Красная Шапочка на Манхэттене

Гайте Кармен Мартин

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

 

 

Доверяя кому-то тайну, ты отдаешь ему свою свободу.
(Трагикомедия о Калисто и Мелибее)

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Знакомство с мисс Лунатик. Визит комиссара О'Коннора

Когда темнело и на крышах домов зажигались рекламные щиты, на улицах и площадях Манхэттена можно было встретить очень старую женщину. Она была одета в лохмотья, а на ее голове красовалась широкополая шляпа, которая закрывала почти все лицо. Спадавшие на спину волосы, пышные и белые, как снег, свободно развевались на ветру или были собраны в толстую косу, которая свисала до талии. Перед собой она катила пустую детскую коляску, очень старомодную — огромную, на высоченных колесах, изрядно потрепанную. В антикварных лавках и магазинах на Девяностой улице, где женщина часто появлялась, за коляску предлагали пятьсот долларов, но она и не думала ее продавать.

Она умела угадывать судьбу по руке, всегда носила с собой баночки со снадобьями, способными унять любую боль, и неизменно появлялась в тех местах, где вот-вот должен был вспыхнуть пожар, обрушиться дом, произойти самоубийство, автокатастрофа или драка. Из этого следует, что она передвигалась по Манхэттену со скоростью, не свойственной ее возрасту. Кое-кто даже утверждал, что ее видели одной и той же ночью в один и тот же час в разных районах, расположенных друг от друга на приличном расстоянии — например, в Бронксе или Виллидже, где она становилась участницей различных происшествий, что позже доказывали газетные фотографии. Несомненно, на фотографиях была запечатлена именно она, пусть даже на втором плане и не очень четко, но ее внешность была настолько своеобразной, что спутать ее с какой-то другой нищей было просто невозможно. Это, конечно же, была знаменитая мисс Лунатик. С давних пор все ее знали под этим прозвищем, и ее диковинный облик и необычное поведение стали легендой.

У мисс Лунатик не было ни документов, доказывающих реальность ее существования, ни семьи, ни дома. Обычно она бродила по улицам, напевая старинные песенки. Когда она неторопливо брела по тротуару, погрузившись в себя, ее можно было принять за фею из старой сказки, если же ей приходилось передвигаться быстро, она превращалась в персонаж из героической легенды.

Мисс Лунатик с одинаковым интересом разглядывала роскошные витрины на Пятой авеню или блуждала где-нибудь в удаленных районах, роясь в урнах своей палочкой с позолоченным набалдашником в форме двуглавого орла. Когда она находила какой-нибудь более или менее приличный стул или абажур, то укладывала их в коляску и везла в одну из знакомых антикварных лавок. В обмен ей наливали тарелку горячего супа.

У мисс Лунатик было множество друзей разных профессий, а то и вовсе без профессии. Часто ее любили просто потому, что она была начисто лишена обычного недостатка многих пожилых людей: часто им ужасно хочется с кем-нибудь поговорить, в то время как собеседник спешит или отчаянно скучает. Мисс Лунатик всегда внимательно смотрела, кто перед ней. Иногда она тоже казалась общительной, но при этом не навязывала свои истории первому встречному. Обычно она дожидалась, когда ее попросят что-нибудь рассказать. Как правило, ей больше нравилось слушать, чем говорить. Она утверждала, что только слушая других, можно приобрести опыт.

— А зачем вам опыт, мисс Лунатик, разве вы плохо знаете жизнь? — спрашивали ее. — Разве вы еще не узнали все, что можно узнать?

Она пожимала плечами.

— Я знаю много всего, но только не людей. Люди то и дело меняются. Каждый человек — целый мир, — отвечала она. — Обожаю, когда другие рассказывают о себе.

Она разговаривала с уличными торговцами, продававшими безделушки или хот-доги, с африканцами, индейцами, пуэрториканцами, арабами, китайцами, с пассажирами, заблудившимися среди переходов и лестниц в бесконечных тоннелях или на платформах метро, с горничными в отелях, с рэперами, пьяницами, кучерами конных экипажей, которые поджидают туристов в южной части Центрального парка. И каждый стремился что-нибудь рассказать, у каждого имелась про запас какая-нибудь давняя история, которую хотелось пережить вновь, кто-то любимый, кого не хватало, какая-нибудь запутанная ситуация, где требовался совет. Все эти истории не отпускали мисс Лунатик, когда она снова оставалась одна. Они еще долго были с ней, запутавшись в ее лохмотьях, как золотые нити. Эти невидимые нити словно летели за ней следом, не позволяя людям ее забыть.

Еще она собирала уличных кошек и договаривалась с богатыми семьями, чтобы те их приютили. Никто не понимал, как ей удается входить в доверие к стольким людям, ведь в Нью-Йорке все очень подозрительны. Тем не менее ее встречали то в дверях отеля «Плаза», то в каком-нибудь ювелирном магазине на Лексингтон-авеню, где она разговаривала с шикарно одетыми покупателями.

Особенно мисс Лунатик любила пожарных. Она была частным лицом, но ее можно было встретить в красной пожарной машине с сиреной, прокладывающей себе путь на оживленной улице. Мисс Лунатик обожала дергать за веревку никелированного колокольчика. Когда раздавался его звон, пергаментные щеки под полами черной шляпы вспыхивали от радостного возбуждения.

Но чаще всего мисс Лунатик появлялась в тех районах, где жили преступники и нищие. Ее главным призванием было обнадежить отчаявшихся, помочь им отыскать причину несчастий и помириться с врагами. Ей удавалось сделать не так уж много, но она не унывала. Кое-кому не нравилось, что она лезет не в свое дело, и ее обижали. Однажды ее пинками выставили из одного бара в Гарлеме за то, что она защищала негра, на которого напали четверо парией гораздо сильнее его.

— Бегите отсюда, мисс Лунатик, — сказала ей хозяйка химчистки напротив, когда та упала на тротуар. — Не мечите бисер перед свиньями.

— Об этом не может быть и речи, — сказала мисс Лунатик, поднимаясь на ноги и подбирая с тротуара свою шляпу. — Пойду обратно, может быть, они меня все-таки послушают. Наверное, я плохо объяснила. Или они слишком ослеплены яростью.

Когда ее спрашивали, где она живет, она рассказывала, что днем прячется внутри статуи Свободы. Там она крепко спит, а вечером ее место там, где требуется помощь. Она пришла сюда, чтобы быть с такими же, как она, бродягами, которые водятся в притонах и игорных домах и спят на скамейках, в домах под снос и подземных переходах.

Мисс Лунатик уверяла, что ей сто семьдесят пять лет. Разумеется, этого не могло быть. И в то же время она поразительно отчетливо помнила мировую историю начиная со смерти Наполеона и непринужденно рассуждала о художниках и политиках девятнадцатого века, со многими из которых, как она утверждала, у нее были дружеские отношения. Кое-кто над ней смеялся, но в целом ее уважали, потому что она никого не обижала, была чистосердечна, а звучание ее речи казалось обаятельным и своеобразным — в нем чувствовался легкий французский акцент. К тому же, несмотря на нищенскую одежду, в ее движениях и походке с высоко поднятой головой чувствовались достоинство и независимость — что бы она ни делала: защищала людей или им сострадала. Она всегда действовала обдуманно и отвечала за свои поступки, вмешиваясь только в такие дела, куда считала нужным вмешаться.

Ходили слухи, что мисс Лунатик частенько становилась свидетельницей пьяных драк и потасовок между опасными преступниками, стараясь примирить враждующие стороны и помогая им найти разумный выход. Все это приводило к тому, что она то и дело оказывалась замешанной в темные дела. Иногда мисс Лунатик принимали за сообщницу противника и нещадно били, не обращая внимания на почтенный возраст. Однако потрясенные очевидцы происшествия в один голос уверяли, что она ни разу не получила ни ран, ни увечий. В припадке ненависти кто-нибудь что есть силы ударял ее ножом, однако ни одна капля крови не падала с ветхого тела мисс Лунатик. Временами она попадала в полицию, но ее вина ни разу не была доказана.

Видавший виды комиссар Гарлема, восхищенный отвагой мисс Лунатик, ее связями с преступным миром и удивительной способностью распутывать самые сложные дела, как-то зимним вечером пригласил ее в участок, чтобы предложить сделку. Он готов был заплатить внушительную сумму, чтобы она всерьез сотрудничала с полицией. Мисс Лунатик возмутилась. Одно дело сообщать властям о том, что вспыхнул пожар, рухнула крыша или кто-то срочно нуждается в медицинской помощи, и совсем другое — быть доносчиком и шпионом. Она пока еще в своем уме и не собирается соглашаться на такую низость. Разумеется, она очень благодарна комиссару, но деньги ей не нужны.

— Зачем мне деньги, мистер О’Коннор? — спросила она. — Объясните, на милость!

Ее руки лежали на столе, и комиссар не мог оторвать глаз от ее пальцев, изуродованных ревматизмом и покрасневших от холода.

— Чтобы обеспечить свою старость, — проговорил он.

Мисс Лунатик улыбнулась.

— Не смешите меня, — ответила она. — Я приехала на Манхэттен в 1885 году. Разве это не доказывает, что я сама прекрасно могу обеспечить свою старость?

Сидя напротив мисс Лунатик, комиссар О’Коннор смотрел на нее с любопытством.

— В 1885 году? В том самом году, когда в Нью-Йорк прибыла статуя Свободы? — переспросил он.

На губах мисс Лунатик появилась печальная улыбка.

— Именно так, мистер О’Коннор. Только, пожалуйста, не устраивайте мне допрос.

— Скажите мне только одно, — сказал он. — Я слышал, что у вас нет никакого источника существования. И что милостыню вы тоже не просите.

— Именно так, ну и что?

— Не беспокойтесь, мисс Лунатик, уверяю вас, это не будет зафиксировано ни в одном протоколе. Просто я хочу вам помочь. Так значит, деньги вас не интересуют?

— Не интересуют. Деньги превратились в цель, они не дают человеку с удовольствием проходить путь, но которому он идет. Кроме того, они ведь даже не красивы — не то что раньше, когда смотреть на них было приятно, потому что они действительно напоминали что-то ценное.

Комиссар увидел, что, произнося эти слова, мисс Лунатик достала из зеленой бархатной сумочки какие-то странные монеты и перебирает их в руке. Монеты были небольшие, зеленоватые, они матово блестели и казались очень старинными. Он уже собирался было спросить, где она их раздобыла, потому что никогда таких не видел, но промолчал, боясь прервать разговор. Ему очень хотелось, чтобы мисс Лунатик что-нибудь сказала. Наступила тишина, и старуха снова спрятала монеты в сумку.

— Сейчас все не так, — вздохнула она. — Нынче деньги — это всего лишь бессовестные мятые бумажки. Как только у меня появляется такая бумажка, мне сразу же хочется от нее избавиться.

— Может, вы и правы, — ответил комиссар. — Но без этих бумажек не проживешь.

— Верно, так все говорят. Не проживешь… Но что именно люди называют жизнью? Для меня жизнь — это никуда не спешить, любоваться всем вокруг, слушать чужие истории, испытывать любопытство и сострадание, не лгать, делиться с тем, кто жив, стаканом вина или куском хлеба, с уважением помнить о тех, кто уже умер. Не позволять, чтобы тебя унижали или обманывали, не говорить «да» или «нет», не сосчитав до ста, как делал утенок Дональд… Жить — это учиться быть одиноким, чтобы уметь дружить, это наука открывать себя другим людям и с удовольствием плакать… и в то же время жить — значит смеяться… За свою жизнь я перевидала множество людей, комиссар, и поверьте мне, добывая деньги на жизнь, люди относятся к этому так серьезно, что забывают о самой жизни. Например, вчера, гуляя по Центральному парку приблизительно в это же время, я встретила одного сказочно богатого человека, который живет там неподалеку, и мы с ним остановились поболтать. Так вот, этот человек в отчаянии, а почему — сам не знает. Ему все безразлично, он утратил вкус к жизни. Вскоре мне показалось, что это я миллионер, а он нищий. Мы очень подружились. Он признался, что у него нет друзей. Точнее, один друг есть, но этому другу он ужасно надоел.

— Какая невероятная история, — воскликнул мистер О’Коннор.

— К сожалению, у меня нет времени рассказать ее более подробно. Но мы с ним договорились, что я через некоторое время приду к нему домой и прочитаю по ладони его судьбу. Правда, я не уверена, что это нужно, потому что я уже все прочитала вчера. Я читаю будущее не закрытым, а открытым способом.

— Что это значит?

— Я не предсказываю события, я только указываю людям путь, а дальше они сами выбирают, что им больше по вкусу. А мистер Вулф хочет, чтобы я все разложила по полочкам. Боюсь, он ждет приказа или приговора. Может быть, он устал от того, что другие ему подчиняются. Его зовут Эдгар Вулф. Он зарабатывает целую кучу денег: у него очень доходная кондитерская.

Глаза комиссара округлились от удивления.

— Эдгар Вулф? Король сладостей? Вы приглашены домой к Эдгару Вулфу? Он живет в одной из самых роскошных квартир Манхэттена. Говорят, что он страшно нелюдим и ни с кем не общается.

— Серьезно? Значит, я ему понравилась. Надеюсь, теперь-то вы не думаете, что я общаюсь с одними неудачниками. Хотя в каком-то смысле, — добавила она, подумав, — мистер Вулф тоже неудачник. Для меня существует только одна разновидность удачи — уметь жить своей жизнью и быть свободным. Так что деньги — это не главное, дорогой комиссар. Оглянитесь вокруг, почитайте газеты. Подумайте о преступлениях, о войнах и лжи, которые процветают в мире. Свобода и деньги — это противоположные понятия. Так же, как свобода и страх. Однако, дорогой комиссар, я отнимаю у вас время. Я пришла не затем, чтобы читать проповеди. Что же касается вашего предложения, я ответила вам, не так ли? А теперь отпустите меня, пожалуйста.

Комиссар О’Коннор смотрел на нее внимательно и немного растерянно.

— Значит, у вас нет ни денег, ни страха… — проговорил он.

— Нет. А у вас?

Лицо комиссара потемнело.

— Страх мне знаком. Честно говоря, я довольно часто его испытываю.

— Как это вредно при вашей работе! Кроме того, страх порождает страх. Где вы его ощущаете? Вероятно, где-то в верхней части желудка?

Комиссар посмотрел на нее с сомнением и пощупал рукой то место под жилетом, где, по его мнению, располагался желудок.

— Пожалуй, где-то здесь.

— Его там чувствуют почти все. Подождите-ка минутку…

На глазах удивленного комиссара О’Коннора мисс Лунатик порылась в своей сумке и извлекла несколько баночек, которые расставила на столе.

