О назначении частей человеческого тела

Гален Клавдий

Том II

 

 

 

Книга девятая

О черепе, мозге и о нервах черепа

 

 

Глава I

Рассмотрев все части головного мозга, а в некоторых случаях невольно затронув то, что касается соседних частей, вследствие замеченного нами физического родства, следует теперь описать в этой книге назначение остальных частей головы, начиная с того, на чем мы остановились в предыдущей книге. Одной из главнейших забот природы было очищение от отбросов 685. пищи всех частей тела, в особенности же таких важных, как головной мозг. В самом деле, в притекающих к нему соках есть часть, столь полезная, что она тотчас же ассимилируется с питаемым телом — это и есть настоящая пища. Все же остальное, дошедшее до органа вместе с полезной частью, и то, что выделилось из нее после того, как та была поглощена, ищет подходящих путей для выхода. Если оно их не находит, то, скопляясь там, оно начинает давить, как лишний груз, и мешает притоку новых соков, пути которых оно занимает. Таким образом, оно не дает органу возможности получать пищу. Но это не самое важное. Есть два более тяжелых последствия, являющихся причинами болезней, которых не могут избегнуть неочищенные тела. Во-первых, подобно тому как животные, побуждаемые голодом, пожирают испорченную пищу или что-либо подобное, точно так же и тут органы, не получая подходящей пищи, в силу необходимости поглощают некоторые частицы, извлекая их, однако, из вредных соков. Во-вторых, 686. накопившаяся здесь масса отбросов со временем начинает загнивать и, становясь более едкой и теплой, вызывает воспаление клетчатки, рожистое воспаление, лишаи, карбункулы, лихорадки и тысячу других болезней. Чтобы не случилось ничего подобного, особенно в важных частях, природа с особой тщательностью позаботилась об удалении этих отбросов. Так как последние бывают двух родов: одни — насыщенные парами и подобные саже, с естественной наклонностью подниматься кверху, другие — водянистые и загрязненные, стремящиеся сами по себе опускаться; природа открыла им и выводные пути двоякого вида. Она поместила в самом высоком месте те пути, которым предназначено выводить легкие излишки, а те, которые удаляют вещества тяжелые и стремящиеся книзу, вывела отлого. Помимо того, что природа поместила эти последние пути отлого, она сделала их достаточно широкими, так как они предназначены служить каналами для обильных и густых выделений; что касается путей другого вида, то она их проложила 687. только в виде узких отверстий в соответствии с разреженностью этих отбросов. Наклонные каналы головного мозга через небо и носовые полости выводят густые, хорошо видимые отбросы в рот через широкие и заметные отверстия. Что касается выделений, насыщенных парами излишков, то не всегда можно ясно различать их, — ни те, которые образуются вообще в теле, ни те, которые возникают в голове, так как иногда их разреженность делает их недоступными для наших чувств. Но во влажных и мягких частях тела не было даже предусмотрено особого пути для каких-либо подобных выделений, так как все влажные и мягкие тела легко подаются и открывают проход субстанциям, проходящим через них быстрыми порывами, и по их прохождении снова тотчас же сближаются и сжимаются, восстанавливая прежнее единство. Но через твердые части тела не может пройти никакая субстанция, если предварительно не были проложены в них пути. Поэтому в самом мозгу, в мозговых оболочках и в коже головы не было необходимости в существовании заметных проходов для вывода паров, 688. а если бы они и существовали, то их нельзя было бы воспринять чувствами, так как они тотчас же сжимаются после совершившегося вывода. В самом же черепе — таково название кости, окружающей головной мозг, — природа открыла видимые пути для этих насыщенных парами и сажных излишков, не только по вышеуказанной причине, общей для всех частей тела, но и по особой причине, вытекающей из его положения. Ведь голова находится над всеми частями тела, подобно крыше над теплым домом. А так как все сажные и парообразные излишки лежащих ниже частей поднимаются вверх, то воспринимающая их голова нуждается в более сильном очищении. Но так как мозг требовал более основательной защиты и так как природа ввиду этого вместо того, чтобы поручить защиту одному только кожному покрову, как она поступила по отношению к брюшине, одела его как бы шлемом, костью, находящейся под кожей, то мозг не только не располагал бы более обильными средствами очищения, чем другие части, но не имел бы и незначительных, 689. если бы природа не создала ему значительное число выдыхательных проходов, сделав головную кость губчатой и сочленив ее самыми разнообразными способами посредством так называемых швов. Тот, кто их видел и знает, что они из себя представляют, понимает, о чем идет речь. Тот же, кто их не знает, пусть следит за описанием.

Две кости, сходящиеся для образования шва, представляют собой попеременно то выпуклость, то углубление. Выпуклость очень похожа по своему виду на ногти пальцев; углубление имеет форму, соответствующую этой фигуре. Каждая из костей принимает в свои углубления выпуклости другой, а в целом сочленение представляет собой фигуру, очень напоминающую две пилы, сходящиеся своими зубьями, плотно сцепляющимися друг с другом. Ясно, что этот способ сочленения был создан ради крепости для того, чтобы движения временами не слишком раздвигали швы. Таким же способом часто и столяры, соединяя многочисленными шипами части изделия, пригоняют их так, чтобы они не разъединялись. Это второй 690. пример соединения, который можно добавить к первому примеру сближения пил. Ты не будешь неправ, сравнивая это сочленение с одеждой, состоящей из лоскутов, сшитых вместе. Мне кажется, что именно отсюда и было заимствовано название швов, данное им древними и сохранившееся еще до сих пор.

Почему же природа не прободала кость головы, подобно кости неба, узкими отверстиями, похожими на маленькие углубления, или почему она не удовлетворилась одними только впадинами этой последней кости? Причина та, что эти маленькие углубления должны обязательно с двух сторон примыкать к чешуеобразной гладкой и плотной части черепа, потому что своей внутренней поверхностью они должны соприкасаться с мозговой оболочкой, а внешней стороной — с перепонкой, называемой надкостной, и потому, что ввиду другого назначения кость головы должна была делиться на много частей, как было доказано в предыдущей книге.

Итак, если углубления, оставаясь открытыми, могли своей шероховатостью поцарапать и поранить соседние тела и, если оказывалось бесполезным протыкать внешнюю чешую, так как природа должна была разделить на несколько частей кость головы, 691. то вполне разумно, что она приспособила швы для выпотевания. Как уже было много раз доказано, гораздо лучше, чтобы небольшое число органов служило для многих функций и потребностей, чем большое число органов для немногих потребностей и функций. Ведь в предшествующей книге было доказано, что надкостная перепонка [наружная надкостница — В.Т.] черепа должна прикрепляться к твердой мозговой оболочке, откуда вытекает необходимость швов. Эта же книга излагает второе назначение швов. Третье назначение касается мелких выходящих из них сосудов; природа дала бы им, как и крупным сосудам, отверстия, соответствующие их размерам, если бы, сознавая необходимость создать швы, она не использовала их для этой цели. Итак, наиболее густая часть подобных саже отбросов выталкивается исключительно через швы, самый же череп проницаем для более жидких. Он был бы проницаем и для более грубых, так как является губчатым, если бы не было необходимости, как было уже сказано, чтобы его поверхность была гладкой с обеих сторон.

 

Глава II

Может быть, кто-нибудь подумает, что череп совершенно без пользы 692. создан пористым, так как швы благодаря своей многочисленности и протяженности не нуждаются в посторонней помощи, чтобы обслуживать выдыхание. Итак, здесь вновь необходимо доказать, что череп еще и ради другого назначения должен был быть создан именно таким, хотя бы я и спешил перейти к каналам, выводящим густые излишки, чтобы книга не разрасталась поминутно благодаря случайным отступлениям. Поэтому я добавлю еще только одно замечание и вернусь к намеченной цели. Если бы природа создала всю верхнюю кость одновременно и плотной, и тонкой, то безопасность лежащих под ней частей от этого не возросла бы, так как тела, способные поранить эту кость, могут легко проникнуть до них ввиду краткости пути. Если бы она создала ее плотной и толстой, то это оказалось бы бременем для всего живого существа. Это было бы равносильно тому, если бы мы при настоящем состоянии привязали какую-либо тяжесть к голове и никогда не снимали бы ее. Оставалось еще одно третье средство, а именно создать ее ни тонкой, ни плотной, но толстой, пористой и пещеристой. Таким образом, 693. она не должна была ни обременять головы, ни пропускать в мозг по короткому пути тела, могущие его поранить. Итак, она была создана такой ради вышеуказанного, а также для выдыхания.

 

Глава III

Итак, вернемся к другому виду каналов, очищающих мозг, и докажем на них искусство природы. Что касается двух каналов, доходящих до носовых впадин, то мы уже говорили о них в предшествующей книге. Что касается двух других, оканчивающихся у неба, то один, выходя из среднего желудочка мозга, спускается по прямому наклону, другой выходит из канала, связывающего мозг с желудочком, и направляется, спускаясь наклонно к первому. В момент слияния они вливаются в одну общую область, полую и наклонную [воронку]. Верхний край этой полости представляет собой правильный круг. Отсюда, все более суживаясь, она доходит до нижней железы, похожей на сплющенный шар, 694. и также имеющей заметную впадину. Затем идет кость, похожая на решето и оканчивающаяся у неба. Таков путь густых выделений. Назначение каждого из находящихся здесь органов очевидно даже в том случае, если я его не укажу, но все же я скажу о нем, чтобы не было здесь никаких пробелов. Полость или воронка, в которую вливаются эти каналы и которую одни называют чашей, имея в виду ее форму, другие — воронкой вследствие ее назначения, состоящего в том, что, выполняя роль резервуара в своей верхней части, она в своей нижней части, как указывает ее название, представляет собой воронку. В самом деле, ее нижнее отверстие спускается до впадины железы. Так как эта воронка должна была наверху своим верхним краем прикрепляться к мозгу, а внизу срастаться с железой, то она неизбежно должна была быть перепончатой. И если тонкая перепонка [сосудистая оболочка — В.Т.] окружает самый мозг, то незачем было искать для нее другой связи с мозгом. Итак, если бы это было возможно, прежде чем эти части испытали на себе удар внешнего тела, как то и следует, одна часть этой перепонки, растянувшись, и составила 695. самую чашу. Что касается функции железы, у которой кончается воронка, то совершенно очевидно, что она фильтрует выделения; этот факт был известен анатомам и поэтому не является свидетельством обширности их знаний. Но почему выделения из воронки не падают непосредственно через отверстия неба? Этот вопрос, достойный изучения, обойден молчанием анатомами, так же как и вопрос, касающийся решетчатых костей носа. В самом деле, анатомы также не объясняют, с какой целью эти кости были созданы. Анатомы ограничиваются лишь тем, что полагают, будто данные кости служат для фильтрации излишков; они считают, что этого достаточно, и совершенно не объясняют, что было бы лучше, чтобы эти излишки фильтровались, а не падали тотчас же. Это замечание мы добавили ужо раньше и доказали, что было бы лучше называть эти кости губчатыми, а не решетчатыми и что это сравнение с губками исходит от Гиппократа. Итак, носовые впадины, более подверженные повреждениям, защищены этими большими костными перегородками значительного протяжения. Что касается неба, так как отверстия выходят в рот и так как, кроме того, они должны быть изнутри покрыты толстой перепонкой, 696. то не было необходимости в большой защите и вполне хватало трех вещей — железы, кости и перепонки. Мне кажется, что вполне очевидно, даже если бы я не сказал этого, что железа находится вне твердой мозговой оболочки, как и то, что расстояние между небной костью и перепонкой равняется толщине железы. Сейчас следовало бы сказать, какую часть природа поместила в этой области. Ясно, что из всех частей тела эта часть наиболее защищена, прикрытая сверху всем мозгом и черепом, а снизу небной костью и ртом. Поэтому живое существо могло бы умереть несколько раз.

 

Глава IV

Сплетение, называемое анатомами сетчатым, сплетение, охватывающее самую железу и отступающее назад на большое расстояние, является одним из самых чудесных органов, находящихся в этой области. В самом деле, оно простирается почти 697. под всем основанием мозга. Это сплетение не простое — оно напоминает несколько рыбачьих сетей, наложенных друг на друга. Но эта естественная сеть обладает той особенностью, что всегда петли одной сети связаны с петлями другой и нельзя взять одну сеть без другой. Если взять одну, то все тянутся за ней, так как все держатся друг за друга и связаны между собой. Но, конечно, ни по тонкости, материала, ни по плотности плетения с ними нельзя сравнить ни одной сети, сделанной руками человека. Действительно, она состоит не из случайного вещества, но большая часть артерий, восходящих от сердца к голове, была употреблена природой как материал для этого удивительного сплетения. От этих артерий ответвляются маленькие ветви к шее, лицу и к внешним частям головы. Все же остальные артерии, выйдя из своего источника по прямой линии, восходят к голове по грудной клетке и шее; их охотно принимает 698. находящаяся здесь часть черепа, которая, будучи продырявлена, пропускает их целыми и невредимыми внутрь головы. Ты можешь подумать, что твердая мозговая оболочка тотчас же принимает их и что поток сосудов прободает ее по прямой линии; и вследствие всего этого можно было предположить, что эти артерии поспешат добраться до мозга. Но это не так. Проходя череп в области, расположенной между ним и твердой мозговой оболочкой, артерии сперва делятся на многочисленные очень маленькие и тонкие артерии. Затем они направляются одни к передней части головы, другие к задней, эти в левую сторону, а те в правую, переплетаются и в противоположность прежнему представлению заставляют думать, что они оставляют путь к мозгу. Но и это неверно. В действительности же все эти многочисленные артерии, снова соединяясь, подобно корням, в один ствол, дают начало другой паре артерий, подобно той, которая с самого начала образовала сплетение, и таким образом эти артерии проникают в мозг через отверстия в твердой мозговой оболочке.

Но каково это удивительное устройство и ради чего 699. оно было создано природой, ничего не делающей без цели? Если ты припомнишь, что мы говорили и доказывали, объясняя учения Гиппократа и Платона, то отсюда ты почерпнешь новое подтверждение нашим настоящим наблюдениям и легко поймешь назначение этого сплетения. В самом деле, когда природа хочет полностью переработать какое-либо вещество, она заставляет его долго пребывать в органах, где происходит переваривание. Мы уже неоднократно доказывали этот факт в других местах. В данный момент назовем варикозные извилины семенного канатика, где она приготовляет кровь и пневму, пригодную для образования семени. Этого примера достаточно для объяснения настоящего случая. Вены и артерии образуют в этом канале тысячи разнообразных изгибов. В начале этих изгибов они содержат чистую кровь, но в последних, соседних с семенником, кровь не вполне красная. Сок, содержащийся в них, уже более белый, нуждающийся, чтобы стать совершенной субстанцией спермы, в некоторой переработке, которую он получит от самих семенников 700. Но, поскольку животный дух мозга требовал более полной переработки, сетчатое сплетение создано более богатым извилинами, чем сперматические сосуды. Итак, мы вполне основательно доказали в труде «О догматах Гиппократа и Платона» (VII, III), что психическая пневма головного мозга находит надлежащую материальную основу в жизненной пневме, поступающей из сердца через артерии. Сейчас мы повторим опять одно замечание, сделанное в начале нашей работы (I, VIII и XVI), а именно, что невозможно достаточным образом определить назначение какой-либо части, если предварительно в полной мере не ознакомиться с функцией всего органа. Так, мы доказали в названных выше комментариях, что разумная душа обитает в головном мозгу, что мы рассуждаем при помощи этого органа, что в нем заключается большая часть психической пневмы и что, наконец, эта пневма приобретает свое особое свойство благодаря переработке, которой она там подвергается. Заметим здесь, что строение сетчатого сплетения, так же как и другие особенности строения головного мозга, чудесным образом совпадает с нашими точными доказательствами. В самом деле, весь головной мозг переплетен 701. этими артериями, образующими различные разветвления; многие из них кончаются у его желудочков, так же как и большая часть вен, спускающихся с верхушки головы. Подходя из противоположных областей, они встречаются с артериями и распределяются подобно им по всем частям головного мозга, как в самих желудочках, так и в других частях. Подобно тому, как в желудок и в кишки проникает большое количество вен и артерий, которые изливают во внешнюю полость желчь, слизь и другие похожие соки, удерживая в себе кровь и жизненную пневму, точно так же и вены выделяют свои излишки в желудочке мозга и удерживают кровь, тогда как артерии главным образом выделяют психическую пневму. Ведь эти последние поднимаются из нижних частей, вены же опускаются в мозг сверху. Природа очень хорошо позаботилась о том, чтобы субстанции, выливающиеся из своих отверстий, пересекали весь мозг. В самом деле, поскольку они заключены в сосудах, 702. они циркулируют с ними вместе по всем частям тела, но как только они вышли из них, каждая направляется согласно своему естественному побуждению: легкая и тонкая субстанции поднимаются, густая и тяжелая — опускаются. Артерии, впадающие в кишечный канал, имея наклонное положение, не снабжают полость, в которой они кончаются, пневмой, разве только той, которая иногда выбрасывается действием самих сосудов. Но мозговые артерии, имеющие восходящее направление, постоянно выпускают вполне переработанную в сетчатом сплетении пневму, откуда она выносится мозговыми артериями, в том же количестве, в каком поступает сетчатое сплетение. В самом деле, пневма не может быстро пройти по артериям сплетения, но задерживается во всех изгибах, вверху, внизу, сбоку, блуждая по всем их извилинам, столь многочисленным и разнообразным. Таким образом, после долгого прохождения она тотчас же попадает в мозговые желудочки. Ведь не следовало, чтобы пневма слишком долго пребывала в сплетении, как не следовало и того, чтобы она вышла оттуда плохо обработанной. И не только было важно, чтобы так происходило в желудочках, а во всем мозгу не происходило, но и в самом мозгу это должно было происходить ничуть не в меньшей степени. Ведь все части мозга, соприкасающиеся с окружающей их оболочкой, черпают в ее сосудах подходящую для них пищу. Что касается более отдаленных, то они получают помощь благодаря передвижению вещества. Ведь все части тела имеют способность притягивать к себе свойственную им пищу. Но они не могут притягивать ее ни издалека, ни на далекое расстояние, если не получат посторонней помощи. Эта помощь была тщательно подготовлена природой, в особенности в мозгу. Во-первых, потому, что мозг — наиболее важный из всех органов, во-вторых, так как он отделен от сосудов большими расстояниями, и, в-третьих, потому, что в силу своей мягкости и умеренной температуры мозг менее способен притягивать. Ведь притягивающие тела должны обладать большей упругостью и большим теплом.

 

Глава V

Было бы неплохо, прервав здесь на некоторое время нашу речь, вспомнить относительно всех 704. вен и артерий тела, как они прикрепляются во всех частях, нуждающихся в двух видах сосудов, как иногда они находятся в таком близком соседстве, что соприкасаются друг с другом в желудке, в части тонкой кишки (jejunum), во всех тонких кишках, в ободочной кишке (colon). Прежде всего припомним эти сосуды, затем сосуды печени, легкого, почек, мочевого пузыря, матки, селезенки и самого сердца, наконец, сосуды плеч, грудной клетки, рук и ног. Вспомним, что во всех этих частях не наблюдается зарождение вен из нижних частей, а артерий — из верхних; также нет справа сосудов одного вида, а слева — другого, и артерии не находятся спереди, а вены — сзади. Зарождаясь в одних и тех же частях, эти сосуды не только не отстоят далеко друг от друга, а настолько близки, что соприкасаются и вена всегда находится над артерией. Но, что касается мозга, если было предпочтительнее, чтобы сосуды проникли в него из разных мест или лучше из совсем 705. противоположных, то разве не следует нам восхищаться предусмотрительностью демиурга, который из сердца проводит к голове через грудную клетку и всю шею одновременно и артерии, и вены, а оттуда заставляет подниматься, с одной стороны, артерии в сетчатое сплетение, а с другой — вены до верхушки головы, направляя вены не случайно, но с большой осмотрительностью, так как они имеют большое значение для живого существа? Ведь по важности питаемых частей судят о превосходстве питающих их вен. Поэтому, если бы демиург провел вены по наружной стороне черепа вплоть до верхушки, прикрыв их только кожей, он, как мне кажется, не оценил бы их значения; а если бы демиург повел их изнутри, заставив их тотчас же пройти через твердую мозговую оболочку, то их пути не грозили бы никакие повреждения посторонними телами, но, с другой стороны, их путь не был бы безопасен. В самом деле, лишенные связок, они не могли, не подвергаясь опасности, 706. подниматься вверх, поддерживаемые только самим мозгом, — телом периферической формы и мягкой консистенции; а для столь значительных вен мягкая мозговая оболочка не могла служить достаточной связкой. Не следовало также, — и это было третьим и последним путем, — вести их по внутренней стороне черепа к верхушке головы по области, лежащей между костью и твердой оболочкой, так как они страдали бы во время своего движения, ударяясь о стенки черепа, или следовало бы между ними и черепом поместить твердую оболочку, какая имеется во всех отверстиях костей. Вообще же, если бы природа не нашла для них более остроумной защиты, она прибегла бы к этому средству, как это можно предположить на основании тех средств, которые природа придумала и для других сосудов, проходящих через кости. Но самое большое доказательство искусства демиурга — это, как мы уже сказали, умение заставлять служить и другим функциям части, созданные с какой-либо иной целью, и не стараться создавать отдельную часть, пригодную для каждой из этих функций. Так как в этой области имелась твердая мозговая оболочка, то природа не сочла нужным поместить здесь 707. еще одну оболочку, ибо первая могла образовать складки и дать в них убежище венам. Является ли это единственным столь остроумно придуманным средством? И не является ли еще более удивительным, что назначение этих складок состоит не только в этом, но так как мозг должен был быть отделен от мозжечка, как было доказано в предыдущей книге, демиург поместил эту складку [мозжечковый намет — В.Т.] именно в этой области, чтобы она одновременно служила безопасным ложем для сосудов и одной своей стороной охватывала мозг, а другой — мозжечок? Хочешь ли ты узнать еще одно, третье остроумное устройство, придуманное нашим демиургом для этой складки? Так как твердая мозговая оболочка должна была быть прикреплена к черепу, как это и было указано в предшествующей книге, то было гораздо лучше для безопасности самой оболочки и лежащих ниже частей, чтобы в том месте, где оболочка становится толще, образуя складку, она дала бы начало связкам. И так как было необходимо, чтобы эти связки прошли через швы, — этот пункт также был доказан, — 708. природа вполне правильно поместила в этом месте шов, называемый лямбдовидным.

 

Глава VI

После того как были предприняты все эти действия, природа создала для прохождения крови в твердой оболочке большое количество отверстий и пропустила по ним вены как маленькие, так и большие, и направленные — наверху черепа к прилегающей надкостной перепонке, а внизу — к лежащей ниже мягкой оболочке. Эти вены были созданы не ради одного только этого назначения, но одновременно, чтобы и питать, что является непосредственной и специальной функцией всякой вены, и чтобы способствовать прикреплению всех соседних тел к твердой оболочке. Складки твердой оболочки, проводящие кровь, соединяются на верхушке головы в области пустой, как резервуар, которую поэтому Герофил обычно называет пресс. Оттуда, как из возвышенного акрополя, они посылают ответвления ко всем нижним частям. Трудно было бы сосчитать число кровеносных потоков, потому что точно так же нельзя сосчитать 709. количество питаемых частей. Есть вены, выходящие из центральной области разделяющимися и развертывающимися по всему мозжечку совершенно так же, как борозды в огороде; другие вытекают из передней части, которая кончается у виноградного пресса, и ты сказал бы, что это — ручеек крови, который природа так мудро заставила вытекать из твердой оболочки. Так как каналы твердой оболочки, приводящие кровь, сливаются здесь и один из них направляется к лежащим ниже частям, то природа уже не поручает кровь одной какой-либо вене; но, кроме того, из частей твердой оболочки, продленных вперед, она образует кровеносный проток и от него ответвляет на всем его пути многочисленные ветки.

 

Глава VII

Затем, когда вследствие продвижения этот проток приблизился к среднему желудочку и должен был дать начало большим венам для распределения их в сплетении сосудистых оболочек глаза, природа уже не доверила одной только тонкой оболочке соединение таких вен. Она создала ему для поддержки железу [шишковидную — В.Т.] 710. и, укрепив ее в центре спускающихся вен, поместила в середине мягкой оболочки мозга и опутала ее кругом венами, соединенными перепонкой, для того чтобы железа поднималась вместе с этими венами, пока они находятся в подвешенном состоянии, когда же они, спускаясь, прикрепляются к мозгу, тогда и железа укрепляется своим круглым основанием на выпуклости мозга. Таким образом, вены, отделяющиеся от железы, направляются через средний желудок к передним желудочкам, где они сплетаются с выходящими артериями, образующими сосудистое сплетение.

Остальная часть твердой оболочки мозга, та, которую мы назвали как бы каналом крови, направляется прямо, следуя по длине мозга, как она продвигалась и с самого начала, очень далеко вперед. На своем пути она дает начало многим венам, распределяющимся по всему мозгу. Таково искусство, проявленное природой при проведении вен. Эта твердая оболочка, дающая начало кровеносному протоку, о котором мы только что говорили, 711. ради одной этой функции не должна была заходить так далеко. В самом деле, природа поместила в этом месте другой шов, идущий от верхушки черепа прямо ко лбу через центр головы. Ведь было необходимо, как сказано выше, чтобы мозг был парным. Для этого она воспользовалась твердой оболочкой, протянув до лба одну ее часть, чтобы разделить мозг. Часть этой оболочки, наиболее близкая к своему началу, расположенная между шишковидной железой и прессом, помещается перпендикулярно на канале, соединяющем мозг с мозжечком, и на червеобразном отростке, так что, притягивая к себе соседние тела, она не позволяет им давить на эпифиз — устройство, очень благоприятное для эпифиза; если вспомнить то, что было сказано в предыдущей книге относительно его функции, то не потребуется новых подтверждений. Равным образом и оболочка лямбдовидного шва натягивает тела, расположенные на заднем желудочке. Точно так же и третий шов, называемый венечным, 712. расположенный наискось между передними желудочками, приподнимая часть мозга, находящуюся между ним и желудочками, часть очень значительную, освобождает от давления желудочки, которые были бы полностью опущены, перегружены и сжаты, если бы не шов, расположенный в этой области головы. В самом деле, если желудочки сердца ввиду твердости своей оболочки не подвержены сжатию и не нуждаются для этого в посторонней помощи, то с желудочками мозга — органами очень мягкими — дело обстоит иначе. Его желудочки не могли бы избежать сжатия без посторонней помощи. Но все, что нам остается еще сказать о швах, будет изложено в дальнейшем.

