей постели?

— Он огорчился. И весь день караулил у двери, когда же подтвердишь его опасения. А ты, как последний дурак, конечно, подтвердил...

— Я хотел отдать тебе шампанское. И потом, откуда я мог знать, что в твоем муже взыграли собственнические инстинкты?

— Откуда ты мог знать? Оттуда. — Ее накрашенный ноготь показал мне направление.

— Надо же... — пробормотал я, вытаскивая из-за провода звонка сложенный листок бумаги.

— Я выходила выбрасывать мусор и специально оставила тебе послание, чтобы ты не высовывался пару дней. Где были твои глаза?

— Как-то не заметил...

— Неудивительно. Учитывая, что от тебя несет винищем за километр.

— Откуда ты знаешь? Ты же не обнюхивала меня за километр.

— Ладно. — Ленка устало махнула рукой. Тигрица утомилась разбираться с пьяными самцами. — Пойду успокаивать своего.

— Успехов.

— А ты на самом деле не попадайся ему на глаза ближайшие дни... Пока все не утрясется. Пока он не уедет.

— Я его не боюсь, — отважно заявил я.

— Зато я боюсь. Боюсь, что мне придется воевать с собственным мужем в собственном доме. Дай ему успокоиться. И убери эти осколки с пола...

Когда за ней захлопнулась дверь, я внезапно ощутил тупую пульсирующую боль в груди. Мне стало тоскливо и горько, словно не я только что выпил две бутылки вина. Давно мне так явственно не приходилось осознавать собственное одиночество. За последние три дня я лишился Сидорова, я лишился Макса, а теперь и Ленка объявила меня на некоторое время нежелательной персоной. Конечно, не стоит портить отношения с мужем, который тебя кормит, поит, одевает, обувает и дает деньги на карманные расходы. От меня такого не дождешься.

Вот почему под моими ногами всегда были бутылочные осколки, а не осколки женских сердец.

Хотя... Где-то я прочитал, что самое глубокое падение имеет свою положительную сторону: потом идешь только вверх.

А когда остаешься один, то волей-неволей приходится рассчитывать только на себя. Никто не разделит твою ношу. Никто не решит твои проблемы. Кроме тебя самого.

Я подумал, что в последние недели я слишком беззаботно жил, чтобы помнить эту истину. Теперь я стоял у дверей своей квартиры, мрачный, слегка пьяный и лишенный каких-либо иллюзий.

Теперь я дошел до состояния, в котором можно начинать заниматься делом.

 

Глава 8

Заведение под космическим названием «Комета», в котором у нас с Гариком должна была состояться встреча, представляло собой нечто среднее между «Макдональдсом» и паршивым советским рестораном середины восьмидесятых годов. Несмотря на евроремонт, официанток в униформе и модернизированное меню с неизбежными гамбургерами и чизбургерами, «Комета» так и не смогла избавиться от ряда недостатков, не способствовавших превращению этого места в модное или хотя бы процветающее. Похоже, что еду здесь готовили из того, что повара не пожелали утащить домой, а официантки с пришпиленными на левую грудь табличками «Маша» и «Валя» передвигались, словно засыпая на ходу. Вероятно, потому, что большинство из них явно перешагнуло сорокалетний возраст.

Одним из немногих достоинств «Кометы» была относительная дешевизна. Потому Гарик так легко согласился встретиться здесь и не стал производить лихорадочную калькуляцию своего бюджета, чтобы выяснить, по карману ли ему такой вечерок.

Меня же волновали не цены «Кометы», а белый «жигуленок», прилипчиво следовавший за мной большую часть дня. Надо было что-то с этим делать. Компрометировать Гарика я не имел права.

Пришлось проверить парней из «жигуленка» на быстроту реакции. Я неспешно вышел из подъезда и двинулся к машине, следя боковым зрением за своими опекунами. Те встрепенулись, выпрямились на передних сиденьях, и в тот момент, когда я открыл дверцу «Оки», мотор «Жигулей» заурчал. Ребята поторопились, потому что в следующую секунду я захлопнул дверцу и кинулся бежать, перепрыгнув через завядшую клумбу, потом перемахнув проволочное ограждение площадки для выгула собак и так далее. Я выбрал такой маршрут, где на машине не проехать. Я лучше знал этот район.

Однако я не знал, насколько распустил себя за последнее время. Те десять минут, которые я потратил на кросс по пересеченной местности, по переулкам, проходным дворам и узким щелям между гаражами, закончились для меня диким сердцебиением и одышкой. Я понял, что надо снова начинать бегать по утрам.

Но от «хвоста» мне удалось уйти. Я прошел еще метров триста, выбрался на дорогу и через пять минут сел в такси.

Еще через двадцать минут, заставив водителя на всякий случай поплутать по центру Города, я вышел из такси в квартале от «Кометы». Прогулялся сначала в одну сторону, потом в другую, смотрел в стеклянные витрины магазинов, завязывал шнурки и резко останавливался на месте. Короче говоря, использовал весь арсенал средств для выявления слежки.

И только после этих изматывающих процедур я подошел к «Комете» и толкнул стеклянную дверь.

Здесь было даже шумнее, чем на улице. К громким разговорам посетителей примешивались звон посуды, ровный гул огромных вентиляторов и музыка из динамиков. Гарик уже был здесь. Он меланхолично рассматривал двух длинноногих девиц за соседним столиком. Те не обращали на капитана милиции в штатском никакого внимания, возможно, из-за обручального кольца на пальце. Поэтому Гарик грустил, попивая черный кофе. Его не расшевелило даже мое появление. Хотя я уже привык к тому, что своим приходом не слишком радую людей.

— Ты без эскорта? — осведомился Гарик, всматриваясь в двери ресторана.

— Оторвался, — сообщил я и сел за столик.

— Придется завтра этим орлам влепить по выговору, — заметил Гарик. — А если бы ты действительно был бы преступником?

— Если хочешь, я могу у вас подрабатывать консультантом, — предложил я. — Пусть твои парни отрабатывают на мне искусство слежки. Только не слишком часто. Слишком выматывающее занятие.

— Интересное предложение, — задумчиво произнес Гарик. — А приемы рукопашного боя на тебе не поотрабатывать?

— Спасибо. И без того есть желающие.

— Кто именно?

— Например, муж моей соседки. Я и не думал, что он такой ревнивый.

— Это он разбил тебе лицо? — спросил Гарик, не поднимая глаз от чашки с кофе. — Только не рассказывай, что это результат страстных поцелуев с некоей дамой...

— Ты прав, — согласился я. — Это не дама. И это не муж соседки. Это были два мужика в черных масках.

— Уже интересно, — ровным голосом отозвался Гарик. — Ты понимаешь, Костя... Я в принципе нормально к тебе отношусь. И понимаю специфику твоей работы. Это естественно, что время от времени у тебя возникают некоторые проблемы с законом. И я не знаю, кто тут больше виноват — ты или закон. Если я что-то могу для тебя сделать — я сделаю это. В разумных пределах, конечно. Но для этого мне нужно знать все.

— Всего даже я не знаю.

— Тогда почти все. На данный момент я лишь понимаю, что ты многого недоговариваешь. Я предполагаю, что и твое лицо, и стекло в машине — все это как-то связано с нападением на «Европу-Инвест» и исчезновением Сидорова. Пока я держу свои соображения при себе. Но Разговоров тоже не во все твои сказки верит. И у него нет причин тебя покрывать. Так что, если ему удастся что-то раскопать...

— Это будет не очень приятно, — сказал я. — Хотя с другой стороны... Хотел бы я, чтобы кто-то разложил всю эту историю по полочкам. Честное слово, Гарик, я во всем этом понимаю ненамного больше твоего.

— Хорошо. — Гарик допил кофе и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Взгляд его был сосредоточенным. — Давай сложим то, что знаешь ты, с тем, что знаю я.

— Согласен. Только вот еще что... Ты не знаком с комиссией, которая приехала из Москвы насчет этого дела? Главного зовут Марк, там еще женщина...

— Да, видел я их, — кивнул Гарик. — Беседовал. А ты-то их откуда знаешь?

— Они поджидали меня утром у подъезда.

— Зачем?

— Можно сказать, что это была беседа. Можно сказать, что это был допрос. Или попытка допроса. Я думал, что ты спросишь о другом. Я думал, ты поинтересуешься...

— Как они вышли на тебя? Да, хотелось бы узнать. — Гарик все больше заинтересовывался и уже не бросал косых взглядов на девиц по соседству. Те обиделись и ушли.

— Кто-то из ваших выдает им информацию. Так они мне сказали.

— Нуда, я знаю. Я сам их ввел в курс дела... Но о тебе речи не было. Что ты имеешь в виду? Какая информация?

— Они знали, где я живу, кто я такой. Они знали, как я выгляжу. — Пока я это говорил, лицо Гарика становилось все более задумчивым. — А под конец мне сказали, что кто-то из ментов... Прости, кто-то из ваших продает им информацию. Дает читать все протоколы и так далее.

— Вот еще напасть, — раздраженно буркнул Гарик.

— Но это я так, для затравки... Давай начнем обмен. Ты — первый.

— Почему это я?

— Потому что я только что рассказал тебе про комиссию и про утечку из вашей конторы. Твоя очередь высказываться.

— Это, между прочим, тоже утечка информации — то, что я сейчас буду говорить, — произнес Гарик, осторожно поглядывая по сторонам и как бы сомневаясь, стоит ли ему вступать со мной в явно противозаконный контакт по обмену сведениями. — Итак, что ты хочешь узнать?

— Все с самого начала. Как это произошло, и что вы потом сделали...

— Губа не дура, — протянул Гарик. — Только потом ты мне так же подробно расскажешь о всех своих секретах. Идет?

— Идет.

 

Глава 9

Гарик сходил к буфетной стойке, принес две чашки кофе и маленькую пачку крекеров. А потом начал говорить.

— "Европа-Инвест" — это филиал крупной московской промышленно-финансовой компании. Они скупают акции местных перспективных предприятий. Поэтому так много работают с наличными деньгами. И постоянно имеют крупные суммы денег для расчетов с населением. У них есть специально оборудованная комната, где хранятся деньги. Там же сидят две женщины-бухгалтера и один охранник. Железная дверь. Коридор, что ведет к этой комнате, насквозь просматривается видеокамерами. Чтобы дверь открыли, нужно набрать специальный код, который меняется раз в неделю, и назвать себя в переговорное устройство. За железной дверью — решетка. И только потом человек попадает в комнату. А в коридор можно попасть либо со стороны главного зала, либо со стороны «черного» хода. Сидоров вошел с «черного» хода. Это есть на пленке.

— Ты говорил, что с видеопленками какие-то сложности, — напомнил я. — Что именно там не в порядке?

— Служба безопасности «Европы-Инвест» предоставила нам пленки с той видеокамеры, что висела в коридоре. Но не все. Как они объясняют, грабитель выстрелил в камеру, разбил объектив и вызвал замыкание. Что привело к порче значительной части записанного материала. В результате мы имеем отдельные эпизоды — Сидоров появляется в коридоре, Сидоров вытаскивает мешки с деньгами, Сидоров стоит в коридоре с пистолетом в руке.

— Но целостной картины у вас нет?

— Нет. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Если бы дело дошло до суда, то адвокатам было бы легко оспорить этот материал. Скажем, не видно, как Сидоров убивает людей.

— И неизвестно, что в том мешке, который он тащит по коридору, — добавил я.

— Ну да... Хотя что там могло быть, кроме денег? Деньги же пропали.

— Или нарезанная бумага. Сидоров влип, а деньги присвоили владельцы фирмы. Не вдохновляет? Рассказывай дальше.

— Примерно в половине третьего охранник на центральном пульте заметил, что в дальнем коридоре происходит неладное. У него там маленький экран... Короче, поднялась тревога. Они успели заметить, как грабитель выскакивает из коридора на улицу. По нему стреляли. Возможно, ранили. Очевидно, во дворе стояла машина. Во всяком случае, Сидоров скрылся очень быстро. Вместе с деньгами. В комнате обнаружили три трупа. Все убиты выстрелами в голову.

— Так. — Я прихлебнул кофе и приготовился сказать небольшую речь в защиту Сидорова. — Гарик, ты же встречался с Сидоровым...

— Пару раз, мельком... И я предпочитаю, чтобы никто из наших об этом не узнал.

— И ты думаешь, что он способен убить двух женщин выстрелами в голову!

— И одного мужчину, — добавил Гарик. — Почему нет?

— Потому что он не убийца. Стрелял не он. Ты меня вспомнишь.

— Допустим. Но откуда ты знаешь, что за четыреста тысяч долларов он не способен пришить трех человек?

— И попасть в висящую под потолком видеокамеру? — усомнился я. — Он не ворошиловский стрелок.

— Он мог посещать стрелковый тир и не сообщать тебе об этом.

— А на этих пленках есть изображение Сидорова, целящегося в видеокамеру?

— Хм. — Гарик задумался. — Нет, такой картинки там нет... Я же сказал, часть пленки испорчена...

— Именно та ее часть, где Сидоров стреляет в камеру, проникает в комнату с деньгами... Кстати, как он мог туда пролезть? Ты говорил — код, переговорное устройство...

— Мой коллега Разговоров считает, что Сидоров далеко не так прост. И мне это представляется вполне вероятным. Ты же не влез в его мысли?

— Не было необходимости. Он сам их выбалтывал без всякой просьбы.

— Да? — Гарик внимательно посмотрел на меня. — Тогда ты должен сам знать о том, как Сидоров влез в комнату с деньгами. Но ты не знаешь. Значит, Сидоров не всегда бывал болтуном. Он оказался умнее, чем ты думал.

— Тоже мне, гений преступного мира, — скептически отозвался я. — Профессор Мориарти, Япончик и Сидоров.

— Это твое мнение, — пожал плечами Гарик. — Есть пленка. И против этого ты ничего не сможешь возразить.

— Ладно, черт с ней, с пленкой... Ну и что вы смогли разузнать? Где Сидоров?

— Тут все очень интересно. Ночью, когда по всем дорогам были выставлены усиленные посты, в седьмое отделение милиции позвонили жильцы одного дома и сообщили о звуках, похожих на выстрелы. Стреляли возле автосервиса, где работал Сидоров. Они выехали на место. Дверь в гараж была распахнута. На полу обнаружены следы крови. И на сиденье автомобиля «Волга», что стоял в глубине гаража. Но — ни одного человека. Ни живых, ни мертвых. Утром в автосервис поехала группа от нас инаткнулась там на ребят из седьмого. Возникла версия: Сидоров был ранен, приехал в свой автосервис на «Волге», здесь пересел в другую машину и скрылся. Вот и все, Костик.

— Неужели? — недоверчиво спросил я.

— Я не стану тебе врать. Мы прослушиваем телефоны сидоровской любовницы, наши люди дежурят у него на квартире. Автосервис и квартира бывшей жены — тоже под наблюдением. Ну и за тобой, сам знаешь, тоже присматривают... Теперь твоя очередь. Рассказывай.

Я задумался. Они все хотели, чтобы я рассказывал. Макс, Гарик, следователь Разговоров, комиссия из Москвы. Но что-то удерживало меня от излишней откровенности. Я боялся своими словами причинить Сидорову вред. Он находился в таком состоянии, что мне следовало его поберечь. Вряд ли еще кто-нибудь ему поможет. Я хорошо помнил слова суровой женщины Анны: «Девять из десяти, что твой друг — уже покойник». Получалось, что я обеспечил Сидорову этот счастливый шанс, один из десяти. Теперь нужно было сохранить завоеванное.

— Меня тоже многое интересует, — сказал Гарик. — Это не официальный разговор, так что не стесняйся... Можешь взять еще кофе для бодрости. Только сам сходи в буфет, теперь твоя очередь.

Я молча кивнул и встал из-за стола. Пробираясь к стойке, я сортировал информацию на две категории: что Гарику можно рассказать и о чем пока лучше умолчать. Вторая категория явно уступала первой в объеме.

— Два кофе, — сказал я буфетчице с табличкой «Роза» на пышной груди.

— Минутку, — низким голосом ответила она и уплыла куда-то в недра своих буфетных владений. Я присел на высокий табурет и помахал Гарику рукой. Тот улыбнулся.

Потом я обвел взглядом заполненный людьми зал «Кометы». Было бы как нельзя кстати обнаружить здесь знакомую девушку. А лучше — двух. Подвести их к Гарику, усадить за столик и свернуть наш разговор. Как бы вынужденно.

Это было бы не очень честно по отношению к Гарику: он свою часть сделки выполнил, а я — нет. Но по-другому не выходило. Не получалось у меня красиво и честно выкручиваться из таких ситуаций. А у кого получалось?

Буфетчица за моей спиной с кем-то трепалась по телефону. Мой взгляд скользил по лицам — улыбающимся и озабоченным, полным и худым, загорелым и бледным, веселым и грустным... Внезапно я действительно наткнулся на знакомое лицо. Но это был не тот знакомец, которого приглашают посидеть за столик в ресторане.

Хуже всего, что Автандил тоже меня увидел. И узнал. Это я сразу же прочитал в его глазах, где вспыхнули два хищных огонька. Макс тогда говорил: "Гиви Хромой скажет: «Что ж, генацвале, давайте отыщем юношу, который впарил мне эту машину. И хорошенько его...»

Автандил тыльной стороной ладони вытер рот и пошел в мою сторону. У Макса был отвратительный талант предсказывать несчастья. Мои несчастья. У него получалось удивительно точно.

— Ваш кофе, — буркнула буфетчица, но мне уже было не до кофе. Я соскользнул с табурета и посмотрел на Гарика, однако тот уставился совсем не туда, куда бы мне хотелось.

Между тем Автандил пер на меня как ледокол, взламывающий замерзшую реку. Только здесь роль льда играли люди и столики, за которыми они сидели. Все разлеталось в стороны с треском и визгом, когда проходил Автандил.

Я стал медленно отодвигаться. К выходу из ресторана мне было уже не пробраться. Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко. Я попятился к кухне.

Автандил мимоходом толкнул бедром очередной столик, и на этот раз визг возмущенной женщины прозвучал особенно громко. Гарик повернулся на крик, оценил габариты передвигающейся фигуры и особенно выражение Автандилова лица, потом посмотрел на мои торопливые маневры. И вскочил из-за стола.

Автандил легко оттолкнул встречного мужчину, и тот отлетел метров на пять в сторону. А я отбросил ложный стыд и кинулся в коридор, соединяющий обеденный зал с кухней. Сзади сразу же стало очень шумно: зазвенела посуда, истошно завопила женщина, загрохотал переворачиваемый стол, потом раздался голос, очень похожий на Гариков... Опять грохот, опять жалобный звон бьющейся посуды и топот шагов за моей спиной.

На ходу я обернулся. Худшие опасения подтвердились. Автандил бежал за мной, и это напоминало катящуюся под уклон огромную каменную глыбу, с каждой секундой набирающую скорость. Мне предстояло быть раздавленным этой страшной штукой. Если я позволю себя догнать.

Становиться ковриком под ногами Автандила мне вовсе не хотелось. И я повел себя невежливо. Не по-джентльменски. До сих пор не могу себе простить. Хамство чистой воды.

Я обхватил за воображаемую талию официантку, вышедшую из кухни, и изо всех сил швырнул ее назад, в Автандила.

Наше соприкосновение с этой достойной женщиной было кратковременным, но мне показалось, что весу в ней было килограммов на восемьдесят. А на табличке значилось «Катя».

Катя врезалась в Автандила как пущенный из пращи камень. Оба рухнули, ошеломленные неожиданным контактом. Я не стал интересоваться впечатлениями Автандила и побежал дальше.

Справа от меня остались щекочущие обоняние кухонные запахи, слева — запертые двери административных кабинетов. Прямо по курсу возникла дверь наружу. Я дернул в сторону задвижку и выскочил в темный прохладный воздух осеннего вечера.

Дворик имел квадратную форму, и одной из сторон были металлические ворота. И они оказались закрыты. Две створки были скручены толстой цепью. Здоровенный навесной замок завершал конструкцию.

Я присел на корточки и понял, что проскользнуть под воротами могла бы только моя тень. В этот момент дверь распахнулась.

Это мог быть только один человек, и я среагировал соответственно: упал на асфальт и перекатился под стоящий у ворот грузовичок «Газель». Оставалось надеяться, что во дворе слишком темно, а Автандил слишком взбешен, чтобы уловить мои перемещения.

Я лежал на мокром холодном асфальте и вслушивался в медленные шаги, отчетливо раздававшиеся в нескольких метрах от меня. Чуть зазвенела цепь — Автандил попробовал открыть ворота и убедился, что этим путем я не мог от него сбежать. Черт.

Можно было подождать, пока Автандил отойдет в дальний от меня угол двора, а потом выскочить из-под «Газели» и рвануть обратно в «Комету». Сложность заключалась в том, что квадрат двора имел в диагонали не больше пятнадцати метров, и Автандил был слишком близко. К тому же, чтобы следить за перемещениями Автандила, нужно было крутиться под машиной, а это было чревато излишним шумом. Что в данной ситуации приравнивалось к самоубийству.

А потом вдруг что-то случилось. Словно хлопнуло на ветру белье, вывешенное на просушку. И чуть скрипнула дверь.

Я все лежал под машиной, прислушиваясь, но не слыша шагов Автандила. Неужели он ушел? Это было бы слишком щедрым подарком с его стороны. «Пойду-ка я лучше домой», — сказал серый волк поросятам. А сам нарядился в овечью шкуру и снова пришел к домику. А сам на цыпочках прокрался к «Газели» и стоит, затаив дыхание. Выжидая, когда глупый Костик высунет голову.

Я подождал еще пару минут. Потом досчитал до трех и резко выкатился из-под машины на середину двора, вскочил на ноги и поднял к лицу сжатые кулаки. Так я простоял секунд тридцать. Пока не убедился, что мое появление никого не впечатлило. Особенно Автандила.

Ему было не до погонь. Он сидел, прислонившись спиной к стене ресторана, безвольно уронив длинные сильные руки. На нем не было крови, но тем не менее пульса у него тоже не было. Если это и был сердечный приступ, то он случился с моим преследователем как нельзя вовремя.

Однако интуиция подсказывала мне, что это вовсе не сердечный приступ. Вдаваться в подробности я не стал. Оплакивать Автандила не было желания. Мы не были близко знакомы. А если бы и были, — думаю, такого желания тем более не возникло бы.

Я влез сначала на капот «Газели», потом на кабину, толкнулся ногами и упал грудью на вершину стены, отгораживающей внутренний дворик ресторана от окружающего мира. Это было больно, но когда спешишь исчезнуть из какого-то места, способы выбирать не приходится.

В ход пошли локти, колени, и я перевалился через стену, успев попутно расцарапать палец о рассыпанное по верху битое стекло. Опять битое стекло.

Однако это еще были цветочки. Ягодки поджидали меня внизу. Слетев с почти трехметровой высоты, я приземлился в неглубокую канаву, стенки которой были размыты недавним дождем. В самой канаве воды было немного, но мне хватило, чтобы промокнуть по пояс.

Когда я наконец выбрался и из этого не слишком приятного места, грязь стекала с ладоней, а ноги на ходу превращались в две сосульки. Настроение было соответствующее.

Я вытер руки о плащ, счистил с подошв налипшую грязь и выругался. Это было все, что я мог сделать.

И только теперь, шагая в направлении стоянки такси, я осознал произошедшее. Сначала за мной гнался Автандил. Явно не для того, чтобы передать привет от Гиви Хромого и хорошие отзывы о проданном «Вольво».

А затем, когда я лежал ни жив ни мертв под «Газелью», кто-то вышел из ресторана и убил Автандила так быстро и легко, как прихлопывают свернутой газетой сонную осеннюю муху. Наверное, если бы этот кто-то захотел прихлопнуть меня, это потребовало бы ненамного больше усилий. Мне оставалось ломать голову над вопросом — я остался в живых потому, что меня не заметили? Или потому, что не хотели убивать? И кто это был?

От самого факта, что я несколько секунд находился в опасной близости от такого человека, мне стало не по себе. Я засунул руки в карманы разодранного и грязного плаща, огляделся по сторонам и после этого продолжил путь.

Немного быстрее, чем раньше.

 

Глава 10

По лицу Матвея Александровича было видно, что он немного озадачен и разочарован. Мой внешний вид не внушал ему доверия.

Чтобы успокоить доброго доктора, я достал из кармана брюк бумажник, раскрыл его и передал все содержимое Матвею Александровичу.

— Какие-то они влажные, — сказал доктор, пересчитывая деньги.

— Какие есть.

— И вообще... Сегодня вы выглядите как-то не очень, — заметил он, пряча деньги в карман халата. — Выглядите сильно потрепанным. Или это обманчивое впечатление?

— Бывают тяжелые дни, — сказал я, стараясь, чтобы это звучало самоуверенно и гордо. Хотя после случившегося в ресторане «Комета» трудно было оставаться самоуверенным.

— Конечно, — согласился доктор. — Хотите посмотреть на вашего больного?

— Если можно.

— Для вас — можно. Только снимите плащ. У него сегодня определенно был тяжелый день.

Я снял плащ и повесил на ветку березы. Если бы Матвей Александрович увидел его не в сумраке сквера, а в ярком свете больничного вестибюля, я бы упал в его глазах еще больше.

Я одернул свитер и зашагал вслед за доктором. Полученные деньги привели Матвея Александровича в приятное расположение духа. Он шел и насвистывал. Я подумал, что это хорошо. Когда у врача все в порядке, он заботится о больных. Просто у разных врачей разное представление о том, что такое — все в порядке.

Мы прошли мимо охранника в камуфляже, потом миновали дежурную медсестру за конторкой и остановились у белоснежной двери с табличкой «Отделение № 7».

— Это мое, — не без гордости сообщил Матвей Александрович и вытащил из кармана большую связку ключей. Два из них понадобились, чтобы отпереть дверь, а третьим доктор открыл палату, где лежал Сидоров.

— Первые сутки после операции возле вашего друга постоянно дежурила медсестра, — сказал Матвей Александрович, пропуская меня вперед. — Но сейчас положение стабильное, и такая необходимость отпала. Я держу дверь закрытой, на всякий случай. Чтобы посторонние не шастали. Но показания приборов, к которым подключен ваш друг, выводятся на дисплей нашему дежурному по отделению, и в случае чего он всегда готов прийти на помощь. Хотя вряд ли возникнут осложнения.

— Хорошо, если так, — ответил я, разглядывая неподвижное тело на высокой кровати. Рядом располагались стойка с капельницей и какие-то электронные приборы, провода от которых тянулись к Сидорову и опутывали его, словно маленькие черные змейки. От аппаратуры исходил ровный негромкий гул, и этот звук, как ни странно, меня успокоил. Я поверил, что все будет нормально.

— Вы можете тут побыть некоторое время, — сказал доктор. — Я не буду вам мешать. Когда соберетесь уходить, захлопните дверь и нажмите вот эту кнопку.

Оставшись один, я присел на металлический белый стул и уставился на Сидорова. Было непривычно видеть его таким неподвижным и молчаливым. Он немного осунулся, но в целом выглядел вполне прилично. Щеки были гладко выбриты. Пахло медикаментами, но не потом и мочой, как в переполненных государственных больницах.

Маленькие экраны медицинских приборов демонстрировали ломаные линии зеленого цвета, какие-то цифры. Эта загадочная суета сверкающей техники также успокаивала. У меня возник соблазн запереться в этой отдельной комфортабельной палате вместе с Сидоровым, смотреть на игру зеленых огней, спать по двенадцать часов в сутки, не видеть никаких следователей, не слышать ни о каких ограблениях, не прятаться и не искать, не бить и не быть избитым, не слышать визга пуль и не нажимать на курок...

Стерильная изоляция от внешнего мира. Мечта больных и слабых. Мне она тоже не помешала бы. Хотя бы минут на пятнадцать. Я разделся до трусов и повесил свою одежду на батарею. Ботинки поставил рядом. Потом вымыл лицо и руки в сверкающей белизной раковине. Свой туалет здесь также имелся. Просто курорт какой-то.

Я сел на один стул, положил ноги на другой и задремал. Какое-то время спустя мне послышался шум в коридоре, словно кто-то пытался открыть дверь в палату.

Этого было достаточно, чтобы привести меня в чувство. Я сразу же вспомнил труп Автандила во дворе «Кометы», вспомнил слова Анны...

Я ухватил стул за ножку и подскочил к двери, готовый разбить голову любому, кто посмеет сунуться. Так я стоял минут пять, пока окончательно не убедился в том, что шум за дверью либо остался в моем сне, либо не имел никакого отношения к сидоровской палате. Я опустил стул, снял одежду с батареи и, хотя та еще не просохла до конца, натянул джинсы, рубашку и свитер. От ботинок остались грязные следы на полу, но я решил, что заплаченной мною суммы более чем достаточно на покрытие такого рода убытков.

Я осторожно направился к выходу, напоследок поправив простыню, покрывавшую грудь Сидорова. Это было странное чувство. Будто передо мной лежал младший брат, о котором необходимо было заботиться. Младший брат, которого у меня никогда не было. Странно все это...

Как и было велено Матвеем Александровичем, я захлопнул за собой дверь и нажал на красную кнопку. Пора было двигаться домой. Я подумал, что московская комиссия будет весьма разочарована той легкостью, с которой я прожил двадцать четыре часа. Они явно преувеличивали опасности, грозящие мне и Сидорову. Даже Автандил пытался меня достать не из-за «Европы-Инвест», а совсем по другой причине...

Так я размышлял, но минуту спустя я уже не был столь оптимистично настроен. Я шел по коридору, чтобы найти Матвея Александровича и сказать, что ухожу. Вскоре я услышал его голос и прибавил шагу.

А потом я услышал голос его собеседника и замер.

— ...постепенно увеличивать нагрузки, — солидно поучал Матвей Александрович. — Сразу ничего не бывает, сразу только кошки родятся.

— На кой черт мне эти нагрузки?! — раздалось в ответ. — Ты же не можешь сделать так, как было. Никто не может! Уж лучше я буду безо всяких нагрузок ездить на «Линкольне», чем надрываться, чтобы хромать чуть-чуть меньше... Чуть-чуть — это не то, ради чего стоит напрягаться, Матвей. Или все, или ничего, — не менее авторитетно сказал Гиви Хромой.

Я стал медленно пятиться назад.

 

Глава 11

— Лучше не будет, — сказал Матвей Александрович. — Надо, чтобы хуже не стало. Вот ради этого и стоит потрудиться. Я, конечно, понимаю — заниматься лечебной физкультурой не так приятно, как сидеть в кабаке и гладить девочек по попкам. Тебе решать — твое здоровье...

— Что ты какой нудный! — Я словно увидел, как Гиви поморщился. — Сделай так, чтобы мне и лечебной, мать ее, физкультурой было приятно заниматься...

— Приведи с собой девок, я выдам им белые халаты, — усмехнулся Матвей Александрович. — Будешь поправлять здоровье и гладить попки. Приятное с полезным...

— Гиви Иванович, — вмешался в разговор кто-то третий. — Вас к телефону...

— Автандил?

«Он еще не знает», — подумал я.

— Нет, не Автандил. Это, — говоривший понизил голос. Матвею Александровичу полагалось слышать далеко не все.

— Хорошо, — сказал Гиви Хромой. — Давай трубку. Ты, Матвей, погуляй пока....

— Без вопросов, — деловито согласился Матвей. — Пойду проведаю одного гостя...

Я понял, кого врач имел в виду. Надо было что-то делать, и я скользнул в небольшой темный холл, едва не налетев на журнальный столик. Здесь, очевидно, было место для посетителей — кожаные кресла, журналы на столике... Я зашел за одно из кресел и присел на корточки.

Пару секунд спустя мимо прошел, что-то весело напевая, Матвей Александрович. Он двигался в сторону сидоровской палаты. Добрый доктор хотел проверить, все ли у меня в порядке. Нет ли жалоб на содержание больного. Доктор обнаружит спящего Сидорова и засохшую грязь под батареей. Вероятно, вызовет уборщицу вытереть пол. И подумает, что посетитель отправился домой. Если бы...

Я сидел за креслом, скорчившись в три погибели. Это было очень неудобно. Но в моем нынешнем положении был один существенный плюс.

— Да, здравствуй, дорогой, — лениво произнес Гиви, растягивая фразы. — Как твои дела? Мои — лучше всех! Спасибо, спасибо... Твоими молитвами...

Я ехидно усмехнулся. Болван ты, Гиви. Твои дела — швах. Ты слишком много болтаешь.

Гиви придерживался совершенно другого мнения. Он неспешно прогуливался туда-сюда по коридору метрах в трех от меня. Трость едва слышно постукивала о линолеум, чуть громче поскрипывали кожаные туфли Гиви.

— Ну-ну, что ты причитаешь как баба? — снисходительно поинтересовался Гиви. — Какие проблемы? Нет, я ничего не обещаю... Я просто слушаю тебя, дорогой.

И снова: скрип-скрип. По пустому больничному коридору прогуливался бандит, один из самых главных в Городе. И вел душевные беседы о своих бандитских делах.

— Я слышал про это, — сказал Гиви. — По телевизору говорили. «Европа-Инвест» и все такое...

Вот тут я насторожился.

— Я не знал, что ты и тут замазан, — чуть удивленно произнес Гиви. — Нет, у меня там интереса не было... Как говорил Шота Руставели, нельзя объять необъятное. Всех денег не заработаешь. А это я сказал... Угу. — Гиви коротко хохотнул. — Так что ты хочешь, дорогой? Какого еще человечка тебе отыскать?