— Какая жалость! У меня был сильнейший эликсир против страха, но он кончился. Обычно все спрашивают именно его.

Складывая баночки обратно, она добавила:

— Есть еще один способ прогнать страх, но, к сожалению, это не баночка с эликсиром: пациент сам должен приложить немалые усилия. Когда тебе страшно, надо подумать: «То, что меня пугает, не имеет ко мне никакого отношения». Ты как бы видишь со стороны то, что тебя пугает, и оно уже не кажется таким страшным.

— Что-то я не совсем понимаю.

— Этого никто не понимает. Вот почему я сказала, что это средство редко просят. Но может случиться так, что в один прекрасный день вы почувствуете себя одиноким и тогда поймете… А теперь разрешите мне покинуть участок?

Комиссар О’Коннор кивнул. Но когда мисс Лунатик встала, взялась за свою коляску и направилась к двери, у него вдруг возникло щемящее, очень похожее на страх чувство, что он прощается с ней навсегда. Он окликнул ее. Она остановилась и вопросительно посмотрела на комиссара.

— Мисс Лунатик, — сказал он, — вы удивительный человек.

— Спасибо, комиссар. То же самое мне всегда повторял мой сын, мир его праху. Он был, между прочим, великим художником, хотя суетная людская память похоронила его имя… Вы хотели сказать мне что-то еще?

— Да, хотел. Вы не должны голодать или мерзнуть.

— Не беспокойтесь, не буду.

— Просто в голове не укладывается! Простите, мисс Лунатик, но как вам это удается? Как вы умудряетесь так существовать?

Мисс Лунатик остановилась в центре комнаты. Она неторопливо приподняла край шляпы и с достоинством посмотрела на мистера О’Коннора. Ее темные глаза на бледном изрезанном морщинами лице сверкали, словно раскаленные угли. А сама она в этом кабинете с голыми стенами казалась восковой фигурой.

— Мне помогает сила воли, дорогой комиссар, говоря словами Несуществующего Рыцаря.

— Еще один ваш друг? — спросил комиссар.

— Пожалуй. Хотя он никогда не существовал в действительности. Вы любите романы?

— Очень. К сожалению, у меня почти не остается времени читать.

— Когда у вас появится свободная минутка, очень советую почитать «Несуществующего Рыцаря». Там не очень много страниц. Сегодня вечером, проходя мимо книжного магазина «Даблдэй», я видела этот роман на витрине, он переведен с итальянского.

— Да вы успели побывать всюду! Такое впечатление, что вам удается пересечь весь Манхэттен вдоль и поперек за одно мгновение!

— Вы совершенно правы. Не могу понять людей, которые жалуются на скуку. У меня никогда не хватает времени сделать все, что я задумала… А сейчас мне, к сожалению, придется вас покинуть. Я договорилась с мистером Вулфом, а потом собираюсь покататься в конном экипаже по Центральному парку. Бесплатно, разумеется. Меня обещал прокатить один кучер, который остался моим должником. Его дочка собиралась покончить с собой, а я ее отговорила. Так что мне пора. Прощайте, комиссар.

Комиссар О’Коннор встал, чтобы открыть дверь мисс Лунатик.

— Надеюсь, мы еще увидимся, — сказал он, крепко пожимая ей руку. — Жизнь долгая, мисс Лунатик. И чего только не случается на свете.

— Кому как не мне это знать, — ответила она, улыбаясь.

— Значит, до встречи. И застегнитесь, а то того и гляди пойдет снег.

— Разумеется, ведь на дворе декабрь.

Когда мисс Лунатик вышла за дверь, холодный ветер подхватил ее длинную гриву. Она поспешно направилась по направлению к Сто двадцать пятой авеню, где собиралась спуститься в метро и сесть на поезд до Коламбус-Серкл.

Напевая эльзасский гимн, она размышляла об Эдгаре Вулфе, Короле сладостей.

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

История Короля сладостей. Терпеливый Грег Монро

Небоскреб, в котором жил Эдгар Вулф, принадлежал ему целиком вместе со всеми этажами, лифтами, окнами, коридорами и подвалом. Более трех тысяч человек, работавших на всех сорока этажах, были подчиненными Короля сладостей. И хотя в здании еще оставалось несколько свободных помещений, в аренду их не сдавали. Постепенно их становилось все меньше, а дело мистера Вулфа все росло и расширялось, требуя все более современного оборудования и оформления.

Так утверждал мистер Вулф, потому что богачи, как известно, только и думают, как бы приумножить свои богатства и выгодно вложить прибыль. В свободное время он заходил в незанятые помещения, бродил из комнаты в комнату, заложив руки за сипну, потом задумчиво останавливался, вынимал из кармана складной метр и измерял стены. И над его головой, покрытой рыжеватым пухом, словно пузыри в комиксах, возникали образы нового оборудования. Оборудование требовалось для расширения отдела рекламы и кулинарных экспериментов, а также для отдела рецептов. Нужны были машины для цехов по замесу теста, мебель для кабинетов служащих и экспортного отдела, приборы для отдела химических экспериментов. Оставалось еще три этажа, занятых кухнями и пекарнями… Никто не мог убедить мистера Вулфа, что его голова занята ненужными проектами, потому что стоило ему что-то вообразить, как это что-то немедленно превращалось в предмет первой необходимости. И ему не терпелось вызвать самых знаменитых архитекторов и дизайнеров, чтобы начать строительные работы. В этом заключался смысл его жизни.

Его приносящая миллионы корпорация, которая с каждым годом становилась все более знаменитой и процветающей, начала свое существование много лет назад в скромной кондитерской на Четырнадцатой улице, которая сначала принадлежала деду Эдгара Вулфа, а затем его отцу. Единственным, что роднило нынешний международный концерн с крошечной убогой лавочкой, было название: именно так назвал свой магазин первый хозяин, и из уважения к семейной традиции над заведением по-прежнему красовалась вывеска «The Sweet Woolf», что означает «Сладкий Волк». Несмотря на скепсис некоторых специалистов по рекламе, которые уговаривали Эдгара Вулфа сменить прежнее название, которое якобы звучит старомодно и не будет привлекать покупателя, тот остался тверд в своем решении и не согласился ни на одно из предложенных названий.

А несколько лет спустя, когда уже весь Манхэттен знал, что отведать десерты «Сладкого Волка» можно только за предварительно заказанным столиком в одном из двух огромных чайных залов в мансарде или отстояв длиннющую очередь перед прилавком роскошной кондитерской, занимавшей тысячу квадратных метров первого этажа, Эдгар Вулф вызвал незадачливых специалистов по рекламе к себе в кабинет и безжалостно уволил, выплатив, правда, щедрую компенсацию: жадным он не был.

— В моем деле не место нерасторопным сотрудникам, — заявил он.

— Что вы имеете в виду, мистер Вулф? — спросил его один из них, самый дотошный из всех.

— Я имею в виду ваш совет поменять название.

На входной двери чайных салонов, равно как и в кондитерской, был изображен сытый волк. Та же самая эмблема красовалась на салфетках и на оберточной бумаге.

Дети, проходившие по улице мимо «Сладкого Волка», за стеклами которого на убранных бархатом блюдах красовалось невообразимое количество сладостей и десертов, выполненных с изысканным вкусом, достойным скорее витрины ювелирного магазина, нежели кондитерской, затаив дыхание взирали на сладости, помеченные вензелем «E.W», и жадно втягивали ноздрями аромат, доносящийся через дверь. Возле кондитерской часто слышался безутешный обиженный плач, потому что дети не желали проходить по улице мимо витрин и матерям приходилось уводить их силой.

Струящийся по улицам запах булочек, тортов и пирожных, только-только извлеченных из печи, был таким аппетитным и соблазнительным, что некий безвестный автор даже запечатлел его в куплете, которым утешали себя те, кто почему-либо не сумел отведать десерта:

«Сладкий Волк», здесь все так сладко, Даже воздух — шоколадка…

Здание, отгороженное справа и слева особыми переулками для предотвращения ограблений или пожаров, имело форму восьмиугольника. Нижняя его часть, где располагался главный магазин, а над ним чайные салоны «Сладкий Волк 1» и «Сладкий Волк 2», была самой широкой и основательной; ее украшали шестнадцать мраморных колонн шоколадного цвета. На этом прочном основании возвышалась другая часть, не такая массивная, и далее каждые пять этажей представляли собой все более узкий фрагмент восьмиугольника, который, таким образом, доходил до последнего, сорокового этажа, благодаря этому приему архитектор, который разработал план, достиг желаемого эффекта: здание, как и было задумано, походило на торт. Было и множество других деталей, с помощью которых достигалось желаемое сходство с огромным тортом.

Валики крема над окнами, разноцветные фронтоны — бисквит, лесной орех, крем-брюле, фисташка, клубника, карамель, халва и шоколад — уменьшавшиеся по мере того, как взгляд скользил от массивного основания до небольшой восьмиугольной террасы на самой верхушке.

Эту террасу, самый нарядный элемент небоскреба, венчали украшения из разноцветного толстого стекла, изображавшие фрукты, каждый из которых для большего правдоподобия имел свой настоящий цвет: бананы, гранаты, лимоны, яблоки, вишни, груши, апельсины, сливы, виноградины, инжир и клубника. Фрукты были таким огромными, что ими можно было любоваться, стоя на улице и глядя вверх.

Когда опускалась ночь, внутри фруктов вспыхивала подсветка. Она была устроена с помощью специальных проводов, которые соединяли сороковой этаж с внутренней частью фруктов. Подсветка была устроена так мастерски, что внизу на противоположном тротуаре часто можно было встретить кучку туристов и зевак, которые глазели на чудесное зрелище, разинув от изумления рты, или пытались фотографировать. Потому что туристы, как известно, не смотрят, а фотографируют. Фрукты на крыше здания по очереди вспыхивали и гасли, словно по их поверхности пробегала судорога, пока не погружались во тьму. Затем вспыхивал ослепительный свет, озарявший всю террасу, и из глубины каждого фрукта вырывался фонтан золотых семечек, который взлетал в темные небеса, а затем неспешно опускался бесшумным сияющим водопадом.

Зрелище действительно было незабываемое. Для окончательного сходства с тортом между стеклянными фруктами возвышались белые колонны, изображавшие свечи, которые обычно зажигают в день рождения. Был создан и необычный оптический эффект: огонек каждой свечи то вырастал, то опадал, а порой даже трепетал на ветру.

Подсветка крыши управлялась с помощью машин, установленных в большом помещении на последнем, сороковом этаже. Там же находились кондиционеры, очистные сооружения для воды, отопительная система, трубы, через которые выходил дым, целое царство рычагов, ключей, кнопок и кранов, скрытые телевизионные антенны и прочие приспособления, которые обеспечивали существование всему огромному предприятию. Иными словами, там, в помещениях сорокового этажа, находились «кишки и мозг всего дела», как обычно шутил Грег Монро, старый сотрудник мистера Вулфа, в чьи обязанности входил уход за всем этим оборудованием, настолько сложным, что нельзя было расслабиться ни на минуту.

— По правде сказать, все машины вместе взятые не сравнятся с теми проблемами, которые создаешь мне ты, Эдгар, когда тебе приспичит изобретать дополнительные сложности и ты всю ответственность перевешиваешь на меня, — теряя терпение, говорил мистер Монро своему хозяину. Честно говоря, я уже не справляюсь. Так что предупреждаю: в один прекрасный день мне все это надоест.

— Сколько лет я слышу от тебя, Грег, одни и те же угрозы.

— Просто ты пользуешься тем, что я терпеливее самого Иова. Но мое терпение тоже может лопнуть.

Из всех служащих, находившихся в распоряжении Короля тортов, Грег Монро был единственным, кто обращался к нему на «ты», да еще таким тоном.

Когда Грегу было десять лет, он устроился работать посыльным в кондитерскую на Четырнадцатой улице ровно за неделю до того, как у невестки старого хозяина начались роды и на свет появился Эдгар Вулф. Мальчик был единственным ребенком в семье и рос избалованным, болезненным и капризным. Грег полюбил его еще младенцем и знал лучше, чем кто-либо другой.

Это был первый друг Эдгара, единственный и самый верный. Он научил его рисовать, кататься на велосипеде, собирать конструктор, ловить мышей, мастерить из дерева и чинить сломанные механизмы. Позже он заступался за него во время уличных потасовок, брал на себя его вину и защищал от отцовского гнева и даже рассказывал ему о своих любовных приключениях. Он стал его самым близким, самым задушевным другом, которому Эдгар доверял полностью и чей совет всегда слушал.

Конечно, рано или поздно у Грега, этого расторопного, смышленого и живого юноши, появились новые интересы. Однако он никогда не терял Эдгара из виду, писал ему письма, звонил, но дела, которыми он занимался, вынудили его на длительный срок уехать из Нью-Йорка и покинуть друга. Кем только не был Грег Монро: модельером, машинистом сцены, кинооператором, изобретателем разных устройств, на которые он получал патент, и в завершение — инженером по звуку и свету, самым востребованным на Манхэттене.

И вот однажды, когда дело Эдгара Вулфа разрослось настолько, что ему понадобилась помощь доверенного человека, он вспомнил Грега Монро и предложил ему место своего первого заместителя. Условия оплаты должен был продиктованы сам Грег Монро. Незадолго до этого Грег овдовел, а оба его сына были женаты и жили далеко, так что он охотно принял предложение старого друга. Деньги были для него не главное, просто он чувствовал себя одиноким и усталым. А Эдгару удалось затронуть чувствительные струны его души, которые всегда откликаются, когда человек стар или несчастлив.

Но в то время Грег Монро, разумеется, и представить себе не мог, что станет в корпорации своего друга незаменимым человеком. И дело не только в «кишках и голове» предприятия, но прежде всего в самом хозяине: не имея друзей и никому не доверяя, Эдгар Вулф так привязался к старику Монро, что постоянно нуждался в нем и все время требовал его совета.

— Дружище, ты ошибаешься. Я в этом ровно ничего не смыслю, — отвечал Грег, когда мистер Вулф спрашивал его о качестве тортов. — Не станешь же ты требовать, чтобы я спускался на кухню и пробовал каждый торт, который вынимают из печи. У меня же будет заворот кишок. И потом, на это есть дегустаторы, Знатоки сладостей, ты еще заказал для них эту смешную служебную форму в клубничках и яблоках. Не понимаю, как им не стыдно разъезжать по этажам в таком наряде.

Старик Монро был так добр и простодушен и смотрел на жизнь с таким юмором, что было невозможно обидеться на его дружелюбные замечания. С другой стороны, Эдгару Вулфу было позарез нужно и то, и другое — и дружелюбие, и замечания.