 

Глава VIII

Вернемся к мозгу и поговорим о других удлинениях. Но предварительно напомним вкратце, что мы перед тем говорили по этому вопросу. Наиболее значительные отростки, как мы говорили, это те, которые идут к носовым впадинам. С обеих сторон этих последних находятся нервы глаз, а около них — нервы, двигающие их мышцы. Зрительные нервы встречаются в одной точке, прежде чем выйти из твердой оболочки, 713. и затем разделяются. Позади их соединения находится ямка турецкого седла. Артерии с обеих сторон соприкасаются с ней. Все эти части находятся внутри твердой оболочки. Те же, над которыми лежит твердая мозговая оболочка, как сама, так и соответствующий участок мозга, следующие: шишковидная железа, сетчатое сплетение и небный проток. Совершенно очевидно, если смотреть глазами, и менее ясно, если руководствоваться простым описанием, что ни в передней части головы, ни у основания не остается места для прохождения чувствительных нервов к языку. В самом деле, в передней части находятся нервы, идущие к носу и глазам, а у основания — железа [турецкого седла — В.Т.] и сетчатое сплетение. Итак, ввиду того что передняя часть мозга была уже пересечена проводящими путями, а нижний путь тоже не был свободен, следовало искать какое-либо третье место для вкусовых нервов. Задние части мозга, будучи твердыми, не могли дать начало подобным нервам. Верхние части, 714. не давая начала ни одному нерву ни для какой части, не должны были снабжать ими и язык. Ведь мы уже тысячу раз доказывали, с какой тщательностью природа позаботилась о безопасности частей, в особенности же частей важных. Когда благодаря своей мягкости они могут подвергнуться поранению всякого рода телами, то природа особенно старается скрыть их и ограждает со всех сторон. Если бы она дала начало нервам языка в латеральных частях мозга, обращенных к глазам, то и в этом случае их путь не был бы столь же безопасен, как если бы они начинались у основания. Итак, если было лучше, чтобы эти нервы выходили из основания и ради их сохранности и потому, что внизу помещался язык, и если, с другой стороны, вся передняя часть была уже занята перечисленными органами, то необходимо было поместить их начало в задних свободных частях. Так и было сделано, так как единственно этим путем они могли выйти надлежащим образом. И именно там помещается двойная точка выхода чувствительных нервов языка. В самом деле, этот орган чувства был парным, как и все остальные, так как 715. правая его часть совершенно тождественна левой. Но ввиду того что он должен был содействовать жеванию и глотанию и быть органом речи, то по этой причине его части объединились и образовали парное целое. Природа была права, отделив с самого начала специальный нерв к каждой половине языка.

Но так как было лучше предоставить всем частям рта способность вкусовых ощущений из одних и тех же областей, то природа, создав для них удлинение нервов и соединив их все вместе, отдельно направила нервы правых частей к правым частям основания, а нервы левых частей — к левым частям; она продлила их таким образом, соединив с сосудистой перепонкой, пригодной одновременно и для их питания, и для их защиты. Она прободала и углубила твердую оболочку, чтобы пропустить эти продолжения. Но она не прямо прободала ее сквозными отверстиями, а просверлила в виде канала и протянула эти удлинения до передних костей, из которых им уже было пора выйти. В этом месте 716. она прободала кости отверстиями и вместе с двумя перепонками прикрепила нервы; одни — к языку, другие — к верхней челюсти, а третьи — к нижней. Но прежде чем распределить их в этих частях, природа как бы попутно создала другой нерв, затем, сжав его, уплотнив и сделав более твердым, чем нервы, подходящие ко рту, она прикрепила его к височной мышце. Ведь этот нерв был предназначен для того, чтобы двигать, а те — для восприятия вкусовых ощущений. Все нервы, прикрепляющиеся к нижней челюсти и к языку подходят к ним, конечно, по наклонным путям. Это зависит от самого положения частей, в которые они входят. Для тех, которые направляются к верхней челюсти, природа открыла другой подходящий тракт. Прежде всего, природа направила их вперед и подвела к области глаз, затем там она использовала одно из встречающихся отверстий, через которые уже пропустила нервы, прикрепляющиеся к глазным мышцам. Нельзя представить себе лучший путь ни по самим орбитам, ни вне этих впадин. В самом деле, части, являющиеся продолжением 717. маленьких глазных углов, были предоставлены височным мышцам и, кроме того, являли собой путь длинный и малонадежный. Что же касается частей, соприкасающихся с большими углами, то они были уже заняты носовыми протоками. Так как, с другой стороны, в глазницах существуют два отверстия и должно находиться еще и третье около большого угла, как я докажу это в дальнейшей моей речи, то демиург, добавив к ним еще четвертое, был бы виновен в небрежном отношении к этим костям, которые он плохо защитил бы от повреждений. Ведь чем больше увеличено число отверстий, расположенных близко друг от друга, тем больше промежуточные части кости благодаря своей тонкости были бы подвержены повреждениям. Поэтому демиург остерегся прободать кость в четвертом месте. Ограничась выбором между тремя уже существующими отверстиями, он остановился на тракте, по которому проходят нервы, наименее поддающиеся повреждениям, и пропустил по нему нервы верхнечелюстные. Ведь зрительные нервы не только много мягче двигательных, но и значительно 718. важнее. Ведь ради них был создан весь глаз и в них заключается вся сущность зрения. Кроме того, отверстия, через которые они проходят, не больше самих нервов. Поэтому природа с полным основанием отказалась соединить челюстные нервы с зрительными ввиду того, что эти последние проходят через отверстия, достаточно большие, и ввиду того, что они гораздо важнее и мягче, чем челюстные нервы. Поэтому она провела верхнечелюстные нервы вместе с нервами одновременно и более твердыми, и менее важными и проходящими через более узкие отверстия, зная что они не будут потревожены соседством других нервов и что величина этого отверстия не превысит величину отверстия зрительных нервов. В самом деле, это отверстие продолговатое и не абсолютно круглое, как то. Можно, пожалуй, подумать, что его периметр длиннее периметра отверстия зрительных нервов, но, наложив одно целиком на другое, оказывается, что оно не больше или, может быть, немного больше. Это отверстие, безусловно, должно было быть удлиненным, а не закругленным, как отверстие чувствительных нервов, так как оно должно было заключать в себе два рядом лежащих нерва, а не один. Правда, каждый из них сложный 719. Вскоре мы более подробно рассмотрим природу этих нервов. В настоящее же время ничто не мешает, ради ясности объяснения, сказать, что один нерв распределяется по глазным мышцам, что другой, идущий к верхней челюсти, выйдя из отверстия вместе с первым, входит в глазницу и по прямой линии направляется к части, называемой щекой, так как кости, находящиеся под глазами в этом месте, прободены и дают ему проход. В самом деле, он должен был пройти, не касаясь мышц, не стесняя их и сам не терпя стеснения от них. Было лучше, чтобы движение и этих мышц оставалось незатронутым и чтобы нервы проходили с полной безопасностью, не принимая никакого участия в постороннем движении, в котором они нисколько не нуждались. Предвидя это, демиург создал непосредственно под глазами другое отверстие, являющееся продолжением первого, общего двум нервам, и кончающееся у самого мозга. В этой области нервы и их проводящие пути покрыты 720. тонкой чешуйчатой костью. Но в области, называемой скуловой, ввиду того что она расположена высоко, нервы покрыты толстыми костями и проникают в глубь соприкасающейся с ними кости, как если бы эта кость была создана ради другого назначения, а не ради нервов.

Природа не забыла также одеть все проходящие через эту кость сосуды твердыми оболочками и просверлить в самих костях несколько каналов, стенки которых гладкие и пористые, в особенности если прободенные кости состоят из твердого вещества. Но по отношению ко всем нервам, всем артериям и всем венам это соблюдается не с той последовательностью, чтобы лицам, слушающим небрежно, невнимательно или, вернее, плохо понимающим, не могло показаться, что природа немного ошибается. Однако тем, кто внимательно слушает наши слова и извлекает убедительные доказательства из рассечений, достаточно указать на предусмотрительность и одновременно удивительное искусство демиурга. При рассмотрении в одной из следующих книг строения частей полости рта и лица мы объясним, каким образом нервы, спускающиеся ниже глаз, чтобы направиться к скуловым частям, вышеназванные нервы и те, которые 721. пересекают нижние части, образуют сплетения у языка, рта, у всех частей лица. Ведь в настоящей книге мы намеревались только изложить назначение удлинений мозга, границей которых является кость, которая его покрывает. Итак, остановимся у этой границы, и так как нам нужно проследить за нервом до выхода из черепа, вернемся к мозгу, чтобы не упустить ни одного из его внутренних образований, и не будем больше задерживаться на той части удлинений, которая находится вне его.

 

Глава IX

Чтобы выполнить это обязательство, прибавим только к прежним замечаниям, что от этих нервов отходит к височным мышцам удлинение, проходящее через височные кости, и затем перейдем к другому удлинению мозга. Оно составляет четвертую пару нервов, согласно счету искусных анатомов, которые не относят к ним продолжение, идущее к носовым впадинам, потому что 722. оно, подобно другим, не дает начала нервам и не проходит наружу через кости. К первому апофизу нервов относят мягкие нервы глаз, ко второму — нервы, двигающие мышцы глаза, к третьему — тот нерв, о котором я только что говорил, начинающийся в том месте, где передняя часть мозга соединяется с задней; затем, пересекая твердую оболочку мозга, нерв разделяется на две ветви и распределяется указанным способом. Четвертая пара нервов расположена несколько позади этих; эта пара начинается у самого основания мозга, более непосредственно, чем предыдущие, так как их исходные пункты находятся один рядом с другим. Затем, тотчас же объединяясь с нервами третьей пары, четвертая пара проходит очень далеко, разветвляется и расходится по всей оболочке неба. Эти нервы очень маленькие и немного тверже нервов третьей пары, так как оболочка, устилающая рот, тверже не только языка, но и почти всех частей лица. По этой причине данные 723. нервы выходят из частей мозга, немного более твердых, чем те, откуда выходит третья пара. В самом деле, чем дальше мы передвигаемся назад, тем более твердым находим и самый мозг. Ведь части основания тоже более твердые, чем другие. Поэтому естественно, что четвертая пара нервов для того, чтобы быть менее мягкой, чем третья, берет начало не только в задних частях, но еще в большей степени, чем третья пара, — из основания мозга.

 

Глава X

За этими нервами на латеральных частях головы находятся продолжения, идущие по направлению к каменистой части височной кости. Это — пятая пара нервов, которые тоже еще не являются твердыми. Эта пара делится на две ветви во время прохождения через самую кость: одна из них проникает в слуховой канал, другая — в отверстие, называемое слепым.

В действительности же это отверстие не слепое, как его называют. Мне кажется, что первые, давшие ему это название, стараясь пропустить тростник или свиную щетину и не имея возможности пропустить их 724. насквозь, вообразили, что проход-отверстие кончается в этом месте. Но если ничего из него не выходит, это еще не значит, что оно слепое: искривленное наклонное положение прохода — единственная тому причина. Если постепенно срезать всю кость вокруг и обнажить нерв, то изгибы, но которым он следует, предстанут перед твоими глазами и окажется, что нерв выходит около уха. Впрочем, мы уже выше говорили о природе слуховых нервов. Мы будем рассматривать те, которые выходят из слепого отверстия, при исследовании частей, не относящихся к черепу.

 

Глава XI

Теперь следует объяснить другое продолжение нервов, вышедших из мозга. Они образуют шестую пару нервов и выходят следом за предыдущими из основания мозга. Они точно так же не являются совершенно твердыми. Но они уже более тверды, чем все вышеназванные нервы потому, что находятся ближе к спинному мозгу, являющемуся источником твердых нервов, так как он сам значительно более тверд, чем головной мозг. Причину этой твердости очень легко объяснить, если вспомнить 725. мои замечания, сделанные в предыдущей книге, а именно, что для улучшения чувствительности необходимо продолжение мозга более мягкое, а для улучшения двигательной силы — продолжение более твердое, а поэтому существуют более твердые части мозга и более мягкие, и что этот орган, начиная с переднего мягкого участка, становится все более твердым с тем, чтобы он мог соединиться со спинным мозгом. Эта точка соединения — наиболее твердая из всех его частей; в то же время спинной мозг в этом месте более мягкий, чем во всех остальных частях. Постепенно этот последний по мере продвижения книзу становится более твердым. Ведь спинной мозг представляет для живого существа ту полезность, что он является в организме началом всех твердых нервов, так как головной мозг не имеет такой твердости по уже раньше указанной причине. Природа не менее ясно доказывает и этой шестой парой нервов, о которой мы собираемся говорить, невозможность того, чтобы точность ощущений зависела от твердых нервов и что твердые нервы 726. не могут выходить из головного мозга, а мягкие — из спинного мозга. В самом деле, те нервы, которые выпускает головной мозг, спускаются до широкой кости, распределяясь почти по всем кишкам и внутренним органам, несмотря на то что большинство этих последних находится у позвоночника, окончанием которого служит кость, называемая одними крестцовой, другими — широкой. Именно здесь, как мы сказали, оканчиваются нервы. Было бы лучше, если бы это было возможно, чтобы нервы, выходящие из спинного мозга, по короткому пути с полной безопасностью находились по внутренним органам, занимающим эту область. Но совершенно невозможно, чтобы спинной мозг, будучи сам твердым, давал начало мягким нервам, а головной мозг — давал начало нервам конечностей, нервам, достигшим высшей степени твердости, в то время как он сам отличается чрезвычайной мягкостью. Совершенно очевидно, что конечностям, подверженным сильным и резким движениям, требовались очень сильные нервы, но, конечно, не менее очевидно, что для внутренних органов были желательны более мягкие нервы. Однако объясним причину этого, чтобы в нашем изложении не было пробелов. Во-первых, ни один внутренний орган не обладает произвольным движением. Им нужны нервы 727. только для ощущений; поэтому лучше было снабдить их чувствительными нервами. Во-вторых, так как их ткань обладала мягкой консистенцией, то она легче могла соединяться с мягкими нервами и, принимая их в себя, охватывать со всех сторон. В-третьих, следовало, чтобы желудок обладал очень отчетливым ощущением необходимости в твердой и жидкой пище. Главная часть нервов этого внутреннего органа, как нам кажется, распределяется в верхнем конце, называемом входом, а затем — дальше во всех частях, вплоть до дна. Раз уже нервы вышли из головного мозга ради желудка, было желательно, чтобы они разветвились и по всем остальным частям этой области, даже если польза от них для частей была не так велика. В самом деле, желудку должна была быть присуща потребность в пище и питье, которой должно было предшествовать ощущение недостатка пищи. Некоторые врачи полагают, что части, прилегающие к желудку, имеют такое же определенное 728. ощущение, и поэтому считают, что чувство потребности у них не меньше, чем у желудка. Что же касается меня, то я думаю, что в этих частях ощущение слабое, но оно очень сильное в желудке и у входа, где кончается большая часть нервов. Поэтому указанная часть желудка наиболее чувствительна, и люди, испытывающие сильный голод, чувствуют именно в этом месте схватки и как бы подергивание и раздражение. Но эта часть желудка не была бы столь чувствительна, если бы в нее не входили мягкие нервы. Поэтому на основании сделанных замечаний ясно, что все остальные части — каналы, в особенности желудок, — нуждаются в нервах, идущих из мозга. При рассечениях можно наблюдать, с какой заботой о безопасности этих нервов природа организовала их нисхождение, предвидя, что они будут подвержены повреждениям ввиду их мягкости и длины пути. Одев эти нервы крепкими оболочками, 729. она прикрепляет их к соседним органам каждый раз, когда они встречаются по пути. Иногда это соединение представляет значительную выгоду для таких нервов, как это имеет место для нервов, отходящих от седьмой пары при выходе. Ведь она соединила их с нервами шестой пары и тотчас же после их выхода из головной кости, окружила толстыми оболочками и тщательно защитила со всех сторон, осуществляя, таким образом, выгодное положение, общее для обоих нервов. В самом деле, подобно тому как одиночные и тонкие прутья очень легко ломаются, тогда как связанные вместе, они тем сильнее сопротивляются, чем значительнее их число, точно так же соединенные на своем пути нервы, скрепленные и сжатые общими связками, более гарантированы от всяких повреждений, чем одиночные нервы. Поэтому если большое число нервов должно направляться в разные соседние друг другу части тела, то природа ведет их собранными вместе в продолжение всего пути, вплоть до частей, которые должны их принять. Тот, кто исследует невнимательно, 730. видит во всех этих нервах только один нерв. Но это — не один нерв; их с самого начала существует столько, сколько имеется частей, к которым они должны прикрепляться. Если кажется, что это — только один нерв, то лишь потому, что все они переплетены друг с другом и сжаты вместе охватывающими их оболочками. Это и есть то замечание, которое я немного раньше обещал сделать о природе нервов. В дальнейшем мы дополним то, что остается сказать об их функциях, и изложим их отдельно, вместо того чтобы бросить мимоходом случайное замечание, как в данном случае. Закончим сперва то, что касается нервов, идущих ко входу желудка, о которых мы начали говорить. Так как требовалось, чтобы после короткого, пройденного вместе пути нервы седьмой пары разошлись, направляясь к языку, то природа заставила их идти [в одной и той же оболочке — В.Т.] с соседними сонными артериями. Она заставила их вместе с этими последними пройти через всю шею, связывая общими оболочками. В грудной клетке, так как артерии прикреплены к левому желудочку сердца, природа вновь отделила от них нервы и 731. укрепила их с каждой стороны пищевода. До их разделения в желудке она пропустила налево правый нерв, а направо — левый, полагая, что прежде следует дать им косое направление, а затем разделить. В этом случае они были значительно меньше подвержены повреждениям, чем если бы разделение произошло во время их прямого пути. Она также соединяет все остальные отделившиеся нервы, прикрепляет их к соседним телам и направляет во все стороны, умеряя и исправляя при посторонней помощи легкость поражения, обусловленную их мягкостью. Но мы уже отчасти говорили раньше об их распределении, а остальное будет сказано в дальнейшем.

 

Глава XII

Теперь надо сказать о седьмой паре нервов мозга. Мы уже говорили, что она тотчас же соединяется с предыдущей и что природа, заботясь об общей 732. безопасности этих двух продолжений, решила их соединить. Следует сказать, где она начинается и где кончается: ведь этот вопрос, касающийся ее, остается еще не выясненным. Эти нервы начинаются в том месте, где кончается головной мозг и начинается спинной. Пройдя некоторое время вместе с нервами шестой пары, они опять отделяются от них. Самая незначительная их часть сплетается с прямыми мышцами гортани, большая часть — прикрепляется к языку. Это — первые нервы, которые на всем своем протяжении действительно твердые, так как все перечисленные выше нервы более или менее мягки и нет ни одного, который был бы настолько же тверд, как эти последние. А из этих нервов те, которые вплетаются в мышцы, очевидно, более тверды, чем остальные.

 

Глава XIII

Из числа лицевых мышц одни приводят в движение глаза, другие — нижнюю челюсть; есть еще другие мышцы: для крыльев носа, губ и щек. К глазным мышцам, несмотря на их малую величину, прикрепляются нервы, 733. кажущиеся большими по своему объему, ввиду того что их консистенция мягче, чем следовало бы ожидать для двигательных нервов. Природа восполняет объемом то, чего не хватает вследствие мягкости. Также обстоит дело и с височными мышцами. В каждую из них внедряются три нерва: два — из третьей пары, о которых мы уже говорили, а третий — более твердый, о котором мы будем говорить вскоре, так что здесь опять-таки большое количество нервов является для мышц источником силы движения. Мышцы челюстей, носа и губ снабжаются довольно значительными и довольно твердыми продолжениями нервов. В самом деле, так как они на большей части своего пути проходят через кости, то эти нервы приобретают по мере продвижения твердость; мягкая основа, т. е. мозг, находясь близко, не могла дать природе сразу вывести из нее твердый нерв. Однако, продвигая постепенно нерв по извилинам, особенно в том месте, где он на своем пути проходит через кости, природа придает ему твердость благодаря продолжительности времени и длине расстояния 734. Вот каким образом природа не вдруг, а постепенно делает все более твердым как спинной, так и головной мозг. Если это так, то теперь всем ясно, что нервы, двигающие язык, не могли более удачно начаться в каком-либо другом месте и избрать лучший путь, чем тот, по которому они следуют. В самом деле, в передней части не оставалось свободного места, и на этом основании природа вывела из задних областей третью и четвертую пары. Поэтому она не могла в этих же областях дать начало другим большим нервам. Если бы это ей удалось, то не хватило бы места для их прохождения. Ведь если бы она заставила их пройти через твердую мозговую оболочку, присоединив к ним нервы третьей и четвертой пары, они остались бы такими же мягкими, как эти последние. С другой стороны, она могла бы пропустить их через черепные кости и сделать достаточно твердыми, ведя их по такому пути; но, во-первых, это было бы бесполезно, так как они в другом месте находят более удобный путь, а кроме того, в черепе на уровне корня языка не было больше места, 735. так как там имелось уже много отверстий. Поэтому вполне разумно, что в том месте, где начинается спинной мозг, а головной мозг наиболее твердый, она образовала эту пару нервов и что, придавая ей во время пути все большую твердость, она распределила ее в этом состоянии по всему языку. Не оставь без внимания именно это замечание о том, что нервы разветвляются по всем частям языка. Это является огромным доказательством правоты моих утверждений и подтверждает высшее искусство демиурга. В самом деле, чувствительные нервы, сплющиваясь с самого начала, образуют сплетения на внешней оболочке языка и нисколько не соприкасаются с лежащими ниже мышцами. В этой же области двигательные нервы седьмой пары делятся на многочисленные ветви, устилая вполне разумно все мышцы языка. Чувствующие нервы были бесполезны в глубоких частях языка, потому что он имел дело с вкусовыми ощущениями своими наружными частями. А двигательные нервы были не нужны наружным частям, так как эти нервы неспособны вследствие своей твердости различать 736. вкусовые качества. Итак, природа не создала бесцельно и без основания ни одного из этих органов. Она создала двигательные нервы языка более тонкими, а нервы глаз — более плотными, несмотря на то что они приводят в движение мышцы, менее крупные. Первые черпали достаточную силу в своей твердости, но если бы последним не помогал их объем, они оказались бы совершенно неспособными двигать вследствие своей мягкости. Что касается височных мышц, то нервы третьей пары, подходящие к ним, были бы еще более неспособны приводить их в движение. В самом деле, эти мышцы объемисты и занимают большую часть всей нижней челюсти и прикрепляются к ней при помощи значительных сухожилий. Поэтому природа отделила от пятой пары с каждой стороны третий твердый нерв. Таким образом, назначение, обусловленное для глазных мышц объемом нервов, для височной мышцы определяется их числом. Вышеназванный нерв виден более ясно у животных, имеющих большую височную мышцу. Сейчас пора сказать, откуда этот твердый нерв подходит к височным мышцам, так как мы уже рассмотрели 737. все начала мозговых продолжений. Мы уже говорили, что пятая пара нервов, начинаясь на латеральных частях головы, направляется к каменистой части височной кости, что, разделившись на две ветви, она проходит через два неравных отверстия, что через одно наиболее широкое отверстие большая ветвь направляется прямо к ушам, а другая, проходя через более узкое отверстие, называемое слепым, выходит через отверстие, расположенное около ушей, и что на всем своем пути, начиная с внутреннего конца и кончая внешним, эта ветвь делает различные изгибы, как в лабиринте. Итак, природа не напрасно создала этот лабиринт. Но преисполненная заботы о височных мышцах, она отделила для них твердый нерв и не меньше сделала и для челюстей. Имея в этой области в своем распоряжении свободную кость, не продырявленную и насколько возможно твердую, она воспользовалась ею, чтобы сделать нерв более твердым. Поэтому чем больше нерв удаляется от своего основания, тем легче сделать 738. его твердым; из этого следует заключить, что природа очень искусно приготовила для указанного нерва путь через каменистую часть височной кости, так как длина пути и сухость места легко могли придать этому нерву и твердость, и сухость. В самом деле, там, где нерв увлажнен обильной жидкостью, длина тракта для него бесполезна; но если он пересекает область сухую, лишенную влаги, то легко становится сухим и, следовательно, твердым. Кроме того, благодаря благоприятному расположению этих каменистых частей височных костей он пользуется и безопасностью. Природа, по-видимому, соединила одновременно все, что необходимо для нерва, с помощью одного извилистого пути: безопасность, длину тракта, сухость области. Итак, этот нерв своей большей частью тянет широкую мышцу челюстей. Но маленькая часть помогает нервам, которые, ответвляясь от третьей пары, кончаются у височных мышц. То, чего не хватает этим нервам, менее твердым, чем следовало бы для двигательной силы, дополняется этой ветвью, особенно у животных, имеющих крепкие височные мышцы. Почему же 739. природа заимствует силу этих мышц не у одного большого нерва, а у трех маленьких? И почему эта сила происходит от одного большого нерва в глазных мышцах? Потому что в области глаз было неразумно делать несколько отверстий вместо одного. Ведь уже раньше было доказано, что неосторожно устраивать еще отверстие для нервов, оканчивающихся у верхней челюсти, и что было лучше воспользоваться тем, которое служит для мышц. Что касается височных костей, гораздо более плотных, чем глазные, но лишенных не только многочисленных и расположенных на близком расстоянии друг от друга отверстий, как в орбитах, но даже отверстий маленьких и редких, то было лучше, чтобы природа, прободав небольшие отверстия, отделила ветви от нерва третьей пары, ибо отверстие каменистой части височной кости не могло быть широким. Ведь их многочисленные извилины, очевидно, исчезли бы, если бы кость была уже предварительно покрыта отверстиями. Итак, если твердый нерв не мог быть толстым и если не могло ответвиться большее количество мягких ветвей нервов, которые в свою очередь должны 740. были распределиться в большом количестве других частей, то очевидно, что природа была права, не ограничившись одним из видов нервов. Более того, существование нескольких начал движения было единственным условием, при котором, если пострадает одно начало, другие — могли выполнить его функцию.