Я едва не застонал от досады. Дорого бы дал я в тот момент, чтобы слышать собеседника Гиви!

— А сам ты не в состоянии? — продолжал ломаться Гиви. — Ты же большой человек... Посылал? Значит, плохих людей посылал. Я, конечно, могу поискать... Как его там? А-а-а...

И потом я вздрогнул как от удара током.

— Запомню, запомню, — успокаивал собеседника Гиви. — Сидоров — это очень простая фамилия. Даже я запоминаю такое с первого раза. А что ты, собственно, хочешь? Поговорить с ним или что? Ах, вот оно как... — произнес Гиви изменившимся голосом. — Понимаю... Дело хозяйское. Я так и скажу своим ребятишкам — сразу кончать. Ну да. Само собой. И ты так злишься, потому что твоему человеку ручонку поломали? Не волнуйся, найду...

Я вспотел. Гиви разговаривал с человеком, который отправил тех двоих ублюдков в масках в гараж к Сидорову. И этот человек не успокоился. Он хотел, чтобы теперь эту работу сделали более опытные люди Гиви Хромого. У меня появилось большое желание вырвать у Гиви трубку и проорать в мембрану: «Кто ты такой, сволочь?!»

— Сочтемся, дорогой, — продолжал между тем Гиви. — Ты много чего можешь для меня сделать. Я позвоню тебе, когда сделаю дело. Привет семье...

Он отключил телефон. В пору было посмеяться над Гиви — он находился менее чем в ста метрах от человека, которого должен был найти и убить. И менее чем в пяти метрах от человека, которого по приказу Гиви так настойчиво преследовал Автандил. Бедный Автандил. Гиви многого не знал. Только и мне почему-то не хотелось смеяться.

— Альберт! — приказным тоном произнес Гиви. Конечно же, он был тут не один. Люди его ранга не разъезжают в одиночку, тем более по ночам. С ним была свита. Парня, который принес Гиви мобильный телефон, звали Альберт. Наверняка неподалеку были и другие.

— Альберт, — повторил Гиви. — Скажи ребятам, чтобы заводили машины. Поедем.

— Сделаю, Гиви Иванович, — голосом преданного слуги, отправляемого на выполнение смертельно опасного задания, отозвался Альберт.

Торопливые шаги Альберта и медленная солидная поступь Гиви Хромого. Я вылез из-за кресла и осторожно выглянул в коридор. Успел заметить плечо удаляющегося Гиви, а потом коридор опустел. Подрагивали синие полоски дежурного освещения на потолке, и дивные тени сплетались на линолеуме.

Самая большая тень была моя. Затем появилась еще одна.

— А я-то думал, что вы уже ушли, — удивленно произнес Матвей Александрович.

 

Глава 12

Он поглаживал свою густую бороду и заинтересованно смотрел на меня. Пришлось удовлетворить его интерес.

— Я собрался уходить, но потом решил попрощаться с вами, — сказал я, внезапно даже для самого себя схватил руку Матвея Александровича и энергично затряс ее. Предполагалось, что это выражение благодарности.

— Ну что вы, что вы, — немного смущенно проговорил он, стараясь — не слишком решительно — высвободить руку. — Это мой долг, это моя обязанность...

Не знаю, что он подразумевал под своим долгом. Три тысячи долларов с пациента? Но я не стал уточнять. Мне было достаточно того, что доктор просветлел лицом и перестал удивляться моему появлению в холле.

— Минутку, — сказал вдруг Матвей Александрович и полез в карман халата. Я даже на секунду подумал, что он расчувствовался и хочет вернуть деньги. Как бы не так. Он извлек кое-что другое.

— Некоторые хранят это как сувениры, — произнес доктор и раскрыл ладонь. Там лежали три деформированных кусочка свинца. — Это и есть те самые инородные тела...

Я принял подарок. Прежде чем опустить пули в карман джинсов, я всмотрелся в «инородные тела» и задумался. Что-то странное было в этих свинцовых комочках.

— Доктор, а вы, случайно, не помните, что откуда было извлечено? — спросил я Матвея Александровича.

— Помню. Почему нет? Я столько наизвлекал разного дерьма, что уже автоматически фиксирую... Вот эта, от «Калашникова», сидела у вашего друга в ляжке. Вот эта, вроде бы от «ТТ» — в правом плече, сзади. А эта, — он ткнул пальцем в толстый комочек, — эта самая опасная штука. Она пыталась разодрать вашему другу все кишки. Не знаю, из чего ее пустили... Явно не отечественного производства.

— Да уж. — Я повертел пулю в пальцах. Миллиметров девять в калибре. Хотя точно может сказать разве что Гарик. Если попросить его провести экспертизу. А то забавно получается — три пули выпущены из трех разных стволов. Если в плечо Сидорова ранили в тот момент, когда я тащил его от гаража к машине, то откуда могли взяться две другие пули? Гарик сказал, что по убегавшему грабителю стреляли. Возможно, ранили. Этим можно объяснить пулю в сидоровской ляжке, но никак не девятимиллиметровый кусочек свинца, пробивший Сидорову брюхо. Если уж он убегал, то пули должны быть в спине. К тому же весьма маловероятно, что, получив тяжелое ранение у «Европы-Инвест», Сидоров смог уехать оттуда, спрятать где-то деньги и вернуться в автосервис. Такое я представить не мог.

Так... Что-то произошло между «Европой-Инвест» и гаражом. И это «что-то» едва не закончилось для Сидорова смертью.

— Спасибо за сувенир, — сказал я и снова стиснул кисть Матвея Александровича. — Между прочим, когда следует ожидать возвращения моего друга в сознание?

— В любой момент. Дайте мне свой телефон, и я сообщу вам сразу же, как только ваш друг откроет глаза, — предложил Матвей Александрович. Думаю, он говорил это из лучших побуждений. Но я предпочел осторожность.

— Я сам буду периодически позванивать.

— Как хотите, — пожал плечами доктор. — Не забудьте ваш плащ на дереве.

— Конечно, конечно, — заверил я. — Я не настолько богат, чтобы разбрасываться одеждой.

Выйдя из отделения, я пошел очень медленно, внимательно поглядывая по сторонам и вслушиваясь в звучащие голоса. Гиви Хромой мог еще находиться в больнице. А у меня было неподходящее настроение для такой встречи.

Но все обошлось. Я вышел в сквер, снял с березы свой весьма жалкого вида плащ и зашагал к больничным воротам, за которыми лежал ночной Город. Его тишину изредка нарушали проносящиеся на бешеной скорости автомобили. Три мятые пули я опустил в дырку, под подкладку плаща и рассредоточил по шву.

На последний автобус я опоздал, поэтому пришлось ловить такси. Расплатившись с водителем у подъезда, я обнаружил, что заработанное несколько дней назад целое состояние — как мне казалось — стремительно уменьшается в размерах. Как бы не пришлось просить у Макса выходное пособие. Хотя нет... Не буду ничего просить, даже если придется питаться одними макаронами. Макс по-своему прав, но не настолько, чтобы я чувствовал себя виноватым.

В эти минуты было особенно приятно думать о той сумме, которую мне пообещал утром Марк, человек в салатовом пальто. Это давало надежду на лучшее.

Такси задним ходом отъехало от подъезда и скрылось в темноте. Я осмотрелся — не подкарауливает ли кто меня в этот поздний час? Потенциальных караульщиков была масса — милиция, люди Гиви Хромого, московская комиссия... Даже Гарик сегодня получил основание быть мною недовольным. Он честно раскрылся передо мной, а я сбежал. Придется доказывать, что это не было заранее подстроенным. Тут я остановился и понял еще одну малоприятную истину.

Видимо, мне придется доказывать, что я не убивал Автандила. Черт. Все видели, как двое вбежали в коридор. Один потом оказался мертвым. Второй пропал. Вывод? Не нравился мне этот вывод. Причем доказывать придется и милиции, и Гиви Хромому. А последний вряд ли поверит хоть одному моему слову после истории с «Вольво».

Я почувствовал сильное желание напиться в стельку и забыть о своих проблемах. Однако это был крайне неэффективный способ борьбы с обстоятельствами. Я мог на время забыть о них, но они от этого не исчезали. Они оставались прежними, и, когда я возвращусь из забытья, все будет так же... Это только дети могут позволить себе во время игры в прятки закрыть глаза и думать, что теперь их никто не видит. В моем возрасте и в моей ситуации такие трюки не проходили...

Моя «Ока» стояла целая и невредимая. Это радовало. Белого «жигуленка», на котором меня пыталась преследовать пара неудачников, не было. Видимо, ребятам намылили шею в начальственном кабинете и отправили спать. Еще одна хорошая новость.

Завтра наверняка пришлют других, более поднаторевших в искусстве слежки. Завтра придется оправдываться перед Гариком, обманутым в своих лучших чувствах. Но все это — завтра... То есть уже сегодня, но лишь после восхода. У меня еще есть некоторое время, чтобы вздремнуть. Чтобы разобраться в своих весьма путаных мыслях. Чтобы дать отдохнуть мышцам. Чтобы подготовиться к новому дню, который будет ничуть не лучше прежнего. Главное, чтобы не был хуже.

Мне всего-то был нужен небольшой тайм-аут. Сволочи, они не дали мне и этого.

 

Глава 13

Будто повторялась та, прошедшая ночь, когда меня, вышедшего из лифта, стиснули с боков горячие милицейские парни.

Я смотрел на дверь своей квартиры, я стоял от нее в паре шагов и при этом понимал, что попасть внутрь мне не дадут. Два горячих парня были настроены очень серьезно.

Это были те двое, которых я заставил понервничать, отбывая на встречу с Гариком. Теперь они старались заставить нервничать меня. Обиделись они, что ли?

— Стой смирно, сука, — раз за разом повторял один, тиская в кулаке мой воротник. — Стой смирно, сука...

Второй быстро обыскал меня и остался результатами обыска крайне недоволен. Я снова не захватил с собой гранатомет и килограмм героина. Пуль он, естественно, не нашел. Опыт не тот.

— Теперь можно опустить руки? — осведомился я.

Первому вопрос не понравился, он еще сильнее стиснул ткань в пальцах и еще суровее произнес:

— Смирно стой! Сука!

— Давай его в машину, — устало сказал второй, и мой воротник тут же стал перемещаться по направлению к лестнице. Я тащился следом.

— Мы куда-то едем? — спросил я, стараясь успевать за своим шустрым воротником.

— Тебе какое дело? — равнодушно отозвался второй. Он спускался по ступеням позади меня и неспешно раскуривал сигарету. По лицу было видно, что я не вызываю у него положительных эмоций.

— Ты, сука, добегался, — рявкнул первый. — Ты бегал, бегал и добегался. Мы шутить не любим...

— Я заметил.

— Поздновато ты заметил.

Вероятно, я ошибся. Хотя и ненамного. Их действительно взгрели за неуспешное выполнение задания. Но только потом не отправили спать, а велели исправить допущенную оплошность. И разъяснить подозреваемому... Чтоб больше не бегал.

Когда наша веселая компания вышла из подъезда, то немедленно обнаружился и «жигуленок»: стоял неподалеку в кустах. Будь у нашего подъезда посветлее, я бы непременно заметил. Как только освобожусь, сразу пожалуюсь в районную администрацию.

Ехали молча. У меня почему-то не было настроения трепаться по дороге в Управление внутренних дел. Особенно ночью. Особенно зная, что вряд ли мне там скажут что-нибудь хорошее. А этим двоим и не надо было разговаривать. У них на лицах было одинаковое мрачно-удовлетворенное выражение: «Да, мы затрахались, но и этого гада прищучили».

Гад, то есть я, хотел было заметить, что это уж какой-то слишком извращенный вид секса, но потом вспомнил, что оба попутчика шутить не любят и другим не советуют. Я решил приберечь свои реплики до более подходящего момента.

Но что-то он не спешил, этот подходящий...

— Вот он, беглец, — злорадно произнес Козлов, увидев меня в дверях кабинета.

— От нас не убежишь! — услужливым тоном отрапортовал кто-то из моих конвоиров.

— Проходите, Константин. — Козлов гостеприимно развел руками. Что-то не нравилось мне его радушие. В кабинете было темно, горела только настольная лампа. Козлов сидел за письменным столом, обложившись какими-то бумагами, среди которых нечаянно завалялся пистолет «ТТ». — Проходите...

Я все еще не спешил, поэтому мне помогли толчком в спину, от которого я едва не налетел на стол Козлова. Оба милиционера, доставивших меня в Управление, зашли следом. И аккуратно прикрыли за собой дверь.

Мне показалось, что щелкнула металлическая задвижка. Или она на самом деле закрылась?

— Присаживайтесь, — продолжал любезничать Козлов, и две могучие руки надавили мне на плечи, пригибая к табурету. Я не стал упорствовать. Меня больше интересовало, какого черта Козлов делает в Управлении в три часа ночи. Ни Разговорова, ни Гарика не было. Только Козлов, кутающийся в свой плащ и изредка покашливающий. Разжалобить он меня, что ли, хотел? Пожаловаться на слабое здоровье и низкую зарплату? И в связи с этим попросить немедленно выложить все, что я утаил от следствия? Кто его знает... При свете дня он держался за спинами Разговорова и Гарика, а тут вдруг начал играть начальника. Начальник после двенадцати ночи. Просто кошмар какой-то.

— Вы же неглупый человек, Константин, — огорошил меня Козлов. Где-то я уже это слышал на днях... Ах да. От Сидорова. Тот тоже начинал с таких заявлений, а кончил... Надо будет предупредить Козлова, чтобы не вставал на скользкую дорожку. — Вы же прекрасно понимали, на что шли...

— На что я шел?

— Не надо из нас делать дурачков, — вежливо попросил Козлов, а двое милиционеров, подпиравших стену справа, угрожающе на меня посмотрели. Эти тоже не любили, когда из них делали дураков. Надо же. — Вы сначала дали подписку о невыезде, а потом попытались скрыться из-под наблюдения правоохранительных органов. Вы же понимаете, как может быть расценен такой поступок.

— Минутку, — сказал я. — Давайте будем придерживаться фактов. — Милиционер у стены презрительно фыркнул: моя идея ему явно не понравилась. — Что значит «пытался скрыться»? Если бы я хотел скрыться, то и скрылся бы. И не сидел бы здесь сейчас с вами.

— А, больное самолюбие, — усмехнулся Козлов. — Я в курсе ваших сегодняшних выкрутасов. Вы оставили свою машину у подъезда и куда-то рванули с дикой скоростью, словно за вами черти гнались...

— Но потом я вернулся домой. Если бы я хотел скрыться, то никогда не сделал бы этого.

— А это вы сделали потому, что поняли: ваше бегство полностью уличит вас.

— Меня?

— А кого же еще? — искренне удивился Козлов. — Не надо думать, что тут перед вами идиоты сидят.

Он повторил это в третий или в четвертый раз, и я понял, что это у него навязчивая идея. Козлов очень не хотел казаться глупым. И в результате добивался прямо противоположного.

— Всем понятно, что Сидоров один не решился бы на такое дело, — изрек Козлов и посмотрел на меня странно. Наверное, ожидал, что я побледнею и начну потеть. Я не оправдал его ожиданий. Сенсации не вышло. — Кто-то должен был организовать это мероприятие. Кто-то более умный и расчетливый, чем Сидоров.

— Неужели я? Просто приятно слышать...

— Не умничайте, Шумов, — строго сказал Козлов. Он нахмурился. То, что его тирады не производили должного впечатления, Козлову не нравилось. — Вчера вечером вы решили, что дальше оставаться в Городе — слишком рискованно. И решили скрыться, но затем поняли, что бегство подтвердит все обвинения в ваш адрес. И решили вернуться домой.

— Тут одно из двух, — возразил я. — Либо перед вами сидит гений преступного мира, организовавший налет на «Европу-Инвест», либо дебил, не способный понять, к чему ведут его поступки. Вы уж решите для себя...

— Не надо умничать! — громко сказал Козлов и хлопнул по столу ладонью. — Когда будет нужно, мы все решим! А ты подумай, что чистосердечное признание облегчает участь...

— Чью участь? Участь следователя, у которого нет никаких доказательств? — спросил я. То ли от того, что хотелось спать, то ли от того, что Козлов с самого начала мне не слишком нравился, но ночное собеседование стало меня раздражать. И я перестал сдерживаться. Наверное, это было ошибкой.

— А я тебе очень советую — по-хорошему — признаться! — повысил голос Козлов. Следующей стадией должен был стать истерический крик. Мне не хотелось при этом присутствовать. Неожиданно даже для самого себя и тем более для Козлова я встал с табурета и подошел к двери.

— Дурацкий разговор, — сообщил я Козлову свое мнение. — В следующий раз приглашай меня днем, при свете. Или ты боишься при свете?

— Это ты сам бойся! — прошипел Козлов и выскочил из-за стола. Он протянул ко мне свои длинные руки, и это было так неприятно, что я понял: еще немного — и Козлов получит по рукам. И другим частям тела. В то же время я соображал, что бить морду милиционеру в кабинете Управления внутренних дел в присутствии еще двух ментов — очень сомнительная идея.

Так и боролись во мне эти два желания — бить или не бить. А Козлов все размахивал у меня перед лицом руками, что-то выкрикивал... Я вдруг понял, что он пьян. Не то чтобы вусмерть, но запашок присутствовал.

— А я говорю, что ты подпишешь! — проорал он мне в ухо, схватил за руку и потащил к своему столу. Я оттолкнул его. Слегка. Он не упал, только чуть пошатнулся. Сделал удивленные глаза и повернулся к своим коллегам, которые стояли у стены и ждали повода. Дождались.

— Ребята, — изумленно проговорил Козлов, будто ему и в голову никогда не приходило, что кто-то может его тронуть.

Ребята немедленно откликнулись. Я подумал, что стоит поберечь голову, и обхватил ее руками сразу же после того, как меня свалили с ног. Но ребята хорошо подготовились к мероприятию. Бить человека у них получалось лучше, чем следить.

По голове они не лупили, старались попадать по корпусу. Минут через пять мне устроили перерыв.

Козлов опустился на колени и подсунул мне под нос какой-то листок бумаги.

— Подписывай, гнида, — сказал он и схватил меня двумя пальцами за ухо. Я понял, что у Козлова нестриженные ногти. У меня сразу же пропало желание общаться с таким нечистоплотным человеком.

— Не хочешь? — с удивлением и раздражением спросил Козлов. — Ну так ведь... ну тогда все сначала...

Ничего другого я не ожидал. Козлов хотел выглядеть умным. Но с фантазией у него было слабовато.

Я даже не понял — то ли я потерял сознание от боли, то ли уснул, устав считать удары. И то и другое одинаково вероятно.

 

Глава 14

Линолеум на полу был чудо как хорош. Какие-то изощренные сплетения синих и красных линий, странные формы, чарующие глаз... В нормальном положении — то есть стоя — ничего подобного и не замечаешь. Топчешь такую красоту ботинком, и все. Так что Козлова стоило поблагодарить за то, что приобщил меня к прекрасному. Но только за это. За остальное мне хотелось его убить. Я чувствовал себя так, как, должно быть, чувствует себя отбитый до прозрачности кусок мяса на разделочной доске. Осталось только посолить, поперчить и бросить на раскаленную сковороду.

Я лежал на полу кабинета, и вставать мне не хотелось. Наверное, потому, чтобы не падать снова. Я рассматривал линолеум, потом перевел взгляд левее и тщательно оглядел забрызганный грязью мужской ботинок примерно сорок второго размера. Грязь выглядела свежей, и я сделал заключение, что на улице по-прежнему мерзкая погода. Тем более не было причин вставать с пола.

Потом я немного запоздало сообразил, что в кабинете гораздо светлее, чем в тот момент, когда мной играли в футбол приятели Козлова. Участвовал ли он сам в этом мероприятии — сказать трудно. Я еще не научился распознавать его характерную манеру пинать в поясницу.

То ли наступил день, то ли зажгли верхний свет. Повернуться и увидеть, что же из двух вариантов имело место, было лень.

Тут у меня неожиданно включился слух. Я как-то и забыл про него. Лежал себе в полной тишине. И так мне было хорошо. Пока я не услышал до отвращения знакомый козловский голос:

— ...ты разоряешься? Как будто что-то страшное случилось? — недоумевал он.

— Нет, ничего не случилось, — ответил Гарик, и по его тону я понял, что мой знакомый еле сдерживается. Гарик редко выходил из себя, однако сейчас, похоже, к этому шло. Интересно, что такое учудил Козлов, что разбудил в Гарике зверя?

— Даже если забыть, что это мой хороший знакомый, — сказал Гарик. — Даже если забыть, что я просил тебя сдерживать свои дурацкие инициативы... Все равно это не слишком мне нравится — привозить свидетеля ночью в Управление и бить его до потери сознания. Это не нравится мне, и это никому не понравится.

— А что это вдруг мои инициативы — дурацкие? — обиженно спросил Козлов и засопел. — А твои — не дурацкие? Что я сделал неправильно? Я узнал, что твой друган смотался от наших ребят, скинул слежку с хвоста... Я велел подождать его у подъезда и привезти сюда. Он пришел в третьем часу ночи, поэтому и оказался здесь так поздно. Скажи ему, что меньше шляться по ночам надо.

— А ты, значит, сидел тут и ждал его до трех ночи? — спросил Гарик. — С каких пор ты стал задерживаться на работе после шести вечера? Раньше за тобой такого не замечалось.

— Это наказуемо?

— Избивать свидетеля — наказуемо. Нарушать распоряжения старшего по званию — наказуемо. За Шумовым решили пустить слежку, но никто не говорил, что его надо так обрабатывать.

— Я считаю, что он крепко завязан в деле «Европы-Инвест». Может быть, он главарь всей этой шайки.

— А я считаю, что это дурацкая идея, — устало проговорил Гарик. Ботинок сорок второго размера исчез из поля моего зрения. Скрипнуло кресло.

— Это мое убеждение, — упрямо повторил Козлов. — Если ты не согласен, то я напишу рапорт и передам его кому следует.

— Пиши, писатель, — сказал Гарик.

— А если там узнают, что ты водишь дружбу с подозреваемым в организации преступления...

— И что дальше?

— А ничего. Представь, какие могут быть последствия.

— За избиение свидетеля тоже по головке не гладят.

— Это была самооборона. Он ударил меня. Ребята старались его удержать.

— Знаю, знаю, как твои ребята стараются... — с иронией ответил Гарик.

— Это не ребята. Это какие-то... — Слово, которым я хотел заклеймить подручных Козлова, вылетело у меня из головы. Процесс отрыва от пола отнял у меня слишком много физических и умственных сил. Вставать и разговаривать одновременно я не мог. Интересно, я всегда теперь буду таким идиотом? — Ну и сволочь этот твой Козлов, — прокряхтел я в сторону Гарика, не обращая внимания на моего обидчика. А тот немного помрачнел лицом, потом выругался и выскочил из кабинета. Оно и к лучшему.

Я доковылял до табурета, пихнул его ногой к стене и, испуская протяжные стоны, поместил свое измученное тело в сидячее положение.

Гарик с интересом наблюдал за моими перемещениями по комнате. И молчал.

— Я там все лежал и ждал, когда же ты вспомнишь обо мне и поможешь встать, — начал я. — Но не дождался. Вы так увлеклись беседой...

— А я подумал, что ты сам справишься, — сказал Гарик и стал массировать виски. Вид у него был не слишком веселый. И говорил он со мной не то чтобы враждебно, но с известной долей раздражения. — Ты большой мастер самостоятельных действий. Вот сам и выпутывайся...

— Если ты насчет вчерашнего...

— И насчет вчерашнего тоже. Хорош гусь, я ему все выложил как на блюдечке, а он прослушал, кивнул и смотался!

— Так получилось...

— Ага, конечно. И что это за громила там за тобой рванул? Кто это? Знаешь?

— Понятия не имею, — соврал я.

— А знаешь, что с ним случилось?

— Случилось? — Я вытаращил глаза. — А с ним что-то случилось?

— А ты не знаешь?

— Я? Откуда? Я выскочил во двор, перелез через забор и... И все.

— А какого хрена ты побежал, если не знаешь этого типа?

— Инстинкт самосохранения. Вряд ли он погнался за мной, чтобы спросить, который час. Так что с ним случилось?

— Он умер, — сообщил Гарик и уставился на меня. Черта с два. Я так устал, что на моем лице вряд ли кто-то мог прочитать что-нибудь. Гарик с минуту таращился на меня, потом разочарованно отвернулся к окну. — Разрыв какой-то там артерии. Прямо во дворе «Кометы». И ты, конечно же, здесь ни при чем? Можешь не отвечать, я уже знаю, что ты скажешь. — И он махнул на меня рукой. — Если бы ты понимал, Костя, в какое дерьмо ты меня втащил...

— А он и вправду может настучать? — поинтересовался я. Фамилия «Козлов» не была произнесена, но Гарик среагировал весьма непосредственно: скрипнул зубами и с ненавистью уставился в закрытую дверь.

— Кто его знает, на что он способен, — пробурчал Гарик. — Он словно взбесился... Я его таким нервным никогда не видел. И не сидел он по ночам в кабинете, не таскал никого на ночные допросы... Дурдом какой-то.

— Он был пьян, — сказал я и смущенно улыбнулся: ябедничать, пусть даже на такого придурка, как Козлов, было неприятно.

— Да ну? — без особого энтузиазма отозвался Гарик. — Не врешь?

— Не вру, — честно сказал я. Так редко мне приходилось говорить правду за последние дни, что эти два слова я проговорил с каким-то наслаждением.

— Может быть, — задумчиво произнес Гарик. — Выпить он не дурак... Но на работе? Такого за ним раньше не водилось.

— Все когда-то начинается, — философски заметил я.

— Ага. — Гарик внезапно хлопнул себя по лбу. — Вот черт! А я-то думаю: «Что от него мятной жвачкой разит, как от школьника?!» Запах забивал, мудила!

— Мудила, — согласился я.

— А ты не лучше, — заметил добродушный Гарик. — Давай, рассказывай, что должен. Твоя половина уговора.

— Прямо здесь? — Я выразительно похлопал себя по ушам.

— Тебе, видать, мозги отшибли, Костик, — вздохнул Гарик. — Это же не Кремль. Кто нас станет прослушивать. Разве что Козлов за дверью стоит, врос ухом в замочную скважину...

Гарик внезапно схватил с пола пустую мусорную корзину и метнул ею в дверь. Та распахнулась от удара. Козлова в коридоре не было. Или же он оказался фантастически проворен и успел отскочить.

— Продолжаем разговор, — более уверенно сказал Гарик. Он все-таки выбрался из-за стола и поставил кресло рядом с моим табуретом. — И будь, пожалуйста, честен, — попросил он. — Если не можешь сказать правду, лучше ничего не говори. Но не ври. По-моему, в протоколах уже достаточно записано твоего вранья. Я прав?

— Ну-у-у, — уклончиво протянул я.

— Я прав, — сделал вывод Гарик. — Итак. Кто организовал налет на «Европу-Инвест»?

— Ты еще спроси, где Янтарная комната! — возмутился я. — Попроще, попроще что-нибудь спроси...

— Сидоров участвовал в налете?

Это был странный вопрос. И объяснение могло быть только одно: Гарик сильно сомневался в официальной версии. Сидоров не казался ему крутым гангстером и убийцей.

— Ты же видел пленку, — сказал я.

— Хочу услышать твое мнение.

— Хм, — теперь и я задумался. — Ну, скажем так: он в этом замешан. Но Сидоров — не организатор. Я даже думаю, что его использовали для каких-то непонятных целей. А потом попытались подставить. Я же тебе говорил...

— Угу. — Гарик сморщился, словно отведал что-то кислое. Кожа на лбу собралась в лесенку морщин, и на миг Гарик показался мне древним стариком, смертельно уставшим от этой идиотской земной жизни. Потом впечатление прошло. — А он жив?

— Сидоров?

— Угу.

— Как тебе сказать...

— Только не ври, — прошептал Гарик. — Все врут. А кто не врет, тот ничего не знает. Мне нужна опорная точка, мне нужны хоть какие-то факты. Дай мне факты. Он жив?

Я кивнул.

— Что он тебе рассказал обо всей этой истории?

— Ничего.

— Он что, боится?

— Он тяжело ранен. Не приходил в сознание.

— Угу, — кивнул Гарик. Выражение усталости и раздражения постепенно исчезало с его лица. Он впитывал информацию. — Его ранили охранники «Европы-Инвест» или...

— Три разные пули, — сказал я. — Сзади в ногу, в плечо и в живот. Я думаю, что охранник ранил его в ногу. У них ведь там «Калашниковы», да?

— Верно. — Гарик не без удивления посмотрел на меня. — «Калашниковы» и «ТТ». Откуда ты знаешь?

— Неважно. Так вот, охранник ранил его в ногу, но он все-таки выскочил на улицу. И сел в машину, которая его ждала. Они куда-то поехали. И Сидорову выстрелили в живот.

— Пытались убить ненужного свидетеля?

— Скорее всего.

— А третья пуля?

— Сидоров с пулей в животе смог добраться до своего автосервиса. Там он хотел отсидеться, но его нашли.

— Кто?

— Два типа в черных масках. Кто такие, откуда — не знаю.

— И они влепили Сидорову еще одну пулю?

— Угадал.

— Но Сидоров смог оттуда выбраться, да? Или нет... Его оттуда вытащили. Куда уж ему бегать, с тремя пулями-то. Я прав?

— Допустим.

— Я знаю человека, который вытащил Сидорова из автосервиса, — гордо сказал Гарик. Так, наверное, Шерлок Холмс сообщал недотепе Ватсону об очередном гениальном умозаключении. Я не стал спорить с Гариком и кивнул.

— А двое в черных масках? — спохватился Гарик. — Ты их случайно не...

— Это они меня едва не...

— А-а-а, — протянул Гарик, как мне показалось — не без удовлетворения. — И ты понятия не имеешь, кто это такие?

— Могу лишь подбросить пару особых примет. Сгодится?

— Все сгодится.

— Один сейчас ходит с загипсованной рукой. У другого — свежий шрам под левым глазом.

— Ты его укусил?

— Я пытался пробить его череп шилом.

— Н-да. — Гарик покачал головой. — Круто ты с ними обошелся... Что ж, если попадутся такие типы — разберемся.

— Я надеюсь, что они не из вашего ведомства?

— А с чего вдруг такие мысли? — нахмурился Гарик. Профессиональное заболевание всех военных и милиционеров — «переживание за честь мундира» — присутствовало у Гарика, пусть и не в такой тяжелой форме, как у его начальников.

— У меня была такая мысль, — пояснил я. — Ваши ребята искали Сидорова, вломились в автосервис...

— Вряд ли бы они стали это делать в масках, — возразил Гарик.

— Вот и я так же подумал, — радостно сообщил я. Хоть одна приятная новость за последнее время: я изуродовал не милиционеров. Хотя какая разница? Все равно те двое, пусть даже и без мундиров, спят и видят, как со мной расквитаться...

— А потом ты увез Сидорова в безопасное место, — вернулся к основной теме беседы Гарик. — Куда именно — ты, конечно же, не скажешь...

— Конечно, не скажу.

— Ничего, переживем... Могу только посоветовать — будь осторожен. За этим делом наверняка стоят ребята серьезные. Пока они Сидорова не уберут — не успокоятся. Может, все-таки нам заняться твоим приятелем? Мы бы взяли его под усиленную охрану...

— Усиленная охрана — это хорошо, — согласился я. — Но тогда все ваше Управление и еще человек пятьдесят за пределами Управления будут знать, где находится Сидоров. Если, как ты говоришь, тут замешаны серьезные ребята, они продолжат свои попытки убрать Сидорова. А сейчас только я один знаю о местонахождении Сидорова. И это стоит любой усиленной охраны.

— Дело твое. Но помни, что ты, особенно для Козлова, — подозреваемый. Слежку с тебя не снимут...

— Это не проблема.

— Проблема в том, чтобы ты не оказался действительно замешанным в дело. Понимаешь?

— То есть?

— Если все обстоит именно так, как ты мне сказал — это не беда. Но если ты что-то скрыл... Если ты мне не сообщил каких-то важных фактов... Это беда.

Открыл Америку. Я и сам знаю, как это называется.

 

Глава 15

Гарик, как и в прошлый раз, проводил меня до автостоянки. Там я вложил ему в ладонь три деформированных кусочка свинца.

— Это что, те самые? — спросил Гарик, деловито рассматривая пули. — Сидоровские?

— Они самые.

— И что ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты провел экспертизу. Не совсем официальную, потому что тебе будет трудно объяснить, где ты взял эти пули...

— Да уж, — вздохнул Гарик.

— Сравни с тем оружием, что использовали охранники «Европы-Инвест».

— Я найду что сделать, не волнуйся.

— Ну, раз ты такой понятливый... Я тебе по секрету скажу еще кое-что.

— Приберегаешь гадости напоследок? — насторожился Гарик.

— Вы просматривали только те видеозаписи с камер «Европы-Инвест», что были сделаны во время ограбления?

— Ну да... А зачем смотреть другие?

— Вот и правильно. Вот и не смотри. А главное, Козлову не давай смотреть.

— Так. — Гарик уже в который раз за утро нахмурился. — Что там на этих пленках? Ты?

— Я. За пару часов до ограбления я заходил в вестибюль «Европы-Инвест» — Гарик тяжело вздохнул, и я поспешил его утешить, насколько это было возможно. — Это случайно вышло... Я же не знал, что через два часа Сидоров ринется на штурм...