— Понимаешь, никто не любит меня так, как ты. Все меня обманывают. Ты же знаешь, что происходит с клубничным тортом. Если бы ты мне не сказал, я бы так ничего и не узнал…

— Ты о чем? Ничего я тебе не говорил. Пожалуйста, Эдгар, не будем возвращаться к клубничным тортам! — раздраженно говорил Грег.

— Конечно, ты ничему не хочешь придавать значения, потому что ты слишком добрый. Но по Манхэттену вот уже несколько месяцев ходят слухи, что мой клубничный торт никуда не годится, что он бросает тень на всю корпорацию, что он воняет эссенцией. Боже мой, какой позор для «Сладкого Волка»! Если бы не ты…

— Хватит, прошу тебя! — гневно воскликнул старик Монро. — Если ты не прекратишь ныть, я уйду. Я ничего тебе не говорил, это все твои выдумки. Я сказал только одно: однажды я пригласил внука на полдник, и он не доел кусок торта, потому что тесто показалось ему слишком сухим…

— Нет, ты сказал, что тоже пробовал…

— Я уже не помню, что я тебе сказал. Чудесный клубничный торт! Возможно, это не лучший из твоих тортов, но все же это не повод так переживать. Какого черта я полез не в свое дело?! Все кончится тем, что в твоем обществе я буду молчать.

— Самое ужасное, что проблема никак не решается. Вот что хуже всего…

— Проблема, проблема! — ворчал Грег Монро. — Похоже, ты никогда не встречался с настоящей серьезной проблемой!

Вот уже несколько месяцев Эдгар Вулф был просто одержим клубничными тортами. Он нанял несколько детективов, чтобы те под видом обычных клиентов посещали салоны «Сладкий Волк 1» и «Сладкий Волк 2» и докладывали ему обо всем, что касается клубничного торта. Оказалось, что клубничный торт действительно был не самым востребованным десертом, и несколько раз за столиками обсуждалось, что его качество не просто снизилось — оно никогда не было высоким.

Эти сообщения все больше беспокоили Эдгара Вулфа. Он стал хуже спать, раздражался по пустякам, но никак не мог остановить губительный процесс, впервые омрачивший безоблачные будни его корпорации.

Несколько кондитеров были уволены: как утверждал он сам, никто из них в точности не знал правильного рецепта. По-своему он был нрав: каждые пятнадцать-двадцать дней клубничный торт менял свой вкус, что не могло не вызвать замешательство завсегдатаев «Сладкого Волка». Дело в том, что в Соединенных Штатах публика очень консервативна и не любит перемены. К новому вкусу торта не успевали привыкнуть. По городу поползли слухи. Клубничный торт в такой знаменитой и дорогой кондитерской уже не тот, что был раньше.

Детективы представили Эдгару Вулфу отчет о тщательной и кропотливой работе: постоянные посетители «Сладкого Волка» пробовали клубничный торт осторожно, с некоторым подозрением, которое неизбежно в тех случаях, когда результат неизвестен заранее.

— Кажется, сегодня получилось лучше, — говорила какая-то дама, прихлебывая чай.

— Может быть. Но, Барбара, как можно пробовать в таком заведении торт, не имея абсолютной уверенности в качестве? — отвечала ее приятельница.

— Да, ты права. Надо знать, что берешь.

— Ну конечно, дорогая. По крайней мере, могли бы добиться, чтобы у торта всегда был один и тот же вкус! Ведь мы не где-нибудь, а в «Сладком Волке», так ведь? А такие вещи могут происходить разве что в какой-нибудь забегаловке на Бродвее!

Вопреки своим привычкам Эдгар Вулф начал выходить за пределы своего квартала и разгуливать по всему Манхэттену. Он появлялся инкогнито в барах и кофейнях Виллиджа, Лексингтона или Пятой авеню. Он натягивал фетровую шляпу до самых бровей, надевал темные очки, садился в один из своих лимузинов и разъезжал по всему району. Питеру, его верному шоферу, приходилось парковать машину в самых невероятных местах, когда его шеф, прижавшись лицом к окошку, выбирал место, где, как ему подсказывала интуиция, его могла ожидать сладкая добыча. Он перепробовал столько разнообразных клубничных тортов, что набил оскомину и уже не мог отличить один от другого. По вечерам, возвращаясь домой, он испытывал такое отчаяние, что просил Питера высадить его в Центральном парке, где задумчиво прогуливался в одиночестве. Его внешность, до неузнаваемости измененная очками, и торопливая нервная походка делали его больше похожим на злодея, убегающего от полиции, нежели на сказочно богатого магната.

Он дошел до того, что начал давать объявления в лучшие газеты Манхэттена, обещая царское вознаграждение любому, кто поможет ему достать настоящий рецепт традиционного домашнего клубничного торта. Его приводило в бешенство, когда начальнику рекламного отдела приходилось отвечать на телефонные звонки, повторяя: «Да, да, вы не ошиблись, вы действительно говорите с корпорацией «Сладкий Волк». Эдгар Вулф чувствовал себя неудачником.

— Какой же ты неудачник? — злился Грег, которому надоело выслушивать бесконечные жалобы друга. — Ведь тебе уже пятьдесят лет! Живи в свое удовольствие, трать честно заработанные деньги. Путешествуй, ходи в кино, найди женщину, которая тебя полюбит, да мало ли удовольствий на свете!

— Разве просто найти женщину, которая меня полюбит?

— А почему бы и нет? Ты в самом расцвете сил, а если немного приведешь себя в порядок, будешь очень даже ничего. Ты хоть раз пытался влюбиться серьезно?

— Зачем? Рано или поздно она меня бросит.

— Разумеется, если ты пригласишь женщину на вечеринку, а потом весь вечер будешь ныть, что клубничный торт у тебя получается хуже, чем шоколадный, она выйдет на минутку подкрасить губы, и поминай как звали. И я бы тоже так поступил!

— Ты попал в самое больное место, Грег. Ты же отлично знаешь, что в меня еще не влюблялась ни одна женщина.

— Конечно, потому что ты зануда. Женщинам нужно, чтобы за ними ухаживали, чтобы ими восхищались. А сам-то ты влюблялся в кого-нибудь? Я имею в виду, влюблялся ли по-настоящему? Вот чего тебе действительно не хватает! Влюбись в какую-нибудь красотку, пусть она сведет тебя с ума, чтобы ты захотел сделать ее счастливой. И тогда ты сам станешь счастливым. Одним словом, найди такую женщину, чтобы она заставила тебя забыть все эти пустые тревоги. Ты думаешь, мне нравится выслушивать каждый день одно и то же?

— Если я такой зануда, иди к себе в кабинет и оставь меня в покое!

— Это ты оставь меня в покое!

Как всегда, в конце концов они ссорились, хотя ссора длилась недолго.

Грег Монро был человеком простым. Он всегда носил один и тот же серый плащ, а все свое время проводил на сороковом этаже. Если он не был занят проверкой оборудования, то открывал едва заметную в одной из стен дверцу из темного дерева с никелированной ручкой. Дверца вела в его скромное жилище. Очутившись у себя, он принимался рисовать, читать или слушать музыку — таковы были три его самые сильные страсти. Иногда он ездил навещать внуков.

Но ему редко удавалось спокойно наслаждаться отдыхом. Спальня Эдгара Вулфа находилась в точности под его квартирой, этажом ниже. Однажды по возвращении из поездки в Калифорнию, где жил один из его внуков, Грег Монро к своему величайшему изумлению обнаружил, что в его отсутствие шеф приказал построить особый служебный лифт, который соединял обе спальни. Его возмутило, что Эдгар Вулф даже не посоветовался с ним, прежде чем установить это устройство, да еще и обвинил в неблагодарности.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — жаловался Эдгар. — Угораздило меня пригреть змею у груди!

— Мне не нужны твои сюрпризы. Я ужасно устал — и от сюрпризов, и от тебя самого. Ты мне просто жить не даешь. Ты эгоист.

— Я не эгоист, Грег, я просто очень одинок. У меня во всем мире одни только ты. Почему ты со мной так жесток?

Грег почувствовал угрызения совести. В итоге он даже поблагодарил своего друга за это чудесное приспособление, с помощью которого в любое время дня и ночи мог спуститься вниз и выслушать жалобы и нытье Короля сладостей.

В тот декабрьский вечер Эдгар Вулф был особенно взволнован. Он метался по своему огромному кабинету, как пойманный зверь, прикуривал одну папиросу за другой и то и дело смотрел на часы.

В конце концов он решительно поднялся по винтовой лестнице, ведущей в спальню. Это было просторное помещение с огромной ванной из зеленого мрамора. Вся комната, потолок и стены были отделаны зеркалами, кроме стеклянной двери, которая вела на террасу. Эдгар Вулф открыл эту дверь и вышел.

Он миновал деревья и статуи, окружавшие бассейн, и поднялся по ступенькам, ведущим к полукруглой галерее. Там, внизу, гигантская темная масса деревьев Центрального парка образовывала огромный прямоугольник, испещренный бесчисленными таинственными дорожками. Эдгар Вулф закрыл глаза, чтобы не кружилась голова, чтобы не видеть гигантских фруктов, которые совсем рядом, за его спиной, венчали сияющую вывеску его корпорации, одну из многих, чьи огни озаряли спящий парк. Эдгар Вулф вздрогнул. Было очень холодно.

Его одолевала странная слабость, какое-то юношеское малодушие, и ему вдруг страстно захотелось поплакать у кого-нибудь на плече.

Он снова взглянул на часы. Они показывали половину восьмого. Скорее всего, она не придет. Было совершенно ясно, что он напрасно ждет мисс Лунатик. И он безумно по ней тосковал, словно по несбывшемуся чудесному сну.

Он уже почти час ждал эту странную, эту обворожительную женщину, которая накануне вечером появилась перед ним в парке, среди деревьев. О чем они говорили? Как завязался разговор? И как удалось ей внушить ему забытую веру в любовь, в жизнь, в удачу? Что именно она ему сказала?

Он не мог объяснить этого Грегу Монро. Он даже не осмелился описать, как она была одета, и промолчал про коляску, которую она катила перед собой. Эта встреча была такой удивительной, такой неправдоподобной, что Грег в конце концов сбежал в кино, только чтобы не слышать об этой женщине, которая, по его мнению, была самой настоящей галлюцинацией. А может быть, все это действительно приснилось мистеру Вулфу? Может быть, из-за проклятого клубничного торта он сошел с ума?

Когда мисс Лунатик с кем-то прощалась, особенно если дело касалось людей, которые в жизни редко сталкивались с чудесами, воспоминание о ней было настолько неуловимым, словно они встретили привидение.

Эдгар Вулф переживал ее отсутствие болезненно, словно к нему на свидание не явилась его первая романтическая любовь. Все это не укладывалось в голове: он никогда никого не ждал более пяти минут.

Она не придет. Было уже почти восемь. Он уже раз пять звонил своему секретарю. Внизу караулили два его частных агента. Все было напрасно. Мимо корпорации «Сладкий Волк» не проходил никто, чьи приметы совпадали бы с описанием этой женщины.

Ему захотелось прогуляться. Может быть, он снова встретит ее в парке. Он страстно мечтал об этом и в то же время чувствовал странное умиротворение. Он понимал, что нет смысла блуждать по парку в такой поздний час. Однако какая-то неведомая сила влекла его туда, словно там, среди деревьев, сбудется его надежда. Он вошел в спальню и посмотрел на себя в зеркало. Разноцветные огни рекламы умножались в зеркальных стенах роскошной комнаты, отбрасывая красные отблески на шевелюру мистера Вулфа. Внезапно он показался сам себе загадочным и интересным. Он взял пальто и шляпу и вышел в коридор, который вел к его собственному скоростному лифту.

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Знакомство мисс Лунатик с Сарой Аллен

Когда мисс Лунатик вышла на станции Коламбус-Серкл, в ее коляске сидел совсем маленький мальчик. В вагоне она увидела, что его мать, молодая и очень усталая женщина, держит тяжелые сумки и не справляется с малышом. Мисс Лунатик проводила их через переход на другую ветку, по дороге ребенок весело смеялся, хватался за подлокотники коляски и пытался встать. Коляска так ему понравилась, что он не хотел вылезать, а когда мисс Лунатик достала его и передала матери, принялся хныкать.

— Большое спасибо, — сказала женщина мисс Лунатик. — Рей, перестань плакать… Кажется, он хочет остаться с вами.

Действительно, ребенок изо всех сил цеплялся за ожерелье мисс Лунатик. Оно свисало из-под многочисленных линялых шарфов и состояло из бусин самых разных форм и размеров.

— Ничего подобного, — ответила мисс Лунатик. — Просто ему понравился этот колокольчик. Правда, он здорово звенит? Подождите…

Пока мать успокаивала ребенка, который на этот раз безутешно рыдал, и снимала с коляски одну из своих сумок, мисс Лунатик достала ножницы, ловко отрезала от своего ожерелья маленький серебряный колокольчик и принялась звенеть им перед носом малыша, который все еще пытался ухватиться за ее ожерелье. Плач, как по волшебству, сменился радостным лепетом.

— Ну что вы, зачем, этого еще не хватало! — возмущалась мать. — Отдай, Рей! Это не твой колокольчик… Спасибо большое. Честное слово, дети сами не знают, чего хотят.

— А по-моему, они-то как раз отлично знают, что им надо, — ответила мисс Лунатик.

Женщина посмотрела на нее с любопытством.

— Наверное, этот колокольчик — ваш амулет.

— Разумеется, но у меня есть и другие амулеты. А вот и ваш поезд. Не забудьте пакет. Пока, малыш. Чмокни меня в щечку.

Мама с малышом исчезли в толпе. Минутой позже в окне вагона, разрисованного граффити, мелькнули их улыбающиеся лица. Мисс Лунатик было приятно знать, что в вагоне среди незнакомых людей едет мальчик по имени Рей, который увозит с собой ее колокольчик. Осторожно, стараясь не уронить пакеты, женщина взяла пухлую ручку Рея, сжимавшую колокольчик неуклюжими пальчиками, и на прощанье помахала ею мисс Лунатик. Неожиданно малыш выронил колокольчик, и мать нагнулась, чтобы его поднять. Мисс Лунатик так и не узнала, чем закончилась история, потому что поезд тронулся.

Она постояла на платформе, пока поезд не исчез в тоннеле, затем направилась к выходу. Шла она сгорбившись, с трудом волоча ноги: неожиданно у нее закружилась голова. Что будет с ее колокольчиком? Как сложится жизнь малыша Рея? Она задумалась о постоянных переменах, происходящих с людьми, со всем миром, о расставаниях, о тяжкой ноше, которую время безжалостно взваливает на спины людей. На мгновение у нее словно закружилась голова. «Какая же я старая! — подумала она. — Как бы я хотела снять с себя свое сокровенное бремя и передать его кому-нибудь юному, достойному принять бесценный дар! Но кто это может быть? Похоже, я слишком раскисла, разговаривая с комиссаром. Нечего было нюни разводить».