 

Глава XIV

Прервем здесь на короткое время нить нашего изложения и скажем несколько слов о наименованиях, которые мы уже употребляли, и будем употреблять в дальнейшем ходе нашей работы. Вообрази два нерва — самый твердый и самый мягкий из всех нервов тела, затем представь себе третий, занимающий среднее положение между ними, находящийся на совершенно равном расстоянии от двух крайних. Можно считать твердыми все нервы, расположенные между средним нервом и самым твердым, а мягкими — все остальные, вплоть до самого мягкого. Следует думать, что твердые нервы были созданы как наиболее приспособленные для движения и наименее пригодные для восприятия ощущений и что, напротив, 741. мягким нервам присуща способность к точному восприятию ощущений и неспособность к сильным движениям; все совершенно мягкие нервы абсолютно непригодны для движений, менее мягкие, приближающиеся к средним, являются в то же время двигательными нервами, но по своему действию значительно слабее твердых нервов. Запомни как следует, что спинной мозг является началом всех твердых нервов и что его нижний конец дает начало чрезвычайно твердым нервам, что головной мозг — начало всех мягких нервов, что центр передней части предназначен для наиболее мягких, что место слияния головного и спинного мозга — начало вещества средних нервов. Итак, когда какой-нибудь мягкий нерв выходит из мозга, он способен сразу стать двигательным нервом, однако, удлиняясь и продвигаясь, если нерв становится более сухим и более твердым, чем был раньше, он станет двигательным нервом. Так как уже с самого начала одни нервы более мягкие, другие — менее и так как 742. по мере продвижения одни нервы высыхают скорее, другие — медленнее, то отсюда вытекает, что становятся двигательными нервами как те, которые мало удалены от своего начала, так и те, которые более удалены. Однако некоторые нервы, по-видимому, долго сохраняют свою первоначальную природу; так, например, нервы, спускающиеся к желудку, в течение всего своего пути остаются приблизительно такими же, какими были при выходе: они должны были навсегда остаться чувствующими нервами. Среди нервов третьей пары, направляющихся ко рту, те из них, которые тотчас же прикрепляются к языку, настолько мягки, что не имеют ничего общего с двигательным нервом. Те, которые идут к костям нижней челюсти, проходят в коренные зубы, по пути усохли и стали более твердыми; затем, выйдя наружу около зубов, называемых клыками, они распределяются по мышцам губ. Точно так же те, которые через глазные области подходят к скуловым костям, сделались по пути настолько твердыми, что, несмотря на свою незначительную величину, способны двигать некоторые мышцы верхней челюсти 743. и крылья носа. Все эти замечания согласуются и с тем, что мы говорили раньше, и между собой. Они подтверждают силу твердых нервов и слабость мягких, они показывают, что одни нервы полезны для движения, другие — для чувствования и что каждый нерв начинается вполне правильно в вышеуказанных частях мозга, что ни один из них, ни в одной области не был создан напрасно, что каждый существует, имея в виду какой-либо орган, и что он имеет ту величину и ту субстанцию, которые соответствуют природе той части, которая должна его принять. Итак, я почти уже доказал, что ни одна из частей головы и лица не лишена нервов. В самом деле, мы уже говорили о глазах, языке, оболочке, выстилающей весь рот и все части губ, и верхней челюсти. Если был опущен какой-нибудь требующий объяснения вопрос, ты его найдешь в этой книге.

 

Глава XV

Мясо, окружающее зубы, называемое 744. деснами, сами зубы, вся кожа лица и оболочка носа, устилающая его изнутри, получают ветви от третьей пары нервов. Они подходят через челюстную кость, согласно сказанному выше. Коренные зубы получают большие и видимые ветви, а из десен одни получают больше, другие — меньше, но все получают тонкие и трудно различимые ветви, как и длинные зубы — клыки. Тот же самый путь, проводящий нервы к щеке, проводит их также ко всем частям, связанным с верхней челюстью, к зубам, называемым коренными, и к верхним деснам. К коренным зубам подходят большие и видимые ветви, к деснам, а также к другим зубам — тонкие и едва видимые. Нервы, которые из главной области поднимаются к височным мышцам, снабжают ветвями веки, все части, соседние с ресницами, и весь лоб. Нерв, выходящий из слепых отверстий и посылающий к височным мышцам тоненькую веточку, отделяет ветви к железам, другим 745. соседним с ушами частям и к тонким частям щек. Большая часть этого нерва управляет боковым движением челюстей посредством широкой мышцы, о которой будет сказано дальше. Кожа, даже покрытая волосами, снабжается из лежащих ниже частей ввиду одного только ощущения, как и вся остальная кожа животного, маленькими, тонкими, редкими, едва видимыми, похожими на нити паутины, волокнами. Но кожа лба, принимающая участие в произвольном движении, имеет вполне обоснованно нервные волокна, чувствительные и видимые. Ведь под ней простирается тонкий мышечный слой, в который входят многочисленные нервные волокна. От него нельзя отделить собственную кожу, как и на всем остальном теле. Ведь она плотно соединена с ним. Как мышцы, так и кожа имеют одно только движение, способное поднимать брови. Еще более удивительно соединение кожи с мышцами губ. В данном случае мы не можем сказать, что мышцы расположены снизу, а кожа — на их поверхности, как это можно сказать по отношению ко лбу, ко многим частям обеих щек, 746. ладоням рук и подошвам ног. Здесь мы можем отделить и точно отграничить место, где кончается мышца и начинается кожа. Но в коже губ происходит столь тесное слияние, такое соединение и такое полное взаимное поглощение, что ты не можешь назвать ни мышцей, ни кожей результат этого слияния, взятый в целом или разделенный на части. Ты с полным правом можешь назвать губы у живых существ или кожной мышцей, или мышечной кожей. Эта странность строения вызвана особенностью их функций. В самом деле, для губ было полезно точное сближение, расхождение и движение во все стороны. Ни одно из этих движений не осуществлялось бы одновременно ни с той силой и легкостью и не так, как оно происходит теперь, если бы их субстанция была иная.

 

Глава XVI

Так как мы говорили, что оболочка, устилающая изнутри носовые впадины, получает часть нервов, идущих к глазной области, но не сказали 747. о том пути, по которому они следуют, необходимо теперь же рассмотреть это, чтобы не было пробелов в нашем изложении. Около большого угла каждого глаза находится общая для ноздрей и для глаз кость, отверстия которой выходят в полость ноздрей. Можно видеть также, что через каждое из этих отверстий проходит довольно большой нерв, отходящий из глазниц тотчас же после того, как туда вошли нервы третьей пары. Этот нерв, по-видимому, распределяется не только в оболочке носа, но он проникает до неба. Ведь эта оболочка — единая и общая для носа и рта — осуществляет эту общность и непрерывность через отверстия, которые сходятся в одной и той же точке, и при помощи которых мы дышим. В самом деле, эта оболочка, ответвляя перепончатые отростки к носу через отверстия решетчатой кости и полости рта, через отверстия гипофиза, расположенного около воронки, так что твердая оболочка мозга прикрепляется к головной кости 748. этими частями и перепонками, проходящими через швы и дающими начало надкостнице, как говорилось выше. Теперь следует сказать об остальных связках твердой мозговой оболочки и указать, почему она прикрепляется к черепу в большинстве случаев очень прочно, в некоторых же — слабо, в определенных частях — средне, а во многих — и совсем не прикрепляется. То, что уже тысячу раз было доказано, теперь вновь будет доказано, а именно, что природа ничего не упустила и не создала ничего лишнего. В самом деле, она, кажется, очень прочно прикрепила твердую оболочку к кости при помощи лямбдовидного шва и того, который идет по прямой линии в продольном направлении мозга, но довольно слабо — при помощи венечного. Она прикрепляет еще и другие многочисленные и тонкие, как волокна, связки к верхним и боковым частям черепа, которые вместе с восходящими сосудами служат для поднятия твердой оболочки, которая всегда находится около костей и соприкасается с ними. Передние и задние части не дают начала 749. никакой оболочке, подобной надкостной оболочке верхних частей черепа. Но они порождают отростки к носу и небу, слабые и маленькие связки. Они поэтому с полным основанием имеют в таких областях эти тонкие связки и многочисленные более толстые для того, чтобы эти последние возместили недостаток, тогда как само основание имеет очень немногочисленные и слабые, которые, как кажется, во многих местах даже как бы совсем отсутствуют. Ведь в этом месте было излишним, ввиду того что твердая оболочка мозга благодаря своему наклону и своей тяжести всегда стремится книзу, прикреплять ее к костям толстыми связками. Но во всех других частях, чтобы дать широкий простор для расширений и сокращений мозга, она вполне обоснованно, возможно дальше отделяется от него и приподнимается в сторону черепа. Вполне обосновано также, что твердая мозговая оболочка толще в своей нижней части для того, чтобы мозг, опирающийся на нее, совершенно не ощущал ни боли, ни неприятных впечатлений твердости лежащих ниже костей. Но на уровне сетчатого сплетения природа создала ее не только 750. более толстой, но и более твердой, для того чтобы, будучи как кость помещена под мозгом, являющимся в этом месте наиболее плотным, она, давя книзу, не сжимала и не сплющивала артерии. Я совсем забыл сказать, что твердая оболочка, удлиняясь одной своей частью, расстилается под сетчатым сплетением, которое также не должно было быть прижатым к нижним костям. Пусть этот факт еще раз ясно свидетельствует о предусмотрительности демиурга.

 

Глава XVII

Что касается вопроса о швах, то рассмотрим еще то, чего не хватает в наших предыдущих замечаниях, и мы надлежащим образом закончим эту книгу. Выше мы уже сказали, что швы были с пользой созданы для испарения сажных отбросов, для того, чтобы твердая оболочка с их помощью прикреплялась к головной кости — черепу, а также, чтобы одни сосуды входили, а другие — выходили наружу и, наконец, для образования надкостницы. Теперь добавим то, чего еще не достает 751. по вопросу об их назначении, и рассмотрим их положение и число. Одна из причин, ради которой было полезно, чтобы череп состоял из многочисленных костей, состоит в том, чтобы в случае перелома — а подобные случаи часты — этот последний не распространился на весь череп, но чтобы он ограничился и закончился в том месте, где кончается пораженная кость. Такова польза швов. Что вполне разумно существует прямой шов, пересекающий середину головы, и два поперечных, то это не требует длинных объяснений, если мы вспомним, что было сказано раньше. В самом деле, так как голова похожа на удлиненный шар, то один прямой шов, как то и следует, проходит посредине головы от задней — дорзальной — части к передней — фронтальной. Два поперечных шва пересекают его и фигура трех швов уподобляется букве «эта» («Н»), так как голова в целом удлинена в одном направлении и сжата со стороны обоих ушей, было справедливо, чтобы число швов было неодинаково по длине и по ширине головы, иначе Гиппократ был бы неправ, называя природу справедливой, 752. если она приравнивает равное неравному. Но это не так. Справедливая природа создала только один прямой шов, идущий в продольном направлении головы, так как правая и левая боковые стороны должны были быть пропорциональны ширине. Она создала два поперечные шва: один задний, как было сказано, называемый лямбдовидным, другой передний — венечный, так, чтобы черепная кость, расположенная между этими двумя, была равна костям, находящимся с каждой стороны среднего шва. Наилучшим доказательством справедливости природы являются швы остроконечных черепов. Все их формы сводятся к трем: одна совершенно противоположна обыкновенной форме, о которой мы только что говорили; в ней исчезли обе выпуклости — затылочная и лобная, она одинакова со всех сторон и подобна совершенному шару. У других двух форм не достает или лобной 753. выпуклости, или затылочной. Швы черепа шаровидной формы похожи на букву «хи» («X»), только два шва пересекаются, поперечный шов — венечный, идущий от одного уха к другому, и второй прямой — стреловидный, идущий по середине макушки к середине лба. В самом деле, если одна часть головы выступает, будучи длиннее другой части, то справедливо, чтобы более длинная часть имела больше швов; точно так же, если они равны друг другу, правильно, что природа дала им равное число швов. Если череп не имеет затылочного выступа, то швы прямой и венечный остаются, а лямбдовидный исчезает. Ведь этот последний находился около отсутствующего выступа. Эти два шва имеют фигуру, подобную букве «тау» («Т»). Точно так же, если на черепе отсутствует выступ на лбу, то вместе с ним пропадает и венечный шов, остается только прямой шов, встречающийся с лямбдовидным, с которым он образует фигуру, похожую на букву «Т». Можно вообразить себе еще и четвертую форму остроконечного черепа, 754. которая в действительности существовать не может, такую, при которой она была бы более выпуклой около ушей, нежели у лба и затылка. И если бы эта форма могла существовать, то не о шаровидной форме можно было бы сказать, что она противоречит натуральной форме, а об этой, так как вся длина перешла в ширину. В действительности же такое изменение естественного состояния не могло произойти. В самом деле, это не было бы остроконечной фигурой, но было бы чудовищными и нежизнеспособным. Причина этого ясна, по меньшей мере, для тех, которые были не очень невнимательны к сделанным мною раньше замечаниям. В самом деле, так как мозжечок находится позади мозга, а удлинения направлены к глазам и носу спереди, то голова в своем естественном состоянии похожа на удлиненный шар, и если она может лишиться выступа, либо переднего, либо заднего, либо даже обоих, то сокращение не может дойти до той степени, при которой была бы уничтожена часть мозга. Поэтому невозможно, чтобы расстояние между ушами превышало длину 755. головы, если это не происходит с мозгом, но этого нет, так что и подобная форма головы не существует; вот почему Гиппократ описал четыре формы и швы каждой из них, как это сделали и мы, не упоминая ни в одной из своих работ о пятой форме головы. Это — единственные швы черепа, и природа справедливо определила для каждой из форм их положение и число.

 

Глава XVIII

Эти сочленения костей не единственные. Существуют еще и другие, которые ни Гиппократ, ни кто-либо из тех, кто тщательно исследовал природу организма, не считал нужным называть швами. Но швы, параллельные срединному шву, идущие в продольном направлении головы и расположенные около ушей, по-моему, вполне резонно получили название чешуйчатых соединений. Каждая из сближающихся костей постепенно утончается до узкой и нетолстой чешуи, причем кость, спускающаяся сверху вниз, 756. находится внутри и снизу, а идущая снизу вверх покрывает ее снаружи и сверху, и ни в коем случае они не входят друг в друга, как при швах. Способ соединения височных костей представляет собой еще один вид швов. Но Гиппократ, видящий в них, как мне кажется, только часть венечного шва, не посвятил им отдельного описания. Остальные сочленения верхнечелюстных костей, если и не совсем похожи на сочленения черепа, то все же представляют собой швы, и анатомы обычно так их и называют. Мы будем говорить о них при рассмотрении верхней челюсти. В этой же книге подробнее скажем о чешуйчатых швах. Так как все верхние и боковые части черепа, покрывающие твердую оболочку мозга, должны были быть пористыми и продырявленными, тогда как все остальные должны были быть твердыми и плотными, особенно так называемые височные кости, эти чешуйчатые края вследствие этого и были созданы здесь в костях: одна, 757. спускающаяся от головы, прикреплена внутри, чтобы своей большой поверхностью соприкасаться с твердой оболочкой мозга ввиду одного назначения, о котором я буду вскоре говорить; другая, идущая вверх, твердая, чтобы служить черепу как бы оплотом. В самом деле, все находящиеся между твердой мозговой оболочкой и черепом связки кончаются во внутренних ямках последнего. Если бы она была столь же плотной и твердой, как нижняя кость, эти связки не могли бы прикрепиться к ней, так же как они не могут прикрепиться и к нижней части. Но в этом месте подобные связки были бесполезны, как мы сказали выше. Там, где они были полезны, т. е. в боковых и верхних частях, там в силу необходимости череп был губчатым и продырявленным, и подобная кость никак не могла соединиться с твердой и плотной костью. В дальнейшем при рассмотрении этого способа сочленения костей мы поговорим об этом подробнее. Вот какова причина существования хрящевых костей. В одной из следующих книг мы рассмотрим остальные швы, при помощи которых череп соединяется с верхней челюстью, 758. и швы, свойственные этой челюсти. На этом я заканчиваю настоящую книгу, уже имеющую достаточный объем.

 

Книга десятая

О глазах

 

 

Глава I

759. Ранее мы говорили, что было лучше, чтобы глаза помещались на высоком и со всех сторон защищенном месте. Не менее ясно, что они должны находиться на передней — фронтальной — части тела, в том направлении, в котором происходит движение, и что желательно, чтобы было два глаза, а не один. Выше мы уже говорили и в дальнейшем еще не раз будем повторять, что необходимо, чтобы органы чувств были парными и соответствующими друг другу. Итак, если следовало соблюсти все эти условия, 760. т. е. высокое положение, безопасность, положение на переднем плане, парность органа, то нигде нельзя было бы поместить их в лучшем плане, чем там, где они есть. Если ты возразишь, что было бы лучше иметь глаза также с задней стороны, то ты забываешь, что мы только что доказали, что все органы чувств нуждаются в мягких нервах, а такие нервы не могут отходить от мозжечка и что в каждый глаз мозг посылает отростки, сплющенные при проходе через кости, чтобы быть менее уязвимыми, но что по достижении глаз они развертываются, расширяются, охватывают кругом в виде оболочки жидкость стекловидного тела и прикрепляются к хрусталику. Все это мы объяснили и раньше и также указали, что хрусталик является главным органом зрения. Лучше всего это доказывается последствиями болезни, называемой врачами катарактой (затемнением глаза), которая появляется между хрусталиком и роговицей и мешает зрению, пока 761. хрусталик не удастся удалить при помощи прокола.

Так как хрусталик представляет собой вещество белое, прозрачное, блестящее и чистое — ибо только при этих условиях цвета могут воздействовать на него, — он не мог получать питание прямо из крови. Тело, обладающее столь отличными свойствами, нуждалось в более специальной пище. Поэтому природа создала и приготовила подходящую для него пищу — жидкость стекловидного тела. Насколько она гуще и белее крови, настолько она уступает хрусталику по влажности и блеску. Ведь этот последний совершенно белый и умеренно твердый. А стекловидная жидкость представляет собой как бы расплавленное от жары стекло. Она белая, если представить себе, что к большому количеству белого примешано немного черноты, которая портит прозрачность всей этой жидкости. Ни в одной из этих белых субстанций нет ни одной вены. Очевидно, они питаются при помощи передачи: хрусталик — стекловидной жидкостью, а эта последняя — окружающим ее телом, являющимся, частью спустившейся из мозга.

 

Глава II

Есть люди, ложно называющие это разветвление мозга сетчатой оболочкой; правда, оно по своей форме напоминает сетку, но ни в коем случае не является оболочкой ни по своей окраске, ни по своей субстанции. Если ты ее снимешь и свернешь в клубок, то подумаешь, что видишь отделившийся кусок мозга. Первая и главная ее функция, ради которой она была вытянута сверху, — это восприятие изменений, испытываемых хрусталиком, и, кроме того, доставка и передача необходимой для стекловидной жидкости пищи. В самом деле, оно заполнено артериями и венами, более многочисленными и более крупными, чем можно было бы предположить, судя по его объему. Вместе со всеми нервами, выходящими из головного мозга, ответвляется часть сосудистой оболочки, несущей с собой артерию и вену. Но ни один другой нерв не сопровождается столь крупными сосудами; в данном случае природа тщательно подготовила пищу не только нервам, но и жидкостям 763. глаза. И вот от этой сосудистой оболочки, окружающей тело, подобное сети — сетчатку, отделяются в эту часть тонкие перегородки, похожие на паутину, служащие ей связками и одновременно доставляющие ей питание. Ведь можно видеть, что сосудистая оболочка сама повсюду содержит очень многочисленные сосуды. Это ясно из самого названия, так как ее не уподобили бы и не наименовали бы так, если бы она не была скоплением многочисленных сосудов наподобие ворсистой оболочки плода. Вот — назначение, которое имеет эта оболочка. Более того, она действительно является оболочкой, покровом, оплотом для тел, находящихся под ней. Началом этой оболочки является мягкая оболочка, покрывающая мозг, которая, как мы сказали несколько выше, отделяется вместе со всеми нервами, привнося с собой артерию и вену. И здесь еще раз приходится восхищаться мудростью демиурга. Тогда как ни в одной другой области он не отделяет ни от одного нерва соединенные с ним перепонки, а, напротив, ведет их вместе с нервами, чтобы питать и защищать со всех сторон, 764. только здесь, тотчас же после того, как нерв укрепился в глазу, демиург отводит и отделяет от нерва обе оболочки и делает их столь же и даже более толстыми и твердыми, чем твердая оболочка, покрывающая самый мозг. Здесь следует со вниманием рассмотреть, какое сходство и какое различие природа установила между сетчатой оболочкой и мозгом. Уже вполне очевидно, что они совершенно противоположны всем другим нервным продолжениям, если ни в одном их них природа никогда не отделяет друг от друга перепонки, тогда как в глазах она отделяет их и друг от друга, и от верхнего отростка — зрительного нерва. С другой стороны, часть этого отростка, расположенного в глазу, сходна с самим мозгом в том, что имеет охватывающие ее целиком артерии и вены, и в том, что твердая оболочка мозга, всегда соприкасающаяся и прикрепленная к костям, далеко отстоит от этой части отростка. Но она на нее не похожа, поскольку тонкая и мягкая оболочка мозга или оставила ее, или, отделяясь от нее, передала ей сверху вену и артерию 765. Само это явление пусть ясно покажет тебе назначение такого отделения. Единственно только эта часть при своем отделении полностью лишена сосудов. Вскоре после этого она вновь появляется с ясно выраженными признаками сосудистой оболочки, как и у мозга. Из всех лежащих выше областей она принимает многочисленные внедряющиеся в нее сосуды: ты мог бы сказать, что, отправляясь на рынок, чтобы закупить продукты, она, прежде чем вернуться, передала как бы через своих слуг при посредстве этих сосудов, о которых мы только что говорили, одну часть, а все остальное несет с собой. В самом деле, она возвращается, неся с собой значительное число тонких, близко лежащих друг к другу сосудов, и со всеми этими сосудами снова прикрепляется к верхнему отростку. Может показаться, что она похожа на прикрепление ресниц к векам. Это сравнение сделано, по-моему, не без основания теми, кто занимается естественной историей. В месте прикрепления верхний отросток — сетчатка останавливается и перестает продвигаться вперед. Та цель, 766. ради которой он послан, в данном месте достигнута; он прикреплен к капсуле хрусталика и может достаточно хорошо передавать мозгу ощущения. Это прикрепление не без основания представляет собой совершенный круг, так как это вышеназванное врастание происходит со всех сторон по направлению к середине хрусталика — тела периферического, — то в силу необходимости образуется самый большой круг на хрусталике, разделяющий его на две половины. Из всех прикреплений к закругленным телам самым надежным является то, которое образует с ними большой круг, так как именно оно соединяет наибольшим количеством точек прикрепленные тела. Разумно было, чтобы стекловидная жидкость не выходила за пределы этого круга даже в переднюю часть. Таким образом, в середине стекловидной влаги, разделенной пополам в воде, плавает хрусталик наподобие шара. Этот круг, о котором мы сказали, что он является самым большим кругом хрусталика, соединяет ради большей безопасности хрусталик и с другой частью, с той, которая находится внутри и представляет собой как бы полусферу хрусталика. Этот круг служит общей границей и связью 767. для этих двух тел, так же как и для сетчатой оболочки, а также и для сосудистой оболочки. Ведь из всех этих частей сосудистая оболочка наиболее усложненная и способная укреплять и поддерживать их. Но если она достаточно прочна, чтобы их защищать, то она слишком слаба, чтобы защищаться самой, и неспособна выдерживать, не испытывая повреждений, твердость окружающих ее костей. И здесь, как и в мозгу, она окружена оболочкой, берущей начало от твердой оболочки мозга. Эта оболочка отделена от нее во всех частях и, соединяясь с ней лишь посредством промежуточных сосудов, прикрепляется к хрусталику кольцом, о котором идет речь, и образует в этом месте пятое прикрепление, сверх четырех предыдущих. Это пятое прикрепление имеет немаловажное значение для всех ниже расположенных частей, защищая их от окружающих костей и предупреждая при резких движениях их обоюдный разрыв. «Итак, твердая мозговая оболочка покрывает сосудистую оболочку, чтобы защищать ее, сосудистая покрывает сетчатую, а эта последняя — стекловидную влагу и хрусталик; стекловидную влагу, 768. полностью окружая ее, а хрусталик до — радужной оболочки. Итак, посредством промежуточных тел стекловидная жидкость соединяется с внешней общей оболочкой, т. е. наиболее мягкое тело — с телом, наиболее твердым, и природа так искусно устроила это благодаря столь благоприятному промежуточному расположению. К самому кругу снаружи близко подходит шестая оболочка, которая прикрепляется к жесткой оболочке наподобие апоневрозов двигательных мышц глаза. Существует еще седьмой и последний слой — периостальный, одновременно прикрепляющий весь глаз к костям и прикрывающий двигающие его мышцы. Ты можешь, даже не прибегая еще к рассечению глаза, видеть эту явно белую оболочку, кончающуюся там, где каждый из других кругов расположен снизу для того, чтобы соединить белое с черным. Это соединение называется радугой — iris людьми, сведующими в этой области. Некоторые называют его венцом. Если тебе удастся искусно разъединить их и если ты будешь рассматривать их, не смешивая, ты увидишь эти семь кругов, 769. находящиеся один на другом, различные по плотности и цвету, так что даже против своего собственного желания ты не сможешь дать этому месту иное название, чем название радуги.