— Ох, Костик, — укоризненно покачал головой Гарик. — Дай бог, чтобы ты действительно об этом не знал... А вообще не переживай насчет пленок. Идея просматривать все пленки со всех камер пока не приходила в голову никому из нашей группы... Вот комиссия, что из Москвы приехала, та наверняка смотрит все подряд. Ты говорил, что они приезжали к твоему дому?

— Было такое.

— Как бы они тебя не подцепили на крючок, Костик. Они ведь тоже ребята ушлые. Они свои деньги ищут.

Я сразу вспомнил про тридцать две тысячи долларов, обещанные мне Марком. Предложение казалось все более соблазнительным, только... Только заработать эту сумму я мог, лишь подставив Сидорова в качестве приманки, чтобы сбежались по его душу вооруженные до зубов убийцы... Не хотелось мне устраивать такое, совсем не хотелось.

— И еще одно, — сказал Гарик. — Наша агентура среди уголовников дала информацию, что в деле «Европы-Инвест» замешан Гиви Хромой. Как тебе такое?

— Он замешан там со вчерашнего дня, — ответил я. — Налет организовывал не он.

— Откуда ты знаешь? — изумился Гарик. — Про вчерашний день...

Я загадочно улыбнулся. Я мог бы рассказать, как подслушал телефонную беседу Гиви с неизвестным партнером, но предпочел отмолчаться, сохранив значительный вид.

— Его подключили к поискам Сидорова, — небрежно сообщил я.

— И я очень не завидую вам с Сидоровым, — сказал Гарик. — Когда играешь в одиночку, Костик, то тебя очень легко раздавить. Особенно такому человеку, как Гиви.

— Зато у меня всегда большие возможности для маневра, — парировал я. — Я как маленькая рыбка — проскальзываю сквозь сеть...

— Гиви не рыбачит сетями. Гиви глушит рыбу динамитом, — заметил Гарик и помахал мне рукой.

 

Глава 16

Гарик направился к Управлению внутренних дел. Ему предстояло еще часов девять торчать в этом заведении, где по ночам происходят несколько странные вещи. Во всяком случае, со мной. «Только с тобой они и происходят», — сказал бы, наверное, Макс. Но в ближайшее время я вряд ли услышу его комментарии на свой счет. А жаль.

Гарик ушел, а я подумал, что в данный момент мне не помешал бы длинный, как трамвай, «Линкольн», куда бы я мог забросить свое разбитое тело. И чтобы это тело было потом доставлено по адресу...

Однако никто не собирался подавать мне «Линкольнов». Я бы согласился и на «девятку», но и тут вышел облом. Я порылся в карманах и понял, что такси мне этим утром не по карману. Пришлось добираться на автобусе, и я не знаю, где мне сильнее намяли бока — в кабинете Козлова или в общественном транспорте. Единственным удовольствием в этой поездке был вид белого «жигуленка», вяло тащившегося за автобусом. Я даже хотел показать своим преследователям язык, но не обнаружил в себе сил для этого. Да и стекла в автобусе были такими грязными, что со стороны никто ничего не заметил бы.

Меня выдавили на автобусной остановке из дверей, как зубную пасту из тюбика. Я поплелся домой. «Жигуленок» пытался выдерживать такую же скорость, но не смог. Машина обогнала меня, остановилась у подъезда, и две пары заботливых глаз проследили мой долгий путь домой.

Вдобавок ко всем несчастьям навстречу мне из подъезда выкатился Ленкин муж с чемоданчиком в руке. Увидев меня, он замер, как сеттер в охотничьей стойке. Похоже, он колебался — стоит ли начинать свалку немедленно или сходить домой переодеться, а уже потом броситься на обидчика. То есть на меня.

Я в свою очередь чувствовал себя верблюдом, пересекающим огромную пустыню. Ленкиного мужа я принял за мираж и проследовал мимо, не удостоив его взглядом. Тот, еще больше оскорбленный моим равнодушием, пропыхтел что-то злобное и матерное, а затем направился по своим делам.

Я стал раздеваться еще в лифте. Расстегнул пуговицы на плаще и взялся за брючный ремень. Тут дверцы лифта раскрылись, и я столкнулся лицом к лицу с пенсионеркой из сороковой квартиры. В былые времена она уважала меня за то, что пустые бутылки я оставлял именно у ее двери. Но сегодня я упал в ее глазах. Бабка уставилась на мои пальцы, теребящие пряжку ремня, и попятилась назад.

Не вдаваясь в объяснения, я вышел из лифта и — к своей безмерной радости — наконец-то оказался дома, в своей квартире, отгородившись стенами от Гиви Хромого, Козлова, Разговорова, Ленкиного мужа, бабки из сороковой квартиры и всех прочих...

То есть это я так подумал, что отгородился. На самом деле все вышло немного не так. Просто в тот момент, когда я стянул с ноги второй ботинок и приготовился рухнуть на кровать, чтобы забыться... Просто в этот момент я обнаружил, что моя кровать занята.

На ней сидела женщина. И все бы ничего. Не в первый раз женщины сидели на моей кровати. Я мог бы попросить женщину подвинуться. Но только не эту женщину.

Потому что тем же легкомысленным движением, каким нормальные дамы вертят между пальцев подаренную мужем безделушку, эта, с позволения сказать, дама вертела на пальце «парабеллум», в скобу которого был продет ее указательный палец.

Между прочим, наманикюренный.

 

Глава 17

— У тебя такое выражение лица, словно ты не рад меня видеть, — сказала Анна и убрала пистолет в наплечную кобуру. — Теперь ты чувствуешь себя лучше?

— Нет, — мрачно ответил я и сел рядом. Появилось большое искушение согнать Анну с постели и завалиться спать. Однако я не привык выпроваживать женщину, которая добровольно оказалась на моем ложе. Да и вряд ли Анна дожидалась меня для того, чтобы позволить себя выставить за дверь. У нее наверняка ко мне дело.

— Как вы меня все достали, — с искренней болью пробормотал я и повалился лицом в покрывало, не обращая внимания на Анну.

— Хорошо, что тебя достали мы, а не те, другие, — возразила Анна. — Ты не замечаешь, как тебе везет.

— Это везение? — возмущенно отозвался я. — А что тогда, по-вашему, невезение?

— Невезение — это когда в ресторане «Комета» за тобой гонится громила. И некому помочь.

— Что?! — Я подскочил на кровати как от удара током. — Откуда такие сведения?

— Мы здесь не на отдыхе, — напомнила Анна. — От ментов ты смог легко оторваться, но у меня опыта чуть побольше...

— Ты проследила меня до «Кометы»?! Этого не может быть, — сказал я, впрочем, без особой уверенности.

— Все может быть. — Анна встала с кровати и потянулась. Не время было об этом думать, но фигура у нее оказалась впечатляющей. Для фотомодели Анна имела слишком короткие ноги, но это являлось, пожалуй, ее единственным недостатком. Пропорциональное сложение, тонкая талия, в меру широкие бедра. Стройные линии тела были особенно заметны в ее нынешнем наряде — обтягивающие черные джинсы, синяя мужская рубашка навыпуск и черная шерстяная жилетка. Ремни кобуры стягивали ее тело, заключая левую грудь в квадрат из полосок черной кожи. Это выглядело весьма сексуально. Я с удивлением ощутил, что мне уже не так хочется спать, как пять минут назад.

— Я проголодалась, пока тебя ждала, — сообщила Анна, прохаживаясь на носках вдоль книжного шкафа. — Пришлось немного порыться у тебя на кухне. Хотя ничего особенно вкусного там не нашлось...

— Я редко питаюсь дома.

— Это заметно, — кивнула Анна и похлопала себя по бедрам. — Я тоже сижу на диете.

Она села на ковер, по-турецки скрестив ноги. Я понял, что спать сейчас не время. Соскочив с кровати, я прошел в ванную и умылся холодной водой. Потом полюбовался в зеркало на опухшую физиономию, красные от недосыпания глаза и поросшие щетиной щеки. Впору было сниматься в фильме ужасов.

Я еще некоторое время пялился на собственное отражение, ожидая, пока это малоприятное зрелище приведет меня в чувство. Вскоре это случилось. И тут же я понял смысл слов Анны. Настоящий их смысл.

— Черт побери, — прошептал я и метнулся обратно в комнату. Анна все еще сидела на полу, скрестив ноги и закрыв глаза. Нашла время медитировать.

— Ты проследила меня до «Кометы», — сказал я. — А потом? Когда ты увидела, что за мной гонится этот шкаф? Что ты сделала?

— Ты был мне нужен, — ответила Анна, не поднимая век. — А шкаф, как ты выражаешься, не был мне нужен. Я его нейтрализовала.

— Черт побери! — едва не заорал я. — Ты же его убила!

— Очень может быть. — Ее голос был спокоен как поверхность пруда в безветренную погоду. — Неужели у тебя есть ко мне претензии по этому поводу? Ты предпочел бы, чтобы шкаф схватил тебя за горло? Что вы с ним не поделили, кстати?

— Это неважно, — махнул я рукой. Ноги подкосились, и я рухнул на кровать. Та жалобно скрипнула. — Просто этот тип, Автандил, работал на Гиви Хромого. Знаешь, кто это?

— Само собой. Полагаю, теперь Гиви захочет отомстить за смерть своего человека.

— Да уж...

— И что самое интересное, — она улыбнулась, — все видели, как Автандил бросился за тобой. И никто не видел меня.

— Откуда ты знаешь?

— Я профессионал. Мне платят деньги за то, чтобы незаметно делать такие вещи. Извини, но Гиви будет мстить тебе за смерть Автандила.

— Знаешь что? — Я протянул руки, чтобы поднять этой стерве веки и сказать прямо в наглые ее глаза все, что думаю по этому поводу. Но она успела перехватить меня. Ее сильные пальцы стиснули мои запястья. И она открыла глаза.

— Знаю, — медленно кивнула Анна. — У тебя и раньше хватало неприятностей. А я их тебе добавила. Это ты хотел сказать?

— Примерно... Только в других выражениях.

— Ну так вот, Костик. Вывод из всего этого один: только мы можем тебя спасти. От милиции, от Гиви Хромого... Сотрудничай с нами, помогай нам — и все будет в порядке. Понимаешь?

— А что вам еще нужно? — осведомился я, чувствуя, как жизнь оставляет мое бренное тело. Я метался между милицией и бандитами, ломал руки и вонзал шило, выдерживал избиения и бегал под пулями. А потом явилась какая-то бабешка и сделала меня на раз. Да так, что я этого и не заметил.

— Что нам нужно? Да все то же, Костя. Твой друг Сидоров.

— Стоп. — Я подумал, что на моих умственных способностях все еще сказывается пребывание в козловском кабинете. — Как это — все то же? Разве вы не знаете, где Сидоров?

Теперь настал ее черед удивляться.

— Нет, не знаем. Откуда нам знать?

— Но ты же сказала, что следила за мной вчера. Что я смог оторваться от ментов, но не от тебя. Разве не так?

— Так. Я проследила за тобой до «Кометы». Потом Автандил погнался за тобой, я выскочила за вами во двор... И все.

— Как все? Ты не следила за мной дальше?

— Я же не Господь Бог. Я не успела перескочить забор, я была занята Автандилом.

— Забор? — Я почувствовал себя полным идиотом. Я не понимал ее, а она не понимала меня. И очень злилась по этому поводу.

— Ты же перескочил через забор, так?

— Нет. — Я отчаянно замотал головой. — Я сначала залез под машину... А уже потом, после того, как...

— Блин! — яростно произнесла Анна и треснула кулаком по полу. — А я-то думала...

— Извини, но я не горный козел, чтобы вот так скакать... — Хорошее настроение возвращалось ко мне, но Анна все больше и больше мрачнела. — Так, значит, ты потеряла меня после «Кометы»?

— Потеряла, — буркнула она. — А ты после «Кометы» отправился навестить друга Сидорова?

— Кто знает, кто знает, — уклончиво ответил я. Анна посмотрела мне в глаза и разочарованно призналась:

— Я-то знаю... Я-то знаю, какого дурака я вчера сваляла.

— Да уж, могли бы сэкономить тридцать две тысячи долларов.

— Какие тридцать две тысячи? — удивилась Анна. — Ты о чем?

— Это мой гонорар. За помощь вам. Мне обещал Марк.

— Ах, это... Маловато он тебе пообещал. Я бы на его месте пообещала бы и миллион, — с язвительной усмешкой сказала Анна.

— Что это значит?

— Это значит, — она вздохнула, — что Марк может пообещать что угодно, лишь бы добиться своего. А там... Скажу тебе по секрету — Марк редко выполняет свои обещания. Особенно данные малознакомым людям. Так что будь готов к неожиданностям.

— С какой стати ты закладываешь своего напарника?

— Я его не закладываю. Я пытаюсь достучаться до твоего спящего разума и в сотый раз повторяю одно и то же: если ты не будешь с нами сотрудничать, от тебя вскоре не останется даже воспоминаний. Слишком в серьезную драку ты влез. Тебя разотрут, как зерно между жерновами. Или Гиви, или менты, или те, кто организовал налет на «Европу-Инвест»...

— Или вы? — продолжил я этот перечень.

— Или мы, — согласно кивнула Анна.

 

Глава 18

Было забавно смотреть, как Анна ест. То есть сам процесс поглощения еды был вполне обычен. Забавным было то, что на ней продолжала висеть кобура, а из кобуры торчала рукоять «парабеллума». Оружие нисколько не мешало Анне орудовать вилкой, и сразу стало ясно, что пистолет в наплечной кобуре — вещь для этой женщины совершенно необходимая в повседневной жизни, вещь привычная. То, без чего не выходят на улицу. Для большинства женщин предметом первой необходимости является косметичка. Некоторые постоянно таскают в сумочке упаковку презервативов. Или газовый баллончик. Или то и другое вместе. У Анны всегда был при себе рабочий инструмент в тугой кобуре.

— Давно не приходилось есть такое, — сказала она непонятным тоном: то ли это был комплимент в мой адрес, то ли оскорбление. Наверное, все-таки комплимент. Так я решил, увидев, что Анна нацепила на вилку кусок черного хлеба и вычистила до зеркального блеска дно консервной банки, где пять минут назад лежали кильки в томатном соусе.

Что-то я чересчур разволновался после нашей беседы. И решил успокоиться в процессе игры в радушного хозяина. Мы сидели за кухонным столом, и я потчевал непрошеную гостью тем, что нашлось в доме. Вернее, тем из найденного, что еще годилось в пищу. Банка килек, четвертинка хлебного кирпичика, полпачки крекеров пошли в дело. Высохший лимон, обнаруженный в глубинах холодильника, смерзшийся печеночный паштет и кастрюля макарон, выглядевших как моток проволоки, отправились в мусорное ведро.

Ну и еще на столе стояла бутылка красного вина. С него-то мы и начали. Потом настала очередь килек. Потом я заварил чай.

— Ты знаешь, что такое первоначальное накопление? — спросила Анна. Я подумал, что она выпила лишнего, и торопливо кивнул. А потом прибавил громкость магнитолы, стоявшей на полке, где нормальные люди хранят крупы или кулинарные книги.

— Выруби свою шарманку, — сказала Анна и сделала жест, словно сворачивала кому-то шею. Я сразу повиновался. «Кинкс» были вынуждены заткнуться. Извините, ребята.

— Так ты знаешь, что такое первоначальное накопление? — повторила она свой более чем странный вопрос. Неужели я выгляжу таким идиотом, что в знание мною столь мудреных выражений трудно поверить? Я даже хотел обидеться. Но потом передумал.

— В свое время, — гордо произнес я, — ваш покорный слуга едва не стал экономистом...

— Ага, значит ты поймешь, о чем я.

— А о чем?

— О том, что такое компания «Европа-Инвест». Я хочу, чтобы ты хорошенько в этом разобрался.

— При чем здесь первоначальное накопление?

— Ты знаешь, что для организации любого бизнеса нужен первоначальный капитал. Основа для дальнейшего роста. Его, этот капитал, добывают разными способами. Кто-то получает бабушкино наследство. Кто-то закладывает дачу. Кто-то грабит банк.

— Я читал рассказ О'Генри, там как раз описывается похожий случай, — встрял я в начавшуюся лекцию по политэкономии. — Как двое парней ограбили почтовый вагон, потом один застрелил другого, захапал все бабки и стал крутым финансистом, — выпалив столько слов, я немного растерялся: зачем все это сказал? Я что, хотел показать свою образованность? Я хотел произвести хорошее впечатление? Какой кошмар. Раньше за мной такого не водилось. Я налил себе полстакана вина и залпом выпил. Анна, не моргнув глазом, сделала то же самое.

— Ну да, примерно так все и бывает, — сказала она. — Только это не рассказ. Это происходит здесь и сейчас. И ты влез в самый центр.

— Если ты имеешь в виду, что Сидоров ограбил «Европу-Инвест», чтобы создать свой первоначальный капитал...

— Нет, я не об этом. Я о том, что сама корпорация, в которую входит «Европа-Инвест»... — Анна замолчала, внимательно разглядывая капли вина на дне стакана. — Сама эта структура...

— Продолжай, — кивнул я. — И не бойся меня шокировать. Я переживу.

— Наша корпорация существует уже лет десять, и сейчас это очень респектабельная фирма. У нас есть главный офис в четыре этажа, рядом с американским посольством. У нас есть семнадцать филиалов по стране и пять за рубежом. Председатель совета директоров играет в теннис с вице-премьером и ездит на рыбалку с заместителем министра финансов. Мы платим налоги, мы проводим благотворительные акции и так далее...

— Я сейчас заплачу от умиления.

— Не торопись. Я просто хочу сказать, что десять лет назад моим хозяевам нужно было с чего-то начинать. Нужен был первоначальный капитал.

— Ну так что?

— Они его раздобыли. При этом некоторое количество людей было убито. Еще некоторое количество пропало без вести. И еще некоторое количество лишилось своих денег, своего имущества... Было смутное время, и самым простым способом заработать было убийство.

— Разве с тех пор что-то изменилось?

— Не знаю, не знаю...

— А какое отношение все это имеет к нашим сегодняшним делам? Вам пытаются отомстить?

— Нет, это не месть. Это борьба за сферы влияния. Наша корпорация первоначально располагалась в Москве. Но за последние годы она стала распространять свое влияние по всей стране. Добрались и до вашего города. И здесь нашлись люди, которым не понравилось наше появление. Они захотели нас выжить.

— И устроили налет на вашу контору?

— Видимо, так. Так вот, Костик: я рассказала тебе о том, с чего начиналась наша фирма. С крови и убийств. Теперь эти люди носят дорогие костюмы, ходят на приемы в посольства и не делают никакой грязной работы. Для этого есть другие. Потому что корпорация изменилась внешне — дизайн, роскошь, компьютеры... Но внутри все осталось по-прежнему. Отношения с конкурентами — это война. А в ней хороши любые средства. На удар отвечают еще более сильным ударом. Нам дали пощечину — мы сломаем хребет. Я числюсь в штатном расписании специалистом по системам безопасности. Но я здесь для того, чтобы отыскать врага и уничтожить его. Так мое руководство понимает настоящую безопасность.

Анна говорила размеренно и четко, словно заранее выучила свою речь наизусть. Так говорят люди, очень уверенные в себе и в том, что они говорят.

— И давно ты на них работаешь? — спросил я, потому что других вопросов мне в голову не пришло. Наверное, чертов портвейн подействовал.

— Какая разница? — Она пожала плечами. — Работаю. Марк работает, Боб работает.

— Хорошо платят? — Еще один идиотский вопрос с моей стороны.

— Достаточно, чтобы не питаться кильками в томате.

Я уставился в стену за ее спиной. Сконцентрировал взгляд на сердцевине тропического цветка, изображенного на обоях. Мне нужно было сконцентрироваться. Мне нужно было понять, что делать дальше. Мне нужно было на кого-то опереться. Иначе я просто рехнусь. И меня размажут по асфальту.

Анна поняла мое молчание по-своему.

— Не обижайся, — мягко сказала она. — Спасибо, что накормил.

— Что тебе особенно понравилось? — спросил я, все еще не глядя в ее сторону.

— Твоя постель. Она мягкая, но в меру. Она похожа на тебя — ты кажешься покладистым добродушным парнем, но когда начинаешь давить — чувствуешь жесткую основу. И с ней уже ничего не поделаешь.

— Мой друг Сидоров лежит без сознания, — сказал я, и на лице Анны не дрогнул ни один мускул. Будто все так и должно быть, будто она заранее знала, что наша беседа придет к этому. — В нем три пули. Его ищут те люди, которые втянули Сидорова в ограбление, плюс люди Гиви Хромого. Не считая милиции. Которая считает меня соучастником налета. Сейчас перед подъездом стоит белый «жигуленок». В нем сидят два лба из Управления внутренних дел. Им поручили пасти меня двадцать четыре часа в сутки. А один тип из следственной группы вдобавок поручил им помассировать мне почки и ребра. Такие дела. И я не знаю, что мне дальше делать.

— Ты достаточно сделал, Костя, — сказала Анна. — Ты прикрывал своего друга, пока это было возможно.

— Слишком много людей его ищет. — Я словно не слышал ее, я смотрел в стену, и передо мной возникала белая дверь больничной палаты, где лежал Сидоров. Опутанный проводами медицинских приборов. Одинокий и беспомощный. Когда до него доберутся, я не смогу помочь... Разве что достать автомат и запереться в палате, ожидая появления убийц.

— Это самоубийство, — сказала Анна, и я вздрогнул, уставился в ее темные зрачки, испугавшись проникновения в мои мысли. — То, что ты делаешь, — это самоубийство. Нельзя так дальше, нельзя драться против всех в одиночку... Тебе нужно на кого-то опереться.

Я промолчал. Она слишком высоко меня оценивала. Мои действия нельзя было назвать дракой против всех. Так, лавирование между жерновами. Но в другом она была права — мне нужна была опора. Осторожный Макс работал ради семьи и в гробу видал любые приключения. Гарик мне сочувствовал, но был по рукам и ногам связан своим служебным долгом. Так на кого мне оставалось положиться? Не на Гиви же Хромого...

— Ну и какие гарантии? — спросил я, хотя сам прекрасно знал ответ: в этой ситуации не могло быть никаких гарантий. Но мне так хотелось, чтобы меня обнадежили... Мне так хотелось надежды.

— Не буду врать насчет тридцати двух тысяч, — сказала Анна, — но твоя помощь будет оплачена. Дело против Сидорова будет закрыто. Без всяких последствий для него. Ты будешь прикрыт от Гиви Хромого. Я лично об этом позабочусь.

И я ей почему-то поверил. Потому что очень хотел поверить? Потому что она сказала именно то, что я хотел услышать? Она сказала даже больше, чем я хотел.

— С этого момента ты и я работаем вместе, заодно, — значительно сказала Анна. — А это значит, что доверие между нами должно быть абсолютным.

— Это невозможно, — заявил я и с удивлением увидел, как она снимает с плеча кобуру и кладет ее на стол. — Если ты профессионал, ты это должна понимать. — Она встряхнула головой, отчего каштановая челка метнулась в сторону, а затем вновь скрыла лоб. — У нас разные интересы. — Ее пальцы вдруг стали расстегивать пуговицы на рубашке — сверху вниз.

— Продолжай, — совершенно спокойно сказала она, глядя в мое изменившееся лицо. — Мне интересно знать твою точку зрения.

— Разные интересы, — пробормотал я. — И каждый будет пытаться использовать другого. — Черный бюстгальтер, гладкая кожа, расходящиеся в стороны полы рубашки. — Поэтому доверие очень относительно. — Ее руки скользнули вниз, и я услышал звук расстегиваемой «молнии» джинсов. Это стало в моих ушах грохотом Ниагарского водопада. Больше я уже ничего не слышал. Ее обнаженная рука словно змея метнулась через стол, ухватила меня за шею и притянула к влажным губам, которые впились в меня...

Табуреты полетели на пол, но стол чудом устоял. Она прыгнула ко мне на бедра, обвила ногами поясницу. Я вдавил ее спиной в стену, стиснул ляжки, пробрался к ягодицам, напрягшимся в мышечном усилии. Ее язык пиратствовал у меня во рту, и это было, как будто она вылизывала мне тот центр наслаждений, который, как уверяют, находится у каждого в мозгу. В этот день я нашел свой центр наслаждений.

 

Глава 19

А потом мы оказались в моей постели, которая так понравилась Анне. Я зубами стянул с нее черные кружевные трусики, а потом долго поднимался от ступней обратно к бедрам, миновав по дороге стройные икры, округлые коленные чашечки, мягкие ляжки... И затем зарылся в источающее сок межножье, куда меня любезно впустили. Ее пальцы нежно гладили мою голову, но потом Анне надоели прелюдии, она решительно втащила меня вверх, и я заново прочувствовал, как ее язык пробивается между моих губ. Одновременно в ее руке оказался предмет моей мужской гордости и тайных юношеских комплексов. Для этой штуки нашлось подходящее место, и мы оба разом вздохнули.

Я не мог понять, откуда берутся во мне силы, но Анна покусывала меня за мочку уха, и самоистязание продолжалось. Движения становились все быстрее, дыхание становилось все жарче, я становился все уже, сжимаясь в ту самую жесткую основу внутри, о которой говорила Анна... Я понял, что она имела в виду. И я понял, где именно расположена в моем теле эта основа.

А затем Анна зарычала на меня, но как-то незло... Зато ее ноготки в бешеном темпе прошлись вдоль моего позвоночника. Хорошо, что я успел скинуть рубашку.

А потом мне не хватило воздуха. Я увидел перед собой задыхающееся лицо Анны и понял, что мы — пассажиры тонущего корабля. И это наши последние глотки кислорода. А потом мы умрем.

И мы умерли.

И родились заново сто лет спустя. Я с удивлением посмотрел на ее пятку у себя под носом. Она с интересом разглядывала кровь на кончиках своих ногтей.

Я пришел в себя первым. Так мне хотелось думать. Я сел и окинул оценивающим взглядом ее тело. Только что бывшее моим и снова ставшее чужим.

— И ты думаешь, что теперь мы будем больше доверять друг другу? — поинтересовался я.

— А разве нет? — Ее сложенная лодочкой ладонь легла на темный треугольник в низу живота. Моя внутренняя стальная основа опять встрепенулась. — Обычно это сближает людей.

— Не всех. Шарон Стоун в таких ситуациях вытаскивала нож для колки льда и делала в партнере десяток отверстий для вентиляции. Это называлось основной инстинкт.

— Где ты видишь у меня нож?

— Я вижу много чего другого... Хотя этим, конечно, не убьешь.

— Неужели? — Она усмехнулась. В следующий миг ее ноги взметнулись вверх, и моя шея оказалась намертво зажатой между колен Анны. — А как насчет такого варианта? Ты куда-то не туда смотришь, Костик.

Она рассмеялась, выпустила мою шею из захвата и встала с постели.

— В конце концов, это было чисто деловое мероприятие, — с улыбкой сообщила она. — Для установления более доверительных отношений с тобой.

— Я так к этому и отнесся. Не слишком старался. Знал, что это только для галочки.

— Не хами.

— Почему тебя это беспокоит?

— Деловые партнеры не должны друг другу хамить.

— Правильно, они должны постоянно углублять взаимопонимание. Твои методы я вполне одобряю.

— Хорошо. — Она стояла посреди комнаты и расчесывала волосы. Венера с гребнем. Не хватает только кобуры с «парабеллумом». Это дополнило бы ансамбль. — Но я же работаю в команде. В следующий раз углублять взаимопонимание придет Боб, ладно?

Я закатил глаза и рухнул на кровать.

— Он симпатичный, — сообщила Анна. — Но ни ему, ни Марку я ничего не скажу о нашем договоре. И ты помалкивай.

Я открыл глаза:

— С чего вдруг такая секретность? Вы же одна команда...

— Команда одна, — согласилась Анна и зашлепала босыми пятками по полу в сторону кухни. Вернулась уже в трусиках и с бюстгальтером в руках. — Только оплата разная за наши труды. Тот, кто находит деньги, получает десять процентов. Остальные — по обычной ставке. Чувствуешь разницу?

— Так вот в чем дело, — сказал я с некоторым разочарованием, но в то же время успокаиваясь: теперь действия Анны имели объяснение. Вполне надежное. Потому что деньги — это всегда деньги...

— Конечно, — кивнула она. Небольшие упругие груди исчезли в чашечках бюстгальтера. Почему-то именно в этот момент я подумал, что никогда не смогу доверять ей на сто процентов. Одевшись, мы отгородились друг от друга. Что вполне естественно. Чисто деловой интерес, как сказала Анна.

 

Глава 20

— Так, значит, твой друг ранен, — деловито произнесла Анна, помещая кобуру под мышку. Теперь она была в полном боевом облачении, и я снова ее опасался. — И он еще не приходил в сознание. Но он в удовлетворительном состоянии? Что говорят врачи?

— Они говорят, что опасность для жизни миновала, — ответил я и подумал, что врачи делают слишком оптимистические заявления. Поскольку они не знают всего того, что знаю я. На самом деле опасность для жизни Сидорова не миновала. Для моей жизни — тоже.

— А это значит, что со дня на день он очнется и сможет рассказать все, что нас интересует, — сделала вывод Анна. — Насколько безопасно то место, где сейчас лежит Сидоров?

— Оно безопасно, пока его не нашли. Врач, который им занимается — приятель Гиви Хромого. И если Гиви начнет серьезно копать...

— То через пять минут будет знать, где Сидоров. И чего ты ждешь? Надо же немедленно перевозить твоего друга на новое место! Я просто удивляюсь твоей несообразительности...

— Я не знаю, куда еще можно его запрятать, — вяло оправдывался я. — Да и про дружбу Гиви с доктором я узнал только прошлой ночью... К тому же не забывай, что у меня менты на хвосте...

— Но ты же умеешь отрываться от ментов.

— А они умеют подкарауливать меня потом и делать из меня отбивную.

— Все равно — это не проблема. А что касается нового укрытия... У меня есть кое-какие идеи. Поехали. Это твоя «Ока» стоит у подъезда?

— Моя, — смущенно признался я. Наверное, ей столь же давно не приходилось ездить на машинах этого типа, как и питаться консервированными кильками в томатном соусе.

— Что ж, за неимением лучшего... — вздохнула Анна. — Итак, я выйду первой. Осмотрюсь, как там и что... Потом позвоню тебе и скажу, что делать.

Как она сказала, так и сделала. Резким движением застегнула «молнию» на кожаной куртке и выскочила за порог. Захлопнулась дверь, и я понял, что с этого момента все пойдет по-другому. Не знаю, хуже или лучше, но по-другому.

Я хотел верить, что обрел союзника. Но я знал, что в это обретение нельзя верить до конца.

 

Глава 21

Минут через десять после ее ухода мой телефон издал пронзительную трель, сигнализировавшую о том, что пора снова выбираться за пределы квартиры, в мир, населенный не самыми приятными людьми, некоторые из которых в данный момент пасутся у моего подъезда.

— Привет, Костя, — сказала она. — Ты еще не успел соскучиться по мне?

— Ближе к делу, — попросил я.

— Как пожелаешь. Итак: белый «жигуленок» в наличии. Там сидят два типа. Один спит, другой курит и слушает радиоприемник.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю тебе выйти из подъезда, сесть в свою шикарную, умопомрачительную машину, посадить рядом меня и уехать отсюда.

— А как насчет этих двоих?

— Пусть это будет моей головной болью. Ты только не забудь ключи от машины.

Я пообещал, что не забуду. Потом надел плащ и вышел из квартиры, поймав себя на мысли, что телефонный разговор с Анной подарил мне забытое чувство оптимизма: впервые за многие дни рядом был человек, который мог оказать экстренную помощь. Я больше не был один. И моя ноша стала не так тяжела.

Анна не дала мне подробных инструкций насчет моего поведения. И я не знал, как именно мне идти к «Оке» — быстро или медленно, глядя в сторону «Жигулей» или делая вид, что совсем их не замечаю.

И я выбрал нечто среднее. Я шел быстро, но не бежал. Я бросил осторожный взгляд на машину своих преследователей: водитель встрепенулся и толкал в плечо прикорнувшего напарника.

Потом я отпер дверку «Оки», сел за руль и вставил ключ в замок зажигания. В стекло справа стукнули. Я открыл дверцу и впустил Анну. Та довольно улыбнулась и сказала:

— Ну, вперед.

— А эти? — показал я на милиционеров.

— Этим придется задержаться, — загадочно сказала Анна.

Я не стал вдаваться в расспросы. Она же так много твердила о необходимости доверять друг другу. Хотя бы в первый раз стоило поверить, что она сделала все как надо. И я нажал на газ.

Поначалу ничего не происходило. То есть все было нормально: «Ока» тронулась с места, и в зеркальце заднего вида я заметил, как начинает движение белый «жигуленок».

— Они едут за нами, — сказал я Анне, пока еще ни в чем ее не обвиняя. Просто констатируя факт.

— Тебе показалось, — так же спокойно прозвучал ответ. — Они никуда не едут.

— Да ну? — скептически спросил я и снова посмотрел назад. «Жигули» как-то неуклюже зависли передними колесами над канавой. Мотор работал, колеса крутились, было видно, как водитель яростно размахивает руками. Автомобиль и не думал трогаться с места. — И что это означает? — заинтересовался я.

Анна вытянула левую руку перед собой, разжала кулак, и я увидел на ладони небольшую, сантиметров десяти в длину, рукоятку. Раздался щелчок, и вылетело лезвие.

— Они так обрадовались твоему появлению, — сказала Анна, — что совсем не замечали того, что творится сзади их машины.

— А сзади была ты.

— Как ты догадался?