Внутренний голос подсказывал, что надо быть начеку. Она не собиралась подпускать к себе близко это нежелание жить, крепко держала себя в руках, не позволяя соскользнуть по крутой тропинке невеселых мыслей. «Упадешь в колодец — все, пропала, — говорил ей внутренний голос. — Оттуда уже ничего не увидишь, ты сама прекрасно знаешь». Да, она знала. Ничего не видеть означало перестать жить. Ей всегда помогала одна формула: голова должна контролировать ситуацию, приказать сгорбленному телу выпрямиться, а глазам — смотреть вперед.

Она направилась в один из широких подземных коридоров, ведущих к выходу. По правде говоря, ей не очень хотелось встречаться с Королем Сладостей. Идти к нему или нет, она решит на улице. А сейчас просто нужно шагать более твердо. И соображать, куда идти дальше.

Мисс Лунатик расправила спину, подняла голову — и тут увидела сцену, которая мгновенно заставила ее забыть о собственных несчастьях и заняться чужими.

Среди спешащих пешеходов, которые обгоняли друг друга, сталкивались, разбегались в разные стороны, стояла девочка лет десяти и тихо плакала, опустив глаза и прижавшись спиной к стене подземного перехода. Ее никто не замечал. На девочке был ярко-красный непромокаемый плащ с капюшоном, в руке она держала плетеную корзинку, покрытую клетчатой салфеткой.

Увидев ее, мисс Лунатик остановилась. Она быстро поняла, почему ее так тронуло это неожиданное видение: девочка была как две капли воды похожа на Красную Шапочку, нарисованную в книге сказок Шарля Перро. Эту книгу она подарила своему сыну, когда тот был маленький.

Она направилась к девочке, с трудом пробираясь сквозь разделявшую их толпу. Обнаружив возле своих туфель стоптанные ботинки, девочка подняла заплаканные глаза и увидела саму мисс Лунатик.

При виде столь необычного явления лицо девочки не выразило ни удивления, ни страха. Наоборот, глаза оживились, в них словно вспыхнула искорка радости и надежды. И мисс Лунатик, которой давно уже не приходилось видеть такого прозрачного доверчивого взгляда, почувствовала, как ее старое сердце согрел чужой приветливый огонек.

— Что с тобой случилось, малышка? Ты что, потерялась? — спросила она.

Девочка отрицательно покрутила головой. Потом достала из кармана платок, высморкалась и вытерла слезы.

— Нет. Эта станция ближе всего к Центральному парку, да?

— Правильно. Ты садишься в метро или выходишь?

— Выхожу… Лучше сказать… Собираюсь выйти, — произнесла девочка, всхлипывая.

— Я тоже. Так что, если хочешь, могу тебя проводить.

— Спасибо. Но это не нужно. У меня есть карта.

— Ах вот как, у тебя есть карта! Почему же ты плачешь? — спросила мисс Лунатик, заметив, что девочка снова всхлипывает.

— Это долгая история, — ответила девочка чуть слышно и опустила глаза. — Очень долгая.

— Ну и что? Все важное всегда требует времени. Главное, хочешь ли ты сама об этом говорить или нет.

Девочка посмотрела на нее с восхищением. Искорки восторга, вспыхнувшие в заплаканных глазах, напоминали лучи солнца, которое неожиданно пробивается сквозь грозовые тучи. Казалось, на ее лице вот-вот появится радуга.

— Хочу ли я говорить? Да, очень хочу! — воскликнула девочка. — Но кому я могу это рассказать?

— Мне, например.

— Правда?

— Конечно. Тебя это удивляет? Кстати, ты здешняя?

— Я живу не на Манхэттене, а в Бруклине. А сейчас я еду на север, в Морнингсайд, к бабушке. Или, лучше сказать, ехала… Я вышла из метро и остановилась, потому что… Честно говоря, я никогда не гуляла по городу одна. Мне хотелось посмотреть на Центральный парк… И вдруг… И вдруг мне стало страшно.

— Да что ты говоришь, девочка? Страшно… Какое некрасивое слово!

Сказав это, мисс Лунатик решительно обняла ее за плечи.

— Пойдем, — сказала она тихо и убедительно. — Пойдем туда, где меньше народу. Я знаю одно симпатичное кафе неподалеку от Линкольн-центра, где мы могли бы спокойно поговорить. Если хочешь, поставь корзинку в мою коляску.

— Хорошо, — согласилась девочка, шагая следом за мисс Лунатик.

— Ну и отлично, дай мне руку.

Они не произнесли больше ни слова, пока не вышли на улицу. Дул пронизывающий ветер. Позади оставалась площадь, в центре которой возвышалась статуя Колумба. А за ней виднелась решетка какого-то очень большого сада. Девочка все время останавливалась, держа мисс Лунатик за руку. Она достала из кармана компас, внимательно на него посмотрела и глубоко вздохнула. Затем с жадностью посмотрела по сторонам, словно стараясь ничего не упустить. Витрины магазинов и окошки баров сверкали, как драгоценности. Проехал большой желтый грузовик, в котором целый джаз-банд громко играл на всевозможных инструментах вариации на тему «Let it Ве». Но когда девочка опомнилась, грузовик исчез, и она не могла бы сказать с уверенностью, существовал он взаправду или нет.

Напротив виднелся кинотеатр, перед которым собралась толпа празднично одетых людей. Неслышно подъехал длинный черный автомобиль с тремя дверцами по обе стороны и прозрачными занавесками на окошках. Из него вышел шофер-мулат в сером костюме с золотыми галунами и распахнул дверцу: из автомобиля появилась длинная женская нога в туфле со стеклянным каблуком.

— Это кто, Золушка? — изумленно воскликнула девочка.

— Нет, — ответила мисс Лунатик. — По-моему, ее зовут Кэтлин Тернер. Но разве можно сравнить ее с Глорией Свенсон?

— Давай посмотрим поближе, — попросила девочка и потянула мисс Лунатик в направлении кинотеатра.

Мисс Лунатик ничего не ответила, но послушно направилась за ней.

— Ты очень добрая, — сказала девочка. — Когда я иду с мамой, она никуда мне не разрешает смотреть.

Женщину, подъехавшую в черном автомобиле, окружала целая толпа фотографов. Она была одета в серебристое платье. Ее сопровождал высокий блондин, разодетый как павлин. Вокруг между тем собралась такая толпа, что ничего нельзя было разглядеть.

— Какая странная машина, правда? — спросила девочка.

— На таких автомобилях ездят миллионеры. Их много на Манхэттене. Они называются лимузины. В них есть телефон, бар, телевизор. Пойдем-ка отсюда, а то меня кто-нибудь сфотографирует, а потом станут говорить, что я нарочно появляюсь в таких местах.

Девочка посмотрела на нее с интересом.

— А ты случайно не была раньше актрисой? Как моя бабушка.

— Нет, не была, — ответила мисс Лунатик. — Но я была музой художника.

— Я не очень хорошо понимаю, кто такие музы, — ответила девочка. — Кажется, у них должны быть крылышки.

Мисс Лунатик улыбнулась и пожала руку, которая доверчиво лежала в ее руке.

— Может быть, у одной из нас действительно есть крылья. Но мой случай особенный, а историю мою рассказывать долго. Свернем-ка лучше, а то эти люди решили, что улица принадлежит им целиком.

Вокруг зажженных фонарей в воздухе кружились бесчисленные снежные хлопья. Девочка подняла глаза к небу, к вершинам высоченных зданий, увенчанным пышными садами, балюстрадами и статуями, сверкающим огнями рекламы, которые то и дело вспыхивали и гасли: буквы и рисунки мигали, кружились, исчезали или менялись местами, словно по велению чьей-то прихотливой фантазии. Девочка выпустила руку мисс Лунатик и подпрыгнула, глядя в небо.

— Я свободна! — кричала она. — Свободна, свободна, свободна!

И слезы снова потекли по ее щекам, покрасневшим от холода.

— Только не надо снова плакать, — сказала ей мисс Лунатик. — Надеюсь, ты станешь моей поверенной.

— Кто такая поверенная, я не знаю, а другом обязательно стану. Настоящим другом. А плачу я не от горя, а от радости. Потому что я еще ни разу… Ни разу, с самого детства… Не знаю, как объяснить. Свободу чувствуешь где-то внутри, это трудно передать словами. Понимаете?

— Кажется, да, — ответила мисс Лунатик. — Не останавливайся так часто, сейчас очень холодно и дует ветер, а через минуту мы уже будем в кафе, про которое я тебе говорила. Там ты мне расскажешь все, что захочешь.

— Все, что захочу? — недоверчиво ответила девочка. — Слишком много получится. А вы, наверное, торопитесь. У вас полно других дел.

Мисс Лунатик рассмеялась.

— Я? Тороплюсь? Да что ты говоришь! Да если бы даже и торопилась, у меня нет более важных дел, чем слушать истории.

— Какое совпадение! — воскликнула девочка. — Я тоже люблю их слушать!

— Тогда будем рассказывать по очереди. Нам обеим сегодня очень повезло.

В эту минуту ветер дунул с особенной силой, сорвал шляпу мисс Лунатик и понес по улице. Девочка помчалась за шляпой и подобрала ее возле решетки на мостовой. Ее чуть не сбило такси, и взбешенный водитель высунулся из окошка, выкрикивая ругательства, которые девочка не расслышала. Она протянула шляпу мисс Лунатик. К ее удивлению, та не стала ее ругать, как поступил бы на ее месте любой другой взрослый. Мисс Лунатик спокойно ждала, стоя у края тротуара. Без шляпы она казалась совсем старой и в то же время помолодевшей. Как странно! Может быть, все дело в том, что она муза? Внезапно лицо мисс Лунатик показалось девочке усталым и грустным.

— Спасибо, детка. Какие у тебя быстрые ноги! — сказала она, надевая шляпу и для надежности прикручивая ее одним из шарфов, который сняла с шеи. — Кстати, а как тебя зовут?

— Сара Аллен. А вас?

— Можешь звать меня мисс Лунатик.

— А вы расскажете мне про музу?

— Может быть. Видишь ли, я не люблю планировать разговор заранее. Пусть он идет сам собой. То, что ты видишь, называется Театральный центр Нью-Йорка. Здесь устраивают концерты и балетные спектакли. Нам придется пройти по этой улице, чтобы попасть в то кафе, про которое я тебе говорила. Ну же, Сара, иди поживее!

— Здесь так красиво!

— Очень красиво, а теперь давай попробуем идти в ногу: раз-два, раз-два…

Они ускорили шаг, толкая перед собой коляску. Позади напротив Театрального центра остался памятник Данте Алигьери, стоявший на треугольном постаменте с огромной лестницей и множеством развевающихся на ветру флажков. Мисс Лунатик снова тихонько запела старый эльзасский гимн, который напевала, выйдя из полиции.

И пока они ждали, когда на светофоре загорится зеленый свет, Сара восторженно поглядывала на нее краем глаза.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Мадам Бартольди. Неудавшаяся съемка

Официантки в баре перемещались от одного столика к другому на роликах, а в волосах каждой из них красовался бантик. Несмотря на этот диковинный способ передвижения, они ловко держали равновесие, разнося на подносах стаканы, бутылки и вазочки с мороженым. Способность официанток удерживать равновесие вызывала восхищение, особенно если учесть, что пол в баре был на разной высоте. Они ловко подпрыгивали, перескакивая с одного уровня на другой, и прикрепленные к ногам ролики совершенно им не мешали. Не падая и не роняя подносов, которые были словно приклеены к их рукам, они плавно отталкивались ногами и скользили по белым и черным плиткам, перемещаясь от барной стойки к столикам с красной свечой под стеклянным абажуром.

В тот вечер в баре снимали фильм, и зал был забит до отказа. В дверях несколько зевак рассматривали серебристую тележку, из которой торчали длинные черные провода. Возле тележки стоял молодой человек в клетчатой кепке с козырьком.

Он с любопытством смотрел на старушку в шляпе и девочку в красном плаще, которые пытались вкатить в бар какую-то странную коляску.

— Вы из технической группы? — спросил он старушку и девочку.

Они промолчали, однако он заметил, что они переглянулись и принялись о чем-то шептаться.

— Что? — переспросила старушка, перегнувшись через коляску.

— Я очень хочу войти в этот бар, пожалуйста, мисс Лунатик! Я хочу в бар! — сказала девочка, приподнявшись на цыпочки, чтобы ее спутница лучше слышала. — Подумать только, официантки на роликах! С улицы ничего не видно! Как здорово! Я хочу войти.

— Послушай, Сара, — ответила старушка шепотом. — Когда чего-то очень хочешь, не надо столько об этом говорить. Держи это при себе.

— Но этот человек сказал…

— Какая разница, что он сказал? Его поставили в дверях, чтобы он всем руководил, а он ничего не делает. Тебе ведь очень хочется туда, правда?

— Очень, очень! А вам?

— Мне кажется, что в таком столпотворении сложно поговорить по душам, — недовольно проворчала мисс Лунатик. — Это серьезный минус. Так что не следует слишком горячо желать.

Девочка, то и дело бросавшая жадные взгляды внутрь бара, удивленно посмотрела на мисс Лунатик.

— Что значит — слишком горячо желать? — переспросила она.

— Иногда вопросы содержат самый исчерпывающий ответ, — ответила старушка, улыбаясь. — Твое желание непременно сбудется. Только не забывай, что я тебе сказала: держи его при себе.

Она направилась к молодому человеку в кепке, который искоса их разглядывал, и замахала рукой, словно убирая с пути какое-то неожиданное препятствие.

— Нет, юноша, мы не из технической группы. Мы главные действующие лица.

— То есть как? — молодой человек приоткрыл рог от удивления.

— А вот так: без меня и без этой девочки не было бы сюжета, не было бы остроты, понимаете? Мы пришли сюда специально для того, чтобы рассказывать истории. Надеюсь, декорации готовы, и нас не станут утомлять мелочными и ненужными расспросами. Давай, Сара, проходи.

— Постойте, мадам, — смущенно пробормотал молодой человек. — Пожалуйста, предъявите ваш пропуск.

— Пропуск? Какой пропуск? Прошу вас, не обижайте меня. Я — мадам Бартольди. А как вас зовут?

— Меня? Норман…

— Норман? Я вас не знаю. Здесь какая-то ошибка.