 

Глава III

Но не только одни эти творения свидетельствуют о мудрости демиурга; те, о которых в дальнейшем будет речь, еще значительно более важные. Мы уже довели до середины окружности хрусталика все семь наложенных друг на друга и прикрепленных кругов. Ты придешь в восхищение от того, что следует далее, если еще до наших объяснений ты сам в каждом отдельном случае постараешься постичь обнаруживающееся в нем искусство. Что же можно было сделать лучшего, чтобы хрусталик точно воспринимал свойственные ему впечатления, чтобы он был действительно защищен и никак не мог быть поврежден внешними телами? Следовало ли оставить его совершенно обнаженным и открытым? В таком случае он не устоял бы ни одной минуты, он неминуемо погиб бы и полностью разрушился, не будучи в состоянии противостоять коснувшимся его внешним телам вследствие своей природной мягкости 770. Следовало бы поместить перед ним какое-нибудь плотное укрепление, способное действительно защитить его. Но была опасность, что под такой защитой он останется закрытым, погруженным в темноту и совершенно нечувствительным. Таким образом, если строение, гарантирующее совершенство восприятия, подвергало хрусталик возможности ранений, а строение, укрывавшее его от повреждений, нарушало это совершенство, то строение органов зрения тем самым ставилось перед неразрешимыми трудностями. Но природа и в этом случае не могла очутиться в таком затруднении, как мы. Прежде всего, она должна была придумать, принять наилучшее решение и после этого выполнить его с наивысшим искусством. В самом деле, если толстая и твердая оболочка затрудняла присущую глазам функцию, а тонкая и мягкая — были подвержены ранениям, то природа предугадала, что твердая, но очень тонкая и сверх того еще белая оболочка будет лучше всего соответствовать цели. Внимательная к тому, что она творит, она обязательно должна была образовать ее от одного из семи 771. кругов радужной оболочки. Четыре мягких круга — оболочки — могли дать начало твердой оболочке. Из трех других наружных кругов последний из всех — круг периостальный, несмотря на то что он много тверже четырех внутренних кругов, не заключал в себе полезных свойств для защиты. Второй, происходящий из мышц, сам нуждался в защите. Оставалась одна твердая оболочка [склера — В.T.], образовавшаяся из твердой оболочки мозга, оболочка, окружающая сосудистую и способная дать начало защитительному покрову. Обрати и здесь внимание на предусмотрительность и в то же время на мастерство природы. Так как твердая мозговая оболочка хотя и была достаточно толста, но зато менее плотна, чем того требовало ее назначение, то природа начала вытягивать из нее одновременно и более тонкую, и более плотную и, постепенно удлиняя ее, сделала среднюю часть очень тонкой и плотной. Ты увидишь, что она удивительно похожа на тонкие роговые пластинки. Поэтому искусные анатомы, считая подходящим название, заимствованное от этого сходства с роговым веществом, так и назвали ее, и это название осталось за ней вплоть 772. до наших дней. Эта роговая оболочка, будучи тонкой, твердой и плотной, обязательно должна была быть и блестящей, чтобы, подобно очень тонким, хорошо отполированным роговым пластинам, лучше передавать свет. Предполагая, что мы неспособны с такой предусмотрительностью создать все это так, как это сделала природа, можем ли мы, крепкие задним умом, порицать что-либо из созданного, считая, что иначе построенное, оно было бы лучше? Что касается меня, то я думаю, что большинство из нас неспособно сделать это. В самом деле, они не отдают себе отчета в мастерстве природы, в противном случае они были бы проникнуты безграничным восхищением или, по меньшей мере, не порицали бы ее. Было бы справедливо или доказать, что иное строение желательнее, чем существующее, или, если они не в состоянии этого сделать, преклоняться перед тем, что есть. Так как в радужной оболочке существует семь кругов, то укажи нам ты, поносящий природу, другой, более приспособленный к зарождению роговой оболочки круг. Или, если ты этого не можешь, или тебе кажется ошибочным, 773. что она возникла из самого твердого круга, то покажи нам, каким образом на месте Прометея ты изменил бы к лучшему создание этой оболочки. Разве ты не создал бы ее тонкой и белой, чтобы она беспрепятственно пропускала восприятие предметов, но в то же время твердой для надежной защиты хрусталика? Ты не можешь сказать иначе, хотя значительно легче найти упущенную подробность, порицать ее и внести изменения, чем создать с самого начала безупречное целое. Теперь, возвращаясь к более разумным взглядам, рассмотри снова остальные творения природы. Эта роговая оболочка тонкая и плотная служит защитой, прекрасно приспособленной для органа зрения, чтобы предохранить глаза от внешних предметов. Но подобная структура обязательна влечет за собой троякого рода неудобства, которые ты, о, премудрый обвинитель, получивший способность и права Прометея, но, конечно, не сам Прометей, может быть, и не приметил бы; ведь он, умеющий все предвидеть, очень хорошо знал, что 774. первое заключается в том, что эта роговая оболочка будет лишена питания, так как она не могла бы ни извлекать его издалека, ни получать его из вен вследствие своей плотности, твердости и тонкости, второе — в том, что, прекрасно защищая хрусталик от внешних повреждений, она в то же время благодаря своей твердости была бы не менее вредна для этого самого хрусталика, чем внешние тела, и, наконец, третье, сверх указанного, — в том, что она рассеивала и пропускала бы способность видеть свет, падающий на глаза сверху. Для тебя, не знающего, что ее вещество светящееся, не знающего, что эта способность видеть исчезла бы, рассеявшись, если бы она внезапно встретила более яркий и резкий свет, было бы неправильно поступить, одев ее столь блестящей оболочкой, которая явилась бы для нее внутренним злом. Но не так поступил демиург всего живого. Благодаря своей предусмотрительности он сделал, чтобы, во-первых, роговая оболочка получила питательные вещества, во-вторых, чтобы она никогда не соприкасалась с хрусталиком, и, в-третьих, чтобы она не рассеивала свет. Всего этого демиург достиг благодаря одному только средству. Я, может быть, сообщил бы его тебе, 775. о, хитрый обвинитель природы, если бы я наверное не знал, что ты будешь нападать на то, что я говорил относительно зрения. Но предположи, будто ты об этом ничего не слыхал, будто я перед этим не говорил, что зрительная субстанция светящаяся, представь себе, что она не определена и не познана и, если хочешь, постарайся познать зрительную субстанцию по ее проявлениям или лучше вспомни, как резкий и яркий свет утомляет глаза. Может быть, ты не знаешь, до какой степени страдали солдаты, шедшие под предводительством Ксенофонта по дорогам, покрытым глубоким снегом, ведь я не буду удивлен, что ты незнаком с сочинениями этого историка. Думаю, что ты также не знаешь, что Дионисий, тиран Сицилийский, велел построить над тюрьмой помещение и оштукатурить его очень ярким и блестящим гипсом; что сюда, после долгого пребывания в тюрьме, он приказывал приводить заключенных: что они, погруженные в течение долгого времени в полный мрак, придя и снова увидев сверкающее сияние дня с восхищением 776. созерцали свет, но что вскоре они теряли зрение, не будучи в состоянии вынести внезапного блеска и ослепляющего света. Но оставим эти рассказы, я постараюсь напомнить тебе повседневные явления. Посмотри прежде всего на художников, в особенности когда они пишут на белых холстах, как быстро утомляются их глаза, если они лишены всякой защиты. Предусматривая это, они накладывают синеватые и темные краски и, время от времени бросая на них взгляд, дают отдых глазам. Посмотри еще на людей, страдающих воспалением глаз; свет противопоказан их болезни и беспокоит их, а предметы черные и темные не мешают им. Если смотреть вдаль в яркий день, то приходится прикрывать глаза руками на уровне бровей или пользоваться предметами более широкими, чем руки, и лучше защищающими. По той же причине во время полных солнечных затмений появляются звезды — явление, имевшее место, по словам Фукидида, в его время. Кроме того, на дне колодцев 777. видны звезды, особенно когда солнце не в зените. И между тем, если бы кто хотел наблюдать солнце, не мигая, тот очень скоро потерял бы зрение и во время затмений; многие, желавшие ближе познакомиться с этим явлением, устремив непрерывно взгляд на солнце, поражались бы слепотой, сами того не замечая. Если ты не веришь Ксенофонту, то на опыте можешь убедиться, насколько вредно для глаз путешествие в страны снегов. Если ты хочешь узнать еще нечто, относящееся скорее к области физики, — помести горящий факел или какой-либо другой зажженный предмет против яркого солнца и ты увидишь, что оно тотчас начнет меркнуть. Помести около какого-либо большого огня лампу или другой более слабый огонь, и он тотчас же как бы гаснет, так как более слабый свет всегда поглощается и рассеивается более сильным. Итак, природа не должна была рассеивать в самих глазах свет хрусталика. Но для тщательного сохранения света хрусталика, а также света стекловидной жидкости 778. он был сосредоточен и со всех сторон сжат при помощи сосудистой оболочки, выходящей из мягкой оболочки мозга, причем природа во многих местах окрасила ее в черный цвет и во многих других в темный и синеватый. От радужной оболочки она, одновременно с роговой, продлила и эту оболочку, выполняющую три полезные функции, о которых мы говорили, т. е. питает соприкасающуюся с ней роговицу, не давая ей (так как она жесткая) вроде рога касаться хрусталика и таким образом наносить ему вред, и предоставляет отдых утомленному зрению. Кроме того, совершенно невольно при ярком свете мы немедленно закрываем веки, спешно прибегая к естественной защите. Я также восхищаюсь голубым цветом, присущим этой оболочке. В самом деле, эта окраска не встречается ни в одной другой части тела, кроме этой, и ни одна, кроме этой, не нуждается в ней. Отсюда с очевидностью вытекает, как это и было доказано в продолжение всей этой речи, что природа ничего не забыла и не создала ничего лишнего.

 

Глава IV

Не менее, чем 779. голубой окраской радужной оболочки, я восхищаюсь шероховатостями, находящимися на внутренней стороне сетчатки, в которой заключено стекловидное тело. Сами по себе влажные, мягкие, как бы губчатые, соприкасающиеся с хрусталиком, эти шероховатости делают безвредным соседство всей оболочки. Я еще более восхищаюсь плотностью ее наружной части, соприкасающейся с твердой роговой оболочкой. Ведь не только хрусталик никак не должен был быть стеснен этой черноватой оболочкой, но и она в свою очередь не должна испытывать неудобств со стороны роговой оболочки. Наиболее достойным предметом удивления является отверстие зрачка. Отсутствие одного только зрачка делало совершенно излишними все остальные с такой тщательностью созданные части. Но природа не собиралась упустить из виду эту часть, как и всякую другую. Она проткнула в этом месте эту черноватую виноградоподобную оболочку. Такое название дают ей, сравнивая ее, как мне кажется, с ягодой винограда, благодаря ее гладкой поверхности и внутренним шероховатостям. Только около этого отверстия не существует никакой другой оболочки между роговой оболочкой и хрусталиком, и передача, и скрещивание 780. между светом внутренним и внешним происходят при посредстве белой роговидной пластинки. Творец человека, желая не допустить соприкосновения роговицы с хрусталиком у этого отверстия, несколько оттянул кнаружи [сделал несколько выпуклой — В.Т.] эту часть роговицы. Кроме того, он наполнил пространство вокруг хрусталика жидкой и чистой влагой, подобной той, которая имеется в яйцах. Далее, он наполнил всю полость зрачка тонким и светящимся воздухом. Таково настоящее положение вещей. Если это изложение еще требует разъяснений, то это главным образом для тех, по мнению которых нельзя установить ни функций, ни какого-либо назначения и кто спешит объявить, что все явления остаются открытыми и абсолютно неизвестными. Эта роговица в том месте, где она отходит от радужной, покажется вам очень близкой от хрусталика, так как в этой точке сходятся все жидкости и все оболочки глаз. Но по мере своего продвижения вперед, она все больше отходит, и самое большое расстояние приходится против зрачка, как 781. в этом можно убедиться при помощи рассечений и проколов при излияниях. Так как все излияния сосредоточиваются в пространстве, находящемся между роговицей и хрусталиком, то введенный для их удаления инструмент вращается по широкому пространству вверх и вниз, справа налево, — одним словом, кругом и во все стороны, не задевая ни одно из этих тел, как если бы они находились на большом расстоянии.

 

Глава V

То, что жидкая влага наполняет пространство, находящееся между хрусталиком и сосудистой оболочкой, что полость зрачка наполнена пневмой, это главным образом ты мог бы узнать из следующих фактов. Прежде всего ты видишь, что у живого животного глаз натянут и наполнен во всех своих частях, и ни одна из них не сморщена и не рыхла; если же ты возьмешь для вскрытия глаз мертвого животного, то увидишь, и даже еще до рассечения, что он более морщинистый, чем в естественном состоянии. Если удалить роговицу, то 782. увидишь, что жидкая влага тотчас же разольется, подобно тому как она часто вытекает через прокол, и глаз сморщится, сократится и станет рыхлым. Если же ты растянешь и отодвинешь от хрусталика оболочки, то получится значительное пустое промежуточное пространство. Итак, если раньше при жизни животного это пространство было наполнено и растягивало оболочки, если после смерти оно пустое и если в этом случае соседние оболочки становятся рыхлыми, то отсюда ясно, что пространство было наполнено или воздухом, или влагой, или тем и другим. Если мы закроем один глаз, оставив другой открытым, то зрачок увеличится и расширится, как бы вздуется. Но не только одна логика доказывает, что он приходит в такое состояние потому, что он наполнен пневмой. Ты можешь доказать это еще опытным путем и проверить рассуждения совершенно очевидными фактами. Надуй воздухом сосудистую оболочку с внутренней стороны и увидишь, что отверстие расширится. Итак, наблюдения доказывают, что 783. зрачок расширяется, так как он наполнен пневмой. Впрочем, рассуждение говорит только о том, что сосудистая оболочка, будучи наполнена изнутри, сильно отодвигается и растягивается; таким образом и ее отверстие расширяется, как это бывает у всех других тел, состоящих из тонкой перепончатой ткани, могущей складываться, и которые имеют дырки и отверстия. Вот так-то должны быть натянуты полотна решет, в противном случае их отверстия спадаются. Итак, если у живого животного можно видеть обе перепонки натянутыми, и при одном закрытом глазе — расширенный зрачок у другого глаза, а у мертвого животного — эти же перепонки расслабленными еще до того, как выпущена жидкость, и чрезвычайно дряблыми по удалении ее, то ясно, что они одновременно были наполнены и влагой, и пневмой у животного, когда оно было живым. Что касается пневмы, то, будучи более разреженной и легкой, она легко улетучивается до вскрытия. Жидкость не задерживается и уступает только видимому вытеснению. Иногда у людей очень преклонного возраста 784. роговица сморщивается до такой степени, что одни совершенно теряют зрение, а другие видят очень плохо и с трудом. В самом деле, так как морщины накрывают одна другую и оболочки вследствие этого удваиваются и приобретают необычную плотность и так как, кроме того, пневма поступает сверху в зрачок в меньшем количестве, то пропорционально этому ухудшается и зрение. Самый факт более слабого поступления пневмы из главного истока является основной причиной морщин, образующихся перед зрачком. Все эти обстоятельства доказывают, что все пространство, находящееся перед хрусталиком, наполнено одновременно и пневмой, и жидкой влагой, и что в других частях в большем количестве находится влага, а в самом зрачке — пневма. У старцев складки роговицы являются результатом старческой слабости и недостатка поступающей сверху пневмы. Болезнь, называемая чахоткой глаза, есть не что иное, как сморщивание зрачка, и нисколько не задевает роговицы. По этой причине она часто поражает 785. один глаз; она легко распознается и не ускользает ни от одного врача, так как другой, здоровый, глаз указывает на повреждение, затронувшее больной глаз. У стариков же этот симптом, являясь общим для обоих глаз, остается незамеченным большинством врачей, так как налицо имеются не только морщины на роговице, но и сужение зрачка. Иногда, впрочем, морщины возникают от того, что вследствие недостатка жидкой влаги сосудистая оболочка значительно ослабевает. Но здесь не место говорить об этой болезни. Та же, которая является результатом недостатка пневмы, вследствие закупорки верхних путей и старческой слабости, указывает на то, что зрачок наполнен пневмой. Это же доказывается и расширением зрачка одного глаза, когда закрыт другой.

 

Глава VI

Имеет ли эта жидкая влага и содержащаяся в зрачке пневма только то назначение, что возможно дальше отделяют роговицу от хрусталика, не позволяя ему когда-либо касаться ее, или же они представляют еще другие какие-либо преимущества? Что касается пневмы, то было уже доказано в работе 786. «Об оптике», что она светящаяся и оказывает огромное влияние на функцию глаз. Что касается влаги, ты узнал бы из той же работы, что она крайне необходима, не только, чтобы заполнить пустое пространство, но, кроме того, чтобы не допустить пересыхания хрусталика и внутренней части сосудистой оболочки, если бы ты прежде всего знал, что слишком обильное истечение этой влаги во время пункции вредно для глаз, и что болезнь, известная врачам под названием глаукомы, происходит вследствие чрезмерной сухости и уплотнения хрусталика и что это вызывает слепоту чаще, чем какая-либо другая болезнь глаз. А затем ты тщательно изучи и рассмотри природу сосудистой оболочки. Ведь часть этой оболочки, соприкасающейся с хрусталиком, похожа на влажную губку. А все подобные тела затвердевают, высыхая. Это видно на губках, на винограде и на языке животных. Но если бы эта часть сосудистой оболочки высохла, она утратила бы 787. то назначение, ради которого она создана такой, какова она есть. Итак, чтобы быть мягкой, она должна быть постоянно увлажнена. Все эти мероприятия носят на себе печать предусмотрительности и удивительного искусства. То же в полной мере присуще и оболочке, покрывающей хрусталик. Ведь роговица служит хрусталику как бы защитой, стенкой, принимающей на себя силу ударов внешних тел. Но сама по себе оболочка «Как пленка с головки сушеного снятая лука…» еще тоньше и эфемернее, чем нить паутины. Но что всего удивительнее, она не облекает всего хрусталика, но та часть, которая плавает в стекловидной жидкости, совершенно лишена этой оболочки и обнажена. Ведь было лучше, чтобы обе эти жидкости соединялись в этом месте. Но вся передняя выдающаяся часть, соприкасающаяся с сосудистой оболочкой, покрыта этой тонкой и блестящей оболочкой. На этой оболочке, как в зеркале, отражается изображение зрачка. Ведь она более гладка и более блестяща, чем все зеркала. Итак, природа хорошо устроила орган 788. зрения во всех его частях, что касается и степени его мягкости, и благоприятного положения, яркости его красок, и силы оболочек. Собственная его оболочка, покрывающая его, — светящаяся, и блестящая, как зеркало. Следующая за ней — богатая венами, мягкая, черная и продырявленная, богатая венами, чтобы обильно снабжать питательными веществами роговицу; мягкая оболочка, чтобы прикасаться к хрусталику, не беспокоя его, черная, чтобы собирать лучи света и передавать его зрачку; с отверстиями, чтобы предоставить выход наружу лучам света (идущим из мозга). Внешняя оболочка, служащая защитой и оградой для всех остальных, похожа на тонкую, белую и твердую роговую пластинку. Она тонкая и белая, чтобы легко пропускать лучи, она тверда, чтобы охранять от повреждений. Достаточно ли этого или, может быть, справедливо похвалить также форму хрусталика? Он не представляет собой правильного шара, равного во всех точках, несмотря на то что эта фигура очень распространена и очень излюблена природой по причинам, не раз нами указанным. 789. Но было бы небезопасно сделать ее вполне шаровидной, потому что тогда присоединение и прикрепление к хрусталику кругов у радужной оболочки было бы не так удачно и ему грозила опасность в случае резкого и сильного движения или удара в глаз, как это случается, быть вытолкнутым из стекловидной жидкости. Ведь прикрепления и установки на абсолютно шаровидных телах менее устойчивы, чем на более плоских поверхностях, так как они находятся на выпуклой поверхности и, следовательно, скользящей. Вот какова причина формы хрусталика. До сих пор мы видели, что все части глаза хорошо защищены, за исключением самой роговицы, их покрывающей. В самом деле, только она одна находится перед ними, одна подвергается всем неприятным случайностям, воспринимая дым, пыль, холод, тепло, все толчки ударяющих и режущих тел, как все, что начиналось бы от верхней толстой мозговой оболочки; однако она сама берет начало от толстой оболочки — склеры. Зная это, а также крайнюю важность роговицы, наш демиург, хотя и был вынужден 790. по необходимости поместить ее спереди, не находя ничего более подходящего, все же защитил ее со всех сторон при помощи век, ресниц, окружающих костей и кожи. Прежде всего он поместил спереди ресницы в качестве задерживающего начала против мелких частиц, чтобы они не так легко проникали в открытые глаза, будучи задержаны этими волосками. Затем — веки, которые смыкаются и закрывают глаз, если в него ударяется более крупное тело. Для защиты от ударов более значительных тел он поместил сверху надбровную дугу, снизу скуловую кость, у большого угла глаза нос, а у маленького — отросток скуловой кости — скуловую дугу. Находясь в центре всех этих защитных приспособлений, принимающих на себя все удары более значительных тел, сам глаз не испытывает никакого зла, к тому же и движение кожи немало способствует защите его от повреждений. В самом деле, эта кожа, стягиваясь со всех сторон, оттесняет глаз внутрь, принуждая его занять возможно меньшее пространство. Способная сморщиваться в этом месте, как и веки, в случае, если какое-либо тело, минуя выпуклости костей, 791. попадает в самые глаза, она принимает на себя первый удар; это она повреждается в первую очередь, она первая подвергается опасности и первая страдает. Затем вслед за кожей бывают раздавлены, разрезаны, разорваны и всячески повреждены веки, находясь наподобие щитов перед роговицей. Из какой материи лучше всего следовало создать эти щиты? Следовало ли сделать их из очень мягкой и мясистой? Но в таком случае веки оказались бы более чувствительными, чем сама роговица, и были бы чем угодно — только не защитным валом. Может быть, из совершенно твердой и костной материи? Но тогда они не могли бы ни легко двигаться, ни касаться роговицы, не причиняя ей боли. Поэтому следовало, чтобы веки состояли из очень твердой субстанции, но способной легко двигаться и соприкасаться с роговицей безболезненно для нее.

 

Глава VII

Было также хорошо соединить эти веки с костями и с самими глазами; так как строение век должно было преследовать эту цель, то прежде всего они должны были обладать легкостью движения, сопротивляемостью против повреждений 792. и, наконец, безболезненной связью с роговицей. Справедливо восхищаться природой, достигшей всех этих результатов столь совершенным способом, что нельзя вообразить себе строение, которое оказалось бы предпочтительнее. Протягивая и продолжая оболочку, называемую периостальной, от края бровей на расстояние, равное векам, она затем повела ее назад по внутренней поверхности век, не накладывая друг на друга обе пластины, как это бывает у щитов с двойной кожей, как думают некоторые, и не возвращая ее к тому месту, откуда она началась, но прикрепляя ее к лежащим ниже мышцам, окружающим глаз, и, протягивая ее оттуда до радужной оболочки, прикрепляет ее к краю роговицы. Пространство между этими двумя долями периостальной оболочки заполнено клейкой и жирной материей и перепонками, идущими от мышц. Именно здесь образуются тела, так называемые гидатиты — пузыри, наполненные водой; иногда эти жировые образования, созданные природой для размягчения век путем смазывания, 793. достигают чрезмерных и неестественных размеров. Аналогично этому строению нижние веки образуются из скуловой периостальной оболочки, доходящей до определенной точки и также возвращающейся к роговице. В этой точке, где периостальная оболочка начинает возвращаться назад, имеется вещество, более твердое, чем перепонка. Это вещество, известное под названием хрящевидной соединительной ткани [тарзус — хрящ вен — В.T.], преграждает, охватывает и сжимает выпуклость, образованную двойной складкой периостальной оболочки. Оно было создано для этой функции и еще для двух других, из которых о наиболее значительной и остроумной я вскоре расскажу. Что же касается менее важной, то вот она. Этот тарзус продырявлен мелкими отверстиями, откуда выходят волосики ресниц, волосики, которыми тарзус благодаря своей твердости служит основанием и придает прямое положение. Если было лучше, чтобы волосики бровей лежали один на другом, то в свою очередь было желательнее поддерживать волосики ресниц всегда прямыми и твердыми. Они должны были в силу своего настоящего устройства выполнять ту и другую функцию, ради которой они были созданы: 794. волосики бровей — задерживать тела, спускающиеся вдоль лба и с головы, прежде чем они попадут в глаза; волосики же век — не позволять песку, пыли, мелким насекомым проникать в глаз, причем все это не беспокоя его. Самое замечательное из того, что сделала природа, эго то, что она не направила волосики век — ресницы ни к веку, ни к щекам, ни внутрь самого глаза. В первом случае было бы утрачено то назначение, ради которого они были созданы, во втором — они стесняли бы глаз, мешая тому, чтобы предметы были видимы полностью. Как! Не следует ли также восхищаться разделяющим их расстоянием, столь точно отмеренным? Если бы они были более удалены друг от друга, многие частички, от которых они их при данном положении охраняют, попали бы в глаз. Если бы они взаимно касались друг друга, они затеняли бы в некотором отношении глаза. А ведь они не должны были ни заслонять глаза, 795. ни утратить то назначение, ради которого они были созданы.

 

Глава VIII

Поговорив о веках и закончив описание глаза в его целом, следует еще сказать, откуда он, по нашему мнению, получает движение. Если бы он остался абсолютно бездейственным и неподвижным, то это указывало бы на то, что его создатель совершенно не знал причин зрения или мало заботился о том, чтобы все было самым совершенным. Но ни в невежестве, ни в небрежности нельзя упрекнуть того, кто проявляет столько мудрости и предусмотрительности при создании живого существа. Каковы же, спрашиваем мы, те оптические законы, которые он должен знать, и каковы способы добиться наилучшего? Предмет воспринимается глазом не при всяком положении, тогда как звук слышится ухом во всяком. В самом деле, находящийся наискось, позади, вверху, внизу и во всяком другом направлении, кроме прямого перед зрачком, — невидим. Поэтому, если бы глаза были созданы абсолютно неподвижными или воспринимающими только по прямой линии, 796. мы видели бы чрезвычайно мало. Вот почему природа дала им способность вращаться в пределах обширного радиуса и в то же время сделала шею весьма гибкой. Вот почему были созданы два глаза и на значительном расстоянии друг от друга. Поэтому люди, лишенные одного глаза, не видят предметов, помещенных перед ними, даже если они находятся очень близко. Итак, если глаза должны двигаться по нашему желанию и если все подобные движения производятся мышцами, очевидно, было необходимо, чтобы демиург окружил глаза мышцами. Ведь нам не подобает так просто отмечать их назначение, мы должны еще указать их число и напомнить размеры и положение. Итак, если существуют четыре движения глаз — или внутрь в сторону носа, или кнаружи по направлению к маленькому углу, или вверх к бровям, или вниз к щекам, было разумно, чтобы мышцы, которые должны были управлять 797. этими движениями, имели равное с ними число. Итак, существуют две мышцы с боков, каждая у одного угла, и две другие — одна внизу, а другая — наверху. Апоневрозы всех этих мышц образуют широкое сухожильное кольцо, кончающееся у радужной оболочки. Так как было лучше, чтобы глаз имел еще одно вращательное движение, природа создала две другие мышцы, расположенные наискось, каждая посредине одного века, направляющиеся сверху и снизу к маленькому углу. С помощью этих мышц мы свободно вращаем и поворачиваем глаз во все стороны. У их основания находится еще одна большая мышца, сжимающая и защищающая соединение мягкого нерва, приподнимая, поддерживая и немного вращая глаз. Ведь этот мягкий нерв легко разорвался бы, будучи сильно потрясен в случае сильного падения на голову, если бы он не был со всех сторон всячески укреплен, окружен и защищен. Если 798. ты видел кого-нибудь с сильно выпирающим глазом и он не потерял зрение и несчастие произошло не вследствие удара, то знай, что мягкий нерв у этого человека вытянулся, ввиду того что парализованная мышца не способна удерживать и сжимать его. Если же человек уже больше не видит, то это значит, что пострадал и зрительный нерв. Если он выпирает вследствие сильного удара, но все же видит, то, следовательно, порвана мышца, если же он больше не видит, то порван также нерв. Эта созданная для указанной цели мышца, окружающая со всех сторон все основание глаза, некоторыми анатомами считается тройной, другими — двойной; они делят ее по определенным прикреплениям и определенным волокнистым перегородкам. Но пусть считают эту мышцу, состоящей из нескольких мышц, пусть говорят, что здесь есть три или две мышцы, все же единственной функцией этой мышцы или этих мышц остается та, на которую мы только что указывали.