— И ты пропорола этой зубочисткой покрышки?

— Долго ли умеючи, — самодовольно заявила она и тут же с силой ударила меня ногой по ступне. По той самой, что находилась на педали тормоза. Машина остановилась, и вовремя: выезд от дома к дороге был перегорожен черным «Фордом». Он словно с неба свалился, и Анна заметила его на секунду раньше меня.

— Вот еще, — недовольным тоном сказала Анна и расстегнула замок на куртке. Я не понял, зачем она это делает, пока не увидел четырех здоровых мужиков, выскочивших из «Форда». Я бы не хотел встретиться с такими типами в темном переулке. Да им, похоже, было наплевать — день, вечер или ночь. Они окружили машину.

— Быстро вытряхивайся из своего катафалка, сука! — завопил один. Зажатый в его руке пистолет был направлен в мою сторону, и это придавало произнесенным словам дополнительный вес.

— Может, мне стоит дать задний ход? — подумал я вслух.

— Это надо было делать немного раньше, — сквозь зубы ответила Анна. — А сейчас расслабься...

Не знаю, что она имела в виду, только тип с пистолетом свободной рукой открыл дверцу с моей стороны, ухватил меня за плечо и рванул наружу.

— Я позову милицию, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало как угроза.

— Маму свою позови, — был ответ. Пистолет уперся мне в висок, а мои ноги помимо воли едва ли не вприпрыжку понесли меня к «Форду».

— Мама далеко, — сказал я на ходу. — А милиция близко.

Похоже, мне не поверили. А те два любителя полуночных мордобоев, что с матюгами осматривали проколотые покрышки, предпочли не привлекать к себе внимание.

— А ты, лахудра, сиди и не вякай, — услышал я со стороны. Эта реплика, очевидно, предназначалась Анне, и я представил ее возможную реакцию на такие слова. Однако то, что произошло в действительности, далеко вышло за пределы моей фантазии.

Я чувствовал кожей дуло пистолета, и по этой причине был смирен, головой не вертел, и то, что случилось возле «Оки», оказалось вне поля моего зрения. Только вдруг ствол ушел от моего виска в сторону, хватка ослабла. Тип, советовавший мне позвать маму, дернулся назад, к моей машине, словно я его больше не интересовал. Только вот я, злопамятный сукин сын, не хотел так легко с ним расставаться.

Поэтому я ударил левым кулаком противнику в челюсть, правой рукой вцепился в сжимавшую оружие кисть, да еще двинул коленом в основание позвоночника. В результате тип с пистолетом полетел назад, увлекая следом и меня, не решавшегося выпустить руку с «ТТ». Уже в лежачем положении эта упрямая сволочь пнула меня в бок и обругала пятью нецензурными словами. Я не стал церемониться и левой рукой четыре раза врезал матерщиннику в лицо. Точнее, в морду. На большее парень не тянул.

Потом я вскочил, выбил ногой пистолет из ослабевшей руки и приготовился схватиться с остальными незнакомцами из «Форда».

В следующую секунду выяснилось, что сражаться не с кем.

— Быстро! В машину! — крикнула Анна. Я повиновался. Пробегая те несколько метров, что отделяли меня от «Оки», я вспотел: мне пришлось перешагивать через неподвижные тела. В то время, пока я возился с одним, Анна уложила троих.

И еще одно: я своего лишь оглушил. Тем, кто имел дело с Анной, пришлось гораздо хуже. У одного посредине лба темнело аккуратное отверстие — след от пули. У второго было перерезано горло. Наверное, все тем же маленьким ножичком с выкидным лезвием. Сам нож торчал из правого плеча третьего громилы.

Анна наступила ему на горло тяжелым ботинком, вытащила нож и обтерла лезвие о кожаную куртку поверженного боевика.

Я торопливо прыгнул в машину и вцепился в руль. Меня колотило. Анна села рядом и застегнула «молнию» на куртке.

— Кого-то ждешь? — спросила она. — Если нет, то поехали.

Я нажал на газ, и «Ока» тут же подпрыгнула, преодолевая возникшие на ее пути неровности рельефа. Мне послышался стон. И я постарался как можно быстрее уехать отсюда. Не забыв при этом глянуть в зеркальце заднего вида: белый «жигуленок» стоял на прежнем месте, но милиционеров рядом видно не было.

Анна достала из кармана носовой платок и аккуратно вытерла красные капли со своего лица.

— Ты кончил своего? — поинтересовалась она таким голосом, словно речь шла о том, не забыл ли я полить цветы на окне.

— Нет. — Я смотрел на дорогу и думал о возможных последствиях случившегося. Дело даже не в том, что мы оставили на дороге несколько трупов. Мы сделали это рядом с моим домом, в сотне метров от двоих сотрудников милиции. Все желающие могли наблюдать процесс уничтожения четверки из «Форда». Кто-то вполне мог заснять всю сцену на видеокамеру. Людей хлебом не корми, дай посмотреть, как бьют друг другу морду и режут глотки. Любители острых ощущений. Будут потом показывать эту видеокассету родным и знакомым, хвастать...

— Ты знаешь, кто это был? — прервала ход моих мыслей Анна.

— Понятия не имею.

— А зря. Я спросила у одного, прежде чем сломать ему горло.

— И что он ответил?

— Они работают на Гиви Хромого. На тебя уже открыли сезон охоты, Костик. И после сегодняшнего количество охотников увеличится, — сказала она то, о чем я и так догадывался. — И тебе придется некоторое время не возвращаться домой.

— Некоторое время? — переспросил я. В отличие от Анны я не был спокоен. Мягко говоря. — Что ты имеешь в виду? Что мне до конца жизни придется бегать от милиции? И от Гиви Хромого?

— Не принимай все так близко к сердцу, — посоветовала Анна, и это прозвучало как циничное издевательство. — Подумай сам, разве лучше было бы, если в эти четверо потащили тебя к Гиви выяснять отношения? К вечеру ты наверняка стал бы трупом. А сейчас — кто знает, как все сложится... Пока ты жив.

— А менты? Те двое? Они же все видели!

— Ну и что? Они могут предъявить к тебе претензии по поводу спущенных шин, и только. Как только я начала резать этих сволочей, та парочка куда-то быстро слиняла. Так что за трупы ты будешь отвечать только перед Гиви, а он вряд ли будет просить милицию найти обидчика.

— Гиви тоже не подарок.

— Я же обещала: пока мы работаем вместе, я прикрываю тебя по всем направлениям. Или тебе кажется, что я обманываю?

Мне вспомнились три тела, через которые я перешагнул.

— Нет, так мне не кажется, — отрезал я.

— Значит, все в порядке, — подытожила Анна. — Эй, ты смотри за дорогой. Не нервничай.

Я сбросил скорость и перестроился в правый ряд, готовясь к повороту. На лобовое стекло упали капли дождя. Небо стремительно становилось свинцово-серым. Примерно таким же было мое настроение. Я повернул направо, и «Ока» подняла фонтан брызг из луж, не высохших со времени прошлого ливня. Дождь, грязь, лужи, холод, тучи. И ощущение пистолетного дула у виска. Это словно впечаталось мне в кожу. Впечаталось в нервы. Впечаталось в мозг.

— Это дорога к Сидорову? — спросила Анна.

— Разве мы собирались ехать в другое место?

— Мне показалось, что ты слишком разнервничался. Мог перепутать.

— Со мной все в порядке, — заявил я. Это было вранье. Со мной уже давно был полный беспорядок.

— Тогда проясни одну вещь, — сказала Анна. — Четыре вооруженных боевика приезжают от Гиви Хромого к тебе домой. По какому поводу?

— Я не дал Гиви убить одного человека, помог этому несчастному смыться из Города. — Про историю с «Вольво» я предпочел не распространяться. — Да еще этот Автандил... Гиви решил, что это моя работа... Достаточно, чтобы пробудить в Гиви зверя.

Произведя некоторые вычисления в уме, я обнаружил, что если Гиви и я когда-нибудь встретимся (не приведи господь!), мне будет выставлен счет за четверых его убитых людей. Из которых я ни одного и пальцем не тронул. Но поверит ли мне Гиви? Вряд ли. Я бы на его месте не поверил. И что делать? Разве что попросить Анну написать объяснительную...

— Может быть и так, — задумчиво произнесла Анна, выслушав мои объяснения. — Но что, если Гиви Хромой уже нашел Сидорова, а доктор сказал Гиви, кто именно привез этого больного...

— Доктор меня не знает, — поторопился я похоронить эту страшноватую версию. — Он даже не знает номера моего телефона...

— Тогда откуда люди Гиви узнали твой адрес? Узнали, на какой машине ты ездишь?

— Может, после смерти Автандила они порасспрашивали персонал «Кометы» и выяснили, кто я такой? — предположил я без особой уверенности. — Я часто там бываю...

— Ну нет, — отрицательно покачала головой Анна. И я знал почему. Все произошло слишком быстро. Прошло чуть больше двенадцати часов с момента гибели Автандила. Гиви Хромой узнал об этом никак не раньше утра. И чтобы провести расспросы в «Комете», ему потребовалось бы некоторое время, тем более что ресторан открывался после полудня.

Значит, существовал другой источник информации. Значит, мое положение было еще хуже, чем я предполагал час назад. А я предполагал, что хуже уже некуда.

 

Глава 22

— А вот еще вариант, — предложила Анна. — Они как следует надавили на самого Сидорова. Гиви Хромой церемониться не будет. Сидоров выдал тебя как человека, который слишком много знает. Они решили немедленно с тобой разобраться.

— Я человек, который слишком мало знает, — возразил я. — К тому же Гиви получил указание не разговаривать с Сидоровым, а кончать его на месте. Это я очень хорошо расслышал.

— Ладно, подумаю еще.

Это была очень деловая женщина. Она одновременно набивала патронами обойму своего пистолета и обдумывала возможные варианты. Умелые ручки и умная головка. Не дай бог иметь такую женщину среди врагов. Проще сразу застрелиться.

— На всякий случай позвони своему доктору и скажи, что скоро подъедешь. — Анна вытащила из кармана куртки мобильный телефон. — Спроси, как состояние больного.

Я набрал номер, и вскоре самоуверенный баритон Матвея Александровича отрапортовал мне, что все в порядке.

— Может быть, сегодня он придет в сознание, — обнадежил доктор.

— Я подъеду через час-другой, навещу...

— Да, конечно, минутку. — В трубке стало тихо.

— Что там такое? — спросила Анна.

— Он отошел.

— Сидоров?

— Нет, доктор. Сказал «минутку» и отошел.

— Пошел по другому телефону вызывать Гиви Хромого, — предположила Анна едва ли не равнодушным голосом. Я вздрогнул. — Это просто предположение, — добавила она. — Может быть и так. Имей в виду. Кстати. — Она извлекла из внутреннего кармана куртки «люгер». — Держи. Пригодится.

— Что тебе дарят знакомые мужчины на Восьмое марта? — поинтересовался я. — Ручные пулеметы? Или бронежилеты от Юдашкина?

— Они дарят мне... — начала Анна, но тут в моем ухе снова ожил голос доброго доктора Матвея Александровича.

— Вы слушаете? — как-то возбужденно спросил он. — Так вот, ваш друг только что пришел в себя.

И он очень интересуется, где он и что с ним случилось...

— Сейчас буду, — сказал я и отключил телефон.

— Лучший способ заставить тебя немедленно приехать — это сказать, что Сидорову стало совсем плохо. Или сказать, что он пришел в себя. Первое или второе? — Анна даже не повернула голову в мою сторону.

— Второе, — признался я. — Ты думаешь, что это ловушка? Что Сидоров на самом деле уже мертв и нас поджидают люди Гиви Хромого? Или те, кто организовывал налет?

— Или те и другие вместе.

Я взял «люгер» и заткнул его за пояс.

— Разумный жест, — оценила Анна.

 

Часть третья

Кто есть кто

 

Глава 1

Что-то не было во мне душевного спокойствия в те минуты, когда я и Анна шли от больничной ограды к дверям корпуса, где заправлял делами Матвей Александрович. Что-то меня беспокоило. То ли «люгер» натирал мне живот. То ли я нервничал по поводу перспективы получить пулю в спину от затаившихся в засаде бандитов.

Я расстегнул плащ и держал ладони у пояса, чтобы успеть выхватить пистолет до того, как это действие окажется бессмысленным. Анна посмотрела на меня и неодобрительно хмыкнула.

— Со стороны может показаться, что у тебя чешется в одном месте, — заметила она. — Веди себя прилично.

— У меня чешется между лопаток, — сообщил я, озабоченно посматривая по сторонам. — Как бы не шарахнули меня в спину... Или ты скажешь, чтобы я и это не принимал близко к сердцу?

— Я просто высказала предположение. Нас может ждать засада. А может и не ждать. Всегда лучше настраиваться на худшее, а потом обмануться в ожиданиях.

Так она рассуждала. Мы шли по асфальтовой дорожке к крыльцу, вокруг располагалось то, что летом могло называться садом, а сейчас было скопищем жутковатых в своей безжизненности древесных стволов, выраставших из черной влажной грязи и простиравших корявые ветки, словно пытаясь зацепить и расцарапать что-то живое и потому враждебное. Я раздраженно отпихнул ветвь липы, брошенную порывом ветра мне в лицо. Анна не обращала на происки измерзшейся и вынужденной обнажиться природы никакого внимания.

Я вытер о ступеньки грязные подошвы ботинок и сказал не слишком уверенно:

— Ты перестраховалась, дорогая.

— Что мешает им подстерегать тебя внутри? — был ответ.

— Я-то думал, ты меня успокоишь.

— А тебе не стоит успокаиваться. Тебе стоит постоянно быть начеку, — заявила Анна и нажала кнопку звонка. Моя рука снова оказалась на уровне брючного ремня. Но я сдержался и не стал стрелять в санитара, открывшего нам дверь.

— К Матвею Александровичу, — сказал я, и эти волшебные слова дали нам возможность проникнуть в глубины корпуса.

Матвей Александрович был радушен. Он повел нас по коридору, без конца повторяя: «Как вам повезло!» — и без конца оглядываясь на Анну, которая кокетливо улыбалась доктору. Не иначе, собиралась подстроить какую-то пакость.

У дверей сидоровской палаты Матвей Александрович остановился, расплылся в широкой улыбке и распахнул перед нами дверь.

— Прошу! — гордо произнес он, и мы вошли. — Не буду вам мешать, — сказал он, адресуясь к нашим спинам. — Когда понадоблюсь, вы меня найдете...

Анна закрыла дверь и встала рядом, прислушиваясь к звукам в коридоре.

— Он на самом деле ушел, — удивленно заметила она, будто ожидала от доктора подвоха.

Я подошел к кровати и кивнул Сидорову, который следил за моим приближением из-под полуприкрытых век.

— Здорово, налетчик, — сказал я, пододвинул белый табурет поближе к изголовью и сел. Потом вытащил из-за пояса пистолет и положил на тумбочку рядом с собой.

— Это... что? — прошептал Сидоров.

— Это мера предосторожности, — пояснил я. — Ты теперь популярный человек. Многие мечтают с тобой познакомиться. Но не все — с бескорыстными целями. Я собираюсь отпугивать таких гадов выстрелами в воздух.

— Ты уверен, что именно так следует беседовать с тяжело больными? — поинтересовалась Анна. — Ты его насмерть перепугаешь.

— А что же мне, сказки рассказывать? — возмутился я. — Особенно после всей той каши, которую он заварил! Весь город на уши поставил!

— Это... все... я? — поднял брови Сидоров.

— Ну не я же. Ладно. — Я знал, что Анна права. — Не переживай. Все в порядке. У тебя теперь есть вооруженная охрана. Лучшая из всех возможных.

— Ты? — спросил Сидоров.

— Нет, она.

— Шутишь, — криво усмехнулся Сидоров.

— Молодец, — похвалила меня Анна. — Вот ты его и развеселил. Короче, ребята: вы тут наедине лучше договоритесь. А я осмотрю окрестности... — И она направилась к двери.

— Ты еще не отказалась от мысли, что здесь засада?

— Хм, — сказала Анна. — В тихом омуте СПИД водится.

— Кто... это? — спросил Сидоров, когда дверь мягко захлопнулась за решительно настроенной женщиной в кожаной куртке.

— Моя новая знакомая. Приехала из Москвы. Из-за тебя.

— Из-за меня? — Сидоров не поверил. — Почему?

— А ты помнишь, какую кашу заварил прежде, чем потерять сознание? Или у тебя провалы в памяти?

— Помню. — Сидоров закрыл глаза, и я испугался, что он вновь теряет сознание. Однако минуту спустя два зрачка снова уставились на меня. Взгляд Сидорова был виноватым, как у ребенка, разбившего любимую мамину вазу. Я получил роль мамы и должен был наказать негодника. — Я вел себя как болван, — сказал Сидоров.

— Вот теперь я вижу, что ты находишься в трезвом уме, — довольно произнес я.

— Я что, в больнице? — грустно осведомился Сидоров. Он всегда бравировал своим железным здоровьем, и больничная койка была для него сродни признанию тайного порока. Ему было стыдно, что такой бугай лежит на кровати и не может пописать без посторонней помощи.

— В больнице, — сказал я. — Только учти: здесь никто не знает твоей настоящей фамилии. Во всех документах написана какая-то ерунда типа «Иванов И. И.»

— А почему так?

— Потому что тебя ищут, дорогой.

Сидоров непонимающе таращился на меня, и я, вздохнув, принялся объяснять:

— Сидоров, ты помнишь, что ты сделал? Что ты забрался в «Европу-Инвест» с пистолетом в руке?

Сидоров не очень уверенно кивнул.

— Как ты думаешь, тебе за это хотят дать орден?

Или хотят посадить в тюрьму? Одно из двух, первое или второе?

— Второе, — сказал Сидоров, поразмыслив с пару минут.

— Угадал, — саркастически заметил я. — Вот за этим тебя и ищут все кому не лень.

— Это ты меня сюда?..

— А кто же еще? — сказал я, не зная, сожалеть мне о сделанном или гордиться.

— Спасибо, — тихо проговорил Сидоров. — Только что... дальше?

— Дальше? Дальше я хотел бы услышать все, что случилось с тобой после того нашего разговора, когда ты пытался сбить меня с пути истинного при помощи бутылки коньяка. Все в деталях. А потом посмотрим, можно ли тебя вытащить.

— Можно вытащить? — встрепенулся Сидоров. — Но меня же посадят? Я же...

Он попытался приподнять голову, но не удержал ее, и затылок мягко соприкоснулся с подушкой.

— Моя новая знакомая говорит, что все еще можно исправить. — Я старался говорить обнадеживающе. — Главное — найти того ублюдка, который подбил тебя влезть в это дело. И — найти деньги.

— Да... — прошептал Сидоров. — Деньги. Много там было денег...

— Не начинай сначала, — попросил его я. — Там было много денег, и они едва не стоили тебе жизни. Не начинай сызнова.

— Хорошо. — Сидоров снова закрыл глаза. — Дай мне воды, — попросил он, и я поднес к его бледным губам пластиковый стакан. — Спасибо... Я словно весь высох внутри... Словно стал плоским как плед. И лежу вот тут пластом.

— Лежи, лежи...

— Совсем не тот, что прежде... Другой я. Не могу поверить, что сделал все это... Неужели это случилось на самом деле?

— Я бы тоже хотел, чтобы все оказалось ночным кошмаром. Но это было. Ты и вправду на себя не похож, Сидоров. Но когда сбреешь щетину, станешь вновь похож на человека.

— Надеюсь...

— Так что там с тобой случилось? — спросил я, и Сидоров стал рассказывать.

 

Глава 2

Я не засекал время и поэтому не знаю, сколько продолжалась наша беседа. Я также не знаю, кто из нас двоих произнес больше слов — я или Сидоров. Мне приходилось конструировать многочисленные наводящие вопросы, помогая Сидорову разобраться в собственных воспоминаниях. И я думаю, что устали мы от этого разговора одинаково — что больной Сидоров, что вроде бы здоровый я.

Под конец я заметил выступившие на лбу Сидорова капли пота и решил, что допрос пора заканчивать. Тем более что основные моменты своих потрясающих похождений Сидоров успел прояснить. Я взял с тумбочки вафельное полотенце и, как заботливая мать, вытер Сидорову лоб. Тот сморщился, словно от боли. На самом деле — от сознания собственной беспомощности.

— Забрал бы ты меня отсюда, — пробурчал он. — Как инвалид какой-то здесь валяюсь...

— У меня нет частной клиники, — повторил я слова Матвея Александровича. — Дома я тебя содержать тоже не могу...

Стоило добавить, что я попросту не могу возвращаться домой, возле которого сейчас, наверное, с одной стороны выставлена милицейская засада, а с другой — бандитская. Сразу представилось, как уставшие от долгого бесплодного ожидания бандиты начинают трепаться за жизнь с не менее уставшими ментами, угощают их сигаретами... Менты в свою очередь делятся прихваченными из дома припасами. И все в один голос матерят Константина Сергеевича Шумова, который никак не хочет возвращаться домой, где его ждет столь теплая компания...

— Хоп, — сказал я и уставился на Сидорова.

— Что? Что-то случилось? — вздрогнул он.

— Нет... Просто одна мысль. Ладно. — Я поправил на Сидорове одеяло и слегка пожал ему руку. — Я сейчас вернусь. Нужно поболтать с подругой. О жизни и о тебе.

— Ага, — кивнул Сидоров. — Только... пистолет не забудь.

— Само собой. — И я засунул «люгер» в карман плаща. Я уже подошел к двери, когда услышал еле слышно произнесенные Сидоровым слова:

— Костя... Сделай что-нибудь. Вытащи меня... Сделай что-нибудь...

— Не беспокойся, — твердо сказал я. И в этот миг я и сам поверил, что могу кое-что сделать. «Люгер» бился о ляжку и придавал уверенности.

Анна резко повернулась на звук открываемой двери.

— Не стреляй, начальник, — попросил я.

— Поговорил? — Ее напряженный взгляд встретился с моим.

— Поговорил.

— Успешно?

— Кое-что узнал. Но тебе это может не понравиться.

— Говори, — приказала Анна. — Все, что тебе рассказал Сидоров. От первого до последнего слова.

Так я и сделал. Что самое интересное, на протяжении моего рассказа на лице Анны не отразилось никаких эмоций. Словно я говорил о вещах, совершенно ее не интересующих. Но это было обманчивое впечатление.

Когда я закончил, она потерла указательным пальцем переносицу и произнесла совсем не то, что я ожидал. Анна не выругалась и не завопила от ярости (я и вообще не представляю ее вопящей). Она не выхватила пистолет и не состроила возмущенную физиономию. Она не побледнела и не сказала: «Врешь!» Она не рванулась лично допрашивать Сидорова. Она осталась весьма и весьма спокойной.

И еще она сказала:

— Забавно.

А немного погодя добавила, прищурившись на какой-то медицинский плакат, что висел напротив:

— Что ж, надо вызвать сюда Марка.

И расстегнула «молнию» на своей кожаной куртке. Пока — до половины.

 

Глава 3

Достав мобильный телефон и набирая номер, Анна пояснила:

— У нас есть определенная специализация. Боб копает внутри самой компании «Европа-Инвест», я вожусь с тобой, а Марк работает с правоохранительными органами, чтобы все, выясненное там, сразу становилось известным и нам. Так что сейчас он либо в прокуратуре, либо в Управлении внутренних дел...

В трубке раздался щелчок.

— А вот и он. — Анна прижала трубку к щеке. — Привет, Марк. Слушай, тебе надо срочно приехать в одно место. Да, есть проблема. Здесь я и наш знакомый Костик. Да, чем быстрее, тем лучше. Сейчас. — Она протянула трубку мне. — Объясни ему, как сюда добираться...

Я подробно рассказал Марку о всех возможных маршрутах и отключил телефон. Анна уже успела куда-то исчезнуть. Этой женщине явно не стоялось на месте. Я подумал и набрал номер служебного телефона Гарика. Мы немного побеседовали. К счастью, Гарик еще не был осведомлен о происшествии возле моего дома. Иначе он бы не был со мной столь любезен.

— С кем это ты треплешься? — Анна возникла словно из-под земли.

— У меня тоже есть знакомые в правоохранительных органах, — не без гордости заявил я. — И они сообщают мне о том, о чем твой Марк и понятия не имеет.

— Хвастайся, — усмехнулась Анна.

До приезда Марка оставалось минут пятнадцать, и мы с Анной использовали это время с максимальной выгодой. Я даже вспотел. Выполнить задуманное оказалось просто, потому что коридор и холл, где я прятался от Гиви, были пусты. Матвей Александрович доверял нам. Напрасно.

Анна оставила меня сидящим на диванчике — я пытался восстановить нормальный ритм дыхания. То, что мы сделали... Это было здорово!

— Сиди здесь, — приказала она. — И смотри в оба. Если появится Марк, придержи его до моего прихода.

— А ты-то куда все бегаешь? — поинтересовался я.

— Скажешь Марку, что я пошла в туалет, — бросила она на ходу.

— Это отговорка для него, а на самом деле?

— А ты думаешь, что я не хожу в туалет? — донеслось до меня из дальнего конца коридора.

Черт, об этом я как-то и не подумал.

 

Глава 4

Салатовое пальто Марка было застегнуто на все пуговицы сверху донизу. Он держал руки в карманах и меланхолично пожевывал конец своей толстой гаванской сигары. Закурить в медицинском учреждении он не решался.

Марка впустил санитар, я кивнул парню и крикнул: «Это ко мне». Марк криво усмехнулся и прошел к холлу, дверь за ним закрылась.

— Это что, режимное учреждение? — спросил он, присаживаясь рядом со мной на диван.

— Это учреждение для избранных, — ответил я.

— Каков критерий отбора?

— Способность заплатить.

— Да, — вздохнул Марк. — То же самое у нас в Москве... Везде — деньги, одни только деньги. Больше ничего. Раньше говорили — без бумажки ты какашка. Теперь надо добавлять — без зеленой бумажки... Такие уж времена настали.

— Да уж, — глубокомысленно вздохнул я и вставил еще пару фраз насчет меркантильности наших дней. Потом мы помянули недобрым словом подрастающее поколение. И засилье рекламы на телевидении. Пять минут спустя мы беседовали как старые добрые друзья, мировоззрения которых если и не идентичны, то, во всяком случае, близки.

— А где Анна? — вспомнил наконец Марк. — Куда она запропастилась?

— Сказала, что пойдет в туалет, — немного смущаясь, сообщил я.

— Понятно, причина уважительная, — кивнул Марк. — А вообще, что у вас в этой богадельне за дела? Анна сказала — есть проблема, требуется мое присутствие...

— Видите ли, — начал я.

— Давай на «ты», — предложил Марк. — Зачем так официально? Не стесняйся, Костя. Ненамного я тебя старше, в конце концов...

— Хорошо. — Я попытался обаятельно улыбнуться. — Видишь ли, Марк, Анна просила, чтобы мы дождались ее... Но я скажу сразу, потому что времени немного. Здесь, в этой богадельне, лежит Сидоров...

— Да ну? — Марк стиснул сигару в кулаке. — Серьезно?

— Я нашел его раненым в ночь после ограбления «Европы-Инвест» и привез сюда.

— Так он жив?

— Жив, но получил три пули, и состояние еще не слишком хорошее...

— Надо увезти его в более надежное место! — решительно заявил Марк и бросил смятую сигару в урну. — Здесь оставлять нельзя...

— Вот за этим мы тебя и позвали, — сказал я. — Вдвоем мы не справимся, да и место хорошее надо подыскать. За мной то и дело менты на хвосте повисают...

— Я в курсе, — задумчиво произнес Марк. — Дай сообразить... так-так. Ну хорошо. Я на машине. Сейчас будем перевозить. Где, черт побери, эта баба?

— С каких это пор ты называешь меня бабой? — вкрадчиво поинтересовалась Анна. Ее шагов я не услышал, зато услышал шаги Матвея Александровича, который стоял сейчас рядом с Анной и как-то растерянно таращился на Марка и на меня. Очевидно, доктор не одобрял такого наплыва посетителей, да еще в верхней одежде. Но, в конце концов, ему было заплачено достаточно, чтобы терпеть такие мелкие неудобства.

— Извини. — Марк галантно прижал руку к груди. — Это все потому, что я нервничаю. Костя объяснил мне суть дела, и я предлагаю немедленно увезти больного. И времени ждать тебя...

— Не надо меня ждать, я здесь, — сказала Анна и мило улыбнулась Матвею Александровичу. — Можно приступать.

— О чем я и говорю. — Марк резко встал с дивана, одернул пальто и стряхнул с пальцев крошки табака. — Мы забираем вашего пациента, доктор...

Матвей Александрович раскрыл рот, но ничего не произнес, очевидно, не решившись возражать столь солидному мужчине, каким выглядел Марк.

— Вот его палата, — показал я. Доктор снова раскрыл рот и снова промолчал. — Посмотрите, как его отключить от этих приборов, а я открою двери из коридора наружу...

— Я посмотрю, — сказал Марк и быстро вошел в палату. Тщательно прикрыв за собой дверь. Никто из нас троих — меня, Анны и Матвея Александровича — не сдвинулся с места. Лишь черная, как смоль, борода доктора чуть подрагивала. Я заметил это только сейчас.

— Ну что ты дрожишь, как будто сейчас сорок градусов мороза, — ласково произнесла Анна. Она отступила на шаг от доктора, но продолжала держать его на прицеле своего пистолета. — Знаешь, что он сделал? — посмотрела она на меня. — Он названивал своему дружку Гиви Хромому, извещал о том, что ценный пациент находится в больнице...

— Откуда он узнал? — удивился я.

— В палате был скрытый микрофон, — сказала Анна и сильным толчком отправила доктора вперед, так, что Матвей Александрович налетел своим многокилограммовым телом на выходившего из палаты Марка.

— Костя! — сказала Анна тоном, не оставлявшим сомнений насчет того, что я должен сделать. И я выхватил свой «люгер». И нацелил его на Марка. Или на доктора, потому что оба мужчины находились на одной линии.

Анна сделала то же самое. Марк очень удивился, а доктор побледнел.

— Что это вы тут устроили? — строго спросил Марк.

— Нет, это ты что тут устроил? — так же строго спросила Анна. — И почему ты держишь за спиной правую руку?

— Я? — Марк удивился. — В самом деле...

— Вынь ее, пожалуйста, — приказала Анна. — Только без глупостей. Ты меня знаешь, Марк.

— Знаю, — согласился тот. — Ты сначала стреляешь, а потом начинаешь думать.

Он поочередно посмотрел на два ствола, обращенные к нему. А потом вынул из-за спины правую руку. В которой был зажат восьмизарядный «стар», снаряжаемый девятимиллиметровыми пулями. На конце ствола был накручен глушитель.

Как мне недавно сообщил в телефонной беседе Гарик, пуля, угодившая Сидорову в живот, была выпущена как раз из такого пистолета.

 

Глава 5

— Интересно, зачем тебе понадобился пистолет в палате больного? — поинтересовалась Анна. — Хотел постучать по коленке, проверить рефлексы?

— Хороший ствол, Марк, — оценил я. — Дай посмотреть. Он еще наверняка теплый?

— Что? — вздрогнул Матвей Александрович. — Что вы такое говорите? Что здесь происходит?!

— А что еще может происходить здесь, если заведующий отделением спелся с уголовниками? — сказала Анна, и борода сконфуженно опустилась. — Ты зашел в палату, застрелил больного и вышел, готовясь убрать меня и Костю. Так?

— Это просто бред, Аня, — рассмеялся Марк. Доктору, стоявшему вплотную перед ним и боявшемуся пошевелиться, было не до смеха. — Просто бред. Тебя используют. Наверное, вот этот тип? — Он кивнул в мою сторону. — Это он что-то про меня наплел?

— Держи пистолет дулом вниз, — попросила Анна. — Если дернешься — убью. Ты меня знаешь. Я на работе. Профессиональный интерес превыше всего.

— Разве профессиональный интерес заключается в том, чтобы пришить меня? — сокрушенно спросил Марк.

— Профессиональный интерес в том, чтобы ликвидировать людей, организовавших налет на контору.

— А я здесь при чем? — Марк печально улыбался, стараясь представить ситуацию досадным недоразумением. Он не подозревал, насколько далеко все зашло.

— Потому что это ты. Это твоя работа.

— Кто это сказал?

— Сидоров.

— Этого не может быть, — мягко улыбнулся Марк. Моя рука, державшая «люгер», стала уставать. — Этого просто не может быть.

— Ты улыбаешься потому, что думаешь, что только что застрелил Сидорова? Ты думаешь, что заткнул рот свидетелю? — теперь усмехнулась Анна. — Не надо было торопиться, Марк. Надо было подойти к тому человеку, что лежал в постели, и поднять простынку. И посмотреть в лицо.

— Какое лицо? Какое еще лицо?! — выкрикнул Марк.

— Там лежит труп. Который мы с Костиком десять минут назад приволокли из больничного морга.

— Тяжелая работа, — заметил я. — Даже вспотел. Я, а не покойник.

— Ты убил мертвеца, Марк, — сообщила Анна печальную весть. — Ты теряешь квалификацию катастрофическими темпами. Ты не убил Сидорова в первый раз, когда вы удирали после ограбления. Ты только ранил его в живот. И Сидоров слышал, как твой напарник назвал тебя по имени. Так-то, Марк.