— Может быть… — сказал молодой человек, совершенно сбитый с толку. — В любом случае, примите мои извинения. И все же мне необходимо переговорить с режиссером.

— Совершенно верно, спросите у режиссера. Невежество — худшее из зол. Проходи, Сара.

Достав из кармана маленький черный телефон, Норман тщетно пытался связаться с неким мистером Клинтоном. Он еще раз посмотрел на странную посетительницу, вздохнул, посмотрел на часы и поспешно зашагал внутрь бара, бормоча себе под нос:

— До сих пор не можем начать.

Они направились следом.

«Он похож на Белого Кролика из Алисы в стране чудес», — подумала Сара.

Норман, сам того не замечая, прокладывал им дорогу сквозь толпу. Он шел быстро, не оглядываясь. Сара поняла, что он кого-то разыскивает.

— Как интересно! — воскликнула она. — Нам сказали, что войти нельзя, а мы здесь.

— Конечно. Не надо обращать внимания на чужие запреты, — сказала мисс Лунатик. — Как правило, они бессмысленны. Главное, веди себя естественно. Например, разговаривай со мной. И не забывай про коляску.

— Они снимают фильм! — воскликнула девочка вне себя от волнения. — Посмотрите на эти рельсы, над ними кресло, а в кресле кто-то сидит! Этот человек похож на куклу, правда?

— Да, детка, конечно… Смотри не споткнись об эти провода. — Боже мой, какой переполох поднимают люди безо всякой причины! Вон, смотри, кажется, впереди свободный столик. Идем туда.

Между тем Норман дошел до конца рельсов и оказался возле металлического кресла, в котором сидел человек, показавшийся Саре похожим на куклу. Он был худой, в очках, с седыми растрепанными волосами. Он нажал на рычаг, и кресло опустилось. Нагнувшись, он выслушал юношу в клетчатой кепке и посмотрел куда-то вправо.

— Юноша, который стоял в дверях, показывает на нас пальцем, — взволнованно сообщила Сара мисс Лунатик. — Может, нам лучше спрятаться?

— Спрятаться? Об этом не может быть и речи! Садись сюда.

— Вы тоже сядете?

— Разумеется. Я пытаюсь найти знакомую официантку, но вокруг столько народу, что я ничего не вижу… Лучше бы мы пошли в другое место.

— А разве это не тот бар, куда вы хотели меня пригласить?

— Нет. Здесь слишком дорого.

— Ну и что? У меня есть деньги, — поспешно ответила Сара, нащупывая сатиновую сумочку, которая висела у нее на груди под свитером. — Я вас угощу… Видите, видите? Они на нас смотрят.

— Не обращай внимания. Если нам попытаются помешать, им же будет хуже.

— Это просто чудо, Норман! — восторженно бормотал седой человек, обращаясь к юноше в кепке с козырьком. — Где ты их откопал? Это как раз то, что я искал! Они нужны для контраста, для экзотики… Господи, какая находка! Девочка в костюмчике китч, в этом нелепом плаще…

Норман сиял. Он решил не терять времени даром и заработать очки:

— Я встретил их на улице, — соврал он, — и мне пришло в голову, что они вас заинтересуют. У меня чутье, шеф. Я рад, что угадал.

— Да это просто гениально, дорогой Норман. Гениально. Взгляни на них хорошенько! Эти бусы вперемешку с шарфами, эта коляска… Просто удивительно! Самому Феллини не пришло бы в голову ничего подобного! Снимайте их потихоньку, а Чарли пусть постарается записать обрывки разговора… Во время монтажа мы разберемся, что нам больше подходит… А сейчас скажи Уолдману, чтобы не слишком усердствовал с освещением. Никто не должен им мешать. Пусть чувствуют себя спокойно и разговаривают как можно более естественно.

— Об этом не беспокойтесь, мистер Клинтон, — ответил Норман. — Мы их не потревожим. Особенно старуха хороша. Потрясающий прикид! И держится как настоящая маркиза!

— Кто ее знает, может, она действительно маркиза. Пусть им подают все, что они закажут. Какое везение: они помогут заполнить кое-какие пробелы в сценарии: там есть безжизненные, сухие фрагменты… Короче говоря, не будем терять времени даром. Начнем репетировать сцену, когда входит полицейский.

Норман снова переместился к двери и встал у стойки, чтобы перекинуться словом с помощником режиссера, толстым бородачом в джинсовом жилете и фланелевой рубашке.

— А что это за черный прямоугольник с белым номером, который держит вон тот бородач? — спросила Сара у мисс Лунатик.

— Это хлопушка. Видишь? Сейчас она открыта, а как только закроется, начнется съемка.

— Откуда вы столько всего знаете?

— Детка, я столько странствовала по свету. Нам, старикам, приходится знать все, иначе нас никто не уважает. Надеюсь, коляска никому не помешает.

Тут к ним подъехала официантка на роликах. Притормозив возле их столика, она широко улыбнулась.

— Это ваша знакомая? — спросила Сара.

— Нет. Но, по-моему, она появилась очень вовремя.

— Как она здорово катается на роликах! — сказала Сара, с завистью глядя на официантку. — И какая на ней замечательная короткая юбка!

Не переставая улыбаться, официантка ловко обогнула стол.

— Что желаете? Вас угощает мистер Клинтон.

Мисс Лунатик посмотрела в ту сторону, куда указывала официантка: лохматый седой режиссер приветливо кивнул ей головой.

— Как нам везет, — сказала она девочке шепотом. — Кажется, мы ему понравились.

— Я хочу шоколадный коктейль, — сказала Сара.

— Обычный или двойной? — уточнила официантка.

— Бери двойной, — сказала мисс Лунатик. — Если не справишься, оставишь. А мне бокал шампанского.

Тут к ним направился бородач в джинсовом жилете и расстегнутой куртке.

— Тишина! Все на своих местах! Эпизод четвертый. Внимание!

Они услышали сухой щелчок закрывшейся хлопушки.

Часы на стене показывали без четверти восемь, снегопад за окном стих, а мисс Лунатик допивала уже второй бокал шампанского.

Сидевшая напротив нее Сара, опустив глаза, играла салфеткой, на которой виднелись пятна шоколада. Ее плащ висел на спинке стула. Ее трикотажный костюм тоже был красный, щеки разрумянились. Мисс Лунатик счастливо улыбалась, отчего лицо ее выглядело свежее и моложе. Обе совершенно не замечали нацеленную на них камеру. Наслаждая тишиной, они неторопливо беседовали.

— Что же ты замолчала? Рассказывай дальше, — сказала мисс Лунатик после паузы.

— Больше рассказывать не о чем, — ответила Сара. — Дальше все было очень просто. Сегодня вечером, пока миссис Тейлор не было дома, я спустилась к себе, взяла корзину с тортом и убежала. Это было сильнее меня. Мне столько лет снилось, как я одна сажусь в метро и еду в Морнингсайд к бабушке… И вот, когда поезд остановился на станции Коламбус, мне вдруг ужасно захотелось выйти и хотя бы одним глазком взглянуть на Центральный парк, вот я и не удержалась… До этого все складывалось более или менее удачно. Но вокруг толпились незнакомые люди, и вместо того чтобы смотреть по сторонам и радоваться свободе, я растерялась. Не знаю, что со мной случилось… И как раз в этот момент появились вы.

— Ты говоришь так, словно увидела ангела, — сказала мисс Лунатик, прихлебывая коктейль. Она явно была тронута рассказом девочки.

— Вот именно! — воскликнула Сара. — Именно это я почувствовала: ко мне на помощь пришла какая-то сверхъестественная сила. Может, я просто сказок начиталась… Мне было очень плохо, я чуть не упала в обморок, меня одолел такой страх, что я вздохнуть не могла… необычный страх, очень сильный… Я сама не понимаю, что со мной случилось…

Она вопросительно подняла свои светлые глаза. Глубокий взгляд женщины, сидевшей напротив, был таким напряженным, таким загадочным, что девочка испугалась, словно перед ней разверзлась пропасть. Но ей не хотелось, чтобы мисс Лунатик заметила ее страх.

— Неужели ты испугалась Свободы? — медленно произнесла мисс Лунатик.

Задав этот вопрос, она подняла правую руку. На несколько мгновений рука застыла в воздухе, словно держа воображаемый факел. В этот миг Саре отчетливо привиделась статуя, и она ощутила легкое беспокойство. Мисс Лунатик превратилась в точную ее копию.

— Очень может быть, — Сара постаралась, чтобы голос звучал беззаботно.

Но сердце бешено колотилось у нее в груди.

Настала тишина. Мисс Лунатик положила руку на стол, в тот же миг девочка опустила глаза. На столе лежала карта, та самая, которую Саре однажды подарил мистер Аурелио. Она уже рассказала мисс Лунатик об этом человеке и о том, как благодаря этой карте заработало ее воображение. Как она ночи напролет путешествовала по Манхэттену, как мечтала о свободе. Сарин палец сперва остановился на Центральном парке, затем пустился в путешествие, очертил несколько кругов и замер на островке в южной части карты, где была нарисована статуя из позеленевшего металла в короне из терновых веток и с факелом в руке. Неожиданно рука сидевшей напротив мисс Лунатик медленно поднялась и легла на руку девочки, словно желая защитить ее от реальной или воображаемой опасности.

— Ты меня больше не боишься, Сара Аллен? — спросила она. Голос мисс Лунатик показался Саре незнакомым, он звучал по-другому.

Сара отрицательно покачала головой. Рука, лежавшая на ее руке, надавила чуть сильнее. У девочки дрогнуло сердце. На руке мисс Лунатик исчезли морщины, пальцы вытянулись и сделались белыми, кожа на ладони стала нежной и гладкой.

— Но ты на меня не смотришь, — тихо произнес новый голос, нежный и музыкальный. — И у тебя такие холодные пальцы, ma chérie… О чем ты думаешь?

— Трудно сказать, — прошептала Сара.

— Говори! — приказал голос.

Девочка сглотнула. Она не отрываясь рассматривала крошечную статую в южной части карты, отмеченную золотой звездочкой.

— Я помню, что вы сказали… что ты сказала… что ты была музой художника… а потом тому человеку в дверях назвалась мадам Бартольди… да, ты назвала именно это имя, я отлично помню… Вчера в это же самое время я читала книгу, которая называется «Обрести Свободу»… И вдруг…

Она умолкла. Язык у нее пересох и словно прилипал к нёбу.

— Продолжай! — нетерпеливо потребовал голос. — Пожалуйста, очень тебя прошу.

— Мне кажется, что я теперь все понимаю, — сказала Сара чуть слышно. — Да, я все понимаю! Я не знаю, как такое может быть… но знаю, что случилось чудо. Потому что ты действительно мадам Бартольди… Ты настоящее чудо!

Вторая рука, такая же белая и нежная, опустилась на руку Сары, которая словно попала в плен этих рук, как трепетная птичка. Сара уловила легкий аромат жасмина. У нее не было желания выхватить руку, но сердце билось так быстро, будто вот-вот выскочит из груди. Она забыла о своей руке, которую чужие руки внезапно подняли и поднесли к невидимым губам.

— Да хранит тебя Бог, Сара Аллен, за то, что ты меня узнала, — произнесла мадам Бартольди, поцеловав хрупкие холодные пальцы. — Ты сумела разглядеть то, чего не видят другие, чего никогда никто не мог увидеть — до сегодняшнего дня. Не дрожи, ты больше никогда не будешь бояться. Смотри мне в глаза, прошу тебя. Я больше ста лет ждала этого мгновения.

Сара подняла глаза от потрепанной карты Манхэттена, от салфетки с пятнами шоколада и в продолжение нескольких секунд созерцала перед своими глазами освещенное сияющими прожекторами несравненное лицо статуи. То самое лицо, которое издалека приветствуют тысячи одиноких эмигрантов, и в них просыпаются новые мечты, новые надежды. Но сейчас Свобода была гораздо ближе, она придвинулась к Саре почти вплотную, улыбалась и целовала ей руку.

Сара закрыла глаза, ослепленная видением. Когда же она вновь их открыла, мисс Лунатик выглядела как раньше. Более того: она выскочила из-за стола и с кем-то яростно ругалась. Сара чувствовала, как что-то обжигает ее спину. Она ничего не понимала. Внезапно направленные на них мощные прожекторы погасли.

— Идите вы все к черту и оставьте нас в покое! Вставай, Сара, пошли отсюда. Они нас окружили… Я их видела, я давно уже заметила, как они осторожно подбираются к нам со своей тележкой… да, и вас я тоже видела, вы, наверное, думаете, что раз я такая старая, то в добавок еще и дура! Это прежде всего касается вас, мистер Клинтон. Согласие мисс Лунатик не купишь за два бокала шампанского и один шоколадный коктейль! Забирай коляску, детка…

Повинуясь внезапному порыву союзничества, Сара тоже вскочила на ноги и ошарашено огляделась. Возле самого стола, сидя в высоком кресле на рельсах, человек-кукла с кучерявыми волосами склонился к мисс Лунатик, смущенно бормоча извинения.

— Пожалуйста, мадам, не сердитесь… Это какое-то недоразумение… Мы вам непременно заплатим за работу. За великолепную работу! Если вам угодно, — добавил он, понизив голос, — мы прямо сейчас можем обговорить все условия… Только не уходите, умоляю.

— Непременно уйду! Прямо сейчас! Да кто вы такой, чтобы мной командовать, да еще диктовать мне какие-то условия? Вы хотите назначить цену самой Свободе? Да это неслыханно! Как вам пришло в голову такое святотатство?

Все посетители заведения смотрели в их сторону. Неожиданно для себя Сара обнаружила, что ей нисколько не стыдно.

Словно молния осветила ее память: она вспомнила, как боялась привлечь к себе чужое внимание, когда они возвращались на метро из Морниигсайда от бабушки и мать внезапно начинала плакать. Все это казалось ей теперь невероятным, далеким, каким-то нереальным по сравнению с тем, что она переживала сейчас. Ее нисколько не смущало, что все на них глазеют. Наоборот: Сара гордилась, что узнала тайну мисс Лунатик и что отныне они сообщницы. И Сара была права: кто они такие, эти люди, чтобы влезать в чужой разговор? Ей не только хотелось поддержать подругу, быть на ее стороне, ее действительно забавляло все происходившее вокруг, смешила растерянность человека-куклы. Ни малейшего стыда она не испытывала. Она спокойно надела плащ и взялась за ручку коляски. Вокруг режиссера собрались все его помощники и ассистенты.

— Пожалуйста, не уходите! — настойчиво повторял мистер Клинтон с высоты своего кресла. — Поговори с ними, Норман! Ты же сказал, что они согласны! Предложи им тысячу долларов! Две тысячи!