 

Глава IX

Таковы столь многочисленные и столь важные труды природы, относящиеся к строению глаз. Нам остается еще 799. упомянуть об одном столь же достойном восхищения факте, как и все только что нами описанные. Движение век должно было также неизбежно зависеть от воли, в противном случае они были бы совершенно бесполезны. Ведь природа расположила мышцы, как органы для всех произвольных движений, и они двигают части при помощи сухожилий, прикрепленных к самим этим частям. Мы доказали в нашей работе: «О движении частей», что все части, приводимые в движение волей, нуждаются по меньшей мере в двух противодействующих мышцах, в одной — способной разгибать, а в другой — способной сгибать. Ни одна мышца не может, как мы это тоже доказали, одна производить оба движения, так как она полностью притягивает к себе часть, которую должна двигать, и если она единственная, то может занимать только одно положение. Если это так, то каким образом приводятся в движение веки? Ведь нижнее веко совершенно неподвижно. Что же касается верхнего века, то без сомнения видно, что оно движется, но некоторые из этих мудрецов, не находя ни двигающих их мышц, ни способа 800. их движения, дошли в своей наглости до того, что утверждают, что движение этого века происходит не только отнюдь не по нашей воле, но в силу физических потребностей и подобно движениям желудка, кишок, артерий, сердца и многих других органов, не зависимых от нашего желания и решений. Ведь они думают, что лучше солгать, чем признаться в своем невежестве. Касательно некоторых вещей, неправда не узнается большинством людей. Но когда солнце сияет над землей для всех, то можно прослыть за сумасшедшего, утверждая, что нет ни света, ни дня. А что, если кто-либо скажет, будто при ходьбе мы двигаем ногами не в силу желания, но непроизвольно и механически? Мне, по крайней мере этот человек покажется не менее сумасшедшим, чем предыдущий. Ведь там, где можно двигать ноги или быстрее или медленнее, делая более или менее большие шаги, совершенно приостанавливать их движение и снова возобновлять его, разве не безумие предполагать, что это движение непроизвольное и механическое? 801. Итак, если бы мы не могли держать закрытыми глаза в таком положении, столько времени, сколько нам хочется, затем открыть их по желанию, затем снова закрыть и поочередно проделывать это сколько захочется, то движение век, конечно, происходит независимо от нас. Но если мы беспрепятственно можем выполнять все это, как хотим и сколько хотим, лишь бы только веки были в нормальном состоянии, то очевидно, что движение верхних век совершается по нашей воле. Ведь, в самом деле, природа совершенно напрасно дала бы их нам, если бы при приближении внешнего тела к глазу, чтобы ударить или поранить его, мы не могли бы произвольно закрыть веки. Нечего удивляться подобным утверждениям со стороны софистов, которые заботятся не об истине, а об одной славе. Но даже такая их наглость служит блестящим доказательством искусного мастерства природы. В самом деле, так как движение верхних век явно видимо, хотя мы и не можем указать, как оно происходит, ни обнаружить управляющие ими мышцы, то чтобы мы сделали, если бы нам пришлось самим создавать живые существа, как это рассказывает 802. миф о Прометее? Очевидно, мы лишили бы верхнее веко всякого движения. Но, может быть, они скажут, что прикрепили бы ко всему краю века мышцы, начинающиеся у бровей. Но ведь таким образом, о мудрейшие люди, все веко было бы вывернуто, запрокинуто и приподнято вверх к бровям. Но допустим это, и пусть веко будет легко открываться; однако пусть они затем скажут мне, как оно будет закрываться. Ведь нельзя же вывести еще одну мышцу из нижнего века, чтобы прикрепить ее к хрящу верхнего века. Это пустая болтовня; точно так же нельзя и из внутренних частей прикрепить эту мышцу снизу к верхнему веку. Ведь прежде всего, при подобном предположении, веко, натянутое этой мышцей, вовсе не закрылось бы, но завернулось бы внутрь и образовало двойную складку; кроме того, сама мышца занимала бы весьма странное положение, сжимая глаз и будучи им самим сжата, стянута и стеснена в своем движении. Поэтому вполне справедливо, как мне кажется, удивляться тому, что софисты, неспособные понять 803. и объяснить дела природы, все же обвиняют ее в неумении. Во имя справедливости они, как думаю я, должны были бы доказать, что было бы лучше, чтобы глаза не имели век, чем если бы имели неподвижные, или чтобы они имели движение, но непроизвольное, или чтобы их движение было произвольным, но чтобы мышцы были расположены так-то и так-то. Но они настолько мудры, что при очевидности движения век, не понимают, как оно происходит, и не могут придумать какое-либо иное движение. Они настолько безумны, что не признают великим мастером того, кто создал и соединил столь многочисленные и важные части.

Если бы среди строителей возник спор, касающийся дома, двери, ложа или другого подобного предмета, спор о наилучшем устройстве, которое следовало ему придать, чтобы он отвечал своему назначению, ради которого он делается, и если бы среди всех находящихся в затруднении один только нашел бы удачное решение, то им по праву восхищались бы и он прослыл бы искусным мастером. А творениями природы, которые мы неспособны, я не говорю, заранее вообразить, 804. но даже основательно изучить, видя их осуществленными, разве мы не должны восхищаться ими больше, чем изображениями людей. Но оставим этих софистов и посмотрим сами, что есть удивительного в движении век, предварительно рассмотрев мнения наших наиболее ученых предшественников. Где-то в другом месте было уже сказано, что под кожей, покрывающей веко, имеются тонкие перепонки. Начнем и теперь отсюда наше рассуждение. Ведь сами эти перепонки покрывают мышцы, двигающие веки, мышцы чрезвычайно маленькие, которые в свою очередь приводятся в движение апоневрозами, прикрепленными к хрящу века. Выше мы уже говорили, что край века хрящевидный и лежащий, как некая связка на перепончатом теле, дающем начало веку, но до сих пор мы не сказали ничего определенного о том, что он получает от этих маленьких мышц удлинения более широкие и тонкие. Узнай же теперь об этом 805. и знай также, что одна из мышц, расположенная сбоку в большом углу около носа, доходит до половины хряща, находящегося с этой стороны, что другая, тоже боковая мышца, но идущая со стороны малого угла, вступает в другую половину смежного хряща. Когда работает первая мышца, то она тянет вниз часть века, являющуюся ее продолжением со стороны носа; когда же вступает в действие вторая, — она тянет вверх другую часть. В самом деле, так как верхушка первой мышцы находится в большом углу, а второй — около бровей и так как напряжение всех мышц происходит по направлению к их началу, то отсюда неизбежно вытекает, что для одной части века, а именно со стороны носа движение происходит сверху вниз, а для другой, т. е. со стороны малого круга, — снизу вверх. Итак, если и та, и другая мышца одновременно и одинаково тянут веко, часть малого угла будет тянуться вверх, а часть большого угла — вниз, так что глаз будет столь же открытым, как и закрытым. 806. Это и есть то, что Гиппократ называет изогнутым веком. Это, по его мнению, признак тяжелого заболевания; это выворачивание век он называет также дисторсией, растяжением. Это заболевание мышц вызывается тем, что каждая из них, пораженная судорогой, тянет соседнюю часть хряща. Если работает одна из мышц, притягивая к себе веко, а вторая полностью бездействует, то тогда все веко или открывается, или закрывается. Ведь всегда движимая часть хряща тянет за собой другую часть. Причиной тому является твердость хряща. В самом деле, если бы веко было перепончатым, мясистым или как-нибудь по-другому мягким, то движение одной части не повлекло бы за собой другую. Предвидя это, природа сделала веко твердым и хрящевидным хрящом и прикрепила к нему окончания обеих мышц. Точно так же, если ты возьмешь за любой край согнутую палку и станешь ее тянуть, то она вся целиком повинуется этому движению. Подобно этому и хрящ повинуется вытяжению той или другой мышцы. Это третье и наиболее важное назначение 807. зарождения хряща, объяснение которого я только что изложил. Таковы части верхнего века.

 

Глава X

Почему нет движения в нижнем веке, созданном для той же цели, что и верхнее, и обладающем не менее подходящим местом для прикрепления мышц? Можно ли счесть, что природа несправедлива, если, имея возможность дать каждому из век половину всего движения, она безраздельно дала его только одному, но она не оказалась несправедливой. Еще менее несправедливой была она, создав нижнее веко значительно меньшим. Казалось необходимым, чтобы веки, как уши, губы и крылья ноздрей, обладали оба одинаковой величиной и одинаковым движением. Но их положение объясняет причину этой разницы. Ведь если бы нижнее веко было выше, чем оно есть в действительности, оно в то же время не было бы неподвижным, но, складываясь, образовало бы складку, стало слабым, отдалилось бы от глаза и, что хуже всего, там накопились бы слизь, слезы и всякая подобная, трудно выталкиваемая материя 808. Поэтому было лучше, чтобы оно было создано маленьким, так как в таком виде оно всегда сжимает глаз, туго обтягивает его, плотно окружает и легко выталкивает все излишки. В таких условиях нижнее веко, очевидно, не нуждалось в каких-либо движениях. На основании того, что я сказал выше, наиболее искусные анатомы признали и хорошо изложили мастерство, проявленное природой при устройстве век. Я бы полностью одобрил их, если бы был уверен, что сам ясно различаю мышцу большого угла. В самом деле, до сих пор я ясно не видел ее при лечении слезных фистул, в процессе которого часто не только отрезают, но даже сжигают эту часть до такой степени, что иногда отпадают частицы лежащих ниже костей, причем веко ничуть не страдает в своем движении. Итак, мне кажется, что необходимо все это еще проверить. Если я когда-либо буду уверен, что мне удалось осветить этот вопрос, я обнародую это в работе «О неясных движениях», которую я решил написать 809. Теперь мне достаточно сказать, что искусство природы настолько велико, что, несмотря на то что оно в течение столь долгого времени исследуется людьми, обладающими большими достоинствами, оно не могло быть раскрыто во всем его объеме.

 

Глава XI

Рассмотрим теперь то, что касается углов глаз. Если мясцо, расположенное у внутреннего угла, полезно, то природа, по-видимому, обидела наружный угол, лишая его полезной защиты. Если, напротив, это тело лишено целесообразности, природа вредит большому углу, без пользы перегружая его. Что же это такое, и каким образом она не вредит ни тому, ни другому? Она поместила мясистое тело у большого угла, чтобы прикрыть отверстие носовых полостей. Назначение этого отверстия для живого существа — двоякого рода. Первое то, на которое мы указывали выше, когда мы говорили о нервах, выходящих из головного мозга; другое же, на которое следует указать сейчас. Вся излишняя влага глаз стекает через эти отверстия в ноздри и очень часто при отхаркивании и сморкании выделяются 810. лекарства, только что введенные в глаз. Ведь с этой же целью проток, идущий от большого угла в нос, был создан как раз против протока из носа в рот. Поэтому при сморкании жидкость вытекает через нос, а при отхаркивании — через рот. Во избежание вытекания излишков влаги через углы и того, чтобы мы постоянно плакали, на вышеупомянутые протоки и были помещены мясистые тела, препятствующие вытеканию излишней влаги глаз из углов и толкающие их в назначенные им протоки. Самым большим доказательством этого утверждения являются частые ошибки врачей, называющих себя «глазниками». Некоторые, растворяя при помощи едких примочек то, что называется разрастанием (грануляции), наросты и затвердения на веках, растворяли в то же время, не подозревая этого, и перепончатое мясцо большого угла. Другие во время своих хирургических операций этой части удаляли его 811. больше, чем следовало, и вследствие этого сделали так, что излишки влаги текут по щекам. Они называют эту болезнь слезотечением. Нужно ли мне говорить об абсурдности подобного приема? Но природа с точностью все это предвидела и, кроме того, создала на веках очень маленькие отверстия, немного за пределами большого круга. Они тянутся до носа и поочередно то выделяют, то впитывают жидкую влагу. Их полезность немалая, так как они выделяют эту жидкость, если она обильна, и впитывают ее, если в ней ощущается недостаток, чтобы всегда поддерживать естественное количество, необходимое для свободного выполнения движений век. Ведь чрезмерная сухость этих отверстий, увеличивая их твердость, затрудняет их опускание и движение, а изобилие влаги делает их вялыми и мягкими. Только средняя плотность является наилучшей при всех естественных функциях. Для облегчения движений в каждом глазу существуют также две железы, одна — в нижней части, другая — в верхней. Эти железы выделяют жидкость через видимые канальцы, подобно тому, как железы, находящиеся у корня языка, 812. выводят слюну в рот. С этой же целью природа создала жир, окружающий глаза, и доказательством этого служит его твердость: ведь, будучи благодаря этой твердости трудно растворимым, он постоянно защищает глаза своей маслянистостью.

 

Глава XII

Мы рассмотрели почти все, касающееся глаз, за исключением одного пункта, который я намеревался опустить, чтобы не вызвать неудовольствия большинства за неясность и длинноты изложения. Так как пришлось бы коснуться теорий геометрии, а эти теории не только неизвестны большинству людей, считающих себя образованными, но они — эти люди избегают и с трудом переносят лиц, сведущих в геометрии, то мне казалось лучше оставить этот вопрос совершенно в стороне. Но, будучи обвинен сновидением в несправедливости по отношению к самому божественному органу и в нечестивости по отношению к демиургу, если бы я решил оставить без объяснения важное творение, 813. свидетельствующее о его предусмотрительности по отношению к живым существам, я был принужден им приняться за опущенный вопрос и прибавить его в конце книги. В самом деле, чувствительные нервы, спускающиеся от головного мозга к глазам, Герофил называет также протоками, так как единственно благодаря им одним видимы и доступны чувствам пути пневмы. Эти нервы, говорю я, представляют собой не только эту особенность, отличающую их от других нервов, но и ту, что они начинаются в разных местах, и, соединившись по мере продвижения, снова расстаются и разделяются. Почему же природа не вывела из одной точки начало верхнего удлинения? Почему, поместив один справа, другой — слева, она прямо не направила их в область глаза, начала загибать их внутрь, сближать, соединять их протоки, подводя их затем к глазам, каждый согласно с прямым направлением верхнего отростка? В самом деле, вместо того, чтобы переместить их, направив нерв правой стороны к левому глазу, 814. а левой стороны — к правому глазу, она придала этим нервам фигуру, очень похожую на букву «хи» («X»). В результате невнимательного вскрытия кто-либо мог подумать, что эти нервы перемещены и что они проходят друг над другом. Но это не так. Встретившись в черепе и соединив свои протоки, нервы тотчас же разъединяются, ясно показывая, что они сблизились только для того, чтобы связать свои каналы. Повинуясь велениям божества, я сейчас расскажу, каковы преимущества такого устройства, какую пользу приносит оно органам зрения. Прежде всего, я приглашаю тех из моих читателей, которые имеют основные понятия о геометрии и других науках, знают, что такое круг, конус, ось и другие подобные фигуры, вооружиться терпением и разрешить мне, ввиду безграмотности в этом отношении большинства, объяснить возможно короче смысл этих терминов. И для этих читателей такое объяснение будет не совсем лишено 815. пользы. Если они проявят внимание, они узнают, с какой ясностью следует объяснять незнающим эти понятия. С этими понятиями я немедленно связываю объяснения, касающиеся зрения, чтобы возможно скорее достигнуть указанной цели. Возьмем круг, — я называю кругом фигуру, все точки которой равно удалены от центра, — рассматриваемый одним только глазом при другом закрытом; от точки в середине круга, которая называется также центром, до зрачка, глядящего на него, предположи прямую линию, не смещающуюся ни в каком направлении и не отклоняющуюся от своего прямого направления; смотри на эту линию, как на тонкий волос или паутинку, точно протянутую от зрачка к центру круга. Предположи далее от зрачка до линии, ограничивающей круг, — она называется окружностью — большое количество других прямых линий, протянутых в порядке одна за другой, как нити паутины, и назови конусом фигуру, ограниченную всеми этими прямыми и 816. кругом. Назови зрачок вершиной этого конуса, а круг — основанием. Назови осью прямую линию, идущую от зрачка к центру круга и находящуюся в центре всех других и всего конуса. Если ты представляешь себе выпукло-вогнутую поверхность и ее понимаешь, ты, конечно, представляешь себе также промежуточную ровную поверхность, лишенную всякой выпуклости или вогнутости. Назови гладкой плоскостью верхнюю ее часть. Теперь предположи, что на ось конуса, идущую через пространство от зрачка к центру круга, подвешено просяное зерно или какое-либо другое, похожее на него маленькое тело; оно закроет центр круга и помешает зрачку видеть его. И если ты уже представляешь себе все это, то тебе очень легко будет понять, что всякое тело, помещенное между внешним предметом и воспринимающим глазом, дает тень и мешает видеть предмет, находящийся перед ним, 817. и что если это тело полностью устранено или отодвинуто в сторону, то снова явится возможность видеть этот предмет. Если ты понял и это, ты можешь теперь вывести заключение, что, для того чтобы предмет был видим, он никак не должен быть затемнен каким-либо телом, помещенным по прямой линии, проведенной от глаза к этому предмету. Если уже ты усвоил и это, то найдешь вполне обоснованным предложение математиков, что предметы видимы по прямой линии. Назови эти прямые линии зрительными лучами, и эти тонкие паутины, протянутые от зрачка к окружности круга, не называй больше нитями, а называй зрительными лучами и говори, что окружность круга видима благодаря этим лучам, а центр его — благодаря другому лучу, направленному по оси конуса, и что вся поверхность круга видима благодаря большому количеству лучей, падающих на нее. Те из этих лучей, которые отстоят от оси на равное расстояние и находятся в какой бы то ни было одной плоскости, называй равнорасположенными; те же, которые расположены иначе, 818. называй неравнорасположенными. Вероятно, ты иногда видел солнечные лучи, проникающие через узкую щель и направляющиеся вперед, нигде не преломляясь и не искривляясь, следуя неуклонно по строго прямой линии. Таковым считай и направление зрительных лучей. После того как ты уже ясно понял это — если ты только понял, если же нет, — то опять повторяй почаще, и лишь окончательно усвоив все и перейдя к тому, что следует, во-первых, и главным образом знай, что каждый из видимых предметов воспринимается не сам по себе и не изолированно, но вместе с тем, что окружает его, так как часть окружающих его лучей падает иногда на один из предметов, находящихся за телом, о котором идет речь, а иногда на предмет, расположенный около него. Во-вторых, знай также, что предмет видимый одним только правым глазом, кажется скорее расположенным с левой стороны, если он находится близко, а если он находится далеко, — то с правой; что предмет, видимый одним только левым 819. глазом, кажется находящимся скорее с правой стороны, если он близко, и скорее слева, если он далеко; что предмет, воспринимаемый обоими глазами, кажется посредине. В-третьих, следует также знать, что если зрачок одного из глаз сжат или смещен либо кверху, либо книзу, то предметы, видимые до того одиночными, видны сдвоенными. Пусть математики, уже давно знающие все это, разрешат мне ради широкой публики кратко объяснить каждое из этих положений; и прежде всего начнем с первого, 820. а именно, что наряду с наблюдаемым предметом появляется нечто другое, так что, наряду с этим другим, в поле зрения попадает все.

Оптические оси глаза.

Предположи, что зрачок находится в точке α, видимый предмет βγ. Пусть от α-зрачка лучи падают на каждую сторону βγ; помести за βγ предмет δε. Продли лучи αβ и αγ и пусть они падают от δε на ζη; ясно, что предмет βγ виден только по линии ζη. Но вследствие этого предмет ζη будет так хорошо скрыт, что его никоим образом нельзя будет увидеть. Но предметы, находящиеся с каждой стороны, а именно δζ 821. и εη будут видимы рядом с βγ, а иначе мы скажем, что βγ видимы рядом и с тем, и с другим. Таково объяснение первого из поставленных вопросов. Приступаем ко второму. Что предмет видим одним глазом не в том же месте, где другим, ни обоими глазами в том же месте, где каждым из обоих в отдельности, но что правый глаз видит в одном месте, левый глаз — в другом, а глаза вместе — в третьем, вот что я собираюсь объяснить. Пусть правый зрачок находится в точке α, левый 822. — в точке β и пусть γ будет пространством, видимым каждым зрачком. Пусть лучи из каждого зрачка падают на γδ и, раз упав, продолжаются до ϑη и Еζ. Пространство γδ будет видимо правым зрачком по направлению к Еζ, а левым зрачком — по направлению к ϑη обоими глазами сразу — по направлению ηε, так что ни тот, ни другой глаз не увидят предмет в том же месте, где его видит другой, ни оба вместе — там же, где видел каждый из них.

Если кто-нибудь не может следить за этими доказательствами на основании чертежей, тот может вполне убедиться, проверив эти рассуждения на личном опыте. Пусть он станет около колонны и затем поочередно закрывает каждый глаз — некоторые части справа от колонны, которые он видит правым глазом, он не увидит левым, а некоторые из этих частей, находящиеся с левой стороны колонны, воспринимаемые левым глазом, не будут восприниматься правым. Открыв сразу оба глаза, он увидит обе части. В самом деле, больше частей ускользает от взора, если мы смотрим 823. одним глазом, чем если мы смотрим двумя сразу. Все, что мы видим, кажется нам расположенным по прямой линии от глаз, и именно это скрывает предметы, находящиеся позади. Итак, все предметы, видимые сбоку, кажутся расположенными одни справа, другие слева от предмета главного. Отсюда следует, что только те предметы, которые мы не видим, будут находиться на одной прямой линии с видимым предметом, но одни будут видимы для правого глаза, другие — для левого. Так что и расположение видимого предмета будет схвачено каждым глазом по-особому.

Оптические оси глаза.

Для обоих глаз, глядящих одновременно, те части, которые оставались невидимы для маза каждого глаза в отдельности, станут совершенно невидимы. Вот почему, если смотреть на предмет одновременно двумя глазами, то от глаз будет меньше скрыто, чем если смотреть одним глазом, безразлично каким. Если отойдя дальше от колонны, ты будешь поочередно открывать и закрывать каждый глаз, смотря на колонну, тебе покажется, что она внезапно сместилась. Если ты закроешь правый глаз, тебе покажется, что она перешла на его сторону, а если ты закроешь левый, то — на другую сторону. Тебе покажется, что колонна перешла на левую сторону, если ты откроешь правый глаз, 824. и на правую сторону, если ты откроешь левый. Правому глазу кажется, что колонна скорее находится слева, а левому глазу — справа. Для обоих глаз, смотрящих одновременно, она кажется занимающей промежуточное место между тем, которое она, казалось, занимала, когда глядели одним глазом. Если тебе вздумается наблюдать таким же способом какую-нибудь из звезд или даже луну, в особенности во время полнолуния, когда она закруглена со всех сторон, тебе покажется что она вдруг перешла направо, если ты откроешь левый глаз, закрыв правый, и подвинулась налево, если ты сделаешь обратное. Все это так очевидно для всех тех, которые, испытали это; что же касается неизбежной причины этого явления, то мы только что объяснили ее с помощью чертежа. С другой стороны, если ты будешь вращать одним глазом и зрачок окажется внизу, видимый предмет покажется опущенным; если зрачок окажется наверху, произойдет обратное. В этом ты также можешь убедиться на опыте. Без предварительного объяснения ты не мог бы понять причину 825. этих явлений. Ведь если оси зрительных конусов не находятся в одной плоскости, то неизбежно одному глазу предмет покажется приподнятым, а другому — опущенным. Ведь конус, у которого ось более приподнята, чем ось другого, весь целиком будет также приподнят. Когда конус падает на наблюдаемый предмет с более низкого места, то и лучи, находящиеся в той же плоскости, более опущены, а конус, падающий с более высокого места, наоборот. Но если видимый предмет благодаря более высоким лучам кажется расположенным выше, а воспринимаемый более низкими лучами, кажется ниже, то, естественно, предмет покажется выше, если он воспринимается более высоким конусом, и ниже, если конус ниже. Ты мог бы получить ясное доказательство того, что я говорю, если после того, как ты, прижав один глаз таким образом, чтобы зрачок находился или ниже или выше, рассматривал предмет, казавшийся тебе тогда ошибочно двойным, захотел бы, закрыв этот глаз, смотреть на этот предмет другим. В этом случае получается полное представление о положении созерцаемого предмета. Это то самое изображение, которое находилось в ныне закрытом глазу, когда он был открыт. Другое изображение остается неподвижным, сохраняя положение, которое оно имело с самого начала. Однако, когда оба глаза в их естественном положении воспринимали только один предмет, представление о положении тотчас же менялось; как только закрывали какой-либо глаз, предмет, казалось, перескакивал на другое место, а если глаз снова открывали, опять менял его. Никогда он не оставался на одном и том же месте, если закрывали или открывали безразлично какой глаз. Если мы при помощи давления приподнимаем или опускаем зрачок, одна видимость положения исчезает полностью, а другая — остается неподвижной, при закрывании одного глаза, то отсюда следует, что не всякое смещение зрачка делает двойным рассматриваемый предмет, но только то, которое поднимает или опускает его больше, чем он есть в естественном состоянии. Смещения в сторону большого или малого угла показывают нам предмет правее или левее, но не двойным. В самом деле, так как оси конусов остаются в одной плоскости, то те, у кого глаза скошены или после рождения, 827. или в утробной жизни плода, но у которых ни тот, ни другой зрачок не поднят, а только приближается или удаляется от носа [страбизм — В.Т.] не страдают нарушением зрения. Но те, у которых зрачок направлен или слишком вниз, или слишком вверх, с большим трудом поворачивают и удерживают его на одной линии, чтобы ясно различать предметы. Доказательством того, что каждый предмет воспринимается на том месте, которое он занимает, служит то, что чувство осязания, руководимое зрением, не ошибается и не ищет в ином месте предметы, ему ясно показанные. Не говоря уже о других доказательствах этого явления, мы скажем, что люди, лишенные одного глаза или пользующиеся сразу обоими глазами, с легкостью продевают нитку через ушко самых тонких иголок, что они не могли бы сделать, если бы они ясно не различали предметы. Но так как каждый предмет, как мы уже говорили, созерцается рядом с другим, то вполне естественно, что при сравнении его с окружающими предметами он покажется нам находящимся то справа, то слева, то прямо. В этих рассуждениях нет противоречия. 828. Существуют тысячи других доказательств оптических проблем, которые мы в данный момент не можем перечислить. То, что я по этому поводу сказал, даже не было написано по собственной воле, но, как я уже сказал, по велению божества. Его дело судить, сохранили ли мы при рассмотрении этого вопроса надлежащую меру по отношению ко всему нашему труду.