Это было немного не так. Анна упрощала. Сидоров терял сознание, когда услышал, как водитель «Газели», на которой они увозили деньги «Европы-Инвест», окликнул человека, только что выбросившего Сидорова из кабины, а потом всадившего ему пулю в живот. Сидоров лежал на спине, в какой-то грязной луже. Это была дорожная насыпь, и ноги Сидорова находились теперь выше головы. Его мутило, небо над ним темнело, и слово, послышавшееся ему в этот миг, как нельзя подходило к его положению.

Водитель крикнул стрелявшему (и это прозвучало в ушах Сидорова как интимный шепот): «Мрак...» Потом Сидоров на некоторое время потерял сознание, то есть мрак действительно окутал его.

Но позже, когда Сидоров пересказывал свою историю мне, а я в свою очередь — Анне, произнесенное слово приобрело другой смысл.

— Марк? Забавно, — сказала тогда Анна. — То-то я смотрю...

Она не стала распространяться, на что именно она смотрела. Приберегла на потом.

— Такие промахи непростительны, — жестко проговорила Анна. — Ты стал слишком суетлив. — Так случается с каждым, кто работает на двух хозяев. Может быть, ты и не заметил, но в аэропорту, когда мы прилетели сюда, я и Боб не могли отыскать место выдачи багажа, а ты сразу сориентировался. «Угадал», — сказал ты. А пару часов спустя так же угадал бар в гостинице. Хотя мне твердил, что раньше никогда не бывал в этом городе. Я запоминаю такие вещи.

— Ну и зря! — рявкнул Марк. Он все менее походил на джентльмена и все более — на раздосадованного неудачей убийцу.

— Для тебя — точно. Марк, ты можешь исправить ситуацию только одним. — Анна не сводила с него глаз. — Ты должен сказать, кому ты продался. Скажи, кто стоит за тобой. Кто организовал налет?

— Девочка, — скривился Марк. — Я, может, и не столь крут, как пять лет назад, но я точно помню правило — не сдавать хозяина.

— Одного хозяина ты уже сдал, когда стал двурушничать, — возразила Анна. — Почему бы не повторить?

— А смысл? Вы все равно меня кончите...

— Товарищи, может, я пойду? — взмолился Матвей Александрович, которого слово «кончите» окончательно лишило душевного спокойствия. — Зачем я вам тут? Я же врач...

— Стукач ты, а не врач, — пригвоздила его Анна.

Боковым зрением я засек движение справа по коридору, дернул туда стволом «люгера» — в ответ женский визг и панический топот медсестры в коротком халатике.

— Стой спокойно! — это уже Анна в мой адрес.

Я вернул пистолет в прежнее положение и понял, что ситуация изменилась. «Стар» был нацелен мне в лоб, а под бородой Матвея Александровича сверкнуло широкое лезвие ножа. Это было покруче, чем пилка для ногтей, что так успешно сегодня использовалась Анной.

— Я сейчас уйду вместе с Айболитом, — сообщил Марк. — А вы будете стоять и смотреть. Пусть я проиграл, но я уйду живым.

— Мертвым, — сказала Анна и нажала на курок. «Стар» хлопнул в ответ. Я упал и нажал на спуск «люгера», зная, что промахнулся.

— Ох, — сказал Матвей Александрович.

 

Глава 6

Секунду спустя я осторожно приподнялся, все еще держа пистолет в том направлении, где только что находились Марк и Матвей Александрович. Однако их там уже не было.

Доктор своим массивным телом придавил Марка к полу. Видны были только рукава салатового цвета: из одного торчало окровавленное лезвие, из другого — пистолет.

— Держи на прицеле, — сказала Анна и осторожно приблизилась к распростертым на полу мужчинам. Она с силой толкнула тело доктора в сторону и сразу же выстрелила в Марка. Это был уже четвертый ее выстрел, и он доконал Марка. По телу прошла судорога, и оно замерло без движения. Доктор был еще жив, он хватался растопыренной пятерней за рассеченное горло, но кровь вытекала не только оттуда: выпуская первые три пули, Анна меньше всего беспокоилась о том, чтобы не задеть Матвея Александровича.

Я отнял ладонь от головы и увидел красную вязкую жидкость.

— Это несмертельно, — обнадежила Анна, бросив на меня беглый взгляд. — Давай, работай, у нас совсем не осталось времени! Сейчас сюда нагрянут...

Да уж, со временем действительно оказалось туго. Я швырнул «люгер» в карман плаща и кинулся к сидоровской палате. Анна перешагнула через Марка и устремилась следом.

— Что там? — всполошился Сидоров, когда мы влетели в палату. — Костя, у тебя крови!

— Ладно... — буркнул я, отрывая провода от аппаратуры. Анна сняла бутылочки с лекарствами со стойки капельницы и сунула их Сидорову. Потом мы уперлись руками в кровать и покатили ее в коридор. Это оказалось еще более хлопотным делом, чем перетаскивать покойников.

— Этот паразит в белом халате мне сразу не понравился, — проговорила на ходу Анна. — Я проследила за ним. Слышу: в его кабинете твой голос... А это он микрофоны наставил везде... Головастый, сволочь! Потом торговал информацией... Или шантажировал. Ну да с нами такой номер не прошел... Только вот успел он с Гиви связаться... Я телефон об стенку расколотила, да поздно... Сейчас нагрянут.

— И медсестры наверняка милицию вызвали, — добавил я.

— Совсем весело...

Двери из коридора в вестибюль корпуса были закрыты, и Анна недолго думая с разгону пустила сидоровскую кровать в качестве тарана. Со второго раза двери распахнулись. В сопровождении возмущенных воплей персонала мы выкатили кровать в вестибюль, а потом двинулись к выходу на улицу. Какой-то парень в белом халате попытался остановить нас, но Анна походя врезала ему в солнечное сплетение, и тот повалился на пол, сразу же став предметом заботы сбежавшихся медсестер.

А мы уже были на крыльце.

— Холодно, — недовольно пробурчал Сидоров.

— Переживешь, — ответила Анна и огляделась. — Так, в твою машину он не полезет. Где «Ягуар» Марка? Ага!

— А ключи от него? — спохватился я. Анна нахмурилась:

— Вот еще проблема... Костя, тащи своего друга к «Ягуару», а я сбегаю за ключами!

И прежде чем я успел возразить, она развернулась и метнулась обратно, в глубины больничного корпуса.

Что мне оставалось делать? Я взвалил Сидорова на себя и поволок сначала по ступеням вниз, а потом — к «Ягуару». В этот раз мне было немного легче, потому что Сидоров был в сознании и помогал мне по мере возможностей. Другое дело, что возможности его оказались невелики. И я сквозь плащ и свитер ощущал дрожь Сидорова — из одежды на нем были только трусы и майка, плюс волочившаяся по земле простыня.

— Сейчас, — прохрипел я. — Уже немного осталось...

Я прислонил Сидорова к «ягуаровскому» заду, снял плащ и накинул на дрожащего от холода друга. Он благодарно кивнул, но стук его зубов по-прежнему был хорошо слышен.

А потом стали хорошо слышны другие звуки: шум моторов. И две машины вылетели из-за поворота, Я даже не видел сидящих там людей, но сразу решил: это по наши души. И полез в карман плаща.

Машины остановились у больничных ворот. С полминуты ушло на то, чтобы двое парней выскочили из первой машины и раскрыли створки ворот. Теперь ничто не отделяло меня и Сидорова от восьми посланцев Гиви Хромого. Можно было надеяться, что эта компания сначала пробежит мимо нас в поисках Матвея Александровича, но лучше было таких надежд не питать — если они искали Сидорова, то наверняка знали, как он выглядит. И этот объект их вожделений сидел на багажнике «Ягуара», закутанный в простыню и светло-зеленый плащ. Не заметить его было невозможно.

— Черт, — сказал я, в сотый раз посмотрев на двери больничного корпуса. Анны не было. — Надо было садиться в «Оку», и все дела, — прошептал я, но до «Оки» было метров тридцать, и я не успел бы дотащить туда Сидорова. Я вообще ничего не успевал сделать.

Я только смог разбить стекло рукоятью «люгера», засунуть руку внутрь машины и открыть заднюю дверцу. И запихнуть Сидорова в «Ягуар». Потом я выпрямился и тяжело вздохнул: бандитские машины остановились в десятке метров, отделив меня от «Оки». Я посчитал это нехорошим предзнаменованием.

И оно тут же оправдалось. Из второй машины вылез тот самый тип в кожаной куртке, которому я четырежды врезал по роже у своего дома. Это было больше часа назад, и с тех пор бандит успел оклематься. В расстегнутом вороте шелковой рубахи блеснул золотой крестик, но, судя по выражению лица и по движению руки в направлении внутреннего кармана куртки, этот молодой человек не был склонен к христианскому всепрощению.

Впрочем, я тоже. Поэтому мой палец как-то сам собой оказался на спусковом крючке «люгера». Хотя я прекрасно понимал отсутствие смысла во всем этом: их было восемь. А у меня — неполная обойма. Да и уехать на «Ягуаре» я не смогу, даже если вся восьмерка вдруг страшно испугается пистолета в моей руке.

Да они и не стали пугаться. Испугался больничный механик, до этого момента возившийся с двигателем «уазика»-"санитарки". Он бросил свое занятие и поспешно удалился, нервно оглядываясь.

Старший из восьми — стриженный бобриком крепыш лет тридцати пяти — выступил вперед и негромким спокойным голосом предложил:

— Ты, парень, не дергайся. Ты нам не нужен. Отдай этого обормота, и все дела. Ну и пушку положи. От греха подальше...

Под обормотом подразумевался Сидоров. А уж если положить пушку, можно вообще не дергаться. Я тоскливо посмотрел на крыльцо, на Сидорова, замершего на заднем сиденье «Ягуара». И решил потянуть время.

Если я все правильно понял, то санитарки вызвали милицию, и та подъедет с минуту на минуту. Уж лучше сдаться ментам, чем...

И тут это случилось. Потянуть время не удалось. Хотя в каком-то смысле следующие несколько секунд показались мне долгими и тягучими, словно ирис. Да вот только не сладко это было, совсем не сладко.

Анна выбежала на крыльцо, замерла, оценивая ситуацию. Приезжие скользнули по ней равнодушными взглядами и снова уставились на меня, не обращая на Анну ровно никакого внимания — ну что смотреть на бабу с перепуганным лицом...

Это была роковая ошибка. Потому что в каждом кулаке у Анны возникло по пистолетному стволу.

И она прыгнула с крыльца, начав стрелять еще в полете. Раньше я видел такое только в гонконгских боевиках. Восемь лбов, окружавших мою машину, видимо, тоже сталкивались с таким впервые. Анна приземлилась у задних колес «Ягуара», перекатилась по земле, выщелкнула пустые обоймы, вставила новые, и скорострельный фейерверк продолжился.

Я не заметил, насколько эффективен оказался этот ее трюк. Слышен был звон разлетающихся стекол в автомобилях, раздалось два-три вскрика боли, но чаще всего слышались испуганные крики разбегающихся по больничному саду бандитов. Не прошло и десяти секунд, а перед «Ягуаром» уже никого не осталось. Раненые отползали под защиту машин.

— Ключи! — крикнул я. Анна швырнула наземь пистолет, выдернула из кармана связку ключей с переливающимся рубиновым брелоком, кинула мне, не переставая палить со второй руки.

Я обежал «Ягуар», отпер дверцу, рухнул на водительское место и включил зажигание. Анна юркнула в открытую заднюю дверцу, упала на сиденье рядом с Сидоровым и проорала мне то, что я и так знал, без всяких подсказок.

— Пора убираться!

Я вдавил до упора педаль газа, «Ягуар» двинул на прощание бандитскую «Тойоту» и рванул к воротам. Только теперь по нам стали постреливать, и я стал медленно сползать вниз по сиденью.

— Не переживай, — сказала сзади Анна. — Переднее и заднее стекла — пуленепробиваемые.

— Ну да, — не поверил я. — Посмотри-ка направо от себя...

— Дует, — признала Анна, покосившись на разбитое стекло. — Но я ничего не сказала про боковые...

Машина вылетела с территории больницы, и я заложил крутой вираж направо. А потом еще раз направо. Потом под красный свет через перекресток, и налево. Водитель «ЗИЛ-130», с которым я едва не столкнулся, громко меня обматерил и показал соответствующий жест, после чего чуть не врезался в фонарный столб.

— Странная штука, — произнес я, когда мы оказались на безопасном удалении от больницы. — Лобовое и заднее стекла — пуленепробиваемые, а остальные...

— Машину выбирал Марк, — сказала Анна. — И это очень характерный для него подход к делам. Небрежность его в конце концов и погубила.

— Меня тоже. — Я оглянулся на Сидорова и убедился, что тот, по крайней мере, выглядит живым. — Я битый час ждал тебя у крыльца с Сидоровым на руках... Еще немного...

— Ах ты, неблагодарная скотина, — возмутилась Анна. — Да я вообще могла выйти через другой ход и поехать в гостиницу, понимаешь? Я получила от Сидорова все, что могла. Он мне больше не нужен. И ты, по большому счету, тоже. Я могла вас там бросить, но я дала тебе слово, и я его сдержала.

— Но ты же не выяснила, с кем связан Марк? Кто все это организовал?

— Пока не выяснила, — призналась Анна, — но Сидоров здесь больше помочь не может. Нужно копать где-то в другом месте.

Сидоров, раскрыв рот, смотрел на нее и слушал рассуждения о себе самом как о некоем теоретическом объекте, не существующем в реальном мире.

— У меня есть кое-какие соображения, — сказал я.

— С удовольствием выслушаю.

— Ты обещала пристроить Сидорова в надежное место.

— Само собой, — кивнула Анна.

— Тогда скажи, куда ехать.

— Откуда я знаю, куда ехать?! — внезапно взорвалась Анна, и Сидоров поторопился отодвинуться от этой маленькой женщины. — Я что, справочное бюро? Компьютер?! Я не знаю! Я обещала, но сейчас я не знаю! Еще не придумала! Можешь ты мне дать пятиминутную передышку?! Я целый день бегаю, как лошадь, прыгаю, как кенгуру, и стреляю во все, что движется, как Анка-пулеметчица! Я только что застрелила своего напарника! Я работала с ним полтора года, блин! И ты все требуешь с меня, требуешь...

— Успокойся, — осторожно попросил я. Мне показалось, что от ее резких слов и не менее резких жестов «Ягуар» сейчас сломается. — Мы можем покататься по Городу, пока хватит бензина, а ты пока подумаешь...

— Сам подумай! — отрезала Анна. — Мужик ты или кто?

— Такой вопрос обычно задают стервы. И в ответ им обычно говорят: «Заткнись, дура!»

— Это ты мне? — изумилась Анна.

— Если ты стерва... Просто ты довольно часто называла себя профессионалом. До этого момента. Извини, что напоминаю...

На заднем сиденье наступило молчание. Слышно было только сопение Сидорова.

Затем щелкнула крышка раскрываемого мобильного телефона. Писк нажимаемых кнопок.

— Привет, Боб, — услышал я ровный, бесстрастный голос. Он звучал, как может звучать голос женщины, которая сегодня хорошо выспалась (не менее двенадцати часов), позавтракала вкусной и здоровой пищей, провела пару часов в парикмахерской и у косметолога, а теперь ехала в «Линкольне», управляемом собственным шофером, на деловую встречу в какой-нибудь бизнес-центр. Я не выдержал и обернулся: все та же маленькая женщина с короткими каштановыми волосами. В кожаной крутке. С пистолетом в наплечной кобуре. Женщина, для которой секс — это средство укрепления доверительных отношений между деловыми партнерами. Это была все та же женщина, что и пять минут назад. Анна.

— Привет, Боб, — сказала она. — Как ты? Есть сдвиги? Ага, понятно... У меня? Не знаю, стоит ли называть это сдвигом. Но тебе стоит узнать обо всем немедленно и именно от меня. Да, кое-что случилось. Скажем так: Марк сегодня не будет с нами ужинать. Заинтересовался? Тогда встречай меня через пятнадцать минут. Да. Там.

Она отключила телефон. Потом дотронулась до моего плеча:

— Может, мне повести машину?

— С чего такая забота? — хмуро спросил я. Последние события не улучшили мне настроения. Я приобрел партнера, но я приобрел и новые неприятности.

— Твоя голова, — напомнила Анна.

— Ты же сказала, что это несмертельно.

— Все зависит от того, где расположены твои жизненные центры.

— Разве не в голове?

— У всех по-разному, — усмехнулась Анна. — Кто-то говорит: «Пора уносить ноги». Другие: «Пропали наши головы». У американцев вообще: «Надо спасать наши задницы». Понимаешь разницу? У одного грека так и вовсе в пятке был жизненный центр.

— Я свой сдал в сейф швейцарского банка, — мрачно сообщил я. — Мне теперь можно голову из гранатомета разнести — на функциях организма никак не скажется.

— Вот и славно. Притормози, Костя. Я поведу. Ты все равно не знаешь, где мы условились встретиться с Бобом.

— Не знаю, — признался я. — А ты уверена, что твой Боб не был в сговоре с Марком?

— Тогда бы они явились в больницу оба.

— Марк мог переоценить свои силы. Он решил, что сам справится.

— Так и получилось, — кивнула Анна. — Он переоценил свои силы. А что касается Боба... Ладно, проверим и его.

Я вырулил к бордюру и остановил автомобиль. Потом перебрался на заднее сиденье к Сидорову и задремал. Правда, всего лишь на пятнадцать минут.

 

Глава 7

Это было то же самое место, куда Марк и компания привезли меня пару дней назад. Пустырь между покосившимися деревянными домиками и оврагом. Мы приехали первыми, Боб на джипе появился пять минут спустя.

Я медленно побрел к нему навстречу, держа руки в карманах плаща и покусывая подобранную с земли сухую травинку.

— Привет, — настороженно сказал Боб и снял очки. — Где Анна?

— Скоро будет. Она сказала тебе, в чем дело?

— Что-то случилось с Марком, так?

— Случилось, — кивнул я. — Он оказался предателем.

— Что ты несешь?! — Боб изменился в лице.

— Он был одним из организаторов налета на «Европу-Инвест». Он был здесь раньше, сделал дело и улетел в Москву. А потом приехал вместе с вами и пытался запутать расследование. И пытался убрать свидетеля, которого не смог убить при ограблении.

— Какого свидетеля? — Боб прищурился, всматриваясь в стекла «Ягуара». — Кто там в машине?

— Сидоров, — сказал я. — Марк с его помощью провернул ограбление, а когда деньги были взяты, он выстрелил Сидорову в живот, выбросил из машины. Но что-то помешало ему тогда добить Сидорова... И он попытался сделать это сегодня.

— И что случилось? — Боб явно нервничал, ел меня глазами, переступал с ноги на ногу, то отходя назад к джипу, то приближаясь вплотную ко мне. — Что с Марком?

— Анна его застрелила.

— Что?! — Боб схватил меня за плечи и затряс, словно спелую яблоню. — Что ты несешь, кретин?!

— Убери руки, — попросил я. Боб отдернул кисти, будто получив разряд электрического тока, потом посмотрел мне в глаза и прошептал:

— Я не верю. Я тебе не верю.

— Там, в машине, сидит Сидоров, — сказал я. — Пошли, он все тебе подтвердит. А минут через пятнадцать и Анна появится, все тебе расскажет сама...

Не дожидаясь, когда Боб откликнется на мое предложение, я повернулся и зашагал к «Ягуару». Шел и считал шаги. Шел и вслушивался в звуки за спиной.

Один раз мне послышался шорох, и я сжал рукоятку «люгера» в кармане плаща. И шел, шел... Это длилось годами.

Пять шагов до «Ягуара». Череп с левой стороны раскалывается от боли.

Четыре шага. Что там делает этот чертов Боб? Почему он не идет за мной? Или он, как индеец, движется бесшумно? Или аки ангел парит над землей?

Три шага. Пот заливает мне глаза. То ли от страха, то ли от усталости. А может, наступило внезапное потепление? Бабье лето номер два?

Два шага. Я вижу лицо Сидорова, прильнувшее к стеклу. Он таращится на меня.

Шаг. Я смотрю в стекло, пытаюсь увидеть отражение того, что происходит за моей спиной. Но ничего не могу разобрать. И тут я совершенно отчетливо слышу металлический щелчок...

И поворачиваюсь, вырывая «люгер» из кармана...

— Все, Костя, можешь повернуться! — кричит Анна. Я поворачиваюсь и вижу, как она выходит из-за джипа. Ее пистолет больше не направлен на Боба.

Тот размахивает руками и вопит:

— Что это вы тут устроили?! Что за спектакль?! Он мне наговорил какую-то чушь про Марка...

— Это не чушь, — отвечает Анна. — Это совсем не чушь. Я бы даже сказала, что это правда... Костя! — Она удивленно смотрит на меня. — Все в порядке, что ты...

А я не опускаю «люгер», хотя не могу точно поймать на прицел Боба. Звук металлического щелчка не дает мне покоя.

— Костя. — Анна шагает ко мне, потом переходит на быстрый шаг. — Все нормально...

— Ничего себе нормально! — Боб воздевает руки к небу. — Я думал, он собирается меня пристрелить! Я думал, это ловушка!

Я криво усмехаюсь: сам-то я думал точно так же про него. Но этот щелчок...

— Я слышал... — говорю я подбежавшей Анне.

— Это я сняла пистолет со взвода, — отвечает она.

— Ах вот оно что... — бормочу я.

Напряжение уходит. Стальной стержень, поддерживающий меня в вертикальном положении, растворяется где-то внутри моего тела... Я становлюсь бесформенным куском студня и расползаюсь по блеклой траве...

Аккуратно кладу щеку на холодную землю. И засыпаю.

 

Глава 8

Я проснулся так, как выныривают купальщики из глубины темного холодного озера — торопливо, судорожно, стремительно, стараясь как можно быстрее глотнуть легкими воздух.

Тело вздрогнуло, согнулось в поясе, и я ощутил легкую тошноту в сочетании с головной болью словно после долгой и добросовестной пьянки.

— Добрый вечер, — сказал Боб. Это прозвучало приглушенно, как будто в ушах у меня торчали ватные затычки. Я неуверенно поднял ладони и хлопнул себя по щекам. Это оказалось больно. Как и должно было быть. Стало понятно, что я проснулся.

Только эта тяжесть в голове... Я поднял руки еще выше, ощупал череп. Какой-то он был не такой.

— Вы что, пришили мне чужую голову, пока я спал? — хмуро поинтересовался я у Боба. Тот оторвался от рассматривания картинок в журнале «Космополитэн» и продекламировал:

— Голова повязана, кровь на рукаве. След кровавый стелется по сырой траве.

— Туго замотали, медики хреновы, — пожаловался я.

— Чтобы не развалилась.

Я еще немного поворчал, а потом стал осторожно сползать со своего ложа, которое было составлено из двух древних кухонных столов разной высоты. Из-за этого у меня теперь болела спина.

Разминая руками поясницу и переступая черепашьими шагами по полу, я осматривался. Место, в котором находились я, Боб и прикорнувший в углу на разодранном матрасе Сидоров, напоминало деревенский сарай. Бревенчатые стены, высокий потолок, каких не встретишь в городских квартирах. И запах: пахло довольно противно, но не так, как пахнет в «хрущевках» или в многоэтажных панельных домах. Это был очень своеобразный плохой запах. Сырое дерево, затхлость и гниль. Боб листал глянцевые страницы журнала и морщился. То ли от запаха, те ли от содержания журнала.

— Куда это нас занесло? — спросил я, подойдя поближе к Бобу и привалившись к стене для удобства.

— Нас заносит все дальше и дальше, — пробормотал он, не отрывая глаз от фотографий Наоми Кэмпбелл. На меня он смотреть не хотел. Конечно, у Наоми фигурка получше. Да и бледный я какой-то стал в последнее время.

— Анна? — задал я следующий вопрос.

— По делу, — был ответ.

— А мы что тут делаем?

— Ждали, пока ты очухаешься.

— Ну, так дождались, — обрадовал я Боба, и он все-таки отложил журнал.

— Что ты предлагаешь? — осведомился он.

— Даже не знаю... — сказал я, и это было правдой. В голове стоял какой-то туман, в котором очень успешно спрятались все мысли. Я понимал, что это неправильно — сидеть в сарае. Но почему это неправильно, я вряд ли бы смог объяснить.

Боб скептически посмотрел на мое лицо и снова углубился в чтение.

А я сполз по стене на пол и закрыл глаза.

— Сортир на улице, — услышал я в наступившей темноте бурчание Боба. — Какой кретин его строил?! Руки бы оторвать... Такие щели в стенах...

— Боишься, что будут подглядывать?

— Дует, — коротко ответил Боб. — Здесь задохнуться можно, а на улице — ураган какой-то. И вообще: нет в жизни счастья.

Может быть, он говорил еще что-то, но я уже не слышал. Я заснул и проснулся уже перед накрытым столом. Даже перед двумя. Я сидел на фанерном ящике, а передо мной стояли два стола, те, что служили раньше мне постелью. Теперь они были покрыты старой газетой и богато сервированы. Под стать окружающей обстановке. Буханка черного хлеба, палка салями, две полуторалитровые бутылки минеральной воды, две банки килек в томате, три плитки шоколада и россыпь красных венгерских яблок. Плюс четыре тарелки, четыре вилки и четыре стакана. Все — из белого пластика.

Во главе стола сидел Сидоров, мутно поглядывая вокруг и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Я сперва подумал, что это от слабости, но оказалось, что он тоже восседает на ящике, а тот скрипит и гнется под ним. Сидоров глотал какие-то таблетки, что высыпала перед ним на газету Анна, и запивал их водой.

Мне тоже досталась порция: таблетка аспирина, растворенная в воде. Боб отхлебнул из банки «Хайнекен» и сказал:

— Приятного аппетита.

Сидоров с мученическим выражением лица наблюдал, как пиво уходит в чужое горло. Мне было все равно. Я был равнодушен к еде и питью. Мои часы стояли. Я не знал, который час и какой день недели сегодня. Я лишь знал, что у меня ломит спину. Я знал, что спятивший дятел забрался мне в голову и теперь пробивается наружу, методично колотя в череп. Остальное уже не представляло интереса.

Боб допил пиво и бросил опустевшую банку в угол. Там уже валялась пара смятых жестянок. И окровавленные бинты.

— Хозяева не будут возмущаться? — спросил я.

— А нету хозяев, — развел руками Боб. — Ничейный дом. Только в провинции такое встречается. У нас так каждый сантиметр площади расписан и приватизирован. А за метр и убить могут.

Я немного напряг память, припомнил обстоятельства своего обморока... И решил, что мы сидим в одном из домов у того самого пустыря.

Анна подтвердила мою догадку.

— Ты меня просто напугал, — сказала она, — когда рухнул там... Ничего, заживет.

— Жизненные центра не задеты, — проговорил я, тупо глядя в газетные строки. Там не было ни одной знакомой буквы, и я решил было, что крыша моя переехала в другое место окончательно и бесповоротно. Минут пять спустя я сообразил, что газета лежит передо мной вверх ногами. Стало немного легче. Я сильно вырос в своих собственных глазах.

— Надо было водки взять, — выпалил вдруг Боб, ласково поглаживая свою бородку. — Помянуть Марка...

— Вот еще! — презрительно фыркнула Анна. — Дерьма-то...

— Как-никак, товарищ по работе, — настаивал Боб.

— Этот товарищ перерезал бы тебе глотку, как тому доктору, и не поморщился, — многозначительно сказала Анна. — Он уже играл в свои игры, он был сам по себе... Никакой он был не товарищ.

— Кое в чем ты права, — кивнул Боб. — Марк — свинтус. Мог бы расколоться. Мог бы заложить своего хозяина. Мы бы уже сегодня отсюда улетели. С чувством выполненного долга. А теперь... — Он тяжело вздохнул. — Черт знает, сколько еще придется куковать в этой дыре...

— А ты ничего не раскопал в «Европе-Инвест»? — медленно проговорил я. Произнесенное «Европа-Инвест» тут же отозвалось очередным ударом безумного дятла в череп. Мой организм уже не переваривал всей этой истории.

— Ничего такого, что давало бы выход на главных людей, — с сожалением сказал Боб.

— А видеопленки? Там что-то было не в порядке с ними. — Я выдавливал из себя эти слова как сок из иссохшего лимона. Я не хотел возвращаться в ЭТО. Но ничего другого не оставалось. — Это не подставка? Не монтаж?

— Дошлый ты парень, Костя, — усмехнулся Боб. — Хоть и голова повязана... Ты прав. Из четырехчасовой кассеты, на которую снимался коридор, пропало минут на пятнадцать пленки. Объясняют это тем, что в камеру произвели выстрелы, случилось замыкание, и часть пленки испортилась. Очень я в этом сомневаюсь.

— То есть в самой «Европе-Инвест» есть люди, которые участвовали в подготовке налета, а теперь заметают следы?

— Конечно, дорогой мой, — снисходительно пояснил Боб. — А как же иначе? Кто же тогда мог выдать коды к черному ходу и к комнате с деньгами? Без «пятой колонны» тут не обошлось. Три человека работали снаружи, но был кто-то и внутри. Кто-то очень быстро обработал видеопленку, вырезал оттуда все опасные моменты и сдал в милицию. Если бы еще и знать, кто именно это был...

— А толку? — возразила Анна. — Там наверняка работали купленные «шестерки», которые сделали свое дело, получили бабки и сейчас дрожат от страха. Но они ничего не знают! Они не знают, кто главный. Поэтому и нет особого смысла искать этих сволочей.

— Нет, найти-то надо, — сурово заявил Боб. — Найти, чтобы эти сволочи не успели еще навредить... А на главного мы не выйдем, ты права.

Я почувствовал, что моя голова начинает болеть сильнее. Сидоров же не слушал нашу болтовню, он сделал себе бутерброд из ломтя хлеба с половиной салями и теперь уминал это блюдо за обе щеки.

— Сидоров, — простонал я. — У меня такое впечатление, что это я получил три пули и провалялся неделю в больнице. А ты будто всю неделю бегал по городу с высунутым языком, пытаясь одновременно не получить пулю и не сесть в тюрьму... И нагулял зверский аппетит.

Сидоров счел ниже своего достоинства отвечать на подобные выпады.

— Он и вправду пришел в себя, — сказала Анна. — Пока ты спал, он столько всего интересного порассказывал...

— Что ты еще нарассказывал, сказочник? — посмотрел я на Сидорова. Тот проглотил очередной кусок и нехотя буркнул:

— Все, что просили... Аж язык устал. Да что ты переживаешь, Костик? Я рассказал то же самое, что и тебе в больнице. Ничего нового я не придумал...

В это я поверил. Выдумывать Сидоров не мог. Да такое и невозможно было выдумать. Эта можно было объяснить лишь неожиданным умопомрачением, настигнувшим Сидорова. Оставалось надеяться, что сейчас его разум вышел из помраченного состояния.

Если отбросить все жалобы на жизнь, все самобичевание, которым Сидоров украшал свое повествование, то история выглядела следующим образом.

Однажды вечером, когда Сидоров закрывал свой автосервис, к нему подошел незнакомый усатый мужчина. Этот тип знал, как Сидорова зовут, кем он работает, где, когда и за что сидел. И предложил Сидорову легкую работенку: забрать несколько мешков с деньгами из офиса «Европы-Инвест». Объяснение было тем самым, что потом повторил мне на кухне Сидоров: усатый раньше подвозил обеды в офис, знал там все ходы и выходы, снял слепок ключа с двери и так далее...

Усатому был нужен напарник. Лучше — с машиной. А у Сидорова в автосервисе можно было найти подходящую, сделать на ней дело и поставить обратно в гараж. Когда усатый произнес слово «миллиард», у Сидорова в голове замкнуло, он немедленно согласился и побежал уговаривать меня.

Но на следующий день у него уже не было времени расстраиваться. Усатый вызвал его по телефону и сообщил, что деньги в «Европу-Инвест» завезли, а значит, действовать надо немедленно. И Сидоров отправился на дело, будучи в полной уверенности, что его обязанность — подогнать машину во двор «Европы-Инвест», подождать, пока усатый взломает все двери, и помочь с переноской мешков в машину.

Вышло все немного не так.

Сидоров дождался, пока все рабочие автосервиса уйдут на обеденный перерыв, сел в только что отремонтированную «Газель» и поехал на место встречи. Тут начались неожиданности. Усатый встретил его не один. С ним был мужчина лет тридцати пяти, плотного телосложения. «Серьезный мужик», — как выразился Сидоров. Новый знакомый курил гаванские сигары. И молчал.

Они приехали во двор «Европы-Инвест». Тут оказалось, что усатый — всего лишь подручный «серьезного мужика». Именно тип с сигарой открыл дверь, причем никаким не ключом, а набрав несколько цифр на встроенной в дверь пластине. Потом «серьезный» сунул Сидорову в руку пистолет и отправил внутрь здания. Сидоров попробовал заявить, что на такие штуки он не соглашался, но ему показали ствол пистолета крупным планом, и Сидоров пошел вперед. Вслед за ним вошли «серьезный» и усатый. Они открыли дверь в комнату с деньгами и вошли туда, оставив Сидорова стоять на стреме. Потом ему велели войти, и глаза у Сидорова полезли на лоб. В комнате было три мертвых тела: две женщины и один мужчина. Сидорова едва не стошнило, но ему опять показали ствол крупным планом. И велели перетаскивать мешки с деньгами в машину. Что он и сделал. Усатый помогал.

А потом вдруг что-то случилось. Послышался топот. «Серьезный» был уже во дворе, усатый рванул туда же, а Сидоров оказался последним, и именно по нему влепил очередь из «АКМ» появившийся охранник. На свое счастье Сидоров успел, выскочив во двор, захлопнуть за собой бронированную дверь. Иначе его располосовали бы тут же, на пороге. Охромевший Сидоров залез в «Газель», и машина понеслась.