Смущенный Норман сделал несколько шагов в сторону пожилой дамы.

— Я вас не знаю и знать не хочу! — презрительно заявила мисс Лунатик, отодвигая его со своего пути. — Дайте пройти, уже поздно, нам пора уходить!

И, обратившись в официантке, которая подкатила к ним на своих роликах, привлеченная скандалом, произнесла громко и решительно:

— Счет, пожалуйста.

— Ваш заказ оплачен, — ответила официантка, натянуто улыбаясь.

— Об этом не может быть и речи! Немедленно скажите, сколько мы вам должны.

Она многозначительно посмотрела на Сару, и девочка тут же все поняла.

— Ты ведь меня угощаешь, правда, детка?

Ни разу в жизни Сара не чувствовала себя такой счастливой. Она полезла за пазуху, достала сатиновую сумочку с блестками и развязала шнурок.

— Конечно, мадам, — сказала она.

— Скажите, пожалуйста, сколько стоят два бокала шампанского и двойной шоколадный коктейль? — спросила она, глядя на официантку как ни в чем не бывало.

— Пятьдесят долларов, мэм, — смущенно пробормотала официантка.

Сара отсчитала деньги и положила их на стол. Она была очень благодарна мисс Лунатик за то, что та не стала проверять счет. Ее это удивило, и одновременно она испытала пьянящее чувство уверенности в себе.

— Грабеж! Не вздумай оставлять им чаевые, — шепнула ей мисс Лунатик, надевая шляпу.

— Мне бы и в голову не пришло, — согласилась Сара. Она взяла двадцать пять долларов сдачи и засунула сумочку обратно за пазуху.

Толкая перед собой коляску и никого больше не слушая, они очутились у двери и вышли из бара. Перед ними все расступались, как и в самом начале, когда они только вошли, однако на сей раз с суеверным почтением.

Когда они удалились, почтительная тишина, нарушаемая только едва слышным шепотом, была нарушена гневными воплями мистера Клинтона:

— Немедленно верните их! Приведите обратно! — кричал он, обращаясь ко всем сразу. — Мы не можем их потерять!

Послышались голоса. Но никто не трогался с места.

— Попробуйте только заикнуться, что последняя сцена не была отснята! Я имею в виду тот момент, когда девочка достала из-за пазухи свою блестящую сумку. Я этого не вынесу! Уолдман, немедленно отвечайте! — неистовствовал мистер Клинтон. — Что-нибудь получилось?

— Нет, господин режиссер. Очень сожалею, но сцена не была снята, — испуганно пробормотал бородач. — Вы же знаете, в это время камера была отключена.

Тут с мистером Клинтоном случился настоящий нервный припадок. Он был похож на заводную куклу с плохо закрученными гайками: топал ногами, рвал на себе свою густую кучерявую гриву, закрывал ладонями перекошенное лицо и, рыдая, повторял:

— Ты идиот, Норман! Ты полный идиот! Ты навсегда разрушил мою карьеру. Немедленно иди за ними! Ты слышал меня? И приведи их сюда, даже если они будут упираться!

— Легко сказать, господин режиссер, — пробормотал Норман.

— Конечно, куда проще лгать мне в лицо. Приведи их, или ты уволен!

Норман кинулся к двери. Он растерянно посмотрел по сторонам. Сара Аллен и мадам Бартольди исчезли.

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Клятва на крови. Как добраться до острова Свободы

Некоторое время Сара и мисс Лунатик молчали. Толкая коляску перед собой, они перешли улицу по светофору и теперь шли по плохо освещенному тротуару вдоль высокой железной изгороди, за которой темнел Центральный парк. С другой стороны улицы виднелись роскошные здания, вышколенные портье у подножия лестниц и ковровые дорожки, ведущие от крыльца до мостовой, по которой разъезжали желтые такси и бесшумные лимузины. Здесь едва слышался оглушительный грохот центральных улиц, было легче дышать, от темного парка сквозь железную решетку доносилась прохладная свежесть. Ветер стих, снега не было.

Сара остановилась возле зажженного фонаря.

— Мадам Бартольди, — начала она.

— Слушаю тебя, детка.

— Ты в самом деле уверена, что эти киношники не видели, как ты превращаешься в статую?

Мисс Лунатик улыбнулась.

— Это исключено. Есть вещи, которые видят только люди с чистыми глазами — такими, как у тебя.

— Значит, ты живешь внутри статуи?

— Я там прячусь днем. Внутри статуи я старею, год за годом вдыхая в нее жизнь, чтобы она и дальше держала свой факел, который освещает людям путь. Чтобы она всегда была юной богиней без единой морщины.

— Значит, ты — ее душа? — спросила Сара.

— Верно, детка. Я — ее душа. Но внутри я ужасно скучаю. У меня только одно желание: чтобы настала ночь и я могла погулять по Манхэттену. Как только становится меньше туристов, я зажигаю огоньки в ее короне, факел и делаю тысячу других дел, которые ждут меня с давних пор. Затем проверяю, уснула ли она, — и я свободна. И тогда я иду сюда.

— Она тебя отпускает?

— Можно сказать и так. Знаешь, ты очень умная девочка.

— Моя бабушка говорит то же самое. И добавляет, что я пошла в нее. Я тоже на это надеюсь. Бабушка в самом деле очень умная. Чем-то она похожа на тебя.

Они продолжили прогулку. Сара шла вдоль изгороди, краем глаза поглядывая на темные деревья Центрального парка, которые заполняли ее воображение причудливыми и загадочными образами.

— Кстати, — проговорила мисс Лунатик, — а твоя бабушка не будет беспокоиться?

— Нет, конечно. Я позвонила ей перед выходом из дома, и она знает, что я решила немного развлечься и погулять по Центральному парку. Она очень любит этот район. Она сказала, что мне очень повезло, и попросила все получше разглядеть и запомнить, а потом рассказать ей. Она меня ждет и не ложится спать. Читает, наверное, какой-нибудь детектив. Она совсем не боится парков, то и дело гуляет в своем парке в Морнингсайде, хотя про него ходят ужасные слухи. Кстати, не знаешь, поймали Вампира из Бронкса или нет?

— До вчерашнего дня, по крайней мере, не поймали. Надо было спросить об этом комиссара О’Коннора… Послушай-ка, Сара: а что будет, когда вернется миссис Тейлор?

— Ничего страшного. Я оставила ей записку, в которой написала, что бабушка зашла за мной и я останусь ночевать у нее. Миссис Тейлор придет поздно, потому что они пошли в кино, а потом Род поедет к кузинам. Если она испугается, что я ее обманула, и позвонит в Морнингсайд, бабушка скажет ей то же самое, потому что она всегда со мной заодно. Миссис Тейлор всегда думает, что я ей вру. Конечно, ей это не понравится, но мне все равно. Не очень-то меня интересует миссис Тейлор. Она ужасная зануда.

— Отличное алиби, — улыбнулась мисс Лунатик.

— Ага, — ответила Сара. — Когда я вырасту, я буду писать мистические романы. Этот вечер меня очень вдохновляет.

Дальше они шли молча. Изредка попадались пешеходы, которые проходили мимо них по тротуару. Одни вели на поводке собак, другие бежали трусцой. Спортивные костюмы, трикотажные повязки на головах.

— Мадам Бартольди, — обратилась Сара к мисс Лунатик.

— Слушаю тебя, детка.

— А как тебе удается незаметно покидать статую и выходить на Манхэттен?

Катившаяся между ними по тротуару коляска затормозила. Мисс Лунатик огляделась. Никого не было видно.

— Это секрет, — ответила она. — Я его еще ни разу никому не рассказывала.

— Но ведь мне ты все расскажешь, правда? — спросила Сара в полной уверенности, что услышит «да».

Мисс Лунатик протянула правую руку, их пальцы встретились над корзинкой с клубничным тортом и тихо пожали друг друга.

— Клянусь тебе, — произнесла девочка очень серьезно, — что бы ни случилось, даже если меня убьют, я никогда никому этого не скажу, даже бабушке… Даже моему жениху, когда я влюблюсь.

— Жениху ни в коем случае, детка. Мужчины такие болтливые.

— Договорились: никому. У тебя есть английская булавка? Сейчас я тебе объясню, для чего она мне понадобилась.

— Одно утешение — хоть кто-то меня развлекает, — сказала мисс Лунатик, отыскивая в кармане булавку. — Всю жизнь я только и делаю, что развлекаю других. В конце концов это приедается. Вот, держи. К счастью, булавка нашлась. Непонятно, с какой стати их называют английскими.

Она достала небольшую булавку и протянула Саре. Та открыла ее и решительно вонзила в подушечку указательного пальца. Из ранки мгновенно выступила кровь.

— Теперь твоя очередь, — сказала Сара, возвращая булавку мисс Лунатик.

— У меня кровь не потечет, даже если воткнуть булавку в сонную артерию. Впрочем, подожди: попробую сосредоточиться.

Она протянула левую руку над коляской, и Сара увидела, как рука перестала дрожать. Исчезли узелки и шишки, уродовавшие старые пальцы. В правой руке, которая тоже помолодела, появилась булавка и вонзилась в палец левой.

— Скорее! Нечего на меня глазеть, не теряй время зря, — произнес голос мадам Бартольди, тот самый, который Сара слышала в кафе с официантками на роликах.

Девочка послушалась и плотно прижала свой палец к другому пальцу — нежному, белому, с аккуратным ноготком. Это длилось мгновение.

Их кровь перемешалась. Крошечная капелька упала на клетчатую салфетку, прикрывавшую торт.

— Запомни, Сара, — сказала мадам Бартольди, — если ты выдашь этот секрет, утратишь свободу. А теперь пойдем, детка. Когда стоишь, становится холодно.

Увы, голос, который произнес эти слова и чуть позже поведал Саре о многом другом, уже не был голосом музы, вдохновлявшей скульптора Бартольди. Изувеченная ревматизмом рука, толкавшая коляску, тоже не была той рукой, из которой мгновением раньше вытекла капелька крови.

Они продолжили путь. Сара не знала, что сказать, и на всякий случай молчала. Она напряженно размышляла, пытаясь понять необыкновенную связь Свободы и тайны. Неужели статуя после того, как они поклялись на крови, передала ей частичку Свободы? Прежде чем продолжить разговор, Сара должна была разобраться.

— Мадам Бартольди…

— Слушаю тебя, детка.

— А ты читала «Алису в Стране чудес»?

— Конечно, много раз. Она была написана за двадцать лет до того, как статую привезли на Манхэттен, в 1865 году. Лучше не вспоминать о датах, а то становится грустно… А почему ты спросила?

— Я вспомнила то место, когда Герцогиня говорит Алисе, что во всем есть мораль, нужно только уметь ее найти, а потом рассказывает абракадабру. Помнишь?

— Конечно, — ответила мисс Лунатик, убыстряя шаг, — это в девятой главе, там, где история про Деликатес: «Ни в коем случае не представляй себе, что ты можешь быть или представляться другим иным, чем как тебе представляется, ты являешься или можешь являться по их представлению, дабы в ином случае не стать или не представиться другим таким, каким ты ни в коем случае не желал бы ни являться, ни представляться».

— Да, точно. Какая у тебя замечательная память! Но я имела в виду не слова Герцогини, а ответ Алисы: «Наверно, я бы лучше поняла, — сказала Алиса чрезвычайно учтиво, — если бы это было написано на бумажке, а так я как-то не уследила за вами». То же самое происходит со мной, когда я тебя слушаю, мадам Бартольди. Я, как Алиса, не могу за вами уследить.

Мисс Лунатик засмеялась.

— Не стану же я записывать каждое слово. А то мы никогда не доберемся до главных ворот Центрального парка. К тому же чаще всего я начисто забываю, что сказала.

— А я наоборот, — ответила Сара, — помню все.

— Этого вполне достаточно. Мы же договорились, что ты умница, поэтому ты сама все поймешь, когда придет время. Итак, где мы остановились?

— Кажется, ты рассказывала, как тебе удается выходить из статуи.

— Ах, да… Одним словом, существует один весьма хитроумный способ. У меня есть секретный тоннель, который проходит под водой.

— Как метро? — восторженно воскликнула Сара.

— Правильно, похоже на метро, — согласилась мисс Лунатик, — только этот тоннель потайной. Туда помещается только мое тело, так что до стенки остается всего пятнадцать сантиметров с каждой стороны. И он совсем не длинный: от подножия статуи до Бэттери-парка. Ты ведь знаешь, где расположен Бэттери-парк?

— Бэттери-парк? Да, конечно, — ответила девочка. — Это в нижней части окорока, там, где сливаются Гудзон и Ист-Ривер. А как ты туда залезаешь? Головой вперед? Как передвигаешься внутри? Не царапаешься о стены? А где выходишь? Может, лучше все-таки записывать?

— Не спеши, давай по порядку. Разворачивай карту. Я покажу, где я залезаю в тоннель и где снова выхожу наружу. Впрочем, я не уверена, что на карте можно точно показать это место.

Они остановились под ближайшим фонарем, и Сара развернула карту прямо на коляске. Мисс Лунатик сложила ее посередине. Затем порылась у себя в карманах, что-то отыскивая. Внезапно лицо у нее помрачнело.

— Кажется, я забыла вставить новую батарейку в фонарик, он вчера перегорел.

— Фонарик у нас есть, — сказала Сара. Она очень обрадовалась, что может помочь мисс Лунатик. — Он у меня в сумочке вместе с деньгами.

— Замечательно, девочка! С тобой можно идти куда угодно.

При свете Сариного фонарика мисс Лунатик показала пальцем, как подземный тоннель проходит от подножия статуи Свободы до Бэттери-парка. Выход наружу был в том месте, где Бэттери-парк граничит с Сити-Холлом, деловым кварталом. Как раз на днях Сара прочитала «Остров сокровищ», и ей казалось, что подробные описания мисс Лунатик похожи на зашифрованное послание или чистосердечное признание, тем более что ей самой вскоре предстояло воспользоваться этими указаниями.

— Вот, смотри внимательно. Видишь маленький крестик? Это церковь Пресвятой Девы в Розах. Пересекаешь вот эту коричневую полоску и оказываешься в Бэттери-парке. Видишь вот эту железнодорожную станцию на острове? Здесь кончается пригородная ветка. Итак, в точности между станцией и церковью Пресвятой Девы в Розах находится красный канализационный люк, рядом с которым стоит небольшой столбик.

Сара изо всех сил старалась что-нибудь разглядеть в тусклом свете фонарика. Она подняла глаза и взглянула на мисс Лунатик.

— Да, но на карте он не обозначен.