 

Глава XIII

Итак, закончим эту книгу напоминанием о том, что необходимо, чтобы оси зрительных конусов были расположены в одной плоскости, для того чтобы один и тот же предмет не казался двойным. А эти оси ведут свое начало от протоков [зрительные нервы — В.T.], выходящих из мозга. Итак, было необходимо, чтобы уже в то время, когда живое существо пребывает еще в материнской утробе и там развивается, они были расположены в одной плоскости. Какова же должна была быть та неизменная гладкая плоскость, на которой природа при создании живых существ поместила эти протоки? Может быть, твердая перепонка, оболочка, хрящ или кость? Но, конечно, орган мягкий и поддающийся при соприкосновении с предметами не мог бы оставаться устойчивым. И, кроме того, куда бы она ее поместила 829. и как бы надежно протянула, чтобы ей не быть сплюснутой двумя протоками? Те, кто занимается трупорассечением, прекрасно знают, что подобное устройство в данном месте было трудно выполнимо. Я не хочу здесь сказать, что природа не смогла бы изобрести какой-нибудь способ зарождения и устройства, который не вредил бы ни одному из соседних тел, ни самому органу, если бы было обязательно нужно его создать и если бы при помощи удобного и легкого приема не было бы возможным поместить в одной плоскости оба протока. Каков же этот столь удобный и легкий способ, который мы с самого начала намерены объяснить? Это встреча протоков. В самом деле, две прямые линии, встречаясь в одной общей точке, составляющей, так сказать, их вершину, всегда находятся в одной плоскости, даже если начиная отсюда они продолжаются с каждой стороны до бесконечности. Прямые линии, соединяющие в одной какой-нибудь точке эти две бесконечно продолженные линии, занимают ту же плоскость, как и эти самые две линии, 830. и, следовательно, всякий треугольник обязательно находится в одной плоскости. Если кто не понимает сказанного, то ясно, что он совсем не знает даже основы геометрии. Было бы слишком долго для меня приводить здесь доказательства, которые, впрочем, не были бы даже поняты без предварительных многочисленных сведений. Эвклид в одиннадцатой книге своих «Элементов» доказывает настоящую теорему, являющуюся второй в его книге. Эта теорема гласит: две прямые пересекающиеся линии находятся в одной плоскости и всякий треугольник также в одной плоскости. Итак, познакомься с доказательством у Эвклида. Когда ты усвоишь его, возвращайся к нам, и мы на животном покажем тебе эти две прямые линии, т. е. протоки, выходящие из мозга. Со своей стороны каждый из них, проникая в глаз, как было перед тем сказано, расстилается вокруг в виде сетки, вплоть до хрусталика, охватывая стекловидное тело, так что на одной и той же прямой линии находятся зрачок и весь корешок 831. глаза, откуда начинает разветвляться нерв. Затем, в-третьих, покажем соединение зрительных нервов в передних частях мозга в точке, откуда эти нервы начинают пребывать в одной плоскости. Природа расположила глаза в надлежащем положении и не поместила один из двух зрачков выше другого. Поэтому было желательно, чтобы нервы, сообщающие глазам зрительные ощущения, исходили из одного источника.

 

Глава XIV

Почему природа не дала этим нервам единое начало в самом мозгу? Зачем, зародив один в его правой стороне, другой — в левой, она затем соединила их и слила посредине этой области? Вот что следует сейчас объяснить. Невозможно было образовать в этом месте, не говоря уже о таких больших нервах, как каждый из этих, даже значительно меньшие нервы. В самом деле, воронка, описанная в одной из предыдущих книг, заключающая в себе канал, очищающий мозг, находится в этом месте 832. Нельзя было ее поместить где-либо еще более удачно, так как она должна изливать в небо все излишки. В силу такого же соображения нельзя было, чтобы протоки, идущие из мозга к ноздрям, были помещены в другом месте и чтобы они брали начало от других частей мозга. Ведь так как нос находится в середине лица, то безусловно следовало, чтобы направляющиеся к нему протоки занимали центральную часть переднего мозга. Итак, если не представляло никаких выгод поместить как эти протоки, так и воронку где-либо еще и если при занимаемом ими месте было невозможно, чтобы нервы брали свое начало в середине мозга, то ясно, что было лучше дать им отдельные исходные точки, чтобы затем соединить их в одной после короткого пройденного пути. По поводу образования этих нервов ты познакомишься с одним еще более удивительным творением природы, которое мне показалось более уместным объяснить в книге об анатомии нервов (XVI). Что же касается меня, то я выполнил повеление божества, и это изложение, как мне кажется, не только не явится бесполезным, но будет иметь положительный результат, если когда-нибудь оно заставит людей отречься 833. от того безразличия, с которым они относятся к наиболее прекрасным явлениям. Может быть, не безынтересно привести мнения наших предшественников о перекресте нервов. Некоторые полагают, что для того, чтобы они не подверглись какому-либо повреждению, будучи помещены на одной линии, они сначала отклоняются во внутрь, а затем вновь расходятся наружу; другие думают, что это сделано для того, чтобы передавать друг другу свои ощущения и разделять с другими боль, претерпеваемую одним из них; наконец, некоторые говорят, что источники всех ощущений должны восходить к единому источнику. Если бы удовольствоваться одним утверждением, что необходимо, чтобы зрение восходило к одному источнику, указывая как на огромное зло, если бы дело обстояло не так, то, очевидно, что в данном случае они были бы правы и вся наша предшествующая речь была бы ненужной. Но если теперь, отметив, и вполне основательно, что главный центр ощущений, воспринимающий все ощущения, должен быть единым, — они затем считают, что по этой именно причине встречаются мягкие нервы, то в этом они совершают очень грубую ошибку 834. Совершенно верно, что головной мозг является общим вместилищем всех ощущений, иначе пришлось бы предположить, что как слуховые нервы, так и нервы языка и всех остальных частей живого существа не восходят к одному единому началу. Точно так же предполагать, что нервы перекрещиваются для того, чтобы поделиться ощущениями, — это значит отрицать предусмотрительность природы, которая обычно ставит себе совершенно иную цель, как мы это уже не раз доказывали. Лучше, в самом деле, если это возможно, чтобы ни одна часть не принимала участия в болевых ощущениях другой. Если кто-нибудь считает эго рассуждение правильным, то можно им воспользоваться, как и следующим, а именно: что нервы легко порвались бы, если бы они тянулись по прямой линии. Что касается меня, то это последнее рассуждение мне не кажется удовлетворительным. Нервы, кончающиеся в желудке, оттягиваемые вниз его тяжестью, конечно, несколько раз порвались бы раньше, если бы не были обернуты вокруг пищевода. Но протоки — нервы, входящие в глазницу, не подверглись бы ничему подобному, так как глаза далеко не так тяжелы, как желудок, нагруженный твердой и жидкой пищей. Они не перемещаются 835. и не очень удалены от своего начала. Даже если бы налицо было одно из этих условий, то по меньшей мере мышцы, облегающие нервы и прежде всего удлинение твердой оболочки мозга, имеющей большую плотность и твердость в этих нервах, чем в каких-либо других, в достаточной мере защитили бы их. Ведь до выхода из черепа нервы не подвергаются никакой опасности, как и самый мозг, несмотря на постоянные сотрясения, как и апофизы, идущие к носу [обонятельные нервы — В.T.], несмотря на то что они тонкие, мягкие и удлиненные. Этими рассуждениями, как я сказал, может воспользоваться всякий желающий. Что касается меня, не питающего к ним большого доверия, то я, будучи убежден, что природа ничего не делает напрасно, долго искал причину подобного расположения нервов и, мне кажется, я нашел ее, тем более что некое божество сочло это открытие достойным того, чтобы я о нем написал. До получения его велений — так как человеку, призывающему в свидетели самих богов, следует говорить правду — я не хотел обнародовать это рассуждение, чтобы не навлечь на себя ненависти большинства, склонного скорее ко всему, что угодно, 836. только не к внимательному отношению к геометрии. Приведя все три описанные мнения, я намеревался высказаться как за наиболее вероятное, за то, которое утверждает, что нервы скошены во избежание разрыва, и самому добавить к этому, как нечто совершенно правильное, чтобы было лучше, чтобы пневма, направляющаяся из мозга в каждый глаз, в случае закрытия или полной потери одного глаза целиком поступила в другой. В самом деле, так как зрительная способность таким образом удваивалась, глаз должен был лучше видеть. Это, по-видимому, в самом деле так; ведь если ты захочешь поместить вдоль носа между глазами деревянную дощечку или свою собственную руку или любой другой предмет, мешающий глазам сразу видеть внешний предмет, то и тем, и другим ты будешь видеть неважно. Но закрой один глаз — и ты увидишь гораздо яснее, как если бы зрительная сила, дотоле разделенная между обоими глазами, перешла теперь в другой глаз. Я хотел указать только на это назначение перекреста нервов, назначение весьма реальное. 837. Но, как я уже доказывал на многочисленных примерах, природа создала одни вещи ввиду главной цели, а другие — ввиду побочной. Так и в этом случае, первое и самое необходимое назначение — это то, в силу которого глаз видит все внешние предметы не двойными. Назначение, о котором речь идет сейчас, — второе. Одно божество, как я уже говорил, повелело мне описать также первое. Ему известно, как я старался избегать всего, что есть темного в этом вопросе. Оно также знает, что не только в этом случае, но и во многих местах моих «Записок» я умышленно опускал доказательства, заимствованные из астрономии, музыки и какой-либо другой умозрительной науки для того, чтобы мои книги не вызвали окончательного отвращения у врачей. Ведь в течение всей моей жизни я тысячу раз испытывал на себе, что это так. Люди, до сих пор с радостью встречавшиеся со мной, благодаря хорошей помощи, оказываемой мною по их мнению больным, узнав затем, что я также сведущ в математических науках, чаще всего начинали меня избегать или встречали уже без удовольствия. Поэтому я всегда остерегался касаться подобных тем. 838. И только здесь, как я сказал выше, из уважения к велению божества я прибег к математическим теоремам.

 

Глава XV

Но, быть может, кто-либо, прервавши мою речь, спросит меня: как эта работа может считаться достаточно полной, если я многое сознательно опустил и при этом не обошел молчанием назначения ни одной части, но для некоторых частей даже указал не одно только назначение, а несколько. Ответ на этот вопрос нетруден, так как он заключается в самом возражении. В самом деле, если таково искусство нашего демиурга, что нет такого его творения, которое представляло бы только одно назначение, и что каждое имеет два, три и даже большее их число, то поэтому очень легко опустить некоторые из наиболее непонятных для большинства. Что касается хрусталика, то я перед тем описал одно из назначений, представляемых его формой, но я в этом месте обошел молчанием первое самое главное, так как объяснение его требовало обращения к чертежам. Укажем же на него теперь. Так как я был вынужден сказать кое-что о началах оптики, то мое последующее рассуждение не покажется неясным.

Так как видимые предметы 839. воспринимаются по прямой линии и так как перед хрусталиком находится отверстие радужной оболочки глаза, через которое он должен получать ощущения, то для тех, кто помнит предшествующие объяснения, ясно, что абсолютно сферическое тело будет сообщаться меньшим количеством своих точек, а плоское — бóльшим с видимыми предметами. Если ты все еще не понимаешь, то я объясню тебе это на чертеже. Пусть диаметром зрачка (к) совершенного круга будет диаметр αβ, а диаметром хрусталика — γδ и пусть γεζδ будет частью хрусталика, обращенной к зрачку. Проведи от зрачка к хрусталику касательные βε, а ζ и станет ясным, что отрезок εζ будет сообщаться с видимыми предметами и что с каждой стороны отрезки γε, δζ 840. ни одной своей точкой не будут сообщаться с видимыми предметами.

Если бы хрусталик был менее выпуклым, он сообщался бы большим числом своих точек ввиду того, что касательные описывают меньшую часть у выпуклых тел и большую — у плоских. Предположи, что в ставшем более плоским хрусталике отрезок γδθη обращен к зрачку, и от крайних точек зрачка проведи касательные βη αθ; тогда отрезок ηθ хрусталика воспримет предметы, и только очень незначительная часть с каждой стороны касательных будет лишена этого восприятия. Ведь если бы хрусталик представлял из себя настоящую плоскость, он воспринимал бы все целиком, но было уже доказано, 841. что во избежание повреждений хрусталик должен быть периферическим. Вот еще одно удивительное произведение природы, создавшей его периферическим и в то же время способным сообщаться с воспринимаемыми предметами большей частью своих частей. Вот то, что касается глаз, а затем я не замедлю перейти к описанию остальных частей всего лица.

 

Книга одиннадцатая

О лице и челюстях

 

 

Глава I

842. Все части, находящиеся в голове и еще нуждающиеся в истолковании, будут описаны в этой книге. Остается, как кажется, почти все лицо, некоторые из верхних частей, как, например, мышцы, называемые височными, и ушная раковина. Так вот, раньше мы уже сказали об их внутренней основе, где прежде всего воспринимается ощущение звука; что же касается височных мышц, то мы только упомянули о том, 843. что они по одной прикрепляются с каждой стороны к удлиненному концу нижней челюсти и что каждая из них ввиду необходимого назначения имеет несколько нервных начал, чтобы в случае, если один или два из них будут повреждены, то другие по крайней мере будут передавать движение нижней челюсти.

 

Глава II

Нам предстоит теперь объяснить, почему природа почти полностью скрыла эти мышцы в костях головы, глубоко выдолбив кости, по которым они проходят, и возможно больше приподняв выступами окружающие части, тогда как остальные мышцы она просто накладывает на кости, как некую сетчатую оболочку. Мы также скажем, почему она создала массу почти всех остальных мышц пропорционально величине животных, за исключением одних только височных мышц; последние, помимо пропорций всего тела, значительно видоизменяются, увеличиваясь или уменьшаясь также в зависимости от различного вида животных. Так, у людей они очень маленькие и не очень 844. богаты сухожилиями, тогда как они очень большие и очень жилистые у львов, волков, собак — одним словом у всех плотоядных животных. У других животных — свиней, ослов — они также очень большие, но менее жилисты. За ними следуют быки и лошади. Небольшие и слабые, как у человека, имеют обезьяны, рыси и длиннохвостые мартышки, затем козы, овцы и олени. Обезьяны, имеющие наибольшее сходство с человеком, имеют и наиболее сходные височные мышцы. У тех, которые на них непохожи и приближаются к типу кинокефалов [собакоголовых — В.T.], мышцы больше и крепче, как у самого кинокефала. Так как он занимает по своей природе середину между обезьяной и собакой, то и его височная мышца настолько превосходит силой и величиной мышцы обезьян, насколько она меньше и слабее таковой у собак. А из всех животных человекообразная обезьяна больше всего походит на человека, так как она имеет лицевую часть, преимущественно закругленную, зубы маленькие собачьи, грудь широкую, ключицы более длинные, ибо она наименее волосата из обезьян и легко держится стоя, 845. так что может без затруднения ходить и быстро бегать. У этой обезьяны, как и у человека, височная мышца занимает только малую долю волосистой части головы. У других видов, как и у кинокефала, она тянется к макушке головы; у всех плотоядных она заходит за уши и распространяется на большую часть головы. У этих последних мышца не только самая большая по отношению к объему тела, но и самая сильная. У ослов, волов, свиней и вообще у животных с большой челюстью височная мышца очень большая, принимая во внимание величину челюсти; но она не сильная, как у хищных животных. Природа создала височные мышцы большими, имея в виду две цели: силу прикуса и величину нижней челюсти. Так как височные мышцы естественно существуют для челюстей, они находятся в соответствии с ее функцией и структурой. Итак, ввиду того что у плотоядных животных сила заключается в прикусе, их мышцы были созданы одновременно и очень большими, 846. и очень сильными. Она также очень большая, но имеет меньше сухожилий, упругости и силы у ослов, волов, свиней и у всех остальных животных, оделенных, правда, очень большой нижней челюстью, но сила которой не заключается в кусании. Ведь было лучше, чтобы большая челюсть приводилась в движение большой мышцей. Напротив, у человека, обладающего маленькой челюстью и зубами, годными только для размельчения пищи, височная мышца разумно была создана маленькой. Величина мышцы была лишней у существа, которое не должно было иметь ни большой челюсти, ни производить энергичных движений, как это делают львы и собаки. Ведь если человек силен, то не потому, что он кусается, и не таким способом покоряет он других животных, но он делает это, как было доказано в начале работы, благодаря своему разуму и своим рукам. Прославим искусство природы, подобно Гиппократу, который, преклоняясь перед ней, величал ее всегда справедливой, потому что она избрала не то, что подсказывает первая мысль, но то, что сообразно с функцией 847. и назначением. Это, как мне кажется, дело божественной справедливости — изобретать то, что необходимо, наделять этим каждого, согласно его заслугам, и не создавать ни больше, ни меньше того, что следует. Ведь было бы лишним, чтобы височная мышца была большой, раз ей предназначено двигать маленькую челюсть. Было бы недостатком, если бы она не была большой, если бы ей нужно было приводить в движение большую челюсть. Ведь ни одно животное не имеет меньшей челюсти, чем человек, и большей, чем осел и лошадь. Вот почему вполне правильно, что двигательные мышцы челюстей были созданы у человека очень маленькими и очень большими у этих животных. Почему нижняя челюсть была создана такой большой у свиней, ослов, волов и лошадей, столь маленькой у человека, обезьян, хвостатых обезьян и рысей, средних размеров у других животных; это то, что мы перед тем уже сказали, когда доказывали, что живые существа, обладающие руками, как человек, или подобием рук, как обезьяны, не имеют необходимости нагибаться, чтобы захватить пищу ртом; что те, которые лишены их, как, например, лошади, имеют более длинную 848. шею, а поэтому и более длинную челюсть; что из птиц те, которые стоят на длинных ногах, также имеют длинную шею и длинный клюв — органы, которыми они должны пользоваться вместо рук для более удачного добывания пищи. Но так как природа имеет обыкновение постепенно отклоняться от крайностей различных видов животных, как справедливо на это указал Аристотель, то обезьяны — первые животные, которые после человека имеют более удлиненную челюсть. Ведь мы уже часто доказывали раньше, что обезьяна есть смешная копия человека. Затем следует второй вид, затем третий, потом все остальные последовательно, согласно естественному порядку; конечно, соответственно с этим и животные, занимающие место между имеющими руки и теми, которые лишены их, как, например, животные, называемые плотоядными и двукопытными, по длине своей шеи и величине челюстей одинаково отстоят от крайних видов: ведь они пользуются своими ногами в некотором роде как бы руками. Итак, из всех живых существ человек имеет самую маленькую височную мышцу, 849. так как челюсть, приводимая в движение этой мышцей одновременно и очень небольшая, и слабая в своем действии.

 

Глава III

Но почему только эта мышца скрыта в черепных костях, причем одни укрывают ее в своих углублениях, другие охватывают кругом, так что только незначительная часть выступает на краю лба? Или почему также эта мышца не единственная в данном случае, но подобное расположение является общим назначением для мышц глаз? В самом деле, больше всех других мышц эти последние в случае повреждения вызывают спазмы, лихорадку, спячку, бред. Так вот, чтобы они возможно меньше подвергались ударам со стороны посторонних тел, способных ушибить или порезать, природа окружила их оградой из твердых костей.

Лечебные операции по Галену (вывихи и переломы) из издания сочинений Галена (Венеция, 1609 г.).

Но почему их повреждение столь опасно? Это потому, что они очень близко подходят к началу всех нервов и что только одна кость мешает их соприкосновению с самим мозгом. Височные мышцы ввиду их величины могут поранить мозг скорее, чем мышцы глаза. Поэтому только одна нервная ветвь подходит к глазным мышцам, тогда как к височным мышцам 850. их подходит несколько. Итак, если, по словам Гиппократа, части граничащие и части общие страдают сильнее, и если нет мышцы, более близкой к мозгу, чем височные, и не связанной с ним большим числом нервов, то вполне естественно, что мозг — начало всего, немедленно воспринимает полученные ими повреждения. Потому-то Гиппократ вполне правильно сказал, что удары в висок очень опасны и вызывают глубокий обморок. Еще до Гиппократа природа знала, что она подвергала живое существо очень большой опасности, если бы пренебрегла защитой височных мышц. Поэтому она, насколько возможно, прикрепила их в эту область, создав прежде всего для их приема ямку, похожую на пещеру [височная впадина — В.T.], затем, выдолбив наподобие ложа наружные поверхности окружающих костей и поместив на их верхних концах гребни, обращенные в сторону мышц для того, чтобы их по возможности защищать и допускать лишь незначительное их возвышение над костями. Но и этот выступ 851. она не совсем лишила защиты: создала частью от верхних костей черепа, частью от тех, которые расположены у краев бровей с каждой стороны, удлиненную кость, выпуклую с наружной стороны и вогнутую со стороны мышцы, и ими как бы покрыла его. Как бы направляя к брови часть кости, спускающейся из верхних областей, и приподнимая до достаточной высоты часть кости, идущей снизу, затем соединяя их друг с другом в середине, она поместила перед каждой мышцей этот костный свод, который в первую очередь подвергается ранениям, сжатиям, наконец, всяким повреждениям, если какое-либо внешнее твердое тело ударяет с силой по мышцам. Ведь и эта скуловая кость, так называют ее анатомы, не похожа на остальные. Она не имеет костного мозга, плотная, твердая, как камень, по возможности нечувствительная, так как природа пожалела поставить перед этими мышцами защитную ограду.

 

Глава IV

Такова безопасность, которую обеспечивает височным мышцам это устройство. Каждая из них, заканчивающаяся большим 852. сухожилием, прикрепляется к венечному апофизу нижней челюсти, которую она приподнимает, если опущена, — движение это закрывает рот у живого существа. И для открытия рта должны существовать мышцы, тянущие в противоположном направлении, и эти мышцы должны быть прикреплены к нижним частям этой челюсти, так как мы с полным основанием доказали, что каждая мышца тянет к себе ту часть, к которой она прикреплена. Каковы эти мышцы, сколько их, где они начинаются и каков принцип их движения? Этих мышц две, как и височных мышц; каждая из них, находясь на разных сторонах нижней челюсти, противодействует другой. Они берут свое начало в задних частях головы там, где находятся шиловидные выступы — апофизы. Так обычно называются анатомами эти тонкие выступы, происходящие от костей черепа. Ты можешь, если тебе нравится, называть их graphoides или belonoides. Эти мышцы прикрепляются к нижней челюсти непосредственно после ее изгиба, каждая из них продвигается с каждой стороны по внутренней стороне вплоть 853. до области подбородка. Если эти мышцы сокращаются, то они открывают рот точно так же, как височные мышцы его закрывают. Природа создала для вращательного движения челюсти при жевании две другие мышцы, составляющие мясистую часть щек. Некоторые полагают, что каждая из них представляет собой не одну мышцу, а три, так как они имеют в качестве начала три апоневроза, или сухожилия, или прикрепления к челюстям. Ведь одни называют эти начала так, другие — иначе, каждый стараясь ясно определить вид мышц, отличный от всех других, но, пожалуй, они кое-кому внушат подозрение, что они не могут прийти к соглашению, если один думает, что существуют три начала для каждой мышцы, а другой говорит, что это — окончания, или головки, или апоневрозы, или сухожилия, или прикрепления. Между анатомами нет разногласия по поводу самой мышцы, но есть по поводу метода ее описания. Ведь каждая из мышц является своего рода треугольником, вершина которого находится на кости, 854. называемой скуловой. От этой точки одна из сторон треугольника простирается до конца края скуловой кости, другая — идет к нижней челюсти, третья, и последняя, в качестве основания, соединяя обе вышеназванные стороны со всеми вышеупомянутыми частями нижней челюсти, протягивается по ее длине. Наиболее жилистой частью этой мышцы является та, которая расположена под скуловой костью, там, где находится, так сказать, ее вершина. Она двигает челюсть и придает ей вращательные движения, согласно многообразному действию волокон и прикреплений, расположенных природой так для того, чтобы быстрая смена очередных движений делала процесс жевания более разнообразным. Поэтому такие мышцы с полным основанием называются жевательными, хотя то же название не менее подходит к самим височным мышцам. Но эти последние выполняют только одну функцию при жевании, а именно — сильно сжимают зубы, в результате чего они разрезают на куски тела, находящиеся между ними. Если коренные зубы дробят пищу подобно жернову, то это — действие жевательных мышц 855. Ведь они перемешивают пищу, а благодаря растяжению и сокращению снова кладут между зубами ту пищу, которая выскользнула, без всякого содействия височных мышц. Язык немало помогает этому процессу, все время шевеля и переворачивая, как бы рукой, пищу во рту для того, чтобы каждая частичка пищи была перемолота. С каждой стороны снаружи помещается жевательная мышца, как бы другая рука, приходящая на помощь языку. Нижние части щек очень помогают ей при перемещении пищи, а именно мясистые части, смежные с губами, в которых кончаются другие тонкие и широкие мышцы, окружающие с каждой стороны всю шею. Щеки и губы приводятся в движение этими мышцами, даже если нижняя челюсть и все мышцы, приводящие ее в движение, остаются совершенно неподвижными. Каждая из этих мышц имеет свои особые свойства, которыми не обладает ни одна другая. На этом я заканчиваю свои замечания о жевательных мышцах.