Вел машину усатый, а «серьезный» сидел вместе с Сидоровым в кузове, среди мешков с деньгами. Сидоров пытался обрадоваться, но не мог. Наверное, из-за раненой ноги.

Какое-то время спустя машина остановилась. «Серьезный» сказал, что это нужно, чтобы обработать Сидорову рану. И попросил выйти из машины. На свет, чтобы лучше осмотреть ногу.

Сидоров, польщенный заботой, вывалился из кузова. Оказалось, что «Газель» стоит на каком-то окраинном шоссе. Совершенно пустом. Сидоров еще удивился, почему усатый не заглушит двигатель, ведь обрабатывать рану — не минутное дело.

Но тут «серьезный» человек Марк все объяснил. Он выстрелил в Сидорова, и тот стал съезжать на спине по насыпи вниз, в канаву. Марк, видимо, собрался сделать контрольный выстрел, но усатый позвал его... И выстрел не состоялся.

Наверное, на шоссе показалась машина. И двое налетчиков поспешили скрыться. Сидоров выглядел как покойник. Таким его и посчитали.

С дороги Сидорова видно не было. Поэтому он спокойно пролежал некоторое время в грязи, а потом очнулся. Настроение у него было паршивое. И он пополз домой. Сначала пополз, потом сумел встать на ноги.

Когда Сидоров выбрался на шоссе, то хотел тормознуть попутку и поехать в больницу. Но потом вспомнил, при каких обстоятельствах он получил свои пули. И поостерегся просить водителя остановившегося на шоссе «Запорожца» везти его в больницу.

Был уже вечер, и водитель не заметил странного состояния своего пассажира. А Сидорову становилось все хуже. Он чудом не потерял сознание в машине, но зато сделал это сразу же, как только выбрался наружу. «Запорожец» уехал, а водитель не посмотрел в зеркало заднего вида. Иначе увидел бы валяющегося на обочине Сидорова.

Еще какое-то время спустя Сидоров очнулся и потащил свое истекающее кровью тело к автосервису. И это ему удалось. Он добрался до телефона и набрал мой номер.

Чувствуя, что слабеет, Сидоров влез в одну из машин, лег на заднее сиденье и опять забылся.

Ну, а потом появился я, вслед за мной (а может, и одновременно) появились два типа в масках. Мы выяснили отношения, я остался победителем, и в качестве приза мне достался Сидоров, к данному моменту столь же подвижный, как и мешок с картошкой. Я забросил его в свою машину и...

— Вот черт! — Я досадливо хлопнул себя по лбу. — Машина-то осталась у больницы! Моя машина там осталась...

— О такой потере даже не стоит сожалеть, — по-своему утешил меня Боб. — Такую тачку лично я отдал бы на благотворительные цели.

Сидоров ухмыльнулся.

— Я вижу, ты совсем выздоровел, — разозлился я. — Значит, дальше будешь выпутываться сам.

— Не знаю, кому из вас труднее будет выпутываться — тебе или ему, — сказала Анна. — На тебя собак повешено не меньше, Костя... Кстати, почему ты ничего не ешь? Кильки в томате видел? Специально для тебя покупала.

— Да ну вас всех, — сказал я. И обхватил руками больную голову.

 

Глава 9

— Мне, наверное, придется просидеть здесь остаток жизни, — тоскливо сказал я Анне. Свежая газета была только что брошена на стол передо мной. Набранный большими черными буквами заголовок на первой полосе гласил: «Кровавая бойня у Третьей городской больницы!» По соседству помещалась заметка с не менее интригующим названием «Чиновник из городского управления культуры пил кровь своих сотрудников! Вампиры в мэрии!»

— С чего такой пессимизм? — Анна сидела на крышке стола, чистила банан и покачивала ногами. В отличие от меня она пребывала в жизнерадостном расположении духа.

— Теперь на меня повесят и «кровавую бойню». Весь персонал больницы подтвердит, что человек, выкравший больного из палаты, приехал на «Оке»...

— Ты придаешь слишком много значения своей персоне, — заметила Анна. — Никто не знает, что выкраденный больной — это Сидоров. Никто не видел, чтобы ты убивал кого-то.

— Медсестра в коридоре.

— Она была слишком далеко от тебя и слишком быстро убежала. Нет, все это ерунда. Приехали мафиози для какой-то разборки. С кем-то постреляли. Этот кто-то ранил пару человек. Кто убил врача и Марка — непонятно. При чем здесь ты? Ты всего лишь забыл машину у больничного забора. Голова заживет, заберешь.

— А Гиви Хромой? — напомнил я.

— Да, это серьезно, — признала Анна и тут же вонзила ровные крепкие зубы в мягкую сердцевину банана. — Гиви в милицию обращаться не будет. Он сам постарается тебя найти. Ну и Сидорова, конечно. Если заказ еще не отменили.

— Ну и что мне делать?

— Не волноваться. — Еще укус. Розовый язычок быстро слизал с губ прилипшие волокна. — Гиви Хромой нам самим нужен. Для серьезного разговора. Гиви водит компанию если не с главным, то с тем, кто получает от главного инструкции.

— И ты хочешь заставить Гиви расколоться? Чтобы он выдал заказчика?

— Ты очень догадлив, Костя. — Банан был уничтожен в следующую секунду, и шкурка полетела в угол, прямо в картонную коробку, которую мы использовали в качестве мусорного ведра.

— Я думаю, что Гиви не из таких... — начал я.

— Зря ты так думаешь. — Анна спрыгнула со стола и отряхнула руки. — Есть такое правило в бизнесе — личный контакт решает многое. Если нельзя договориться по телефону, если нельзя договориться через посредников, тогда надо идти на личный контакт. И, как правило, это помогает. А наша работа — тот же бизнес.

— Значит, я тебе больше не нужен?

— Еще одно правило бизнеса — никогда не прерывай деловых контактов без особых причин. Ты нам помог, и я хотя бы прослежу, чтобы у тебя не было неприятностей.

— А у меня? — подал голос Сидоров. Он валялся на матрасе и изучал оставленные Бобом журналы. — Чтобы и у меня не было неприятностей...

— Само собой, — кивнула Анна. — Да, и еще, Костя... Гиви ищет вас. И это может оказаться нам на руку. Потому что в тот момент, когда он найдет вас, мы найдем его.

— Ты хочешь использовать нас как приманку для Гиви? — удивленно спросил я. — Ничего себе партнерские отношения!

— Это один из вариантов. — Анна упругой походкой прошлась по комнате, постукивая подошвами ботинок по полу. — Один из возможных вариантов... Все еще может случиться.

— Хотелось бы, чтобы все изменилось к лучшему, — сказал я и закрыл глаза. Мне уже опостылело смотреть на четыре стены, окружавшие меня и Сидорова на протяжении последних трех дней. Этот запах. Тусклый свет одинокой электрической лампочки, свисающей с потолка. В комнате одинаково сумрачно двадцать четыре часа в сутки, потому что здесь нет окон. И это начинает действовать мне на нервы. Я начинаю подозревать, что и за пределами комнаты та же самая картина: сумрак двадцать четыре часа в сутки. Во всем Городе. Во всем мире...

Самое интересное, что плохое настроение только у меня. Сидоров глаз не сводит с фотографий импортных красавиц, добродушно раздвинувших ножки перед объективом. Анна принялась за очередной банан, беззаботная, словно обезьянка на пальме. Только меня мучают внутренние дятлы и проблемы сумрачности окружающей среды.

Я вскакиваю с места, направляюсь к выходу и пинком распахиваю дверь. Анна тут же хватает меня за плечо.

— Далеко собрался, Костя? — Она говорит отнюдь не беззаботно. Я вспоминаю, что кобура по-прежнему на ней.

— В туалет, — доверительно сообщаю я.

— Одна нога здесь, — напутствует меня Анна, — другая...

— В «очке»? — невесело шучу я.

— Не «светись» во дворе, — конкретизирует свою просьбу Анна.

— Да кто меня здесь увидит? Кому мы сдались?

— Один мой знакомый, — медленно произносит Анна, — тоже думал, что никто его не увидит.

— И что он сделал?

— Закурил.

— Последствия?

— Он очень широко пораскинул мозгами. В радиусе полутора метров. Пуля в переносицу.

Я тяжело вздыхаю и берусь за дверную ручку. Анна напутственно улыбается.

— У тебя очень красивые зубы, — говорю я. — Палец в рот не клади.

— Вставные. — Анна продолжает улыбаться. — Это профессиональное...

Видимо, в этот момент выражение моего лица меняется, потому что Анна пожимает плечами и говорит:

— Извини, что разочаровала...

Я толкаю дверь и выхожу через узкий коридор на улицу. Солнце прячется в облаках, его почти нет, но я слепну, словно от ярчайшего тропического сияния.

 

Глава 10

Понятия не имею, какое официальное объяснение получила смерть Марка, но никакого особенного шума не было. И у Анны с Бобом не возникло никаких проблем с их расследованием.

— Главное — это придумать объяснение, устраивающее всех, — улыбнулся Боб. — Мы его придумали.

Боб получил в наследство от Марка обязанность контактировать с милицией и прокуратурой по делу о налете на «Европу-Инвест». Предполагалось, что правоохранительные органы должны держать Боба в курсе дела. На деле же Боб знал немного больше, чем официальное следствие. И помалкивал.

С милицией, но не со мной.

— У тебя есть знакомый в той команде, которая занимается нашим делом? — спросил он как-то, в очередной раз вернувшись в деревянный домик на южной окраине Города.

— Ты имеешь в виду — среди милиционеров? — уточнил я.

— А кто еще этим занимается? — удивился Боб. — Садоводы-любители?

— Среди милиционеров — есть.

— Его случайно зовут не Игорь Григорьев?

— Очень может быть и так, — уклончиво ответил я. То есть это мне казалось, что я уклончив и хитроумен. Только вот постоянное сидение в четырех стенах с забинтованной головой и в компании с Сидоровым сделало меня тугодумом. Я старался говорить медленно и неопределенно.

— Может быть? — недовольно хмыкнул Боб. — Слушай тогда: этот Игорь поймал меня в коридоре Управления внутренних дел и сказал буквально следующее. Слушаешь?

— Ну, — буркнул я. Что бы там ни сказал Гарик, вывод мог быть один: скоро мне придется выползти из моего укрытия. И что из этого получится... Лучше и не думать. Здесь плохо, но за порогом сумрачного дома — еще хуже. Там кипит жизнь.

И иногда это напоминает водоем, кишащий пираньями.

— Он сказал: «Если ты вдруг случайно встретишь Костю Шумова, то попроси его связаться со мной. Немедленно. Есть кое-какие новые обстоятельства», — сообщил Боб.

— И все?

— Еще он сказал: «Личную безопасность гарантирую».

— Ха, — невесело отреагировал я.

— Тебе не понравилось сообщение? — поинтересовался Боб, поглаживая бородку.

— Если уж что мне и не нравится, так это бижутерия в твоем ухе, — сказал я. — Ты мне напоминаешь окольцованного голубя. Я все жду, когда ты захлопаешь крыльями и улетишь... Дай телефон.

— Что? — не понял Боб, на всякий случай прикрывая мочку уха. — Зачем?

— А зачем вообще нужен мобильный телефон? Конечно же, чтобы колоть им орехи.

После этого Боб беспрекословно протянул мне «Моторолу». Я засунул ее под мышку, схватил со стола банку пива, откупорил ее на ходу и вышел во двор. Анна проводила меня пристальным взглядом. Я отошел подальше от дома, набрал номер, и через некоторое время услышал:

— Григорьев, — Гарик был официален. — Управление внутренних дел...

— Шумов. Сам по себе, — представился я.

— Кхм. — Гарик явно подрастерялся. — Во-первых, привет...

— А во-вторых?

— Во-вторых, перезвони мне по другому телефону.

Десять минут спустя я вернул Бобу телефон, поднял с пола свой плащ, кинул его на плечи. Потом подошел к Анне, забрал у нее один банан и сунул в карман плаща. На случай, если проголодаюсь.

— Далеко собрался? — спросил Боб.

— Со мной хотят побеседовать.

— Кто и где?

— Пара моих знакомых в Управлении. По поводу «Европы-Инвест» и по поводу некоторых других дел...

— Думаешь, стоит ехать?

— Меня попросили. Тот самый знакомый. Он сказал, что если я сам не появлюсь в ближайшее время, это ухудшит мое положение.

— А про меня он ничего не говорил? — насторожился Сидоров.

— А что про тебя говорить? — пожал я плечами. — Ты все так же во всероссийском розыске.

Сидоров побледнел.

— Я поеду с тобой, — сказал Боб. — Посмотрю, чем это кончится. Не возражаешь?

Я не возражал.

— И еще один совет. — Боб серьезно посмотрел на меня. — Есть у тебя знакомый юрист?

— В смысле — адвокат?

— Именно в этом смысле. Я думаю, что стоит об этом позаботиться. Все может случиться...

— У меня есть знакомый юрист. — Я вспомнил о Генрихе.

— Это просто мера предосторожности, — сказала Анна. — Мое обещание остается в силе. С тобой и с твоим другом ничего не случится. У нас есть, чем повлиять на следствие... — Она подошла ко мне вплотную и сжала прохладными пальцами запястье. — С тобой все будет хорошо, — повторила она как заклинание. — Я обещала, помнишь?

Это я помнил. Я помнил также и ее слова, произнесенные в машине, когда мы ехали из больницы: «Я получила от Сидорова все, что могла. Он мне не нужен больше. И ты, по большому счету, тоже».

 

Глава 11

Прежде чем войти в серое здание Управления внутренних дел, мы с Бобом просидели минут сорок в джипе, поджидая, пока подъедет Генрих. Он появился на белой «Ниве». Генрих прекрасно знал, на чем куда следует ездить. Для встреч с богатым клиентом Генрих арендовал «Кадиллак», а в разные официальные инстанции отправлялся исключительно на машинах отечественного производства, как правило — не новых. Чтобы не раздражать. В данном случае это было особенно мудрым ходом.

Оделся он соответственно: старенькое черное драповое пальто, шляпа, фасон которой был разработан примерно в конце шестидесятых годов, серенький костюмчик и черный официальный галстук. Тридцать лет назад в таком облачении он сошел бы за бухгалтера какого-нибудь мелкого предприятия. Сейчас Генрих разыгрывал роль честного и небогатого юриста, вид редкий, но еще встречающийся. В отличие от юриста честного и богатого, встретить которого в наше время шансов меньше, чем оказаться в одном трамвае с туристской группой зеленых человечков с Марса.

— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал Генрих меня и Боба.

— Рано начал, Генрих, — сказал я. — Это наш человек.

— Извините. — Генрих почтительно приподнял шляпу. — Вам, случайно, не нужны услуги юрисконсульта? — обратился он к Бобу. — Дешево и квалифицированно...

— Лучше не надо, — ответил Боб.

— Не хотел навязываться, но вряд ли вы найдете что-то лучше... — профессионально затараторил Генрих. Я взял его за рукав и посоветовал умерить прыть.

— Как там поживает Макс? — спросил я.

— Если вы хотите знать, не скучает ли он по вам, Костя, то ответ будет отрицательный, — со вздохом сообщил Генрих. — Максим весь в делах. Он набрал новых людей и теперь надеется вывести агентство на новый уровень.

— Ну и хорошо, — сказал я. — Так оно даже и лучше...

— Я тоже так думаю, — кивнул Генрих. — Каждому свое.

Пока мы обсуждали перемены в охранном агентстве «Статус», Боб успел убежать и обнаружился уже в Управлении. Он подскочил ко мне с весьма озабоченным выражением лица:

— Долго тебя еще ждать?

— Минутку, — попросил я, продолжая наблюдать за тем, как Генрих перед зеркалом приводит себя в порядок: сначала расчесывает волосы, потом сморкается в полосатый платочек, а затем извлекает одежную щетку и методично проходится по своему костюму сверху донизу. Завораживающее зрелище. Напоминающее ритуал облачения рыцаря в доспехи перед битвой.

— Ну, вот и все, — довольно произнес Генрих, подхватывая свой портфель, и мы двинулись. У двери кабинета адвокат остановил меня и многозначительным шепотом дал руководящее указание. — Вы лучше помалкивайте. Костя. Предоставьте разговорный жанр мне.

— Это уж как получится, — ответил я и постучал.

Получилось забавно. Я пропустил вперед Боба и Генриха, собрался зайти сам, но тут меня вынесли обратно в коридор и поставили у окна.

— Это что за свиту ты притащил? — спросил Гарик, дыша мне в лицо табачным дымом. — Группа поддержки?

— Вроде того.

— Фигня, — махнул он рукой, пытаясь выглядеть более самоуверенным, чем на самом деле. — И без этого прорвемся... Ты только не нервничай. Достаточно того, что я нервничаю. В кабинете сидит пара мужиков, с которыми ты не знаком, — не обращай на них внимания...

— Попробую, — сказал я, хотя знал, что буду на все обращать внимание, буду нервничать и, вопреки просьбам Генриха, не буду помалкивать.

Так это и началось. В кабинете, где мне приходилось бывать и раньше (в стоячем, сидячем и лежачем положениях) сегодня был аншлаг: верный знак того, что ожидается нечто экстраординарное. На специально принесенных стульях вдоль стен сидели Генрих, Боб, два незнакомых мужика (как и обещал Гарик). Сам Гарик по-простому разместился на подоконнике и курил в форточку. Разговоров ютился в углу, вороша кипы бумаг и бросая на меня суровые взгляды. Незанятыми оставались два места: стул в центре комнаты явно предназначался мне, а кресло за письменным столом...

— Давайте начинать, Игорь Петрович, — предложил Козлов. Он стоял между сейфом и столом, вроде бы не претендуя на главную роль в начинающемся мероприятии, но не скрывая своей радости по этому поводу. «Предвкушение» — так назывался бы фотопортрет, сделанный с Козлова в это мгновение.

Я снял плащ и повесил его на спинку стула. Потом сел. И выжидающе посмотрел на Козлова. Тот ухмыльнулся и отвел глаза.

— Игорь Петрович... — начал Козлов, но Гарик прервал его:

— Начинай, начинай. Бери вожжи в свои руки.

— А вы? — удивился Козлов.

— А я здесь посижу, посмотрю, как ты управляешься. Ничего, все нормально, работай, — кивнул Гарик слегка растерявшемуся Козлову. — Ты по этому делу, пожалуй, больше всех надрывался. Ночами не спал. Вот и доводи дело до конца.

Когда Гарик помянул бессонные ночи, Козлов поджал губы и напрягся, но окончание фразы убедило его, что никакого подвоха нет, а есть лишь доверие начальства, которое стоит оправдать. А может, он решил, что Гарик просто считает некорректным вести допрос собственного приятеля, то есть меня. Кто его знает, этого Козлова...

Короче говоря, он с достоинством воспринял свалившийся на него груз ответственности. Козлов откашлялся, одернул серый вязаный свитер и занял место за столом. Потом обвел присутствующих строгим взглядом, еще раз кашлянул и начал:

— Насколько я понимаю, у нас здесь присутствует адвокат господина Шумова...

— Да, это я, — сознался Генрих.

— ...а также представитель пострадавшей стороны, то есть фирмы «Европа-Инвест».

Пострадавший Боб важно кивнул. Сидевшие рядом с ним серьезные мужчины с подозрением уставились на серьгу в его ухе, легкомысленную бородку и перстни на пальцах. Боб все это стоически перенес, не проронив ни слова.

— Протокол не ведется, — подал голос с подоконника Гарик, — потому что беседа носит неофициальный характер.

— Как неофициальный? — встрепенулся Козлов.

— Цель беседы — прояснить некоторые темные моменты в истории с ограблением «Европы-Инвест». Для этого собрались представители пострадавшей стороны, правоохранительных органов и подозреваемого. То есть — Шумова Константина Сергеевича, вина которого пока остается лишь гипотезой, не более. И всем нам имеет смысл поговорить неофициально. Перейти к допросу мы всегда успеем.

— Ладно, — сказал Козлов, все-таки не очень удовлетворенный объяснением. — Начнем с перечисления фактов, в силу которых господин Шумов подозревается нами в организации или соучастии в ограблении фирмы «Европа-Инвест», в ходе которого погибли трое сотрудников вышеозначенной фирмы, похищены материальные ценности и так далее...

— Факты, пожалуйста, — попросил Генрих и приготовился фиксировать слова Козлова на бумаге.

— Пожалуйста, — сказал вежливый Козлов. — У господина Шумова нет алиби на момент ограбления. Господин Шумов находился в дружеских отношениях с ранее судимым Сидоровым, участие которого в ограблении доказано документально. За день до ограбления Шумов и Сидоров встречались и вели длительную беседу. В ночь после ограбления Шумов на своем автомобиле совершил поездку в неизвестном направлении. Возможно — для сокрытия вещественных доказательств или транспортировки похищенных денег. Господин Шумов сразу же попал в круг подозреваемых лиц, и с него была взята подписка о невыезде. Однако в тот же день он сумел уйти из-под наблюдения наших сотрудников, как мы предполагаем — чтобы скрыться из города. Но потом Шумов понял, что бегство изобличит его в совершенных преступлениях. Он вернулся к себе на квартиру, но так и не мог дать вразумительных объяснений, где находился все это время. За Шумовым вновь было установлено наружное наблюдение, однако вскоре у машины наблюдения оказались проколоты шины, и подозреваемый снова сумел уйти. В тот же день, по свидетельствам очевидцев, рядом с домом, где проживает Шумов, произошла стычка между ним и рядом граждан, предположительно принадлежащих к преступной группировке Гиви Хромого. Несколько часов спустя произошла перестрелка возле Третьей городской больницы, в которой участвовали боевики Хромого. Задержать их, к сожалению, не удалось, но возле больницы была обнаружена автомашина «Ока», принадлежащая гражданину Шумову. Надо полагать, среди сотрудников больницы найдутся люди, которые смогут опознать Шумова как участника перестрелки. Бросив машину, Шумов скрылся и отсутствовал до сегодняшнего дня, не появляясь ни на своей квартире, ни на рабочем месте... Впрочем, из охранного агентства «Статус» Шумов был уволен несколько дней назад. Надо полагать, руководству агентства стали известны связи их сотрудников с криминальными элементами... В итоге вырисовывается следующая картина: Шумов и Сидоров, вероятно, при содействии банды Гиви Хромого, подготовили и осуществили вооруженное ограбление офиса фирмы «Европа-Инвест». Сидоров был ранен охраной и, возможно, впоследствии добит своими же подельниками. Шумов же спрятал деньги, из-за чего впоследствии у него начались разногласия с группировкой Гиви Хромого... Полагаю, что проведение обыска на квартире Шумова, опознание его сотрудниками Третьей городской больницы дадут свои результаты... Если, конечно, гражданин Шумов не пожелает сделать сейчас исчерпывающее признание, которое в известной степени смягчит его участь. Думаю, мы собрались здесь в надежде на признание? Иначе смысла во всем этом очень мало, — закончил Козлов свою речь. Аплодисментов не последовало.

Гарик бросил окурок в урну и спросил меня:

— Будешь делать признание?

— Не будет, — опередил меня Генрих. — Насколько я понял, все выводы следствия не более чем предположения, а от имени руководства агентства «Статус» я бы хотел со всей ответственностью заявить, что во время работы в нашем агентстве Шумов проявил себя с лучшей стороны, выполнял обязанности заместителя директора и оставил агентство по собственному желанию, а если Шумов захочет вернуться, то агентство «Статус»...

— Легче, легче, — попросил Гарик, слегка изумленный таким напором. — Я не успеваю следить за ходом ваших мыслей... Значит, признания не будет.

— Не в чем признаваться, — развел я руками. — Я уже объяснял товарищу, — кивнул я на Козлова, — когда он подсовывал бумажку на подпись...

— Какую бумажку? — живо заинтересовался Генрих. — Он склонял вас к даче ложных показаний?

— Действительно, что еще за бумажку ты заставлял его подписывать? — вопросительно посмотрел на Козлова Гарик.

— Я?! Не было никаких бумажек... Был обычный допрос. Может, речь идет об обычных протоколах допроса, которые Шумов должен был подписать?

— Если бы это был протокол, я бы его подписал. Но это не был протокол допроса, потому что допроса по сути и не было. Была весьма специфическая беседа. — И я невзначай поправил волосы у левого виска, там, где еще была заметна длинная розовая отметина. Пусть и оставленная не ботинками Козлова — какая разница?

— Показания выбивались силой? — оживился Генрих, продолжая строчить свой собственный протокол.

— При задержании гражданин Шумов оказал сопротивление, — торопливо сказал Козлов. — Пришлось применить силу.

— Если бы я хотел избежать задержания, я стал бы сопротивляться в более удобном месте, чем Управление внутренних дел, — заметил я. — Меня поджидали у дверей квартиры, и я спокойно пошел с милиционерами, сел в машину и приехал сюда. Этому есть свидетели — соседка по лестничной площадке видела все в дверной глазок.

Это оказалось для Козлова новостью. Первой за сегодняшний день, но далеко не последней. Гарик подмигнул мне.

— Подумайте, товарищ следователь, как объяснить телесные повреждения, причиненные моему клиенту, — строго произнес Генрих.

— Докажите, что он получил их здесь, — парировал Козлов. — Ваш клиент неизвестно где пропадает ночами, мало ли где ему разбили голову...

— Значит, никакой бумажки ты Шумову подписывать не предлагал? — спросил Гарик со своего насеста. Козлов отрицательно замотал головой. — Ну, значит, ее не было, — подытожил дискуссию Гарик к явному неудовольствию Генриха. — А вот что это там за стычки у твоего дома происходили, Костя? С ребятами Гиви Хромого, да?

— Да, — воодушевленно продолжил Козлов. — Прохожие видели, что автомобиль «Ока», отъезжавший от дома, был блокирован иномаркой. Откуда появились несколько мужчин и окружили «Оку». Потом произошла стычка, несколько человек упало, и «Ока» на большой скорости скрылась.

— А упавшие — они что, были убиты? Или ранены? — спросил Гарик, поигрывая зажигалкой. — Куда они делись?

— Упавшие были погружены в иномарку и увезены. Позже мы получили информацию, что двое или трое людей Гиви Хромого погибли при непонятных обстоятельствах. Проверить информацию пока не удалось.

— То есть это я замочил троих парней Гиви Хромого? — Я рассмеялся. — И я после этого еще жив? Вы немного идеализируете Гиви...

— А что за свидетели? — заинтересовался Генрих. — Кто такие? Что за прохожие? Почему они не вызвали милицию, как только началась стычка?

— Почему не вызывали милицию? — Я продолжал смеяться, и Козлов немного удивился. — Да потому, что эти свидетели и есть милиционеры. Он же сказал — за мной была пущена слежка. Но у машины этих двух лопухов оказались спущены шины — честное слово, это не я! Вся слежка накрылась медным тазом! Больше того, когда на меня навалились орлы Гиви, эти двое безумно отважных людей кинулись бежать в противоположную сторону.

— Это правда? — спросил Гарик. — Я не помню доклада об этом.

— Ну, — замялся Козлов. — Так случилось...

— Как случилось?

— У их машины действительно оказались проколоты шины, и это наверняка не случайность... — Козлов бросил на меня злобный взгляд. — А чтобы вмешаться в стычку... У них было задание — наблюдать...

— Меня там могли запросто убить, — напомнил я. — И вашим людям стало бы не за кем наблюдать.

— А во-вторых, у них не было оружия. Поэтому...

— Я что-то не пойму, — встрял Генрих. — Сначала товарищ следователь долго и упорно доказывает нам, что мой клиент — опасный преступник, организатор вооруженного ограбления, повлекшего за собой гибель людей. А потом он посылает следить за моим клиентом двоих явно неопытных — раз мой клиент смог так легко оторваться от них и — главное, невооруженных людей. Я вижу здесь явное противоречие.

— Я тоже, — негромко сказал Гарик, и Козлов вздрогнул.

— Что мне особенно нравится в этой истории, — продолжил я, — так это полная идентичность действий банды Гиви Хромого и, извините, следственной группы УВД в поисках Сидорова. Когда в ночь после ограбления милиция искала Сидорова, она посетила бывшую жену Сидорова и меня, близкого друга. Некоторое время спустя Гиви Хромой получает заказ на убийство Сидорова. Куда он отправляется в первую очередь? Ко мне и к бывшей жене Сидорова.

— Откуда у вас такие сведения, Шумов? — приподнялся со своего места Козлов.

— У него верные сведения, — сказал Гарик. — Так на какие мысли тебя это навело, Костик?

— Я подумал: «Откуда Гиви так быстро узнал, что я — друг Сидорова? И узнал, где я живу? И на какой машине езжу, потому что меня перехватили, когда я уже отъезжал от дома?»

— Это хорошие вопросы, — одобрил Генрих. — Нам всем стоит над ними подумать...

— У кого может быть такая информация? — продолжил я. — Ответ может показаться вам неприятным, но он таков: эта информация могла быть взята отсюда. — Я ткнул указательным пальцем в пол.

— Это пора прекращать, — сказал Козлов. — Гражданин Шумов уклоняется от дачи показаний, зато не брезгует беспочвенными обвинениями в адрес правоохранительных органов...

— Не брезгую, — согласился я. — Я вообще ничем не брезгую, когда речь идет о моей жизни, о ложных обвинениях и о ловушках, которые расставляют люди, считающие себя более хитрыми, чем другие.

— О чем вы, Шумов? — подал голос из угла молчавший до этого момента Разговоров.

— Хочу рассказать вам сказку.

— Я знаю эту сказку, — вскочил из-за стола Козлов. — Эта сказка про белого бычка! Подозреваемый издевается над следствием, и я предлагаю заключить его под стражу во избежание дальнейших...

— Что ты орешь? — тронул его за плечо Гарик. — Ты что, не любишь сказки? Я так очень люблю. Давай послушаем, а? Это всего-навсего сказка. Все любят сказки...

— Я просто обожаю, — отчеканил Боб и широко улыбнулся своим суровым соседям.

 

Глава 12

— Как-то все это несерьезно... — забубнил Разговоров.

— Дурдом какой-то! — резко сказал Козлов, но рука Гарика все настойчивее приглашала его присесть, и он в конце концов подчинился.

— Можете начинать, — кивнул мне Гарик и успокаивающе обратился к остальным: — Ну что вы так переживаете, это же неофициальная беседа... Без протокола. Давай, Константин.

— Сказка такая, — начал я. — Жили-были три брата: один очень умный, другой не очень, а третий — совсем дурак. Не то чтобы совсем дурак, но в этой истории повел себя совершенно по-дурацки. К радости двух других братьев. А первый брат, самый старший, был очень хитрый. Умнее многих, здесь присутствующих. Правда, заболел потом одним интересным заболеванием. Горе от ума называется. Это когда человек думает, что он один гений, а все вокруг — кретины. Болезнь оказалась со смертельным исходом. Ну, да не об этом речь. Узнал как-то старший брат о месте, где деньги плохо лежат. И поскольку был он очень умным, сразу придумал, как эти деньги, мягко говоря, позаимствовать. План был хорош, но в одиночку его старший брат исполнить не мог. Тогда позвал он среднего, чтоб помогал, да младшего, чтоб было на кого свалить, когда хозяева пропажи хватятся. И вот пошли трое на дело. А там в коридоре, перед комнатой, где денежки лежат, видеокамера висит. Ну, старший брат со средним не захотели на нее сниматься. Пустили вперед младшего, а потом в камеру пульнули из пистолета. Да еще подкупили специального человека, чтоб тот пленку в видеокамере порезал, оставил картинки только с младшим, а если старший или средний случайно попались — вырезал бы их. Попутно старшенький трех человек пристрелил, чтоб не мешали деньги воровать, но это мелочи... Забрали деньги, сели в машину да поехали. Потом старший решил, что младший брат-дурак может проболтаться. И выстрелил ему в пузо. Да не убил. Остался лежать младший у дороги, потом очухался, стал домой добираться...

— И долго мы еще будем слушать этот бред? — поинтересовался Разговоров. — Игорь Петрович, я не совсем...

— Я просто забыл уточнить, — сказал я, глядя на Разговорова. — Маленькая деталь. Что они все трое — братья, это я соврал. Для красоты рассказа. Сказка, все-таки... На самом деле все трое — самостоятельные физические лица, не состоящие в родстве.

— Ага, — сказал Разговоров. — Понятно. — Хотя на его лице было написано, что он ни черта не понимает.

— Самое пикантное, — возобновил я рассказ, — что второй участник ограбления работает в правоохранительных органах. Я так думаю, что заработав днем некоторое количество денег, вечером он решил продвинуть свою служебную карьеру. И серьезно взялся за расследование этого самого дела. Тем более он прекрасно знал, где надо искать, а где не надо. И первым же делом тем же самым вечером он решил отыскать труп третьего. Место он помнил прекрасно. Взял еще пару сотрудников и как бы случайно оказался в том самом месте, где должен лежать труп. А трупа нет.

— Потому что третьего только ранили? — догадался Генрих. — И тот уполз?

— Совершенно верно, — кивнул я. — И уполз очень далеко. Но второй этого не знает, и поздним вечером, в темноте, он долго ищет тело. Вместе с ним ищут его сотрудники. Но не находят. Второй начинает беспокоиться. Он возвращается на работу и оттуда звонит первому, самому умному, как вы помните. Тот решает найти пропавшего третьего во чтобы то ни стало. И звонит двоим молодым людям, которые за деньги сделают все, что угодно. Эти двое надевают черные маски, вооружаются и едут в автосервис, где работает третий. Про третьего известно, что он допоздна засиживается на работе, а иногда там и ночует. Двое надеются застать третьего там и убить. И у них это почти получается. Правда, в последний момент с небес спускается ангел и уносит израненного третьего, чудесным образом спасая его от убийц.