— Разумеется, — согласилась мисс Лунатик, — на карте его нет. Не перебивай меня. В самом низу столбика имеется щель, куда опускается вот такая монетка. Держи. Пусть она будет у тебя. Видишь? Я тоже храню деньги в сумочке.

Сара недоверчиво взяла зеленоватую монетку, которую ей протянула мисс Лунатик, и посветила на нее фонариком. Сколько всего произошло с ней за один вечер! А может, все это сон?

— Зачем ты даешь мне эту монетку? — спросила она взволнованно.

— А ты как думаешь?

— Наверное, чтобы я могла увидеть тебя, когда захочу.

— Все-таки ты на редкость сообразительная девочка. Твоя бабушка права. Так вот, продолжим. Ты опускаешь монетку в щель, и канализационный люк медленно открывается; его можно открыть только с помощью такой монетки. Почти как в метро, только там вместо монеток используют уродливые жетоны…

— Давай дальше, — сказала Сара. — Открывается люк, появляется тоннель, и что потом? Там внутри специальное сиденье?

— Нет. Все гораздо удобнее. Произносишь свое любимое слово, вытягиваешь обе руки, как будто прыгаешь в бассейн, и все. В тот же миг начинает дуть теплый ветер, подхватывает тебя и несет по тоннелю. Ты словно летишь, не касаясь стен. Удивительное ощущение.

— А дальше?

— Небольшая остановка у подножия статуи, а затем надо еще раз произнести волшебное слово. В этот миг ты подлетаешь до самой вершины статуи и, если захочешь, можешь выйти на балюстраду, которая расположена у нее на голове. По ночам там очень красиво, потому что туристов нет, а на другом берегу реки мерцают все огни Манхэттена. Чтобы вернуться, надо проделать то же самое. Возле отверстия, уходящего вглубь статуи, тоже стоит красный столбик, и в нем щель. Можно использовать ту же самую монету. Потому что, когда крышка открывается, ты можешь ее вытащить: она выскакивает автоматически. Ты ничего не забудешь?

— Ой, не могу тебе обещать, — произнесла Сара обеспокоенно.

Некоторое время они шагали молча. Неподалеку уже виднелись огни Коламбус-Серкл напротив главного входа в Центральный парк.

Голова у Сары гудела, словно внутри жужжал целый рой пчел. Когда они выходили из роликового бара, мисс Лунатик сказала ей, что в этом месте они попрощаются. И теперь Сара не знала, какой вопрос из тех, что беспорядочно роились в ее голове, задать первым.

— Мадам Бартольди…

— Да, детка.

— А где ты оставляешь свою коляску?

— Великолепный вопрос! — воскликнула мисс Лунатик, улыбнувшись. — Наверное, ты и в самом деле могла бы писать замечательные детективы. Прямо напротив церкви Пресвятой Девы в Розах растет дерево. Позади него есть маленький деревянный домик, похожий на собачью конуру. Запомни: домик стоит прямо за деревом. У меня есть от него ключ. Этот домик, выкрашенный в серый цвет, поможет тебе найти крышку канализационного люка: от него нужно отсчитать ровно пятьдесят шагов на юго-запад. Я видела, у тебя есть компас. Ты больше ничего не хочешь спросить?

— Конечно, хочу! — воскликнула Сара. — У меня целая куча вопросов. Даже не знаю, с какого начать. Вот-вот голова лопнет. Так мало времени!

— Не волнуйся, голова у тебя не лопнет. И времени впереди полно. Пожалуй, это единственное, что у нас есть. Честное слово. Помолчи немного и подумай. А лучше вообще ни о чем не думай: так человек лучше всего отдыхает.

— Дай мне руку, — сказала девочка.

— Пожалуйста.

Мисс Лунатик обошла коляску и покатила ее правой рукой, а левую протянула Саре. Она напевала песенку:

Plaisir d’amour

ne dure qu'un moment;

chagrin d’amour

dure toute la vie…

Мелодия была удивительно приятной. Держа мисс Лунатик за руку и чувствуя в другой руке тяжесть монетки, Сара вдыхала ночную прохладу, любовалась огнями небоскребов, которые окаймляли темную горку зеленого салата, и слезы освежающим дождем лились у нее по щекам. Она знала: эту обжигающую смесь печали и радости ей не забыть никогда.

Они попрощались у ворот Центрального парка. Мисс Лунатик решила, что все равно опоздала на встречу, которая у нее была назначена с тем странным человеком. Но кроме него в Манхэттене было множество других срочных и непредвиденных дел.

А Саре между тем нужно было остаться одной, чтобы осмыслить удивительные события, которые произошли в тот вечер, и разобраться в этой смеси радости и одновременно страха. Победив страх, она завоюет Свободу.

Мисс Лунатик посоветовала Саре немного прогуляться одной по Центральному парку и только потом ехать к бабушке. Разве ей самой этого не хочется? В парке думается лучше всего.

— Не уходи, мадам Бартольди, — сказала Сара. — Что я буду без тебя делать? Останусь одна, как в пустом лабиринте.

— Постарайся отыскать в этом лабиринте свою дорогу, — ответила ей мисс Лунатик. — Ее находит только тот, кто по-настоящему любит жизнь. А ты очень любишь жизнь. И еще: я всегда рядом с тобой, даже если ты меня не видишь. Только не плачь. Любая ситуация может измениться в одно мгновение. Такова жизнь.

Сара встала на цыпочки и чмокнула мисс Лунатик в щеку. Но слезы все текли и текли.

— Не забудь, — говорила мисс Лунатик, — никогда нельзя оглядываться назад. В любой момент с тобой может произойти необыкновенное приключение. В ожидании нового человек боится потерять старое. Не стоит обращать внимания на этот страх.

— Не говори мне больше ничего, мадам Бартольди, потому что у меня сейчас разорвется сердце. Я не смогу все запомнить.

— Где-то у меня были прекрасные слова на прощанье. Они записаны на кусочке бумаги, потому что похожи на молитву. Сегодня ты уже действительно слышала слишком много всего, так что прочитай их вечером перед сном.

— Спасибо. Это будет утешение, которого хватит на много дней. Может быть, на всю жизнь… — сказала девочка, глотая слезы. — Если бы ты знала, как я тебя люблю!

— Я тоже. Я тебя полюбила сразу же, как только увидела, и буду любить всегда. Прощай, прогуляйся по парку. Да хранит тебя Бог, Сара Аллен.

Сара вытащила атласную сумочку и положила туда монетку, фонарик и сложенную бумажку, которую ей дала мисс Лунатик. Девочка снова обняла ее, а затем, резко вырвавшись из объятий, побежала к воротам из кованого железа, за которыми темнел Центральный парк.

Когда она уже собиралась войти в ворота, то услышала позади голос:

— Вернись, Сара! Ты забыла корзинку!

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Красная Шапочка в Центральном парке

Сара очутилась одна среди деревьев Центрального парка. Она задумчиво брела по аллее, погрузившись в свои мысли и позабыв о времени, и в конце концов устала. Увидев скамейку, она поставила корзинку с тортом на асфальт и села. Стемнело, вокруг не было ни души, но страха она не чувствовала. Тем не менее она была очень взволнована. У нее кружилась голова, как в раннем детстве, когда девочка впервые вставала с постели, выздоравливая после своих странных приступов лихорадки. Знакомство с мисс Лунатик оставило у нее ощущение нереальности. Что-то похожее она испытывала, когда у нее наконец падала температура и она вспоминала, что уже никогда не увидит мистера Аурелио. И все же это было не совсем так, ведь с мисс Лунатик она не просто познакомилась, но даже сумела увидеть под костюмом нищенки саму Свободу. Отныне их объединяла общая тайна. «Доверяя кому-то тайну, ты отдаешь свою свободу», — сказала мисс Лунатик. Какие удивительные слова! Что она имела в виду? Интересно, у нее на самом деле менялись лицо, руки и голос? Или это был сон? В конце концов, все, что происходило с Алисой, было понарошку. Но как различить границу между правдой и вымыслом?

Она открыла сумочку и погладила зеленую монетку. Нет, это не сон. А значит, дальше ее ждали новые приключения. «Никогда не оглядывайся назад», — сказала мисс Лунатик. Сара твердо решила ее слушаться: идти вперед, глядя только перед собой и не упуская ничего, что попадается ей навстречу.

Внезапно за ее спиной послышались шаги. Погруженная в воспоминания и раздумья, она решила, что это ветер шумит среди ветвей или по стволу взбегает белка — одна из тех, что в изобилии водятся в парке.

Вот почему, увидев перед собой черные мужские ботинки, она немного испугалась. Мужчина стоял прямо перед ней. Так или иначе, Вампир из Бронкса по-прежнему разгуливал на свободе, это подтвердила даже мисс Лунатик. А что, если, не обнаружив жертв в Морнингсайд-парке, он заскучал и переместился в другое место?

Но когда она подняла глаза, чтобы разглядеть мужчину, ее страх улетучился. Это был хорошо одетый человек в серой шляпе и перчатках из шевро, совершенно не похожий на убийцу. С другой стороны, в фильмах именно так выглядят главные отрицательные герои. Кроме того, человек ничего не говорил и даже не двигался. Лишь крылья его длинного острого носа слегка подрагивали, словно он что-то учуял, и это придавало ему некоторое сходство с настороженным зверем. И все же взгляд внушал доверие: это были глаза одинокого грустного человека. Внезапно он улыбнулся. Сара улыбнулась в ответ.

— Что делает здесь одна такая красивая девочка? — спросил он у нее любезно. — Ты кого-нибудь ждешь?

— Нет, никого не жду. Просто думаю.

— Какое совпадение! — сказал он. — Вчера приблизительно в этот же час я встретил здесь человека, который мне ответил точно так же. Тебе это не кажется странным?

— Нет, не кажется. Люди вообще много думают. А когда остаются одни, думают еще больше.

— Ты живешь где-то рядом? — спросил человек, снимая перчатки.

— К сожалению, нет. Моя бабушка говорит, что это лучшее место на Манхэттене. Она живет на севере, в Морнингсайде. А я несу ей клубничный торт, который испекла моя мама.

Образ бабушки, которая наверняка уже приготовила к приходу Сары ужин и теперь поджидает ее, почитывая детектив, показался ей таким родным и уютным, что она поспешно встала со скамейки. Сколько всего нужно ей рассказать! Они будут разговаривать, не глядя на часы, пока не упадут замертво от усталости. Как это будет здорово! О превращении мисс Лунатик в мадам Бартольди она, конечно, не скажет ни слова, потому что это секрет. Но и без этого произошло столько всего чудесного, что история будет бесконечно долгой.

Сара уже собралась было взять торт, как вдруг заметила, что рука незнакомца с тяжелым золотым кольцом на указательном пальце тоже потянулась к корзинке. Девочка удивленно подняла глаза. Незнакомец поднес корзинку к своей носатой физиономии, окруженной рыжеватыми волосами, которые выбивались из-под шляпы, нюхал торт, и глаза его сверкали от жадности и ликования.

— Клубничный торт? Я так и знал: пахнет клубничным тортом. Он ведь у тебя в корзинке, не правда ли, дорогая девочка?

В его голосе слышалось столько мольбы и нетерпения, что Саре стало его жалко. Скорее всего, этот человек, несмотря на свой изысканный вид, очень хотел есть. Чего только не увидишь на Манхэттене!

— Да, он у меня в корзинке. Хотите попробовать? Его испекла моя мама, у нее очень хорошо получается.

— Да, конечно, я должен немедленно отведать кусочек! Больше всего на свете я хочу попробовать твой торт! Но что скажет бабушка?

— Вряд ли она очень расстроится, если кто-то попробует торт до нее, — ответила Сара, снова присаживаясь на скамейку и снимая с корзинки клетчатую салфетку. — Я скажу ей, что встретила… Что встретила волка, — добавила она и засмеялась. — И волк был очень голоден.

Она развернула торт, сняла фольгу, и в воздухе разлился чудесный клубничный аромат.

— И это чистейшая правда, — сказал человек. — Потому что меня на самом деле зовут Эдгар Вулф. Что же касается голода… Нет, это гораздо больше, чем голод! Это безумие, милая девочка! Сейчас я его отведаю! О, я не в силах терпеть ни минуты!

Он сорвал с головы шляпу, упал на колени и восторженно смотрел на торт, с наслаждением вдыхая его аромат. Его поведение начинало казаться Саре несколько подозрительным. Но она вспомнила советы мисс Лунатик и решила, что не будет бояться.

— У вас есть ножик, мистер Вулф? — спросила она как ни в чем не бывало. — Только, пожалуйста, не облизывайте торт. Почему бы вам не сесть спокойно рядом со мной?

Мистер Вулф молча послушался и дрожащими руками достал перочинный ножик с перламутровой рукояткой, который носил в кармане вместе со связкой ключей на тяжелой цепочке. Он с трепетом отрезал кусочек торта. Воспитание пересилило жадность, он взял в себя в руки и вежливо предложил Саре.

— Возьми, тебе ведь наверняка тоже хочется. Надо же, пикник в Центральном парке! Я могу приказать своему шоферу, чтобы он принес нам несколько бутылочек кока-колы.

— Благодарю вас, мистер Вулф, — ответила Сара, — но клубничный торт мне уже немного надоел. И бабушке моей тоже. Мама печет его слишком часто.

— И у нее всегда так хорошо получается? — спросил мистер Вулф. Забыв о приличиях, он поспешно проглотил первый кусок торта и теперь облизывался, прикрыв глаза от наслаждения.

— Всегда, — ответила Сара. — Это точный рецепт.

И в этот миг произошло нечто неожиданное. Дожевывая кусок и облизываясь, мистер Вулф снова упал на колени — на сей раз перед Сарой. Он прижался головой к ее коленям и, рыдая, восклицал:

— Рецепт! Настоящий! Единственный! Мне срочно нужен этот рецепт. О, умоляю тебя! Проси взамен что хочешь! Все, что твоя душа пожелает. Ты должна мне помочь! Ты ведь поможешь мне, правда?

Сара не привыкла, чтобы ее кто-то о чем-то просил, да еще так настойчиво. Впервые в жизни она сознавала себя хозяйкой положения. Но это чувство тут же заглушило другое, гораздо более сильное: сострадание, желание утешить человека, с которым что-то явно было не так. Неожиданно она погладила его по волосам, словно ребенка. Волосы были очень чистые, шелковистые на ощупь. В сумерках они медно блестели. Мистер Вулф успокоился, его прерывистое дыхание выровнялось. Через мгновение он поднял на Сару мокрое от слез лицо.

— Мистер Вулф, почему вы плачете? Все будет хорошо, вот увидите.

— Какая ты добрая! Вот почему я плачу — ты очень добрая. Ты ведь мне на самом деле поможешь?