 

Глава V

856. Височные мышцы и нижние, — противодействующие им, раскрывающие рот, тоже в свою очередь несколько в другом роде отличаются от всех остальных мышц. В самом деле, из середины височных мышц выходит сухожилие, прикрепляющееся, как мы сказали, к верхнему краю нижней челюсти. Ты нигде в другом месте не найдешь ни одной мышцы, сухожилие которой начиналось бы подобным образом. Каждая из противодействующих мышц, начинающихся из затылочной части головы, подойдя близка к частям, называемым миндалинами, и к углу нижней челюсти, вместо того, чтобы остаться мышцей, превращается в настоящее сухожилие, лишенное всякой мясистой ткани. Правда, и остальным мышцам свойственно заканчиваться сухожилием, но я собираюсь указать на особое свойство этих мышц, не встречающееся ни в одной другой. Каждое из этих сухожилий, немного продвинувшись вперед, перестает быть сухожилием, снова становясь мышцей и прикрепляясь к нижней челюсти, как было сказано выше. Ясно, что мясистые части этих мышц находятся в начале и в конце, а сухожильные части — посередине, 857. чего не бывает ни у одной другой мышцы, так же как и ни в одной другой, кроме височной, не встречается сухожилия, начинающегося в середине мышцы. Какова же причина этого? Ведь природа ничего не делает напрасно. Тебе следует вспомнить предыдущие замечания и узнать теперь некоторые новые. Припомни, что было в общих чертах сказано о мышцах, почему одни из них оканчиваются сухожилиями, а другие нет. Узнай же теперь, кроме того, что следует знать по этому вопросу. Что касается причины, которая требовала, чтобы каждая из височных мышц, оканчиваясь большим сухожилием, прикреплялась с его помощью к краю челюсти, краю тонкому и твердому по своей природе, длинному и направленному вверх, то тебе очень легко ее найти, даже без моей помощи, если только ты не отнесся с полным невниманием к моим объяснениям. Тем не менее, я напоминаю тебе о них в нескольких словах. Если бы челюсть не поддерживалась мощными сухожилиями, то прежде всего она обрывалась бы бесконечное число раз, так как слабые органы не могли бы удержать подобную тяжесть; 858. затем она с трудом двигалась бы, так как ни более мелкая мышца, ни просто мясистая ткань не были бы в силах тянуть ее кверху. Теперь я скажу, почему это сухожилие берет свое начало посередине мышц, напомнив тебе здесь еще раз то, что я доказал в начале этой книги. Самое главное заключалось в том, что височные мышцы, требовавшие большой безопасности, должны быть со всех сторон окружены костями так, чтобы только незначительная часть могла выдаваться из занимаемой ими впадины. Если ты не забыл этого пункта и тебе известны части головы, ты можешь понять, что, если бы природа расположила эти мышцы в продольном направлении, следуя длине самой головы и прямо направляя их к апофизам, она не смогла бы найти никакого покрова для их защиты, если только она не создала бы здесь огромный выступ, оставив пустыми и суженными те области, в которых они находятся сейчас. Она не смогла бы удобно разместить там ни одной части, — ни глаз, ни носа, ни ушей; 859. ведь мы уже раньше объяснили причину местоположения этих органов. Нельзя было бы сказать, какую скуловую кость она поместила бы перед ними, как это имеет место в действительности, если бы она протянула мышцы вдоль головы, или какие гребешки она установила бы на костях. Итак, если направление мышц вдоль головы делало их выдающимися, лишало безопасности и требовало создания по всей голове бесполезных выступов и полостей и если, наоборот, их настоящее местонахождение обеспечивало мышцам безопасность, а голове в целом ее правильность, то нигде нельзя было поместить их более удобно. Но если это так, то очевидно, что центр таких мышц был создан в направлении венечного апофиза, который должен был приводиться в движение так, что из этой точки должно было выходить сухожилие. Что касается противодействующих мышц, снабженных сухожилием, то они свидетельствуют о еще большем искусстве. Ведь особое внимание следует обращать на факты, представляющие особенность необычную, не встречающуюся в других частях того же рода. В самом деле, или природа по отношению к ним упустила из виду аналогию, или, 860. изобретая что-либо весьма хитроумное, ввела изменение в обычное расположение. Мне кажется, что я уже на протяжении всей своей работы доказывал, что нигде природа напрасно не уклоняется от аналогии и что только, имея в виду какое-либо особое назначение, она создает орган, отличный от других; или же вследствие настоятельной необходимости, отступая от первоначального господствующего строения, она избирает другое, второе, как, например, по отношению к этим мышцам. Ведь естественным местом их зарождения была не задняя область, откуда они выходят теперь, а передняя часть шеи. В самом деле, в этом случае и та и другая мышцы тянули бы челюсть вниз в направлении к своему собственному началу. Но если бы они находились в этом месте, начинаясь от шейных позвонков, они сами первые были бы очень стеснены и сузили бы пространство, занятое всеми органами, расположенными в этой области. В самом деле, ни в одной другой части тела нельзя увидеть на столь ограниченном пространстве такое значительное скопление органов, и было бы ничуть не лучше, если бы переместили хотя бы один из них, пищевод, 861. трахею и тем более окружающие их мышцы или артерии, вены, железы и нервы. Ведь из этих органов одни должны были снизу подниматься в верхние области, а другие — сверху спускаться в нижние. Иначе голова была бы лишена артерий и нервов, а нижние части — нервов и мышц. Ясно также, что питательные вещества, напитки и вдыхаемый воздух должны были следовать по этому пути, тогда как выдыхаемый воздух и голос должны были подниматься. Было необходимо, — и это также очевидно для всех, — чтобы артерии в этом месте разделились и распределились по обоим челюстям, языку, полости рта, по задним и передним областям головы, по всей шее и самому позвоночнику. Не менее необходимым условием, чем предыдущие, является существование желез у разветвлений сосудов, чтобы, будучи незащищенными, они не потерпели каких-либо повреждений. Природа создала в этом месте еще несколько других желез в интересах трахеи, о которых я говорил раньше 862. Такое большое количество столь значительных органов, которые нельзя было переместить без большого ущерба для живого существа, заранее заполнило все пространство в этой области. Так что совершенно правильно, что мышцы, двигающие нижнюю челюсть, начинаются не от шейных позвонков, а в вышеуказанном месте и что там, где находятся наиболее многочисленные органы, в областях, смежных с миндалинами, каждое из сухожилий лишено мясистых волокон и более тонкое. Ведь, будучи более толстыми, они не смогли бы пройти через столь суженный проход. С другой стороны, став более тонкими, как они есть в действительности, они оказались бы слишком слабыми. Так как эти мышцы одновременно должны были быть выносливыми и тонкими, природа вполне правильно совсем лишила их мяса, продвигая лишь обнаженные сухожилия; по выходе их из прохода она постепенно одевает их мясом и превращает снова в мышцы. Таковы три рода мышц, созданных природой, чтобы двигать челюсть, из которых одни 863. открывают ее, другие закрывают, третьи сообщают ей различные сгибательные движения, причем природа ничего не упустила в смысле их положения, формы и удобного прикрепления. Ведь каждая из них, как кажется, точно подходит к той части челюсти, которая дает наибольшую возможность прикрепления и лучше всего приспособлена к движению, ради которого была создана мышца.

 

Глава VI

Если ты хочешь проследить разницу в величине этих мышц и начало двигательных нервов, ты и в данном случае признаешь замечательную правильность действий природы, так как было разумно, чтобы мышцы, поднимающие и поддерживающие всю нижнюю челюсть, как бы привязанную и подвешенную к ним, были самыми большими, что мышцы, им противодействующие, которые снизу приводят в движение часть, на которой естественно лежит вся тяжесть, значительно меньше размером, а все остальные мышцы по отношению к предыдущим средней величины, так как и по своему положению они занимают промежуточное место. Две другие мышцы, расположенные внутри нижней челюсти, там, где она наиболее вогнута, поднимаясь к черепной кости, 864. были даны в качестве помощников височным, так как они тоже могут тянуть вверх челюсть. В самом деле, по той же причине, по которой существует несколько начал для нервов, двигающих мышцы, была создана и от внутренних мышц вспомогательная мышца.

 

Глава VII

Третья пара нервов, выходящих из головного мозга, является началом нервов всех лицевых мышц и, так сказать, всех остальных находящихся там органов. Ведь эта третья пара распределяется по височным и жевательным мышцам, по внутренним мышцам полости рта, по губам, носу и по всей коже лица, так как ради них кости продырявлены, давая им проход всюду, куда вздумает направиться каждое из нервных разветвлений. А они всегда направляются к части, нуждающейся в ощущении или движении, так что ни в одном органе нет ни недостатка, ни избытка в нервных волокнах, но их как раз столько, сколько нужно, имея в виду важность и назначение органа. Если все это устройство было сделано 865. неискусно, то кости не должны были бы вообще быть продырявлены многочисленными и близко отстоящими друг от друга отверстиями. Поскольку они продырявлены, можно было бы признать, что это сделано напрасно, случайно, если никакой орган не проходит через них. Также, что касается внутренних частей рта и внешних частей лица, можно было бы думать, что до некоторых участков не доходит ни одного нерва, а в других — распределяются не один, а несколько, так как это дело случая. Но тот факт, что все части имеют их и что величина каждого соответствует требованиям органа, то я не знаю, позволительно ли здравомыслящим людям приписывать подобный результат делу случая. Иначе, что можно считать созданным с предусмотрительностью и искусством? Ведь это нечто совершенно обратное тому, что происходит случайно. Итак, прежде всего произошло бы то, что каждый из нервов направился бы или изнутри через полость рта, или с наружной стороны лицевых костей, так что эти нервы неминуемо были бы ранены, одни твердой пищей, а другие ударами внешних тел. Затем из корней зубов 866. одни получили бы нервы, а другие не получили бы их. Корни коренных зубов, будучи большими, имели бы маленькие нервы, а корни остальных, хотя и маленьких зубов, имели бы большие нервы. Случилось еще, что часть жевательных мышц была бы лишена нервов; зачем же нужно, чтобы все их волокна приводились в движение? И, наконец, если часть кожи получила разветвление нервов, а другая не получила, то не было бы нужды в том, чтобы весь кожный покров был создан чувствительным. Эти и им подобные устройства мы объявим делом мастерства и разума, если противоположные им устройства являются делом случая. Ведь оправдалась бы пословица о реках, текущих вспять, если бы мы признали, что вещи неправильные, нелогичные, несправедливые суть произведения искусства, а вещи противоположные — дела случая. Что касается меня, то я не спорю о названиях, и ты, если желаешь, называй случаем ту силу, которая с такой точностью согласовала все части животного существа, лишь бы ты только хорошо понял и признал, что (правильно) даешь новый смысл словам; ты можешь, созерцая висящее над землей солнце, 867. называть его сияние — ночью и, если хочешь, самое солнце называть не блестящим светилом, а потемками. Да будет тебе позволено ни при каких обстоятельствах не уклоняться от столь остроумного рассуждения, как и нам не отказываться от нашего невежества и, если мы находим, что все органы имеют именно то строение, которое им наиболее подходит, заявлять, что причиной всего этого является искусство, а не случай. Но, о бессмертные боги, следует пожалеть об их неразумии — почему во всех частях лица ветви, проходящие через кости, отходят от верхних нервов? Почему ни одна из них не отделяется, чтобы прикрепиться к мышцам, открывающим рот, несмотря на то что они находятся недалеко? Почему из числа этих мышц ни одна не восходит к височным, точно так же, как из этих последних ни одна не спускается к мышцам, открывающим рот? Почему, наконец, кожный покров был полностью разорван для образования рта? Теперь настал момент приступить к этому вопросу. Почему он не имеет разрыва на спине, на голове или на какой-либо другой части тела? Говорят, что это — дело случая. Но если не могущее быть сжатым тепло 868. или пневма (таковы их ничтожные доводы), разорвав кожный покров, образовала рот, то почему не сделала она того же на макушке головы; почему в этом месте не произошел также разрыв, а через него и выход пневмы, ибо и тепло и пневма, конечно, поднимаются к высшей точке. Если атомы путем скопления и переплетения образовали наше тело, то почему они не проткнули лучше голову или какую-нибудь другую часть тела, чтобы в том месте создать рот? Почему, если он был прорван наудачу, в нем тотчас же появились зубы и язык? И каким образом каналы носа и неба, очищающие мозг, были устроены так, чтобы сообщаться друг с другом? Ведь не было необходимым наличие зубов в местах разрыва тела. Ведь в заднем проходе и в половых органах, особенно у женщин, также существует трещина, но там нет ни зубов, ни костей, как бы малы они ни были.

 

Глава VIII

Неужели ты хочешь приписать атомам также и эти удачные результаты? Почему у нас тридцать два зуба, 869. по шестнадцати в одном ряду в каждой челюсти, — передние, называемые резцами, острые и широкие, способные разрезать при кусании, следом за ними глазные — клыки, широкие в основании и острые наверху, способные разгрызать слишком твердые тела, которые не смогли из-за твердости разрезать резцы, затем челюстные, называемые также коренными, широкие и неровные, твердые и длинные, созданные для окончательного размельчения пищи, разрезанной резцами или раздробленной глазными. Допусти малейшее изменение в зубах — и ты тотчас же заметишь, что назначение их нарушено. Если бы коренные зубы были совершенно гладкими, они не были бы приспособлены для своей работы; ведь всякое тело будет лучше размельчено зубами шероховатыми и неровными. По этой причине жернова, при помощи которых мелют зерно, со временем стершиеся и отполировавшиеся, вновь надсекают и делают шероховатыми. Предположи, что они шероховаты, но если в то же время они не будут твердыми, 870. то от этого не получилось бы никакой выгоды, так как они сами стерлись бы прежде, чем размельчили пищу. Если бы они были шероховатыми и твердыми, но не широкими, то и это было бы невыгодно, так как орудия растирания должны быть укреплены широкой основой. Вот почему резцы и клыки не могут размельчать, так как они узкие, а что, если бы они, обладая всеми этими качествами, были маленькими, разве этот единственный недостаток не нарушил бы назначения всех остальных, так как нам потребовалось бы очень значительное время, чтобы измельчить пищу? То же относится и к резцам и к следующим, которые заострены. Ты увидишь, что их назначение нарушается, если допустить, что одно из их качеств, безразлично какое, будет изменено, и все эти столь мудрые устройства — не что иное, как дело счастливого случая; измени одно только расположение зубов и посмотри, каковы будут результаты. Предположи, что коренные зубы расположены спереди, а резцы и клыки — сзади, и посмотри, каково будет назначение этих зубов и каково назначение широких. Разве 871. все остальные свойства, столь прекрасно продуманные предусмотрительностью атомов, не будут уничтожены одной этой ошибкой при размещении зубов? Ведь, если какой-либо человек расположил в таком искусном порядке тридцать два хоревта, его похвалили бы как человека искусного. А разве природа, расположившая в таком стройном порядке эту совокупность зубов, не заслуживает наших похвал? Если ты желаешь, то мы припишем счастью атомов создание зубов, из которых одни созданы острыми, другие — притупленными, одни — гладкими, другие шероховатыми, или одни — маленькими, а другие — большими; но допустим, кроме того, что их столь благоприятное расположение произошло случайно — это еще одна уступка, которую мы делаем. Но что сказать о корнях? Разве мы не наблюдаем у маленьких зубов один корень, у более крупных — два и три или четыре — у самых больших? Ведь здесь благодаря чудесному случаю соединение атомов создало произведение искусства, как если бы самый справедливый творец ими в этом руководил. Если из числа коренных зубов средние имеют самый большой размер, 872. а зубы каждой стороны — меньший, разве это есть чудесное творение атомов? Я полагаю, что не следовало, чтобы внутренняя часть полости рта, которая так же как и передняя часть, более узка, имела бы столь же широкие зубы, как средняя часть, самая широкая. Ведь было бы неправильно поместить в узких местах полости рта большие зубы, а в широких — маленькие. Кроме того, так как язык должен был быть более широким у основания, как я доказал это, то было желательнее, чтобы большие зубы не находились в этом месте. А эти тонкие отростки костей каждой челюсти, которые называют ячейками — phatnia, по аналогии с решетками для скота, разве это опять-таки чудесное произведение случая. Они окружают каждый из зубов, сжимают их и крепко держат, чтобы их нельзя было легко расшатать. Создание ячеек, приспособленных к корням зубов, больших — к большим, маленьких — к маленьким, это, как мне кажется, тоже свидетельствует об удивительной справедливости. Нет ни одного ремесленника, ни среди тех, которые с помощью болтов скрепляют балки, ни среди работающих с камнем, которые когда-либо сумели так точно приладить углубления к входящим в них выступам, как эго сделал удачный вихрь атомов по отношению к корням зубов. 873. Он знал, думается мне, хотя он не имел разума, что более широкие ячейки сделали бы более слабым связь зубов с костями, а более узкие — не позволили бы корням зубов дойти до самого основания. А эти крепкие связки, скрепляющие зубы с ячейками, главным образом у основания, где прикрепляются нервы, разве это тоже не замечательное явление? Еще более замечательное, если это дело случая, а не мастерства. Но вот еще более чудесное явление. Даже в том случае, если мы припишем атомам Эпикура или молекулам Асклепиада то счастье, о котором мы говорили выше, мы все же воздержимся от признания этого и будем утверждать, что правильность зубов есть скорее дело справедливого руководителя, 874. чем удачного движения. Тот факт, что нижние зубы точно совпадают с верхними, несмотря на то что челюсти неодинаковы, — это доказательство высшей справедливости. И если существует тождественность между правыми зубами и левыми, ячейками одной стороны и ячейками другой, как и корней с корнями, нервов с нервами, связок со связками, артерий с артериями, вен с венами, то что еще может убедить меня, что это дело случая, а не мастерства? Что число тех и других одинаково с правой и левой стороны каждой челюсти, разве это тоже не признак известной справедливости. Тем не менее, припишем еще и это именно этим счастливым атомам, двигающимся, по словам этих философов, наудачу, и все же, как кажется, заканчивающих каждое дело более обдуманно, чем Эпикур и Асклепиад. Ведь следует восхищаться и другими делами атомов и тем, что не только у людей, но и у животных они поместили коренные зубы сзади, 875. а резцы — спереди. Что для одного вида животных этот вихрь был довольно благоприятен, это еще допустимо; но что он был одинаково удачен для всех видов, это указывает уже на рассудок и размышление. Если ты еще добавишь, что плотоядным животным одним даны многочисленные и одновременно крепкие и острые зубы, то я, со своей стороны, не могу понять, каким образом это является делом неразумного вихря. Если ты видел зубы овцы и льва, то ты знаешь разницу между ними. Но что зубы коз похожи на зубы овец, а зубы пантер и собак — на зубы львов, разве это не удивительно? Но если видишь у хищников похожие когти острые и сильные, как бы данные природой вместо мечей, тогда как их не существует ни у одного безобидного животного, то это вызывает еще большее удивление. Может быть, можно приписать странной удаче атомов правильное устройство прилегающих и смежных частей, но что ни одно живое существо не имеет одновременно сильных когтей и слабых зубов, то это дело демиурга, обладающего точным знанием назначения каждой из 876. частей. Наличие короткой шеи у животных, имеющих члены, разделенные на пальцы и имеющих возможность при их помощи подносить пищу ко рту и, наоборот, наличие более длинной шеи у животных, снабженных копытами целыми или раздвоенными, позволяющими им пастись нагибаясь, разве это не деяние демиурга, обладающего знанием назначения частей? Как не удивляться еще, видя, что журавли и аисты, имеющие очень длинные ноги, по этой самой причине получили длинный клюв и более длинную шею, тогда как рыбы не имеют ни шеи, ни ног? В самом деле, зачем нужны рыбам шея и ноги, если они не должны ни издавать звуков, ни ходить? Что среди столь многочисленных видов рыб атомы, по забывчивости, не дали ног или шеи ни одному из них, это свидетельствует об очень хорошей памяти. Может быть, если бы речь шла об одном только человеке или о каком-либо одном виде животных, еще можно было бы поверить этому счастливому движению атомов, но думать, что это возможно также для всех видов, невероятно, если только не приписать им и разума.

 

Глава IX

877. Впрочем, нам может быть, будет суждено вернуться вновь к вопросу об остальных животных. У человека же, а им нам вновь надо сейчас заняться, с каждой стороны растет только один клык, тогда как львы, волки и собаки с каждой стороны имеют большое их количество. Дело в том, что в этом отношении природа, создавая человека, ясно сознавала, что она творит существо кроткое и общественное, сила которого должна была состоять не в физической мощи, а в разуме. Если ему было необходима иметь некоторое количество клыков для разгрызания сколько-нибудь твердого тела, то ему для этой цели было достаточно этих двух зубов, так что она с полным основанием дала двойное число резцов, полезность которых большая, и еще более значительное число коренных, полезность которых еще больше. Число последних не ограничено: пять имеется у тех, чья челюсть более удлинена, четыре — у тех, у кого она меньше; обыкновенно пять, но никогда не бывает четыре слева и пять справа или, наоборот, пять слева и четыре справа, или четыре снизу и 878. пять наверху. А между тем атомы могли бы хоть один раз забыть о равенстве числа. Что касается меня, то, тысячи раз преклоняясь перед атомами, как могу я все же приписать им дела, на которые способна одна только память? Ведь даже творцы теории атомов не решаются наделить их понятием и разумом. Каким же образом может проявляться в атоме сознание равномерности или аналогии? Почему человек имеет маленький рот, тогда как львы и волки, — одним словом, все животные, называемые плотоядными, имеют огромную пасть, если только и в этом отношении наш демиург не вспомнил о назначении частей? Ведь было разумно, чтобы величина рта была пропорциональна когтям и крепости зубов. Какое преимущество имели бы могучие зубы и когти при небольшом рте? И какую выгоду для человека, имеющего большое количество коренных зубов, представил бы рот, сильно расширенный? Что касается жевательных мышц, то достаточно наших предыдущих замечаний, чтобы показать, насколько часть, смежная с отверстием рта, способствует 879. растиранию. Итак, если бы рот у людей был расширен сильнее, как у волков, они не могли бы так тщательно растирать пищу и ничего не выиграли бы в смысле силы от большого размера рта, так как лишены большого количества острых зубов. Наоборот, если бы у этих животных он был бы мало расширен, как у людей, сила их острых зубов была бы сведена на нет. В общем, исследуя всех животных, ты увидишь, что те, которые кусают с силой, имеют очень большую пасть, снабженную острыми зубами, а те, зубы которых предназначены для разжевывания пищи и ее растирания, имеют очень маленький рот, снабженный внутри многочисленными коренными зубами и не имеют или никаких клыков, или имеют только по одному в каждой части челюсти. Соотношение это, соблюдаемое в этих частях, существует также с такой же строгостью и для когтей. У животных ручных или безвредных когти широкие, слабые и тупые, у хищных и диких зверей они острые, 880. большие, сильные и закругленные. Всем этим, как мне кажется, не должны были пренебречь атомы и должны были снабдить хищников когтями, способными раздирать и удерживать.

 

Глава X

Кроме того, объем языка вполне соответствует полости рта, так как язык свободно соприкасается с ним со всех сторон, чего не было бы, если бы он был меньше; если ни при каких обстоятельствах ограниченность его места не служит для языка препятствием, что очень легко случилось бы, по моему мнению, вследствие излишней величины, то если он свободно вращается во все стороны, разве это не чудесно? Разве не достойно удивления и то, что он движется по желанию живого существа, а не непроизвольно, подобно артериям? Ведь, если бы его движения не подчинялись нашему импульсу, то разве зависело бы от нас жевание, глотание и разговор? Но так как было лучше, чтобы им управляло и побуждение животного и, следовательно, чтобы он приводился в движение мышцами, то разве подобное устройство не заслуживает наших похвал? Но если для движения вверх к нему 881. и в стороны он по этой причине имеет многочисленные мышцы, из которых каждая вызывает особое движение, то разве это тоже не удивительно? К тому же, если язык парный, как все остальные органы чувств, — об этом факте мы уже говорили, — то, по справедливости, каждая его сторона имеет мышцы, одинаковые по числу и по размерам. Он имеет точно так же две артерии, внедряющиеся в него, по одной с каждой стороны, две вены и две пары нервов, одну мягкую, а другую твердую, из которых первая распределяется по наружной оболочке языка, — а вторая ветвится в мышцах; одна помогает ему определять вкус, другая — двигать им согласно желанию, как мы уже говорили раньше при объяснении происхождения нервов головного мозга. Существуют даже животные, как, например, змеи, у которых язык раздвоен. У человека же, так как не хорошо ни для размельчения, ни для речи, чтобы язык был раздвоен, 882. его части вполне разумно объединены и собраны в одно целое. Но он, тем не менее, все же двойной, потому что ни справа налево, ни слева направо не переходит ни одна мышца, ни вена, ни артерия, ни нерв. То, что язык является большим и сильным у основания ради своего устойчивого положения, а на конце заостренным, чтобы быстро двигаться, мне кажется, происходит не от случайной предусмотрительности. Если из числа мышц одни должны были поднимать язык к небу, другие опускать его, третьи отклонять в стороны и если вследствие этого они направились сюда, чтобы прикрепиться к нему, — одни из верхних частей, другие из нижних, третьи из боковых, то разве это не есть плод изумительной предусмотрительности? Ведь в работе «О движении мышц» мы доказали, что каждая из них тянет орган по направлению к своему собственному началу. Таким образом, мышцы, начинающиеся в верхних частях, должны обязательно тянуть язык кверху, мышцы, идущие снизу, должны тянуть его вниз, а боковые мышцы — точно так же вызывать движение 883. языка в направлении двух сторон. Но так как язык, высыхая, становится малоподвижным, что ясно видно у людей, томимых жаждой, или страдающих лихорадочной горячкой, истощившей всю влагу рта, то природа и здесь позаботилась при помощи чудесного средства, чтобы язык никогда не подвергся подобному страданию. Выше мы уже говорили по поводу гортани, что ввиду подобного же назначения природа создала подобные губке железы по одной с каждой стороны. Существуют они и для языка. Из этих желез протоки изливают в нижние и боковые части слизистую жидкость, увлажняющую самый язык, нижние части и весь рот. Что же касается верхних частей, то и у них есть протоки, идущие от головного мозга, о которых я уже говорил выше. Итак, все, что касается языка, было устроено природой наиболее совершенным и законченным образом. В самом деле, связка, находящаяся в нижней части, свидетельствует, как и все остальное, о высшей предусмотрительности. Так как всякая 884. мышца по своей природе тянет к своему началу, то должно было случиться, что язык, приводимый в движение мышцами, прикрепленными к его корню и направляемый ими назад, сократился бы и как бы закруглился так, что не смог бы в равной мере касаться передних зубов и губ, так как он лишился бы твердого положения, будучи со всех сторон свободен. По всем этим причинам природа и создала удивительно искусно связки такой величины, которая должна была быть наиболее подходящей по своим размерам. Ведь она была создана не необдуманно, не случайно, но замечательно соразмерно. Ведь если бы она продвинулась несколько дальше на язык или если бы она была короче, чем было необходимо, язык оказался бы в худшем положении для членораздельной речи и был бы не менее стеснен при жевательном движении. Ведь эта связка содействует этим двум моментам, а именно, чтобы язык имел прочное основание и чтобы его кончик свободно двигался по всем направлениям. Если бы эта связка была мало продвинута вперед, язык в таком случае был бы стеснен меньше, чем 885. если бы она совсем не существовала, но впрочем почти также. Если бы эта связка слишком уходила вперед, она не позволяла бы языку двигаться к небу, к верхним зубам и к другим частям рта. Размер связки, следовательно, столь совершенен, что если к ней прибавить или от нее убавить хотя бы очень немного, функция всего органа изменится. И тут удивительно видеть, что природа в таких даже маленьких вещах поступает правильно и очень редко ошибается, особенно когда видишь, что наши отцы, которые зарождают нас, и матери, питающие нас в своей утробе, часто совершают не то, что хорошо, а то, что является неправильным: ведь и мужчины, и женщины при совокуплении бывают погружены в такое состояние, что даже не сознают, в каком месте земли они находятся. Таким образом, при самом зарождении плод зачатия уже испорчен. Следует ли еще перечислять ошибки беременной женщины, которая по лени пренебрегает умеренными упражнениями, наедается до отвала, предается гневу, вину, злоупотребляет ваннами, несвоевременно предается любовным наслаждениям. Кто может перечислить все ее заблуждения. Тем не менее, природа сопротивляется всем этим столь вредным излишествам 886. и в большинстве случаев исправляет их. А вот земледельцы не так сажают или сеют пшеницу и ячмень, виноград и маслины. Прежде всего они тщательно обрабатывают землю, которой вверяют семена. Затем, чтобы предохранить их от чрезмерной сырости, которая погноила бы их, затопляя, от засушливых ветров, от которых они вянут, от холода, который губит их, разве они не следят за этим очень внимательно? Такими заботами пренебрегают мужчина, который производит, и женщина, кормящая ребенка в своей утробе; но так как в течение всей своей жизни они пренебрегают собой сравнительно со всем другим, одни, — порабощенные ненасытными удовольствиями, пожирающими их, другие, всячески стремясь к богатству, власти, почестям, то они мало заботятся о первом зачатии. Но оставим сейчас этих людей и восстановим последовательность нашей беседы.