— Придется привлечь ангела как свидетеля, — заметил Разговоров.

— Возникнут проблемы с рассылкой повестки, — в тон ему ответил я. — Итак, третий пропал. Первый в бешенстве, потому что третий, если попадет в милицию, может выдать соучастников. А может выдать, и не попадая в милицию. Просто рассказать другу. Первый не может лично разыскивать пропажу, он слишком занятой человек. И он рассказывает о своих проблемах одному важному человеку. Мы не будем о нем сегодня говорить. Достаточно того, что он существует. И первый описывает ему ситуацию. Важный человек сам некоторым образом заинтересован в успехе дела, поэтому он берется помочь. Он звонит одному известному бандиту и просит разыскать третьего и убить его. Бандита зовут Гиви Хромой, если это кому-то интересно.

— Интересно, — кивнул Генрих. — Это даже интереснее, чем «Санта-Барбара». А кто такие первый, второй и третий?

— Чуть позже. Гиви любезно соглашается помочь важному человеку. Но ему нужна информация — где искать, кто друзья третьего и так далее... Запрос передается через важного человека первому, а тот обращается ко второму: вы же помните, что второй работает в правоохранительных органах. И второй отдает служебную информацию по человеку, находящемуся в розыске, «налево». В том числе сообщается, что близкий друг третьего — некто Шумов... Через несколько часов после этого меня едва не угрохали люди Гиви Хромого. Такая вот цепочка.

— И что дальше? — спросил Разговоров. — Насколько я понял, людям Гиви ничего не обломилось?

— Иначе я не сидел бы здесь.

— И они не нашли третьего?

— Нет. Третий уцелел. Он поправил здоровье, слегка поумнел и, что самое главное, рассказал всю свою историю.

— Кому?

— Например, мне. И готов рассказать ее кому угодно. При определенных условиях.

— Фамилия третьего — Сидоров? — На лице Разговорова мелькнуло выражение просветления, словно у ученого, только что совершившего гениальное открытие. Я кивнул.

— А первый? Вы сказали, что его болезнь имела смертельный исход...

— Я не знаю его фамилии. Звали его Марк. Последние несколько дней он работал в составе московской комиссии от «Европы-Инвест». Само собой, он не занимался расследованием, он пытался решить свои проблемы. И это плохо для него кончилось.

— Все так и есть, — подтвердил Боб. — К сожалению... Но сейчас Марк мертв, он был убит во время перестрелки с людьми Гиви Хромого в Третьей городской больнице. Не знаю, что там у них произошло... Но совершенно точно могу сказать, что Марк — это тот человек, который спланировал ограбление, осуществил его и до последнего момента пытался уничтожить свидетеля — Сидорова. Кстати, — добавил он, глядя в потолок. — Я не исключаю того, что после ликвидации одного свидетеля, Марк убрал бы и второго своего подельника. В этих вопросах Марк был очень щепетилен.

— Но второй этого не знал, — сказал я. — Он просто выполнял то, что ему говорили. И получал за это деньги, несравнимые с зарплатой милиционера.

— Так вы знаете, кто второй? — подался вперед Разговоров. Он уже забыл про свои бумажки.

— Видите ли, — сказал я, — мне пришлось пару раз беседовать с Марком. И в первую нашу встречу, вскоре после того, как я впервые побывал на допросе по этому делу, Марк сказал мне кое-что, заставившее меня задуматься. Марк сказал, что у него есть в милиции человек, который держит его в курсе расследования. Мало того — этот человек за определенную плату позволяет Марку просматривать любые служебные документы. Например, протоколы моих допросов. Это делалось якобы потому, что Марк ведет служебное расследование ограбления. Но я подумал — если человек готов за деньги давать определенную информацию, то за большие деньги он будет давать любую информацию, даже если нет формального повода, какой был у Марка. Аппетит приходит во время еды...

— Козлов, — негромко, но очень отчетливо в наступившей тишине прозвучал голос Гарика, — что ты делал поздно вечером в день ограбления на шоссе возле цементного завода? Ребята говорят, что ты их совсем измучил. Вы бродили полчаса у шоссе, и все потому, что тебе что-то показалось? Что ты там искал?

— Тебе привет от Сидорова. — Я наконец поднял глаза и посмотрел на оторопевшего Козлова. — Он просто жаждет встречи.

 

Глава 13

— Я не понимаю, о чем идет речь, — наконец разжал губы Козлов. — Кто здесь подозреваемый, я или он?

— Догадайся. — Гарик соскользнул с подоконника. — Кстати, эти двое ребят — из отдела служебных расследований. Я забыл вас представить, но ничего — потом познакомитесь.

Лицо Козлова пошло пятнами.

— Я тоже скажу пару слов, — сказал Гарик. — Костя пересказал мне сидоровскую историю, и я обратил внимание на такой момент: когда неизвестный мужчина «случайно» заехал в автосервис и стал уговаривать Сидорова принять участие в ограблении, он знал о Сидорове почти все: как его зовут, где он живет, кем работает, когда, где и по какой статье сидел. Очень информированный товарищ. И я подумал: такая информация есть у нас. Просто надо порыться в картотеке рецидивистов, подыскать человека с подходящими статьями. Марк хотел найти машину для дела, а Сидоров как раз трудился в автосервисе. Может быть, вы перебрали несколько кандидатур, может быть, кто-то отказался... Но Сидоров на свою беду согласился. И вы взяли его в оборот.

— Игорь, ты что? — закричал Козлов. — Ты разве не понимаешь? Меня хотят подставить!

— Я не сразу про тебя подумал, Козлов, — сказал Гарик и тоскливо посмотрел на подчиненного. — Много людей имеют доступ к картотеке... А потом вспомнил про твое неожиданное рвение в этом деле. Как ты не спишь ночами, устраиваешь избиения свидетелей, добиваешься, чтобы они подписывали какие-то бумаги... И это рыскание в потемках у шоссе... Ты испугался, да? Все шло так хорошо, вы взяли деньги, пристрелили Сидорова... Ты думал, что заработаешь благодарность, если «случайно» обнаружишь тело? Ты бы объяснил находку счастливой случайностью? Проявлением интуиции? Так? — Гарик вздохнул. — Видишь ли, Козлов, Костя прав. Ты умный, но не очень. Ты никогда не проявлял особого рвения, у тебя никогда не было счастливых случайностей. Ты был очень средним работником, честно тебе скажу. И когда ты вдруг начинаешь пахать от рассвета до заката и даже позже... Это сразу бросается в глаза. Тем более, ты пахал только в одном направлении — ты старался засадить Костю. И это была еще одна твоя ошибка.

— Потому что он твой друг, да? — исподлобья посмотрел на него Козлов.

— Даже не потому. Костя немного умнее. И удачливее. Ему повезло. Тебе — нет.

— Сначала докажите...

— Что он умнее? Пожалуйста. Он бы наверняка не стал покупать в прошлом месяце «десятку», как это сделал ты, Козлов. При твоей-то зарплате... Придется сочинить что-нибудь очень правдоподобное, чтобы объяснить, где ты взял такие деньги.

— Это был аванс от Марка, да? — вмешался я. — За будущее ограбление?

— Ты заткнешься или нет?! — заорал Козлов и, перевалившись через стол, попытался ухватить меня за горло. — Сказочник хренов! Сука! Подонок!

Гарик схватил его сзади за штаны и потащил назад. Козлов размахивал руками, брызгал слюной, но достать до меня не мог. Несколько секунд его красная физиономия торчала напротив меня, изрыгая различные нехорошие пожелания в мой адрес. Я брезгливо отодвинул свой стул подальше.

— Сами-то какого хрена прикидываетесь праведниками? — вопил Козлов. — Нашлись честные! Нет здесь честных! А из меня козла отпущения решили сделать?! Хрен вам! Не выйдет! Не докажете!

— Докажем, — пропыхтел Гарик, усаживая Козлова обратно в кресло. — Очной ставки с Сидоровым тебе мало не покажется... А если покажется, то я тебя еще обрадую: тот тип, которому Марк поручил порезать видеопленку, оказался жадиной. Он не уничтожил вырезанные куски, он сохранил их, чтобы потом шантажировать Марка... Мы нашли их сегодня... Я их еще не видел, но говорят, ты там прекрасно получился... В парике, но все равно очень узнаваем!

— Сволочи! — заорал Козлов, пытаясь лягнуть Гарика. — Я один не сяду, я всех заложу, про кого знаю... Кто взятки брал, кто «крышу» обеспечивал! Все Управление заложу, если вздумаете меня судить! Все про вас, гады, расскажу...

— Рассказывай, сынок, рассказывай, — басом произнес серьезный мужчина из отдела служебных расследований. — Мы тебя с удовольствием послушаем.

— Кстати. — Гарик заломил наконец руку, и тот ткнулся лицом в крышку стола. — Я немного слукавил, когда сказал, что наша беседа неофициальная...

Второй мужчина из отдела служебных расследований молча вынул из кармана пиджака диктофон и выключил его.

 

Глава 14

— Даже и не думал, что так все получится, — сказал Гарик, с сожалением рассматривая порванный рукав рубашки. — Когда ты позвонил, еще не были найдены пленки. А потом все так быстро завертелось... Ты еще вот этого не видел. — Он поманил меня за собой. Мы спустились в подвальный этаж и остановились у железной двери.

— Посмотри сюда, — предложил Гарик и открыл задвижку глазка. Я увидел маленькую камеру, обстановку которой составляли нары, параша и, как ни странно, невысокий металлический стол, прикрученный к полу. За столом сидели двое мужчин и что-то писали. И того и другого я видел впервые.

— Ну и что? — недоуменно посмотрел я на Гарика.

— А ты не понял? — Гарик ухмыльнулся и стукнул кулаком в дверь. — Смотри еще...

На шум оба мужчины повернулись к двери. У одного под левым глазом был налеплен пластырь, у второго оказалась рука на перевязи.

— Твои знакомые, — довольно произнес Гарик. — Узнаешь?

— Они же были в масках, — пожал я плечами. — Но, судя по травмам — моя работа. Кто это такие?

— А Боб тебе не рассказал? Это ребята из охраны «Европы-Инвест». Пятая колонна, как выразился Боб. Через них Марк достал коды. Один из них имел доступ к видеокамерам, он же и сделал этот монтаж.

Когда ты мне сказал про двоих изувеченных мужчин, мы стали искать... Ну и нашли.

— То есть они готовили ограбление вместе с Марком, а потом еще и бегали за Сидоровым?

— Марк, видимо, был требовательным руководителем.

— Да уж. — Я вспомнил человека в салатовом пальто, с гаванской сигарой в зубах. Человека, который источал самоуверенность и был так легко пойман в ловушку.

Еще я вспомнил, как давно я не был в своей квартире. И вспомнил еще кое-что.

— Гарик, — сказал я, — это все хорошо, только Гиви Хромой все еще охотится за Сидоровым. Да и за мной тоже. Помнишь того громилу в «Комете»? Это был его человек.

— Хочешь, чтобы я арестовал Хромого?

— Нет, так далеко мои мечты не простираются. Я хочу сейчас поехать домой, но боюсь, что возле моей квартиры шляются мальчики Гиви. Пошли своих людей выяснить обстановку...

— Без вопросов, — кивнул Гарик. — И если у тебя возникнут с ними проблемы...

— У меня с ними скоро не будет проблем.

— Откуда ты знаешь?

— Мне обещали. Одна хорошая знакомая.

 

Часть четвертая

Гиви Хромой

 

Глава 1

После того как истина становится известна, стоит позаботиться о том, чтобы понадежнее ее скрыть. Этим они и занимались: Боб, Гарик, ребята из отдела служебных расследований. Поначалу все немного погорячились, поиграли в справедливость и прочее... Попутно до чертиков запугали Козлова, который и без этого прекрасно представлял, что бывает с сотрудниками милиции, попадающими в тюрьмы и колонии.

И все же было решено не выносить сор из избы. Моей заботой было проследить, чтобы должным образом были учтены интересы страдальца Сидорова. Я попросил Генриха заняться его участью, и Генрих немедленно согласился.

Потом Боб и милицейское начальство совместно сочиняли такую версию ограбления, которая бы устроила всех. И сочинили. Главным виновником выставили покойного Марка, что, впрочем, не было такой уж неправдой. Просто никто не заикнулся, что Марк действовал по поручению некоего заказчика. Главного, как его именовала Анна.

Досталось и тем двоим парням из «Европы-Инвест», что работали с Марком и любили по вечерам прогуливаться в черных шерстяных масках. Козлова решили судить лишь за злоупотребление служебным положением и разглашение служебной тайны. Все действия Сидорова были объяснены тем, что Марк угрожал ему пистолетом. Чистосердечное раскаяние моего приятеля, а также тот факт, что он сам пострадал от пули злодея, должны были повлиять на решение суда. Генрих утверждал, что все закончится парой лет условно.

Сидоров по этому поводу не особенно переживал. Его вновь поместили в больницу, долечиваться, но уже в специальную охраняемую палату. Никто не знал, продолжает Гиви Хромой свою охоту или нет. Меры предосторожности были не лишни.

Оставался еще вопрос о пропавших деньгах, но он волновал больше Боба и Анну, нежели милицию, которая могла теперь похвастаться оперативным раскрытием громкого преступления. А деньги... Не в деньгах счастье.

Счастье вообще было непонятно где. Может быть, оно заключалось в том чувстве избавления от тягостного груза, который я тащил на себе с того вечера, когда Сидоров рассказал мне о готовящемся ограблении. Это был груз ответственности за судьбу моего не всегда сообразительного приятеля... Под его тяжестью меня шатало, я совершал разные рискованные поступки, я торопился, я нервничал, я был словно в лихорадке. А потом все кончилось. И я стал свободен.

Счастье было где-то. Возможно, оно состояло в процессе медленного поглаживания выступающих под кожей позвонков Анны, лежавшей на кровати в гостиничном номере, блаженно прикрыв глаза. Мои пальцы постепенно перебирались от поясницы выше, к лопаткам, к шее, скрытой завесой каштановых волос...

— Вот так, вот так, — промурлыкала Анна, выгибая спину как кошка. Я склонился над ней, и мои губы повторили путь, только что пройденный пальцами.

Я изучал ее спину как карту загадочной страны, я касался лопаток, напоминавших странной формы горные системы, я путешествовал вдоль линии позвоночника, я сжимал ладонями бедра, которым не было географических аналогов...

Потом Анна начинала говорить, но я не особенно вдавался в смысл ее слов, потому что говорила она о чем-то страшно далеком и чуждом мне в эти минуты. Мне хотелось бы услышать, как она говорит о своих руках, тонких и сильных. О волосах, пахнущих степными травами. Почему степными травами? Кто его знает... Мне так казалось.

Но она говорила о другом.

 

Глава 2

— Завтра или послезавтра милиция даст в газеты официальное сообщение о раскрытии налета на «Европу-Инвест», — говорила Анна. — Это успокоит главного. Он лишился Марка, зато сам остался вне опасности. К тому же, деньги. Я думаю, главный наложил на них лапу. А кто же еще? Главный успокоится. И даст Гиви команду прекратить охоту на Сидорова. Наступит всеобщая расслабуха... Вроде как у нас с тобой сейчас.

— Ага, — согласился я, поглаживая ей икры. Гладкие и приятные на вкус. Ей нравилось, когда я слегка их покусывал. Но еще больше Анне нравилось планировать ловушку для Гиви Хромого. Этого я понять не мог.

— Ведь Гиви гонялся за тобой по двум причинам, — вспомнила Анна. — Из-за того, что ты знаком с Сидоровым, а еще... Напомни, Костя. Из-за чего тот амбал в «Комете» рванул за тобой?

— Гиви должен был убить одного типа, а я этого типа вывез из города. А потом продал Гиви его машину. Это вышло случайно, но Гиви, наверное, решил, что над ним издеваются...

— И это очень хорошо, — сделала Анна парадоксальный вывод. — Значит, он на тебя все еще зол...

— Может быть, — лениво произнес я. — Только не проси меня подойти к Гиви и поинтересоваться, действительно ли он все еще на меня дуется...

— Нам нужен Гиви, — решительно заявила Анна. — Марк мертв, Козлов никогда не контактировал с главным... Остается только Гиви. Мы должны хорошенько на него надавить, чтобы выбить имя главного.

— Попытка не пытка, — заметил я.

— А чтобы надавить на него, нужно застать Гиви врасплох, отбить его от охраны, запугать...

— Хорошо говоришь, — оценил я.

— А что, думаешь, не сможем? Мы с Бобом — это сила. Еще тебя прихватим.

— Меня?! — Мои пальцы тут же оторвались от гладкой кожи. — С какой стати?

— Эта работа будет оплачена. Мы же собираемся найти пропавшие деньги...

— На том свете мне деньги вряд ли понадобятся. Я слышал, там принимают только кредитные карточки.

— А ты готов всю оставшуюся жизнь ждать, когда Гиви Хромой найдет тебя и сведет счеты? Готов бояться каждый день? Или хочешь развязаться с этой проблемой раз и навсегда?

Я промолчал. Она была права. Просидеть всю жизнь в гостиничном номере, пусть даже одном на двоих с Анной, рано или поздно наскучит. Рано или поздно меня потянет назад, в свою квартиру, к моим книгам, к моей соседке, к моим улицам...

Слишком большая роскошь — позволять Гиви Хромому отнимать все это у меня.

— Ну и потом. — Анна резким движением перевернулась на спину, и ее икры, столь любимые мною, оказались на моих плечах. — Неужели ты откажешься помочь слабой женщине?

— Не вижу здесь слабых женщин, — буркнул я.

— А я? — трагическим шепотом спросила Анна. — Разве я не похожа на слабую женщину?

Я задержал свой взор на затвердевших сосках, нацелившихся в мою сторону.

— Похожа или нет? — Она положила руку мне на живот. — Говори...

Ее рука скользнула ниже, и я... Я уже ничего не мог сказать. Я ласкал ее тело так, как будто до конца света оставалось пять минут. И я готов был умереть, здесь и сейчас, на полутораспальной кровати гостиничного номера, сплетая свои пальцы с пальцами женщины, у которой каштановые волосы и шрам от удара ножом на животе... Наши тела сталкивались, я задыхался, я чувствовал ее жар, ее запах, ее прерывистое дыхание, ее влагу... И снова, как и в прошлый раз, самым близким подобием того, что мы пережили в эти безумные минуты, была смерть — черная пустота, невесомость, глухота... Сейчас, вжавшись в ее тело, я был готов принять вечную тьму, потому что не знал, как можно существовать после того, как последняя судорога свела наши тела и последнее слово упало в каштановые волосы...

Однако в итоге мне были предложены несколько другие интерьеры смерти.

 

Глава 3

— Самый простой вариант — это твое появление в том самом баре возле железнодорожного вокзала, где ты наткнулся на Гиви, — сказал мне Боб, потягивая из банки джин с тоником. Он развалился в кресле, забросил босые ноги на подлокотники и периодически почесывал розовые пятки. Похоже, Боб тоже находился в состоянии «расслабухи».

— Я знал, что ты меня не слишком любишь, — ответил я, — но не до такой же степени. Через пять минут меня вынесут оттуда вперед ногами.

— Не преувеличивай, — махнул рукой Боб. — Ведь Гиви не сидит там двадцать четыре часа в сутки.

— Ты имеешь в виду, что мне придется немного подождать, прежде чем меня вынесут вперед ногами?

— Костя прав, — вмешалась Анна. Ради делового разговора она соответственно оделась: слаксы песочного цвета и бледно-голубая блузка, надетая на голое тело. Я это хорошо знал, поскольку присутствовал при процедуре облачения. Туфли Анна скинула сразу же, как вошла в номер Боба, и сейчас ее ступни терлись о ворс ковра. — В этом лобовом варианте много ненужного риска — мы полезем на чужую территорию. Надо сделать что-то другое, надо заставить Гиви прийти туда, куда мы сами назначим...

— Пошлите ему факс, что уступите по дешевке мою голову, — предложил я, слегка раздраженный всеми этими разговорами о том, как меня получше подставить людям Гиви Хромого. — И скажите, куда принести деньги. Он тут же примчится.

— А это мысль, — одобрил Боб. — Это очень даже хорошая мысль. Мы продадим тебя Гиви... И он купится!

— Только не продешевите, — попросил я. Профессия накладывает свой отпечаток на людей. Эта парочка была просто раздавлена таким отпечатком. Когда они ставили цель перед собой, то средства не имели значения. Люди становились мостиком к цели, только и всего. Как здорово и уверенно, должно быть, чувствовали себя «шишки» в Москве, на которых работали Анна и Боб.

Анна почувствовала мое скептическое настроение и поспешила улыбнуться. Потом приподняла ступню над ковром и коснулась моей ноги. Предполагалось, что от этого я потеряю рассудок. Ну что ж, в какой-то степени она рассчитала правильно...

Но ее прикосновение не помешало мне задавать вопросы.

— Мне тут пришла в голову идея, — сказал я, поощрительно поглядывая в сторону Анны. — Вы можете легко договориться с Гиви. Вы отдадите меня, а он вам назовет фамилию главного. Ведь у Гиви не было личного интереса в налете на «Европу-Инвест», он не связан обязательствами... А у вас нет личного интереса, чтобы и дальше беспокоиться о моем здоровье.

Неплохая сделка?

Боб поморщился. Я думал, что это реакция на мои слова, но это было по другому поводу.

— Прекратите вы эти обжимания ногами! — попросил он с гримасой не то брезгливости, не то зависти. — Вернетесь в свой номер и хоть всю «Камасутру» на себе испробуйте. А здесь не надо...

— Ревнуешь? — Анна демонстративно облизала губы, еще более раздразнив Боба.

— Очень надо... Спать и работать с одним и тем же человеком — что может быть хуже?

— Хуже — смотреть, как кто-то другой спит с твоим напарником.

— Да спи с кем хочешь! — бросил Боб в ее сторону. — Но только безопасный секс! — натужно захохотал он и вылил в рот остатки джина.

— Здорово вы ушли в сторону, — сказал я. — Так что же, вам не приходило такое в голову?

Я пристально смотрел на Боба, он пожал плечами:

— Мало ли что приходит в голову... Мы рассматриваем все варианты. Раз ты до него додумался, то мы — тем более...

— Я обещала, что обеспечу твою безопасность, — сказала Анна уже безо всяких улыбок и демонстраций. — И я не собираюсь нарушать нашу договоренность. Мы и так раскрутим Гиви. Если ты нам поможешь, конечно.

— Что вам понадобится?

— Твое терпение. — Анна загнула мизинец на правой руке. — Твоя решимость, твое доверие. — Безымянный и средний пальцы легли рядом. — Твоя готовность рискнуть один раз, чтобы не ходить всю жизнь под страхом...

— Просто пионерский утренник какой-то, — пробормотал Боб, выбираясь из кресла. Когда он закрыл за собой дверь ванной, я спросил Анну:

— Скажи, пожалуйста... Только без болтовни о терпении и доверии. С этими качествами долго не живут. Скажи — насколько я могу доверять твоему бывшему любовнику? — Я кивнул в сторону ванной комнаты.

— Не могу даже назвать это любовью, — быстро ответила Анна, словно все необходимые слова были заучены ею заранее. — Это было просто средство скрасить время в такой же гостинице, как эта, но в другом городе... И это быстро закончилось, так что...

— Я могу ему доверять? — повторил я свой вопрос. — И насколько? Могу я, например, повернуться к нему спиной еще раз?

— Это зависит от обстоятельств, — проговорила Анна, как будто мысленно взвешивая возможности «за» и «против». — Боб слишком нравится самому себе. И полагает, что должен нравиться всем остальным. Особенно женщинам...

— Так стоит ли подставлять ему спину? Если мы окажемся в темной комнате один на один...

— Я бы не стала испытывать судьбу, — прошептала Анна.

 

Глава 4

Чуть позже Анна сказала о Бобе:

— Нарциссизм, усугубляемый чрезмерными собственническими амбициями по отношению к своим сексуальным партнерам. — Это звучало как диагноз психиатра, и Анна пояснила свою мысль: — Он хочет, чтобы все его женщины хранили ему верность. А он мог бы спать с кем попало... Впрочем, я никогда не считала себя его женщиной.

— А он? — уточнил я.

— Да, это проблема, — вздохнула Анна, — но все-таки не главная в данный момент.

Тут она была права. Главной проблемой этого дня было узнать, сумел ли «нарцисс-собственник» произвести должное впечатление на людей Гиви в баре возле железнодорожного вокзала. Мы заставили Боба надеть турецкую кожаную куртку и вынуть серьги из ушей.

— Теперь от тебя не будут шарахаться, — сказала Анна, закончив работу по перевоплощению Боба. — И, пожалуйста, разговаривай соответственно...

— Я, бля, — сказал Боб, — знаю, бля, какой базар вести... Столкуемся с пацанвой.

— Очень натурально, — оценил я. — Может быть, тебе поменять профессию? С твоими талантами тебя примут с распростертыми объятиями. Тот же Гиви...

— Не наезжай на меня, падла, — вежливо попросил Боб. — А то размажу...

И он уехал. А мы поехали ко мне на квартиру.

Гарик сдержал свое слово, и наряд милиции еще три дня назад застукал двоих стриженых лбов в джипе неподалеку от моего дома. Но после того, как было опубликовано официальное сообщение о раскрытии ограбления «Европы-Инвест», у людей Гиви пропали мотивы гоняться за Сидоровым и его знакомыми.

Во всяком случае, у подъезда было чисто. Сначала это обнаружила Анна, а пару минут спустя в этом убедился и я, покинув салон «Ягуара».

Мы поднялись наверх. Анна бросала по сторонам настороженные взгляды, а я думал о странности этой ситуации: вот наконец я возвращаюсь домой, достаю ключи от квартиры, мельком смотрю на Ленкину дверь...

Только радости при этом я не чувствовал. Была усталость, напряжение, ожидание скрытой опасности, но радости не было. Ничего еще не кончилось, и ноша по-прежнему заставляла меня сутулиться.

А карман плаща оттягивал «люгер». С полной обоймой.

Я вставил ключ в замочную скважину, а сам шагнул в сторону, чтобы стоять не перед дверью, а перед стеной коридора. На случай, если кто-то продырявит мою дверь выстрелом изнутри. Анна одобрительно кивнула. Ее куртка расстегнута.

Но никто не поджидал нас в засаде. Мы вошли, я скинул ботинки, повесил плащ и повалился на диван.

— И правда, отдохни, — сказала Анна. — Я буду поддерживать связь...

Странно она выразилась: «буду поддерживать связь». С кем? Со мной? Или с Бобом? Весь вопрос в том, какая связь окажется прочнее.

Потом я уснул. И проснулся, когда за окном было темно. Наступала нрчь, время любовников и убийц.

Как раз для меня и для Анны.

Она не зажигала свет и мелькнула словно тень на стене. С ног до головы она была одета в черное: водолазка, джинсы, кроссовки.

— Вставай, — прошептала она. — Боб уже сработал. Он звонил.

— Какие новости? — пробормотал я, пытаясь разлепить веки.

— Хорошие. Боб получил по морде.

— Это действительно хорошая новость, — согласился я и, скатившись с дивана, пополз в ванную. Здесь я нащупал кран холодной воды, открутил его и брызнул себе в лицо пригоршню прохладных капель. Этой малоприятной процедурой остатки сна были изгнаны.

— Как ты себя чувствуешь? — услышал я голос Анны, хотя сама она оставалась невидимой. Я пошел на звук, вытянув влажные руки, и нащупал ее голову на уровне моих бедер: Анна сидела на полу, скрестив ноги. Я тяжело опустился рядом.

— Я спросила, как ты себя чувствуешь, — напомнила Анна. — Ты готов?

— Всегда готов, — прошептал я, но тут вспомнил, что мой «люгер» остался в плаще. Опять получилось, что я переоценил себя. Пришлось идти в прихожую, искать плащ, искать в нем карман, а в кармане — пистолет.

— За что расквасили физиономию твоему дружку? — поинтересовался я, вернувшись к Анне. — Кому-то не понравилась его бороденка?

— Он перебрал. — Я не видел лица Анны, но понял, что она улыбается. — В том смысле, что повел себя слишком нагло. Его едва не размазали по стенке... Но обошлось.

— Боб все сделал, как надо?

— А это ты скоро узнаешь. — Анна сплела свои пальцы с моими. — Нам осталось ждать не так уж и долго.

В этом она оказалась права. Обычно ожидание — весьма тоскливое и нудное занятие. Время тянется как резина. Можно считать овец, как при бессоннице, но вряд ли это поможет. Мы сидели на ковре, сцепив руки, как влюбленная пара школьников, и молчали. И время пронеслось как поезд по скоростной магистрали.

Двое школьников разжали пальцы и потянулись за оружием, спрятанным в одежде. Встали и разошлись в разные стороны.

Мы потеряли друг друга в кромешной темноте, опустившейся на нас.

 

Глава 5

На моем левом запястье — старые механические часы, без всяких там подсветок и музыкальных попискиваний. Поэтому я не знал, который час. Ясно лишь было, что полночь уже миновала. Самое время для осторожно скребущихся звуков за дверью.

Это напоминало ситуацию в кресле зубного врача, когда тетка в белом халате орудует у тебя во рту какими-то металлическим штуками, а ты понятия не имеешь, что это и зачем. Главное — результат. Так и сейчас: я не видел, чем обрабатывали замок неизвестные умельцы, но в итоге раздался щелчок, и петли едва слышно скрипнули. Началось.

Я сразу же приступил к исполнению своей роли: то есть начал издавать негромкие булькающие звуки, которые должны были изобразить храп спящего тридцатилетнего мужчины. Мне никогда ранее не приходилось заниматься подобными вещами, но полагаю, что для дебюта прозвучало вполне сносно.

Я вслушивался в шаги вторгшихся в мое жилище. Вроде бы двое. Ступают осторожно. Прикрыли за собой дверь. Чтобы не будить соседей. Заботливые ребята.

Я продолжал изображать храп, и тут сообразил, что непрошеные гости двигаются в мою сторону. Я теперь не только слышал шаги, я чувствовал запахи. От одного несло табаком, от второго — туалетной водой польского разлива. Аромат, наверное, назывался: «Разбегайтесь, девки, поскорее, или Конверсионное производство из отходов химического оружия». Я поморщился.

Какой-то шорох. Черт, я не вижу, что они там делают. Но, надо думать, ничего хорошего эти парни не натворят. Это же не тимуровцы, совершающие по ночам благотворительные походы на квартиры к одиноким мужчинам ради стирки белья или починки старой мебели. Нет, эти двое явно из другой организации.

И я отчетливо слышу сдавленное:

— Давай!

А вслед за тем — свист. — Глухой удар. И треск. Потом тишина. Опять шепот:

— Твою мать... Переборщили.

Я не в силах это дальше терпеть. Только что этот придурок расколотил мою любимую сахарницу. То ли дубинкой, то ли бейсбольной битой, какая разница... Главное — моя сахарница развалилась на части, и ее уже не склеить.

Почему сахарница лежала на диване вместе с моим свернутым в жгут старым пальто и все это было укрыто одеялом — уже не столь важно. Но окажись на месте сахарницы моя голова, выдержала бы она? Или пришлось бы покупать новую?

Слишком много вопросов. Я выпрыгиваю из платяного шкафа, где сидел, согнувшись в три погибели. Я падаю на одну из двух темных фигур, застывших у дивана, и мы вместе валимся на ковер. Мысль о трагически погибшей сахарнице придает мне сил, и я бью варвара головой об пол, получаю в ответ удар коленом в живот, окончательно зверею, выхватываю «люгер» и тычу его под нос противнику. В квартире темно хоть глаз выколи (неплохая мысль, кстати), поэтому распластавшийся подо мной враг может не понять, что за штуку ему суют в лицо. И я объясняю:

— Мозги вышибу, урод!

Из темноты вторит голос Анны:

— На колени, сука, иначе снесу башку вместе с перхотью!

Это она не мне. У меня нет перхоти.

 

Глава 6

Анна свободной рукой дотягивается до выключателя. Загорается свет, рассеивается темнота, и я наконец вижу тощего парня лет восемнадцати на полу. Он часто моргает, уставившись на дуло «люгера». Из разбитого носа течет кровь. В нескольких сантиметрах от его правой руки лежит увесистая бейсбольная бита. А еще говорят — экзотический вид спорта. Вот, пожалуйста, прижился.

— Тебя папа с мамой учили бить чужую посуду? — яростно хриплю я. Упоминание папы и мамы приводит парня в состояние замешательства. Он начинает шмыгать носом и дергать веками. — Вставай, — командую я, и парень резко вскакивает, вытягивая руки по швам. Он не пытается сопротивляться.

Я подталкиваю его стволом пистолета к прихожей, туда, где Анна наставила пистолет в затылок второму визитеру. Тот стоит на коленях, как ему и было велено. Руки подняты на уровень плеч, пальцы слегка дрожат. Этот чуть постарше.

Анна хватает моего пленника за локоть и швыряет на пол, рядом со вторым. Теперь на двоих приходится лишь один пистолетный ствол, но все равно никто не дергается. Я приношу из ванной мокрые полотенца и привязываю правую руку к левой ноге — сначала одного, потом второго. Не слишком удобная поза.