Сара насторожилась. В ее голове мелькнуло воспоминание о Вампире из Бронкса. Прежде чем довериться такому человеку, нужно все как следует выяснить.

— Я не могу вам ничего обещать, мистер Вулф, — сказала Сара. — Сначала я должна понять, о чем вы меня просите и могу ли я вам помочь. Ну и, конечно, что я получу взамен.

— Все что угодно! — воскликнул он не задумываясь. — Проси о чем хочешь. Каким бы невероятным тебе это ни казалось! Все что угодно!

— Все что угодно? Вы что, волшебник? — спросила Сара, широко открыв глаза.

Мистер Вулф улыбнулся. Когда он улыбался, он выглядел моложе и привлекательнее.

— Нет, малышка, я не волшебник. Ах, до чего наивное дитя! Я всего лишь обычный бизнесмен, просто я невероятно богат. Посмотри, видишь вон то здание, украшенное разноцветными фруктами, которые то вспыхивают, то гаснут?

Сара встала на каменную скамейку и посмотрела в том направлении, куда указывал украшенный золотым кольцом палец мистера Вулфа. Среди нарядных зданий, стоявших рядом с парком, это было самым заметным. Как раз в тот миг, когда Сара на него взглянула, реклама вспыхнула в последний раз и из сердцевины фруктов в небеса взлетел ослепительный фонтан золотых косточек.

— Ух ты, как красиво! — воскликнула Сара.

Мистер Вулф осторожно обнял ее за талию и помог слезть со скамейки.

— Как тебя зовут? — спросил он спокойно и дружелюбно.

— Сара Аллен, приятно познакомиться.

— Так вот, Сара: это здание принадлежит мне, — сказал мистер Вулф.

— Правда? Вон тот дом со сверкающими фруктами — ваш? И внутри тоже все ваше?

— Да, внутри тоже все мое.

— А почему вы улыбаетесь?

Мистер Вулф действительно улыбался, глядя на Сару. Он был доволен и польщен.

— От удовольствия, — признался он. — Я рад, что тебе понравилось.

Глаза у Сары загорелись от восхищения.

— Разве это может не понравиться? И бабушка моя тоже будет в восторге. Я все время о ней помню. Между прочим, я уже знаю, что у вас попрошу: можно бабушке посмотреть ваше здание? И внутри, и крышу тоже. А может, ей даже нальют рюмочку ликера… Ой, я не слишком много попросила? Зато бабушка будет по-настоящему счастлива. Вы разрешите?

— Ну конечно, я отправлю за ней шофера. Но твоя просьба ничтожна по сравнению с тем, что я попрошу у тебя взамен. Это просто смешно. Проси еще что-нибудь. Что-то для себя, чего хотелось бы тебе самой. Ведь у тебя есть какая-нибудь мечта, не так ли?

Сара задумалась. Мистер Вулф смотрел на нее с любопытством и восхищением.

— Только не торопите меня, ладно? — сказала Сара. — Когда меня торопят, я не могу сосредоточиться. И не смейтесь надо мной. Мне нужно время, чтобы подумать.

— Я смеюсь, потому что ты очаровательна. И тебя никто не торопит. Думай сколько хочешь.

И вдруг ощущение постоянной спешки, которое все время изводило Эдгара Вулфа, тоже исчезло, и наступил блаженный покой.

Пока Сара, заложив руки за спину и прикрыв глаза, расхаживала неподалеку от скамейки, мистер Вулф отрезал еще один кусочек торта и попробовал его уже более спокойно. Теперь он твердо знал, что не ошибся: это был тот самый рецепт. Но вот что удивительно: мистер Вулф затруднялся сказать, что приятнее — поедать вожделенный торт или просто сидеть в парке рядом с Сарой. Он вспомнил, что именно там, на этой самой аллее, накануне вечером он повстречал странную нищенку с седыми волосами, которая рассказывала ему, что на свете бывают чудеса. Внезапно он отчетливо вспомнил ее слова и ощутил, как по спине у него пробежал холодок.

— Люди, которые боятся чуда, то и дело оказываются в тупике, мистер Вулф, — сказала она. — Если человек стремится все объяснить рационально, он ничего не достигнет. Наш мир — это колодец, полный тайн. Если сомневаетесь, спросите у мудрецов.

Эдгар Вулф закрыл глаза. Удивительно, как отчетливо он помнил каждое слово. Давным-давно, еще в юности, он часто наслаждался этим простым делом — думать с закрытыми глазами. А открыв их, увидел белые гольфы и красные туфельки Сары Аллен с круглой пуговкой на застежке. Сара стояла перед ним. Он улыбнулся и посмотрел на нее с нежностью. Грег Монро был прав: он так увлекся бизнесом, что лишил себя многих удовольствий. Наверное, внуки — это замечательно.

— Вы себя неважно чувствуете? — обеспокоенно спросила девочка.

— Нет, я просто думал, как и ты несколько минут назад.

— Наверное, вы думали о чем-то хорошем.

— Да, очень хорошем. Ты уже знаешь, чего бы тебе хотелось?

В памяти Сары промелькнуло все, что ей довелось увидеть в этот вечер. Поразмыслив, она пришла к выводу, что самым потрясающим была длинная женская нога в хрустальной туфельке, показавшаяся из приоткрытой дверцы лимузина.

— Да, — воскликнула она торжественно. — Я знаю, чего мне хочется. Я хочу, чтобы вы отвезли меня домой к бабушке в лимузине! Одну. С шофером.

— Договорились!

Неожиданно Сара обняла мистера Вулфа, который все еще сидел на скамейке, и поцеловала его в лоб. Тот слегка покраснел.

— Держи себя в руках, не стоит радоваться раньше времени. Ты ведь не знаешь, что я собираюсь попросить взамен.

У Сары упало сердце. Что могла подарить она такому богатому человеку, у которого и так всего навалом? Скорее всего, ни в каком лимузине ее никуда не повезут. Но, услышав вопрос мистера Вулфа, она вспыхнула от радости:

— Ты могла бы достать мне рецепт этого восхитительного торта?

— Конечно! И это все? Сама я готовить его не умею, но знаю место, где хранится рецепт. Он у бабушки в Морнингсайде.

— А она согласится его дать?

— Конечно, согласится! Она очень добрая. Тем более ты пообещаешь ей показать свой дом. Ой, прости, что я с тобой на «ты», ты ведь такой богатый.

— Ничего страшного, мне даже нравится. Итак, мы заключили договор.

Сара чуть не призналась, что за сегодняшний вечер это уже второй договор, но вовремя сдержалась. Ведь это было тайной. Неожиданно ей пришло в голову, что рецепт тоже секрет, ведь он даже запечатай сургучом. Но какой смысл хранить такие глупые секреты?

— О чем ты думаешь? — спросил мистер Вулф.

— Ни о чем. Все нормально. Надеюсь, тебе удастся уговорить мою бабушку. Ты любишь танцевать?

Мистер Вулф растерялся.

— Сто лет не танцевал, хотя танго, помнится, у меня когда-то неплохо получалось.

— Дело вот в чем, — продолжала Сара. — Бабушка обожает танцевать. Когда-то она была знаменитой артисткой. Ее звали Глория Стар.

— Глория Стар! — воскликнул мистер Вулф, зачарованно глядя в пустоту. — Если человек стремится все объяснить, они ничего не достигнет. Какая великая истина!

— Что-то я тебя не понимаю. Ты ее знаешь? — Сара посмотрела на него с любопытством.

— Когда-то очень давно, когда я был еще совсем молод, я слышал, как она поет. Я тогда жил на Четырнадцатой улице. Нет, в это невозможно поверить! Твоя бабушка была восхитительной женщиной.

— Она и сейчас восхитительная, — сказала Сара. — И она обязательно даст тебе рецепт клубничного торта.

— Договорились. Я просто сгораю от нетерпения. Идем, Сара. Мы должны отправиться к твоей бабушке немедленно, каждый в своем лимузине. Ты же говорила, что тебе хочется ехать одной, верно?

Он поспешно встал со скамейки, на которой сидел, надел шляпу и взял Сару за руку.

— Как это? У тебя что, два лимузина? — спросила Сара, когда они шли к выходу.

— Нет, три.

— Три? Значит… Значит, ты настоящий миллионер! И в каждом лимузине свой шофер?

— Да, в каждом свой шофер. Идем быстрей, детка. И дай-ка мне корзинку, я сам ее понесу. Представляю, что скажет Грег Монро, когда я расскажу ему, что познакомился с самой Глорией Стар… Он просто не поверит. Да еще получил от нее рецепт клубничного торта, — добавил он, улыбнувшись. — Он скажет, что этого не может быть, что это сон.

— А кто такой Грег Монро?

Они направились к выходу из парка. Их силуэты и голоса постепенно растворялись в сумерках. Время от времени мистер Вулф нагибался к девочке и слушал, что она говорит. В тени деревьев было уже совсем темно, смех время от времени заглушало цоканье неугомонных белок. Стало заметно теплее.

Король сладостей и Сара Аллеи постепенно удалялись. Вдалеке виднелись только их спины. Они держались за руки и представлял и собой весьма любопытную парочку. Как будто специально для того, чтобы позлить злополучного режиссера Клинтона.

 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Мечты Питера. Подводный тоннель мадам Бартольди

В личном гараже Короля сладостей они ненадолго попрощались.

Эдгар Вулф посадил Сару в самый роскошный из трех своих лимузинов. Этот лимузин вел Питер, его любимый шофер. Мистер Вулф отозвал Питера в сторону и дал ему кое-какие важные указания. Сперва он должен как следует покатать девочку по Манхэттену: они едут в одно и то же место, но ему хотелось бы приехать первым. Кроме того, Питер должен беречь девочку как зеницу ока, потакать всем ее прихотям, исполнять капризы, но не подвергать ни малейшей опасности. Питер задумался.

— Сложно сочетать две эти крайности, сэр. Простите, что высказываю свое мнение. Дело в том, что детям больше всего по душе именно то, что опасно.

Мистер Вулф, наблюдавший за Сарой, которая во время их разговора с Питером бегала по гаражу, очень удивился:

— Да что ты говоришь? А я и не знал!

— При всем моем уважении, сэр, вынужден вам это сообщить. А девчонка эта — настоящая озорница. Только посмотрите на нее. Если я не ошибаюсь, она пытается разобрать огнетушитель.

— Как правильно я выбрал спутника для моей юной знакомой, — улыбнулся мистер Вулф. — Так значит, ты неплохо разбираешься в детях?

— Ничего удивительного, сэр, — ответил шофер. — У меня их четверо.

— Не может быть! Четверо детей! — воскликнул мистер Вулф.

Ему стало совестно. Он был очень доволен тем, как работает его верный Питер, но за семь лет впервые услышал что-то о его личной жизни. Это и было тем самым невниманием к людям, за которое его частенько ругал Грег Монро. И Эдгар Вулф понял, что старик прав. Но сейчас ему не хотелось об этом думать.

Когда мистер Вулф убедился, что Сара удобно устроилась на заднем сиденье лимузина номер один, он сам уселся в лимузин помер два.

— Сэр, кажется, юная мисс, которую везет Питер, хочет вам что-то сказать, — сообщил ему шофер Роберт, приоткрыв дверцу.

Сара опустила стекло и выглянула наружу. Ее лицо раскраснелось от восторга и нетерпения. Она сделала мистеру Вулфу знак. Тот сразу же направился к ней.

— Я забыла сказать тебе кое-что очень важное, — сказала девочка. — Наклонись, чтобы лучше меня слышать. Вдруг ты окажешься у бабушки раньше меня, а она не помнит, где хранится рецепт? Она такая рассеянная. Тогда скажи ей, что однажды я случайно видела его в верхнем ящике секретера.

— Договорились. А что, если она мне не откроет? Испугается, что за дверью кто-то незнакомый.

— Да что вы! Это же не мама… Бабушка ничего не боится. Она даже ходит в Морнингсайд-парк! Скажи ей, что я вот-вот приеду. Ты адрес правильно записал?

— Конечно, детка, не беспокойся, — сказал мистер Вулф, которому явно не терпелось отправиться в путь. — И адрес, и телефон. Ты удобно устроилась?

— Очень удобно! Прямо не верится: такие мягкие кресла… И столько кнопок кругом! А можно открыть бар?

— Да, детка, делай что хочешь, а если у тебя появится какой-нибудь вопрос, звони Питеру вот по этому телефону.

— Отлично! Пока, Сладкий Волк!

— До свидания, Сара, — ответил мистер Вулф, поцеловал Сару и улыбнулся. — Катайся на здоровье по всему Манхэттену!

— Счастливого пути!

Эдгар Вулф сел в свой лимузин, удобно устроился на сиденье и принялся размышлять о том, что рассказала ему мисс Лунатик о чудесах. Когда ему было шестнадцать лег, он безумно влюбился в рыжеволосую девушку, прекрасную и недоступную. Она была его старше лет на восемь. Нежная, чувственная и дерзкая. Он был очень робок и ни разу не сказал ей ни слова, однако целых три года подряд не мог сосредоточиться на учебе и все свои сбережения тратил на билеты — она была певицей и выступала в самых неожиданных местах. А потом исчезла.

У него до сих пор хранилась сухая гвоздика, которую она как-то раз сняла с груди, поцеловала и бросила ему. Она бросила свою гвоздику ему, невзрачному подростку, сыну скромного кондитера с Четырнадцатой улицы. Может быть, она его узнала и догадалась о том, как сильно он ее любит. Она только что спела «Мой дорогой» — песню, ставшую известной благодаря Рите Хейворд, исполнявшей ее в фильме «Джильда». Пока Глория Стар пела эту песню, она дважды улыбнулась ему. А потом отколола от платья гвоздику, поцеловала и бросила прямо ему в руки. Он поймал гвоздику на лету, сложив ладони лодочкой, и тоже поцеловал. А потом они посмотрели друг на друга. Ее зеленые, смеющиеся и в то же время серьезные глаза смотрели на него пристально. Ее платье тоже было зеленым. Мартовская ночь, маленький мюзик-холл на Сорок седьмой улице, который назывался «Смог». Его давным-давно не существует. Прошло столько времени, а Эдгар Вулф помнил ту ночь, когда его глаза встретились с глазами Глории Стар.

— Куда едем, сэр? — в трубке специального внутреннего телефона звучал голос Роберта. — Я потому спрашиваю, что сейчас праздники и в это время лучше объезжать оживленные улицы.

Эдгар Вулф посмотрел в окно и сообразил, что они уже выехали на Пятую авеню. Ему казалось, что он видит сон.

— В Морнингсайд, кратчайшим путем! — приказал он шоферу.

Потом открыл бар, зажег свет и налил себе виски со льдом.