Потом я обыскиваю парней и вытаскиваю из их карманов два «ТТ» с глушителями. Нож, кастет, два мобильных телефона. Швыряю все это богатство на диван, поверх одеяла, которое уже сыграло свою славную роль.

Приношу с кухни табурет и сажусь. Слишком я устал, чтобы вести разговор стоя. «Люгер» я держу в руках так, чтобы они оба его видели.

— Гиви Хромой послал? — спрашиваю я. Парни молчат, потому что не знают, во что вляпались. Они не знают, с кем имеют дело. Если милиция — то можно и помолчать, потому что Гиви постарается отмазать. Но это не милиция. Это гораздо хуже.

— За каждый неосвещенный вопрос будем убивать по человеку, — равнодушным голосом сообщаю я. На меня таращатся две пары встревоженных глаз.

— Это как? — не выдерживает младший. — Нас же всего двое...

— А один вопрос уже был задан, — с улыбкой напоминаю я. — Когда вы не ответите на второй, мы скинем ваши тела в мусоропровод и пойдем спать.

Анна взводит курок, оба вздрагивают.

— Э, погоди... — неуверенно произносит старший. — Зачем так сразу...

— Мы торопимся, — отвечает Анна и приставляет ствол к его стриженому затылку. Парень резко отдергивает голову и, не удержав равновесия, падает лицом в пол. Пока он поднимается, медленно и неуклюже, я подхожу к дивану, беру «ТТ» и вручаю его Анне.

— Лучше из этого, — советую я.

— Ты прав, — соглашается она.

— Да, мы от Гиви! — не выдерживает младший и начинает всхлипывать.

— Не позорься, чмо! — цедит сквозь губы старший.

— А ты не обижай маленького. — Анна дергает его за воротник, вдавливая глушитель в шею. — Второй вопрос: что вам здесь надо?

— Ошиблись адресом, — отвечает старший.

— За это предусмотрены штрафные санкции, — сообщает Анна и нажимает на спуск. Парень вскрикивает, другой не понимает, что случилось. Я сокрушенно качаю головой: пуля ушла в косяк. Так мы разворотим всю квартиру.

У старшего, должно быть, обожжена мочка уха, да еще бежит кровь из длинной царапины на щеке.

— Что вы здесь делали? — повторяет Анна. — Зачем вас послал Гиви?

У старшего дрожит подбородок. Вероятно, ему еще никогда не приходилось переживать ничего подобного. А жаль. Может быть, занялся каким-нибудь другим, более безопасным и законным промыслом. Но сейчас уже поздно об этом думать.

— Нет ответа на вопрос... — вздыхает Анна.

— Нет! Не надо! — кричит младший. — Мы... Нас дослали, чтобы это... — Он не может подобрать слова, боится, что не успеет сказать, и путается еще больше. — Чтоб пристукнуть мужика, который тут... И привезти его! Не убивать, только привезти!

— Куда? — спрашивает Анна.

Старший явно не одобряет поведения своего напарника и бьет его головой в скулу. Тот падает. Потом падает и старший, потому что Анна опускает ему на голову рукоятку «ТТ».

— Не мешай разговаривать! — спокойно произносит она.

Младший, уже откровенно плача, поднимается, упираясь левой рукой в пол.

— Куда привезти? — повторяет вопрос Анна.

— К Гиви, на разговор... Только на разговор, мы не хотели ничего такого...

— А стволы зачем?

— На всякий случай, — объясняет младший.

— Вы приехали вдвоем? Или еще есть кто-то внизу? Кто-то ждет вас у подъезда? Да или нет?

— Нет, никто не ждет, — торопится младший. — Мы одни приехали... Сами.

— Ну, раз вы сами с усами, то и выкручиваться вам придется самостоятельно, — сделала вывод Анна. — Так что думайте сейчас не о Гиви, а о том, как вам остаться в живых.

— Хорошо, — торопится младший. Напарник что-то шипит ему в ухо, явно неодобрительно.

— А ты помолчи, балда, — ведет стволом Анна. — Сейчас наступил момент, когда надо думать о себе. Ты ему сейчас шептал: «Гиви нас кончит». Может быть... Но если я не услышу то, что мне нужно, я вас убью прямо сейчас.

— Они поняли, — сказал я. — Неглупые ребята... Где сейчас Гиви, пацаны?

— Откуда я знаю?! — быстро откликнулся старший. Пожалуй, даже слишком быстро. Он и сам понял это, тут же попытавшись объясниться: — Гиви большой человек, где хочет, там и ходит... А мы кто? Так, подай-принеси... Вот послали на дело, а что, зачем, почему — не сказали.

— Ага, — закивал младший.

— Вы должны были взять здесь человека, — напомнил я. — И привезти для разговора с Гиви. Куда вы должны были его привезти?

— Он нам позвонит, — выпалил старший. — Позвонит и скажет. А сейчас мы не знаем.

— Все ты знаешь, сволочь... — недобро произнесла Анна.

— Откуда? — изумленно спросил старший. — Откуда я могу знать?

Анна посмотрела поверх стриженых голов. Наши взгляды встретились, и я увидел холодную решимость в ее глазах.

— Не знаешь? — спросила Анна, уперев ствол в голову старшему.

— Нет, — замотал тот головой, глухо щелкнуло, и тело, утратив равновесие, повалилось. С глухим стуком простреленная голова встретилась с полом.

Младший завопил, метнулся в сторону, пополз в угол, прижался к стене, как будто она могла расступиться и скрыть его.

— Не ори, — устало произнесла Анна, подбирая с пола горячую гильзу и аккуратно проталкивая ее в кармашек джинсов. Тот самый, справа. Некоторые мужчины носят там ключи, некоторые — презервативы. Анна хранила там использованные гильзы.

— Ты уверена, что... — начал было я, но мне было коротко сказано:

— Заткнись.

Анна присела на корточки рядом со вторым парнем. Тот был бледен как полотно. Только две капли чужой крови краснели на его щеке. Анна обняла парня за плечи одной рукой и приставила ствол пистолета под подбородок — другой.

— Вот и все... — тихо проговорила она. — Жить или умереть. Сказать или промолчать. Игры кончились, мальчик. Теперь все будет всерьез...

— Не убивайте меня! — простонал парень. — Тетенька, не убивайте меня... Пожалуйста, очень вас прошу! — Он свободной рукой закрывал лицо, словно это могло его спасти.

— Мне придется тебя убить, — сказала Анна. — Я на работе.

— Я не хочу... У меня мать дома осталась, сестра... Не убивайте меня!

— Ты еще и кормилец? — как бы сочувственно спросила Анна. — На семью пашешь?

— Да-а-а, — простонал парень.

— Надеюсь, у твоих родных хватит денег на достойные похороны, — все тем же бесстрастным голосом сказала Анна. — А то некоторые, у кого денег не хватает, залезают в такие долги, что расплачиваются годами. Я знала одну семью, где после похорон брата сестра пошла на панель, чтобы расплатиться с долгами. Ей было то ли шестнадцать, то ли семнадцать... Где сейчас Гиви Хромой? Не говори громко, скажи мне на ухо, ладно? Никто не узнает, что это ты выдал Гиви. Все подумают на него. — Анна кивнула в сторону мертвого тела. — Давай, говори... Я уберу пистолет, чтобы он тебе не мешал. А то ведь неудобно, да?

— Неудобно, — согласился парень, размазывая слезы по лицу. Он весь дрожал, словно в лихорадке. Язык у него заплетался, и Анна лишь со второго раза поняла, что ей хотел сказать этот молодой человек, присланный Гиви Хромым по мою душу.

 

Глава 7

— Пошли, — скомандовала Анна, и мы двинулись. Вообще-то команда адресовалась уцелевшему парню. Он нес на плече завернутое в одеяло тело своего приятеля. Но и я, двигаясь сзади и передвигая ботинком тряпку, чтобы затереть капли крови на полу, я тоже беспрекословно подчинялся решительному тону этой женщины. Я забыл о том, что видел ее обнаженной, о том, что мы занимались любовью, мылись вместе в душе, вместе засыпали и просыпались, и я видел утром ее опухшее лицо без косметики — а это крайняя степень близости между мужчиной и женщиной. Но в данное время все это затерялось где-то на задворках моей памяти. Она у меня со странностями, эта память. Макс неоднократно говорил мне об этом.

Я помнил лишь падение на пол парня с простреленной головой. Кисть Анны, сжимавшая «ТТ», осталась практически неподвижной. Потом она подняла гильзу и навела ствол на второго парня.

В этих ее движениях была какая-то особенная пластика. Пугающая и завораживающая одновременно.

Во всяком случае, я был заворожен и напуган. Мы вышли из квартиры, спустились по лестнице вниз — боевик с трупом напарника на плече, я с тряпкой, Анна с «ТТ»... И я вспоминал: замершего у стены Автандила; тяжелый ботинок, опускающийся на горло бандита, что лежит на земле возле моей машины; оседающий наземь Матвей Александрович, одновременно зарезанный Марком и застреленный Анной...

Мне было что вспомнить. И было от чего сомневаться в целесообразности всего дальнейшего.

Раньше — все имело смысл, потому что я знал: если не позабочусь о Сидорове, никто о нем не позаботится. Если не рискну, никто не рискнет. Я не отговорил его от идеи ограбления во время нашей вечерней беседы, и, значит, нес ответственность. Теперь все было иначе.

Я спускался по лестнице только из-за себя. Потому что это должно было обеспечить в конце концов мою безопасность. Вывести из-под удара. Заставить Гиви Хромого утереться и забыть.

Ну и деньги. Куда же без них? Уже никто — ни Анна, ни Боб — не заикался о десяти процентах от найденной суммы. Но никто из них и не утверждал, что я рискую бесплатно. Из трехсот тысяч долларов можно наскрести несколько штук на оплату моей скромной персоны.

Таковы были мотивы. Хотя нет, еще Анна. «Помочь слабой женщине», — сказала она. «Не вижу здесь слабых женщин», — ответил я. Но пошел вместе с ней.

Теперь же говорить о слабых женщинах не имело смысла. Рядом с Анной. Имело смысл говорить лишь о слабых мужчинах. Один — труп, второй — в истерике, третий подтирает кровь. Так мы и шли.

А еще я думал о том, что сейчас действую исключительно по собственному выбору, исключительно в своих интересах. Я никого не спасаю. Я руководствуюсь исключительно трезвым и холодным расчетом.

И от этого мне было особенно не по себе.

 

Глава 8

Это случилось на лестничном пролете между вторым и первым этажами. Анна резко повернулась ко мне и вскинула левую руку — сигнал тревоги. Я остановился, а парень, не видя наших жестикуляций, продолжал спускаться по ступеням.

Потом и я услышал: осторожное покашливание внизу. Анна взвела курок. Я прижался к перилам.

— Лобан, это ты? — негромко спросили снизу. — Я уж затрахался вас ждать... Сделали дело, что ли?

Парень замер на месте. Испуганно посмотрел на Анну. И на пистолет в ее руке.

— Я забыл, — прошептал он. — Я забыл про него...

Анна промолчала.

— Честное слово! Я забыл...

Снизу спросили уже громче:

— Лобан, Вася, давайте шустрее! Что вы как телки... Помочь, что ли?

— Скажи «да», — еле слышно произнесла Анна. — Ну... — Ее пистолет уперся парню в бок.

— Да! Помоги! — крикнул парень.

— Ладно, — ответили снизу. Мы услышали торопливые шаги. Анна подтолкнула парня вперед, и тот на негнущихся ногах двинулся вниз, вцепившись двумя руками в жуткую ношу на плече.

— Эй, — удивленно произнес мужской голос. — А где Лобан? Где ты его потерял, Васька?

Анна вышла из-за спины Васьки и выстрелила плотному коренастому мужчине в кожаной куртке прямо в лоб.

Он неловко взмахнул руками и покатился по ступеням, словно поскользнувшись, всего лишь поскользнувшись... Парень — то ли Васька, то ли Лобан, я так и не спросил, как его звали, — повернулся к Анне, увидел вскинутое оружие, вытаращил глаза и...

Этот поскользнулся по-настоящему. С его ношей это было немудрено сделать. Я и Анна даже не успели пошевельнуться, а внизу, у начала лестницы, вповалку лежали три тела.

— Ну вот, — сказала Анна, взглянув на неестественно свернутую шею младшего. — Успокоились мальчики. Далеко оттаскивать не будем. Нет времени.

Так мы и сделали. Когда тела были уложены в кустах, я отряхнул ладони, а Анна вздохнула, нагнулась и положила в раскрытую ладонь младшему из парней «ТТ». Потом достала из кармана джинсов гильзы и рассыпала рядом. Я пожал плечами.

— Ты хорошо вытер следы? Чтобы снова не делать из тебя подозреваемого. Тряпку выбросишь, когда отъедем от дома.

Это я понимал. Я сжал в руках комок грязной тряпки и сказал:

— Хорошее начало, да?

— Нормально, — кивнула Анна. — Все идет по плану. Теперь главное — застать Гиви. Костя... — Она посмотрела на меня более внимательно. — С тобой все в порядке?

— Все отлично, — сказал я и улыбнулся. Ведь все и вправду было отлично. Одно лишь беспокоило меня: не окажемся ли мы по колено в крови?

Анна ответила мне на этот вопрос, хотя вслух я его и не задал.

— Я говорила: это война. Побеждает тот, кто жестче. Я должна добраться до человека, который организовал акцию против нашей компании, и я это сделаю. Чего бы это ни стоило...

Я ей верил. Потому что это была правда, от которой пахло кровью и порохом. Правда, которая лежала у нас под ногами.

 

Глава 9

Он возник из темноты ночи в тот момент, когда мы подходили к «Ягуару».

— Сделано? — осведомился Боб, и Анна молча кивнула, садясь за руль. Я вспомнил, что примерно такой же вопрос задал пару минут назад мужчина в примерно такой же, как у Боба, кожаной куртке. И получил пулю в лоб. И мы, и те, другие, делали одно и то же дело. Разница была лишь в том, что пока у нас получалось лучше.

«Ягуар» резко взял с места и рванул по пустой улице, разрезая ночную тишину уверенным ревом.

Боб сидел сзади и жизнерадостно трепался, описывая свой визит в бар возле железнодорожного вокзала. Где ему врезали по морде. Хотя могли и шею свернуть.

Боб прикинулся ушлым парнем, который время от времени проворачивает разные противозаконные делишки, но при этом не состоит ни в одной крупной «конторе». Вольный художник. Боб стал демонстративно напиваться и вскоре оказался за одним столиком с парнями, которые показались ему завсегдатаями бара. Парни помалкивали, зато Боба несло — он вовсю хвастался своими успехами... Потом поинтересовался, кто держит «крышу» над данным заведением? Ему гордо ответили — Гиви Хромой. Боб идиотски захихикал. Его очень вежливо попросили рассказать, какого черта он ухмыляется. Боб охотно согласился. И изложил историю, якобы рассказанную ему некоторое время назад неким молодым человеком в некоем баре. Повстречавшийся Бобу молодой человек — в изрядном подпитии — рассказал, как легко он всучил «Вольво» самому Гиви Хромому, причем фокус заключался в том, что бывший владелец «Вольво» и Гиви были заклятыми врагами. Уезжая из Города, прежний хозяин попросил молодого человека продать машину Гиви за самую мизерную цену. Что и было сделано. «В чем же тут фокус?» — поинтересовались у Боба. Боб снова захихикал и сообщил, что прежний хозяин машины напоследок решил поразвлечься и самолично помочился на сиденья и пол. Чтобы новому хозяину теплее было.

Когда Боб сказал это, его взяли под руки и повели в служебное помещение, где перво-наперво врезали по физиономии. Во-вторых, Бобу было сказано, что если еще хотя бы одно слово про Гиви Ивановича... Боб сразу протрезвел и со всеми предъявленными претензиями согласился. Однако одними извинениями дело не кончилось. Вскоре в комнате появился сам Гиви, который попросил Боба рассказать всю историю заново. Выслушав волнующее повествование, Гиви поинтересовался, где именно Боб видел этого сволочного молодого человека, который так издевается над старшими людьми. Боб радостно сообщил не только название бара, но еще и домашний адрес негодяя, поскольку в тот день собутыльники не ограничились одним баром, а поехали продолжать к молодому человеку, прихватив для пущего веселья двух девиц покладистого характера и пять бутылок водки.

Гиви оценил хорошую память Боба тем, что позволил ему убраться с глаз долой на своих двоих, а не на четвереньках.

Боб пулей вылетел из бара и позвонил Анне. Она разбудила меня. И мы вместе принялись ждать, когда Гиви сделает то, что он просто обязан был сделать: послать по названному Бобом адресу пару-тройку людей, чтобы разобраться с наглым продавцом «Вольво». То есть со мной.

И эти люди в конце концов появились. Только вот не заладилось у них. Все трое остались лежать вповалку неподалеку от моего дома.

А мы между тем ехали по ночному Городу. Куда — знала только Анна. Чем это все кончится — не знал никто.

 

Глава 10

Вскоре Анна стала сбрасывать скорость, и я понял, что мы приближаемся к конечному пункту нашей поездки. Последние метров триста «Ягуар» прополз черепашьим темпом с выключенными фарами. Потом мотор замолк. Анна положила руки на рулевое колесо и тихо проговорила:

— Большая просьба: без глупостей сейчас. Это все слишком серьезно.

— Я знаю, что серьезно, — отозвался Боб. — Я и ружья прихватил.

— Дело не в ружьях, — сказала Анна. — Дело в тебе самом... Ну ладно, займемся нашим другом Гиви Ивановичем.

И мы вылезли из машины. За пределами «Ягуара» было холодно, словно в аду, когда там отключают котлы для профилактических работ. Боб поежился, выматерил погоду и достал из багажника два ружья. Одно оставил себе, другое протянул Анне. Она осматривала оружие, насколько это можно было сделать в темноте ночи, а я разглядывал силуэт здания, перед которым стояла наша машина.

Это сооружение походило на огромную бетонную коробку, к которой по бокам приделали две коробки поменьше. Я узнал и здание, куда доставила нас Анна. Мы находились на западной окраине города, рядом с кинотеатром «Октябрь», который с недавних пор функционировал как развлекательный комплекс: дискотеки, бары, сауны, кегельбан, биллиард... Самое подходящее место для Гиви Хромого, чтобы коротать время, ожидая сообщений от посланных на дело ребятишек. Только вот сообщений не будет. Вместо этого в гости приехала пара «ремингтонов».

— Бывал там? — спросила Анна, указывая стволом на «Октябрь».

— Случалось, — кивнул я и поднял ворот плаща. — Но обычно я заходил с главного входа, а теперь...

— Правильно, — согласилась Анна. — Вряд ли нас пропустят в таком виде. А сдавать эту штуку в гардероб не хочется.

И она решительно зашагала вдоль забора из бетонных плит, направляясь на задворки кинотеатра. Некоторое время спустя мы уперлись в железные ворота, но Боб справился с замком за три минуты.

Это были самые настоящие задворки — грязь хлюпала под ногами, пахло гнилью и нечистотами. В темноте не было видно, что именно издает такие отвратительные запахи и что именно потрескивает под ногами. От этого желание поскорее убраться становилось только сильнее.

Мы двигались молча, если не считать яростного матерного шепота Боба, когда тот налетал на очередной мусорный бак.

Потом впереди оказалась серая стена кинотеатра. Мы пошли вдоль нее и оказались у заколоченной двери, через которую в давние-давние годы выходили зрители после сеанса. Боб достал нож и принялся возиться с дверью, кромсая сырое дерево и лязгая металлом о металл. Анна терпеливо ждала. Я вдруг подумал о том, что, отправляясь сюда, надо было немного разбавить кровь алкоголем. Может быть, мне было бы не так тягостно стоять в кромешной тьме и ждать смерти. Своей или чужой — небольшая разница.

Но я был трезв. И потому я так хорошо все запомнил. Нет, все-таки следовало упиться до свинского состояния, чтобы потом все случившееся казалось кошмарным сном, возникая в памяти лишь обрывками... 276

— Готово, — сказал Боб, убирая нож.

— Ну что ж. — Анна вскинула ружье. — Пойдем прошвырнемся по местным злачным местам. Если тот парень мне не соврал, Гиви сейчас сидит в своем собственном кабинете и ждет известий. Это на втором этаже. При нем охрана.

— Об этом могла бы и не упоминать, — перебил Боб. — Не будем терять времени.

И он толкнул дверь. Мы вошли внутрь здания, которое во всех рекламных объявлениях именовалось «домом, где исполняются любые мечты».

Интересно знать, у кого это были такие безумные мечты? Но так или иначе — мы их осуществили.

 

Глава 11

Через вскрытую Бобом дверь мы попали в подсобные помещения «Октября», где были в кучу свалены старые зрительские кресла и прочая рухлядь. Здесь было почти так же темно, как и на улице, но зато гораздо теплее. За левой стеной гремела музыка, заставляя вибрировать груды мусора, между которыми мы пробирались.

Затем мы вышли в коридор: металлическая винтовая лестница вела куда-то наверх. На уровне последней ступени белела плохо выкрашенная дверь, из-под нее пробивались лучи тусклого света. И снова — музыка. Кладбищенские пляски мамонтов.

Боб, как признанный мастер по прокладыванию новых путей, высадил и эту дверь. Он влетел внутрь, и что-то зазвенело, будто литавры в оркестре..

Когда я и Анна вошли, Боб ел ананас.

— Как раз кстати, — сказал он, посмотрев на нас. — Что-то аппетит разыгрался.

Боб левой рукой брал с большого блюда кружки ананаса и отправлял в рот. Сок стекал по подбородку, и на лице Боба было написано неземное блаженство.

— А мясных блюд у вас нет? — осведомился Боб у маленького круглолицего парня в белом халате, распростершегося на кафельном полу. Парень потирал скулу, видимо, задетую прикладом «ремингтона», и испуганно смотрел на нас.

— Мясных блюд, спрашиваю, нет? — повысил голос Боб.

— Кухня уже закрылась, — пробормотал парень. — Только холодные закуски...

— Жаль, — вздохнул Боб. — В следующий раз придем пораньше. Кстати. — Боб наклонил ружье так, что ствол почти уперся парню в лоб. — Тут где-то должен быть мой знакомый. По имени Гиви. По кличке Хромой. Не подскажешь, как его найти?

— Гиви?! — Парень заволновался. — Я вам скажу, только вы...

— Не надо ставить нам условий, — предупредил Боб. — Сначала ты говоришь, а потом мы решаем, что с тобой делать. Ты кто такой, кстати?

— Я в буфете... В буфете работаю... А Гиви — он здесь, с самого вечера.

— Где именно? На дискотеке? — спросил Боб и сам засмеялся. Но буфетчику было совсем не до смеха.

— Нет, — замотал он головой. — У него же нога больная, он не может танцевать... Он у себя в кабинете, наверное...

— Наверное?

— Так я же не выхожу к гостям, я все здесь, на кухне...

— Откуда же тогда знаешь, что Гиви здесь?

— А я слышал, официанты говорили. — Парень таращился, пытаясь отыскать в моем лице или в лице Анны намек на милосердие. — Я буду молчать, я ничего не скажу! Только не надо в меня стрелять!

— В том, что ты будешь молчать, я не сомневаюсь, — сказал Боб, и тут Анна тронула его за плечо.

— Что? — обернулся Боб.

— Без шума.

— Ладно, — согласился Боб. — Как скажешь. — И он перехватил ружье для удара прикладом.

Послышались шаги, и недовольный мужской голос прокричал:

— Леха, ты уснул, что ли?! Где фруктовые салаты?!

— Кто это? — шепотом спросила Анна у буфетчика.

— Пашка, официант, — также приглушенно ответил парень. — Меня ищет...

В следующий миг Пашка нашел буфетчика. Одновременно он нашел и Боба с его «ремингтоном». Официант сразу же замолчал и побледнел, сравнявшись цветом лица со своей белоснежной сорочкой.

— Присоединяйся, Паша, — любезно пригласил его Боб.

— Деньги в правом кармане, — быстро ответил официант.

— В задницу себе засунешь свои деньги, — сказал Боб.

— Они за Гиви Хромым пришли, — пояснил официанту буфетчик Леха. Мне показалось, что произнесено это было не без удовлетворения.

— Ах, за Гиви! — воскликнул официант. — Вот оно что!

— Хватит орать, — поморщилась Анна. — Где он сидит?

— Сейчас поясню. — Официант будто не видел ружейных стволов в опасной близости от своей персоны. А может, подобные визиты были ему не в новинку. — Как выйдете из кухни, так — налево, по красному ковру метров пятьдесят, вторая дверь по правой стороне коридора...

— Там Гиви? — уточнил Боб, доедая последний ломтик ананаса.

— Там его кабинет. Сначала небольшой холл, там охрана сидит... А потом уже апартаменты Гиви Ивановича.

— И много охраны?

— Этого я не знаю, — извиняющимся тоном произнес официант и улыбнулся. — Я дальше дверей не проходил. Отдаю еду, получаю бабки — и назад. А вы что, правда за Гиви пришли?

— Тебе-то что? — Боб снял с предохранителя «ТТ» и заткнул за пояс.

— Интересно... В прошлом месяце за Ваном Узкоглазым приходили.

— Ну и как, успешно?

— Еле потом отскребли Вана от паркета, — засмеялся официант. — Гранату ему в номер кинули.

— А ты просто тащишься от всего этого, да? — неприязненно посмотрел на официанта Боб. Поскольку у Боба в руке был «ремингтон», официант не стал действовать гостю на нервы.

— А я что? Я ничего, — тут же забубнил он бесцветным голосом. — Я ничего не видел, ничего не слышал...

— Это точно, — поддержал его Боб и коротко ударил официанта левой рукой в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам и повис на кулаке Боба, падая долго и неохотно. Буфетчик вздрогнул, будто его ударили одновременно с официантом.

— Достаточно, Боб, — сказала Анна. — Слишком много разговоров. Пора двигаться.

— Ладно, — недовольно произнес Боб, бросив на буфетчика плотоядный взгляд, словно лев на убегающую антилопу. Парень постарался отползти как можно дальше и забился в угол. — Пикнешь — умрешь, — напутствовал Боб перепуганного буфетчика.

— Не заводись, — сказала Анна, пропуская Боба вперед. Потом наступила моя очередь получить ценные указания.

— Ты какой-то нерадостный, — оценила Анна мою внешность.

Я хотел сказать, что не вижу поводов радоваться, но промолчал. Ничего не хотелось говорить в эти минуты.

— Мы же и для тебя стараемся, — напомнила Анна. — Наш общий интерес — прижать Гиви.

Я согласно кивнул. Это было все, на что я был способен сейчас.

— Мы с Бобом пойдем первыми, — продолжила инструктаж Анна. — Ты прикрываешь. Главным образом, меня, понял?

— Я прикрою твой зад, — пообещал я и вытащил из кармана плаща «люгер».

— А остальное? — возмущенно спросила Анна.

— За остальное не ручаюсь... А с этой частью тела у меня связаны особенно теплые воспоминания, — сказал я и слегка шлепнул ее пониже спины. Странное это было ощущение — шлепнуть вооруженную до зубов женщину, собравшуюся через минуту применить весь свой арсенал. Все равно что дергать тигра за усы.

— Может, еще хотите перепихнуться? — прошипел Боб.

— Успеется, — сказала Анна и толкнула его в спину. — Вперед!

И мы пошли.

 

Глава 12

Я шел позади Анны и Боба, беспрестанно вертя головой, чтобы уловить момент опасности. Не слишком это было удобно — пятиться задом, и при этом знать, что главная гадость та, что находится за спиной. Там Гиви Хромой, там его люди. А я пытаюсь запугать их своими выпяченными ягодицами. Вряд ли это произведет впечатление.

Смущал и тот факт, что если начнется перестрелка — меня убьют в спину. Не то, чтобы я видел существенную разницу между пулей в сердце и пулей под лопатку, но все равно обидно...

Я едва успел подумать: «Если начнется перестрелка...», как она тут же началась. Я услышал, как Боб пинком распахивает дверь, а потом сразу из двух стволов шарахнули «ремингтоны». Словно взревел раненый слон в джунглях. А ответные хлопки из пистолетов — все равно как собачий брех. Несолидно.

Как только все это началось, я не выдержал. Я забыл про обещание приглядывать за спинами. Потому что стоять спиной к аду, разворачивающемуся в апартаментах Гиви, я не мог.

В коридор справа выскочил какой-то любопытный дурак. Я показал ему «люгер», он сказал: «Ой!» — и немедленно исчез.

Я закрыл на секунду глаза, повернулся и бросился в распахнутые двери. Потом открыл глаза и вскинул «люгер».

Раздался знакомый грохот «ремингтонов», но это было чуть впереди. Я отставал.

Будто посетитель, пришедший на прием к большому злому начальнику, я тщательно прикрыл за собой двери. И даже повернул защелку. Чтобы нас никто не беспокоил. Двери уже не имели того респектабельного вида, что минуту назад — одна из створок была пробита пулей на уровне моей головы. Кто-то из охранников Гиви спохватился, но поздно, слишком поздно...

За дверями располагалась небольшая квадратная комнатка, вроде секретарской. Даже соответствующий столик с телефоном здесь был. За столом сидел наголо выбритый парень в белой рубашке, перекрещенной подтяжками. Свою голову он аккуратно положил на стол между телефонным аппаратом и кобурой. До кобуры он так и не дотянулся. Крови на паркете под столом натекло уже порядочно.

Второй лежал напротив дверей, широко раскинув руки в стороны. Третий покрывал собой журнальный столик. Серый пиджак между лопаток был безнадежно испорчен.

Следующая дверь вела как раз в то помещение, которое официант назвал «небольшой холл». Многие школы были бы счастливы иметь спортзал размером с этот холл. Мраморный пол, ковры. Кожаные диванчики. Белый рояль. И даже маленький фонтан, бивший вверх тонкой прозрачной струйкой.

Я перешагнул через очередное мертвое тело. Потом еще через одно. Я не знал этих людей, поэтому особенно не задерживался.

— Как там? — деловито осведомилась Анна, кивнув на двери, из которых я появился. Она держала ружье в правой руке и «ТТ» — в левой, медленно поворачивая вокруг своей оси и оглядывая холл. Но если здесь и оставались живые, они не собирались заявлять о своем присутствии.

— Я запер двери, — сообщил я.

— Это хорошо, — одобрила Анна. — А у нас тут...

— У нас тут полный порядок, — жизнерадостно заявил Боб, вставляя в «ТТ» новую обойму. — Гиви стесняется выйти к нам, но ждать осталось недолго... Боб посмотрел на красно-коричневые закрытые двери с массивными бронзовыми ручками. За одну из них едва-едва держался мужчина в синей рубашке. Он медленно сползал на пол, колотя растопыренной ладонью в дверь и хрипло произнося одно и то же имя:

— Гиви!.. Гиви!..

— Хватит ныть, — сказал, проходя мимо, Боб и выстрелил мужчине в голову. — Он все равно тебе не откроет.

Я старался не смотреть на то, чем стал череп застреленного мужчины. Я просто отошел в сторону и сел на диван. Не очень уютно мне было среди всей этой роскоши.

— Будем ждать, пока он решит нас принять? — спросил я.

— Обойдемся без церемоний, — ответила Анна. — Он знает, что его люди мертвы. И он знает, что мы можем за пару секунд вышибить замки.

— Тогда чего он ждет? И чего вы ждете?

— Минутку. — Анна сделала успокаивающий жест. — Мы здесь не для того, чтобы убить Гиви. Мы здесь для того, чтобы заставить его говорить. И торопиться мы не будем.

Она положила ружье на пол, одернула куртку и подошла к дверям. Прислушалась и осторожно постучала костяшками пальцев по лакированному дереву.

— Чего надо? — раздалось из-за двери. Судя по голосу, Гиви Иванович был не в настроении.

— Поговорить.

— Кто вы такие?

— Какая разница... Главное, что мы здесь; вы, Гиви Иванович, тоже здесь, а охрана ваша на пути в рай. Или в ад.

— Я уже позвонил своим парням, — проорал Гиви. — Сейчас вам всем глотки перережут!

— Если это такие же молодцы, как и предыдущая партия... Что ж, это не займет много времени. А убить вас мы можем еще быстрее. Хотите?

За дверью наступила пауза. Потом Гиви спросил, не так зло, но все-таки настороженно и напряженно:

— Может, договоримся, а?

— О чем и речь, Гиви Иванович. Только не через дверь, согласны?

— Хотите войти?

— Нет, мы, конечно, можем взорвать все двери к чертовой матери! — не выдержал Боб. — Нравится такой расклад?

— Хорошо, я открою дверь, — решился Гиви. — Только... Только у меня тоже есть ствол.

— А уж сколько у меня стволов! — презрительно отозвался Боб. — А сколько тут стволов, по полу валяется! И не сосчитать...

— Заткнись, — тихо велела ему Анна.

— Я открою дверь, — сказал Гиви. — Но сначала дайте уйти девушке... Она тут со мной.

— Пусть уходит, — сказала Анна, а Боб цинично захохотал, бормоча:

— Вот так они все... Из-за бабы проспал свою смерть. Не заметил, как подкралась... Меньше трахаться надо, Гиви...

— Все, я открываю дверь, — сказал Гиви. — Сначала выходит девушка, потом заходите вы.

— Согласны, — ответила Анна и отступила на пару шагов от двери. Прошло минуты две, и дверь приоткрылась. Между створками протиснулась длинноволосая блондинка в черной кожаной юбке и прозрачной блузке. Ярко-алые пухлые губы дрожали, когда она проходила мимо Анны и Боба. Она шла босиком, старательно избегая луж крови на ковре.