 

Глава XI

Выше мы описали все средства, примененные природой при устройстве пищевода и глотки, — одним словом всего того, что касается 887. глотания и голоса. Если кто-нибудь помнит их, он, как я думаю, придет в восхищение от согласованности, целесообразности частей и явно убедится в том, что не какое-либо тепло или движение пневмы случайно создали отверстие рта. В самом деле, в этом случае, по меньшей мере, одна из этих внутренних частей оказалась бы или несовершенной, или лишней, или имеющей совершенно ненужное назначение. Напротив, если принять во внимание, что все эти части были устроены для питания и глотания, для звука и дыхания, что ни одна не является ни бездеятельной, ни с недостатками и ничего не выиграла бы от того, что была бы создана иной, то это, как мне кажется, достаточное доказательство, что и самый рот, и все относящиеся к нему части были устроены искусно. Ведь, что касается оболочки, выстилающей все эти части, то мы уже сказали раньше, что она получает немалое количество мягких нервов, выходящих из головного мозга для того, чтобы, как я думаю, определять вкусовые ощущения подобно языку и сохранять правильную меру мягкости и твердости, чтобы не стать нечувствительной или малочувствительной, как кости, вследствие чрезмерной сухости и твердости, 888. и не подвергаться слишком легко ранениям или трению благодаря слишком твердой и острой пище. В нашей работе «О голосе» мы говорили еще по поводу язычка, что он содействует повышению и красоте голоса, и притом очень рациональным путем, потому что прежде всего он рассекает воздух при его поступлении, умеряет силу его потока, а следовательно, и холода. Мы добавили, что некоторые лица, у которых язычок был удален до основания, не только претерпели бесспорное изменение голоса, но что они чувствовали холод вдыхаемого воздуха, что многие даже умерли от охлаждения легких и груди; наконец, что в случае удаления язычка не следует производить операцию поспешно и кое-как, а оставлять часть основания. Впрочем, бесполезно дольше распространяться на эту тему, достаточно и здесь напомнить только основные пункты. В предыдущих книгах мы также говорили по поводу носовых отверстий, с каким поразительным мастерством они доведены до похожей на губку кости, находящейся перед желудочками головного мозга, и заканчиваются в полости рта у неба для того, 889. чтобы вдыхание не начиналось непосредственно у трахеи, но чтобы воздух, сперва отклонившись, сделал как бы петлю прежде, чем успеет проникнуть в артерию. Подобное строение, как я полагаю, должно было представить двойную выгоду. Во-первых, легкие не охлаждались бы, так как окружающий нас воздух часто очень холодный, и, во-вторых, частички, которыми он наполнен, — частички пыли, сажи и других подобных веществ, не проникали бы до дыхательного горла. Во время этого круговорота воздух может продолжать свой путь, но частички задерживаются и прилипают в этих извилинах к влажным и мягким телам, клейким и способным, благодаря всем этим качествам, задерживать частицы на их пути. Если какая-либо частица дойдет до полости рта, она зацепится за небо и за выступ слизистой оболочки — chion, — это одно из названий, которое дается язычку. Наиболее поразительным доказательством этого факта является то, что случается ежедневно с людьми, борющимися в тучах пыли, и с теми, которые идут по пыльной дороге. 890. Они очень скоро начинают сморкаться и отхаркиваться, выделяя пыль. Но если бы предварительно носовые протоки не поднимались прямо к голове и затем не направлялись бы наискось к небу и если бы в этом месте они не имели язычка, их заменяющего, очевидно, что ничто не препятствовало бы попаданию в трахею всех частиц этого рода. Вот это именно и случается при дыхании через рот. Я видел многих атлетов, побежденных главным образом вследствие этого обстоятельства и подвергавшихся опасности задохнуться, потому что они наглотались пыли через рот. Атлеты подверглись этой опасности вследствие внезапной необходимости глубокого вдоха, а это — единственное обстоятельство, при котором живые существа дышат ртом, по меньшей мере, в нормальном состоянии. Если же они заболевают флегмоной, скирром или чем-либо иным, что закрывает носовые протоки, то они вынуждены дышать ртом; но это происходит только в том случае, если носовые проходы находятся не в своем обыкновенном состоянии. В нормальном же состоянии носовые проходы не нуждаются в полости рта, 891. если только кто-либо не задыхается от приступа сильной и острой астмы. Отсюда ясно видно, и об этом мы уже раньше говорили, что нос является первым по порядку дыхательным органом и что рот, если только живое существо не страдает каким-либо острым заболеванием, никоим образом не является дыхательным органом, но что в вышеуказанных случаях он помогает животному дышать. Также очевидно, что язычок немало содействует тому, чтобы в гортань не попадали ни пыль, ни другие подобные вещества. Узнай еще третье назначение этой части, кроме двух вышеназванных. Уже ясно, что у всех частей рта ни одна не является бесполезной или недостаточной, но что все они по своему объему, плотности, строению и положению прекрасно устроены. Если остается еще какая-либо часть, которую мы не описали, то ее назначение вытекает из того, что мы сказали. Итак, достаточно по поводу одной или двух частей упомянуть о назначении того, что входит в их состав, как мы это сделали по отношению к языку. Ведь то, что мы сказали о языке, 892. одобряя правильную пропорцию его объема, наблюдается и во всех частях в одинаковой степени. Ни одна из них не настолько мала, чтобы несовершенным образом выполнять свою функцию, ни одна не принимает столь обширные размеры, что сжимает какую-нибудь одну из других частей, или сама сжимается ими. Впрочем, носовые полости достаточны для вдыхания, а размер язычка вполне достаточен для этих трех назначений. Что же касается надгортанника, то он имеет точный размер той части, которую должен прикрывать. Таким образом, каналы гортани и пищевода, служащие один — для дыхания и голоса, а другой — для прохождения пищи, имеют самую подходящую вместимость. Точно так же все виды зубов и все остальные части представляют удивительно взаимную пропорциональность и гармонию и доказывают самым блестящим образом то, что мы сказали в начале всего труда, — а именно, что наш демиург устроил все эти части, устремив взоры на одну эту цель, которую он преследовал в своих творениях.

 

Глава XII

893. Мы начали с височных мышц с намерением в дальнейшем сказать несколько слов об области лба и ушах, так как нам оставалось еще описание этих частей головы; но моя речь, увлеченная последовательностью частей, после височных мышц, перешла к остальным мышцам нижней челюсти, а затем — к полости рта и прилегающим к ней частям. Итак, я возвращаюсь к частям, еще не рассмотренным, одновременно к ушам и крыльям носа — название, которое дают нижним подвижным краям этой последней части, объединяя таким образом описание частей, о которых еще не было речи. Выше мы уже говорили, что все выдающиеся части, обнаженные и подверженные внешним ударам, должны быть созданы из такого вещества, которое нелегко было бы раздавить или сломать. Представляется случай напомнить и теперь эту необходимость. Так как назначение этих частей общее, то неизбежно, думаю, чтобы и объяснение было общим. Мы видим, что ушная раковина свободно отгибается и при этом нисколько не страдает. Если надеть на голову шляпу или шлем, 894. то уши не терпят никаких повреждений от этого сжатия. Ведь поскольку уши обладают известной степенью мягкости, они легко поддаются внешним нажимам и ослабляют их силу. Если бы уши были столь же тверды, как кости, или мягки, как мясистые части, то случилось бы одно из двух: или их легко было бы оторвать, или они были бы полностью раздроблены. Вот почему они были созданы из хряща. Сейчас я скажу, почему они так явно выступают. Для всех органов чувств природа изобрела какое-либо прикрытие: у одних для того, чтобы охранить от всякого повреждения головной мозг, очень близкий к ним; у других — в интересах их собственной безопасности. Мы доказали, что в этом положении находится кость, называемая решетчатой и расположенная перед органом обоняния. Ведь и весь нос является защитой этого рода. В отношении глаз мы доказали, что веки, нос, выступ, называемый щекой, брови и подвижность окружающей их кожи были созданы для защиты глаз. Мне кажется бесполезным входить в подробности о языке, 895. заключенном в полости рта, как в какой-то пещере. Остается только орган слуха: во-первых, природа устроила в каменистой части височной кости лабиринт, чтобы его не беспокоили никакие внешние тела, могущие туда попасть. Предыдущая книга достаточно хорошо ознакомила тебя и с этим изгибом. Во-вторых, подобно тому как природа поместила над глазами волоски бровей, чтобы они первые встречали капли пота, которые со лба попали бы прямо в глаза, точно так же она пожелала установить защитный вал перед ушами. Что касается глаз, для которых было желательно, чтобы они были расположены на высоком месте, — этот пункт также был рассмотрен, — то было лучше не возводить защитных приспособлений таких размеров, которые закрыли бы им свет. Совершенно иначе обстоит дело с органом слуха. Части, находящиеся перед ухом, не только не мешают прохождению звука, но, напротив, должны еще его усиливать. Самым крупным доказательством этого утверждения является римский консул Арриан, который, страдая ослаблением слуха, держал позади ушей ладони рук вогнутой стороной вперед, чтобы лучше слышать. 896. Аристотель по этому поводу также заметил, что лошади, ослы, собаки и все остальные животные, имеющие большие уши, поднимают их и всегда обращают в сторону шума и голоса, хорошо обученные природой назначению частей. Но людям такие большие уши мешали бы надевать на голову шляпу, шлем и другие головные уборы, что так часто им приходится делать; даже у боевых коней, у которых уши значительно меньше, чем у ослов, величина их ушей мешает, когда нужно прикрыть им голову. Поэтому было предпочтительнее, чтобы у людей уши не торчали и не закрывали слуховые проходы больше, чем это имеет место в действительности. Таким образом, они, отражая звук и защищая проход, в то же время не мешают надевать головной убор на всю голову. Поэтому вполне разумно, что уши совершенно неподвижны или могут производить легкое и незаметное движение. Ведь поскольку они очень малы, их подвижность принесла бы нам очень малую пользу или даже совсем никакой. Если они выпуклы снаружи, 897. а вогнуты изнутри, то это с той целью, чтобы ничто не проникало в слуховой проход и чтобы они нелегко подвергались повреждениям. Мы уже не раз говорили, что круглая форма из всех наименее ранима. Ввиду того же назначения оба уха извилисты. Благодаря этому они могут лучше складываться и распрямляться, чем если бы их форма была простой и однообразной.

 

Глава XIII

Теперь ты можешь судить, как природа позаботилась о красоте ушей, ведь она сверх всего занимается и этим, не оставляя ни одной части неотделанной, незаконченной и несоразмерной. Подобно тому как искусные ремесленники, чтобы, помимо своей работы, дать образец своего искусства, находят удовольствие прибавлять какое-либо украшение, не имеющее ничего общего с назначением выделенного ими предмета, либо на застежках и щитах, часто на рукоятках меча и, наконец, на чашках, они чеканят на них листья плюща или вьющиеся стебли винограда или кипарисы или что-либо подобное. Точно так же природа, 898. сверх всего прочего, в особенности украсила все члены человека. Во многих местах это украшение бросается в глаза, но часто оно скрывается в блеске самого назначения. Что касается ушей, то эта красота ясно видна, так же как, я думаю, и в кончике мужского члена, в коже, которую называют крайнею плотью и в мясистых частях ягодиц. Посмотри на обезьяну и ты сразу поймешь, как уродлива была бы эта часть, если бы она была лишена мясного покрова. Что касается глаза, органа во много раз более прекрасного, чем вышеуказанные, то его красотой пренебрегают, потому что восхищаются его пользой. Пренебрегают также красотой носа, губ и многих других частей, так как красота пользы значительно выше удовольствия для глаз. Тем не менее, если бы одна часть губ или носа была удалена, то нетрудно было бы сказать, насколько уродливо стало бы все лицо. Но все это, как я уже сказал, было создано природой не по первоначальному плану, но в виде дополнения и для забавы. Дела же, которыми природа особенно занимается и которые она постоянно имеет в виду, 899. это те, которые касаются функций и назначений. Раньше мы указывали, что функция отличается от назначения, а затем, что если по отношению к строению и зарождению частей функция является первой, по важности же назначение занимает первое место, а функция — второе. Мы также установили, что настоящая красота выражается в совершенстве назначения, и что первая цель всех частей — целесообразность структуры.

 

Глава XIV

Что природа дополнительно стремится и к красоте, то и это необходимо знать тем, кто исследует творения природы. Так как нигде в предыдущих книгах я не говорил об этом, мне кажется, что именно теперь следует сказать об этом несколько слов. Например, волосы на щеках не только защищают эти части, но содействуют их украшению; ведь мужчина выглядит более почтенным, особенно в более зрелых годах, если красивая борода обрамляет его лицо. Вот почему природа оставила безволосыми и гладкими части, называемые скулами, и нос, так как все лицо приняло бы 900. жестокий и дикий вид, нисколько не подходящий существу доброму и общественному. Но самая плотность костей служит защитой для скулы; тепло выдыхаемого воздуха благоприятно для носа, так что и эти части не совсем забыты. Ты можешь дотронуться до глаз, в особенности когда холодно, и ты ясно чувствуешь, что они теплые. Следовательно, и глаза не оставлены совсем без заботы и без защиты против холода, так как защитой им служит их природное тепло, не нуждающееся ни в каких наружных покровах. Что касается женщины, тело которой нежное, всегда похожее на тело ребенка и безволосое, то это отсутствие волос на лице не было лишено изящества. Кроме того, так как нравы этого пола не столь суровы, как у мужского, он и не нуждается в столь почтенной наружности. Мы уже не раз доказывали, если и не на протяжении всей работы, — что природа создала внешний вид тела в соответствии с характером души. Но если женщины, пребывая большую часть времени в своих жилищах, не нуждались в особом покрове, защищающем их от холода, 901. их голова все же требовала волосистого покрова одновременно и как прикрытия, и как украшения, и таковой был им дан наравне с мужчинами. Кроме того, мы имеем волосы на щеках и на голове ввиду другого необходимого назначения. В самом деле, так как испарение влаги происходит по направлению к голове, то природа употребляет наиболее грубые излишки главным образом для питания волос. Итак, поскольку мужчины имеют больше естественного тепла, чем женщины, постольку они и имеют большее количество этих излишков, поэтому природа придумала для них двойной путь выделения: выделение посредством волос на голове и посредством волос на щеках. По этому вопросу достаточно приведенных подробностей. Но почему лоб не имеет волос подобно всей голове, и почему кожа только в этом месте приводится в движение волей живого существа, именно это мы сейчас и объясним. Лоб также осеняется волосами головы по нашему желанию, поэтому он сам нисколько не нуждается в собственных волосах, а если бы он их производил, мы, кажется, были бы вынуждены постоянно сбривать их, так как лоб выдается над глазами. 902. Ведь мы уже в другом месте доказали, и специально по отношению к органам питания, что природа тщательно позаботилась о том, чтобы человек не был вынужден беспрестанно заботиться о своем теле, и быть вечным рабом его настоятельных нужд. Я думаю, что существу, одаренному разумом и общественному, следует умеренно заботиться о своем теле, не подражая теперешним людям, которые в случае, если какой-либо друг попросит о помощи, отговариваются делами и бегут к себе домой и там, вдали от посторонних взглядов, выщипывают себе волосы, причесываются и проводят всю свою жизнь в заботе о своем теле без всякой необходимости, не зная, есть ли у них нечто более возвышенное, чем тело. Следует пожалеть об этих людях, а нам подумать о поставленных вопросах и показать, что кожа лба не только лишена волос ради глаз, но что если она произвольно движется, то также в их интересах. Ведь глаза должны широко раскрываться, когда они пытаются увидеть сразу большое число внешних предметов, затем снова вернуться в прежнее положение и сузиться, 903. скрываясь под всеми окружающими их частями, если они опасаются удара какого-либо тела. Итак, ради этих двух назначений вся окружающая глаза кожа, кожа лба и щек была создана природой подвижной, согласно желанию, чтобы, по очереди растягиваясь и сокращаясь, она способствовала раскрытию и открытию глаз. Природа не забыла и волосы бровей. Среди всех созданных ею — это единственные волосы, как и ресницы, всегда сохраняющие одну и ту же длину, тогда как волосы головы и щек могут сильно расти. Эти последние одновременно имеют два назначения: одно, касающееся защиты частей, другое — поглощения грубых излишков. Первое из них достаточно разнообразно, так как мы не всегда в равной мере нуждаемся в прикрытии, в зависимости от возраста, времен года, различных стран или предрасположения организма. Так как одна и та же шевелюра не годится для мужчины и для ребенка, для старца и для женщины, летом и 904. зимой, в теплом климате и в холодном, для того, кто страдает болезнью глаза и головы, и того, кто находится в добром здоровье, было лучше, повинуясь различным обстоятельствам, отпускать волосы то длиннее, то короче. Что же касается ресниц и бровей, то, если ты их удлинишь или укоротишь, ты нарушить их назначение. Ведь первые были помещены там, как выдвинутое защитное приспособление, чтобы предотвратить попадание какого-либо тельца в открытые глаза; вторые должны были защищать их, останавливая на пути все, что стекает с головы. Итак, если ты их сделаешь меньше или более редкими, чем следует, ты настолько же нарушишь их назначение. Этим веществам, которые они прежде удерживали, они теперь не помешают ни попадать, ни стекать в глаза. С другой стороны, если ты сделаешь их длиннее и более густыми, они перестанут служить для глаза преградой или защитной стеной и будут представлять собой покров, похожий на тюремную ограду. Они закроют и затемнят зрачки, которые из всех органов меньше всего должны быть затемнены. А не значит ли это то, что наш демиург приказал только этим волосам 905. всегда сохранять одинаковую длину и они, уважая приказание владыки или страшась повелевающего бога, или, наконец, убедившись самолично, что лучше было поступать именно так, сохраняют свои размеры согласно полученному приказу. Разве этот способ, которым Моисей разрешал естественные вопросы, лучше того, которым пользуется Эпикур? По-моему, лучше не соглашаться ни с тем, ни с другим объяснением; сохраняя, подобно Моисею, начало творения создателем, для всех созданных веществ следует прибавить то, что вытекает из законов материи. Итак, если наш демиург сотворил волосы, которые должны были всегда сохранять одинаковую длину, то это потому, что так было лучше. Когда он решил, что следовало создать такого рода волосы, он под одними протянул тело, твердое как хрящ, под другим — толстую кожу, соединенную с хрящом посредством бровей. В самом деле, недостаточно было только желать, чтобы волосы имели это свойство, потому что если бы он захотел в одно мгновение сделать из камня человека, то это оказалось бы для него невозможным. Вот этим и отличается от взглядов Моисея наше учение и учение Платона и 906. других греческих философов, серьезно занимавшихся вопросами естествознания. Моисей думал, что достаточно, чтобы бог захотел привести в порядок материю, — и она тотчас же пришла в порядок, так как он считает, что для бога все возможно, если бы даже он захотел из пепла создать коня или вола. Мы же судим не так, но полагаем, что есть нечто возможное для природы и что бог не пытается это делать, но из многих возможностей выбирает наилучшую. Итак, если было лучше для ресниц, чтобы их величина и число были неизменны, то этим мы не хотим сказать, что бог так пожелал и что тотчас же были созданы ресницы, обладающие таким свойством. Нет, если бы он даже тысячу раз захотел этого, ресницы никогда не выросли бы такими из мягкой кожи. Ведь, не говоря уже об остальном, они никоим образом не смогли бы держаться прямо, если бы не вросли в твердую материю. Итак, мы приписываем богу и то и другое, — как выбор лучшего из того, что должно быть создано, так и выбор материи. Ведь поскольку 907. ресницы должны были одновременно и держаться прямо, и оставаться всегда одинаковыми по величине и числу, он поместил их на хрящеватом теле. Если бы бог прикрепил их к мягкой и мясистой ткани, он оказался бы непоследовательным не только более, чем Моисей, но и чем плохой полководец, который возвел бы стену или укрепление на болотистой почве. Если ресницы все время пребывают в одном и том же положении, то это результат выбора материи. Ведь подобно тому, как среди трав и растений одни, вырастая на влажной и жирной почве, достигают значительной высоты, тогда как другие, появляясь на каменистой и сухой земле, остаются низкорослыми, жесткими и неспособными расти, так, я полагаю, и волосы, появляющиеся на влажных и мягких частях, обладают сильным ростом, как, например, на голове, в подмышечных впадинах и на половых органах, тогда как волосы, растущие на жестких и сухих участках, остаются тощими и маленькими. Вот почему появление волос, как и трав, и растений, имеет двоякую причину: одна из них — предусмотрительность демиурга, другая — характер места, где они произрастают. Часто приходится наблюдать поле, в то время, 908. когда пшеница и ячмень поднимаются еще в виде невысокой и нежной травы и какой-нибудь другой участок, также густо заросший простой травой. На этом последнем участке общая кормилица — влага — обусловливает густоту травы, в поле же это — предусмотрительность земледельца. Для тех, кто не умеет отличать от сорняков подлинные всходы семян, только что появившиеся из земли, только одна прямая линия посева служит для их распознавания. В самом деле, одинаковая высота стеблей и внешняя граница, проведенная по шнуру, указывают, что благодаря уменью и предусмотрительности землепашца земля покрылась густой травой. Трава же, густо растущая произвольно, представляет совершенно противоположную картину. Стебли неодинаковы по высоте и они не отделены межами, отмечающими границы. Такова же природа волос, растущих в подмышечных впадинах и на других частях; их не ограничивают точные линии, как у бровей, ресниц и головы, пределы их неровные, так как они разбросаны наудачу. 909. Ведь их порождает влажность частей — они не являются делом предусмотрительности демиурга. Поэтому они пышно растут у созданий с горячим темпераментом, тогда как у созданий с холодным темпераментом они совершенно отсутствуют или чрезвычайно редки. Те же волосы, о которых позаботился сам демиург, подобно пахарю поля, растут при всяких темпераментах, — жарких, холодных, влажных и сухих, если только они не попадают на совершенно неподходящую почву, вроде почвы каменистой и песчаной. Итак, подобно тому, как всякая почва, за исключением очень плохой, воспринимает уменье земледельца, точно так же всякое здоровое телосложение допускает искусство творца всех живых существ. Необходимо серьезное заболевание данной части, чтобы вызвать выпадение ресниц или волосков бровей, точно так же необходимо, думаю я, хотя и менее серьезное заболевание, чтобы лишить голову волос. Ведь растения, выросшие на твердой и сухой почве, хотя и произрастают с большим трудом и требуют большого ухода, зато лучше сопротивляются умиранию, так как они хорошо укоренились и поддерживаются и сжимаются со всех сторон. Подобно этому и голова эфиопов, 910. которая по причине сухости кожи, порождает лишь тощие и лишенные роста волосы, с трудом лысеет. Демиург, наперед предугадывая все эти факты и зная, что лучше дать ресницам и бровям пусть короткие и неспособные расти, но прочные волосы, поместил их корни в твердой и хрящевидной коже, как в глинистую и каменистую почву. Ведь совершенно невозможно укрепить в скалу семя растения так же, как и поместить в кости корень волоска. Но на голове (ведь это место было как раз подходящим) он дал вырасти как бы целому лесу волос, предназначенных, с одной стороны, для поглощения избыточной влаги, во избежание вреда для лежащих ниже частей, а с другой стороны, для защиты самой головы. Что же касается участков, смежных с половыми частями, то волосы должны были обязательно расти там, так как места эти теплые и влажные. Эти волосы служат для прикрытия и украшения частей, лежащих в этой области; ягодицы — для прямой кишки и крайняя плоть — для мужского члена. Действительно, даже то, что зарождается в силу необходимости, наш демиург, 911. великий во всех делах и столь искусный в выборе и в выполнении того, что лучше, использует для разных целей.

 

Глава XV

Украшая так все части, он не забыл также ни ресниц, ни какую-либо другую часть; но как мы сказали выше, он выбрал прежде всего в качестве материи вещество, наиболее подходящее для будущих частей; затем из этой материи он делает то, что нужно. Мы говорили, что было бы лучше, чтобы кожа лба была подвижна. Но, зная, что в любой части произвольное движение не может осуществляться без мышцы, демиург протянул под кожей тонкий слой мышечной ткани. Ведь он всегда создает объем мышцы пропорциональным величине тех частей, которые должны приводиться в движение. Только в данном случае кожа соединена с мышечной тканью, тогда как на ладонях рук и подошвах ног она срослась с сухожилием. Не ради мелочной заботы о словах, но чтобы выразить существенное различие я употребил слово «соединена» для кожи лба и «срослась» для кожи рук и ног; 912. ты хорошо поймешь это, если тщательно займешься рассечением частей. Ведь, как мы уже говорили в тех книгах, где они описаны, сухожилия, которые от верхних мышц спускаются к коже, находящейся с внутренней стороны кисти и к коже с нижней стороны стопы, делают эти места в одно и то же время более чувствительными, более гладкими и менее подвижными, чем кожа других частей. Что касается лба, то поверхностный слой лежащей ниже мышечной ткани сам становится кожей. Есть еще и третье различие в коже всего тела, коже, к которой прилегает, но с ней не срастается лежащая ниже мышечная ткань. Существует и четвертое — в губах, в которых мышцы, так сказать, теряются и тесно сливаются с кожей. Ни одна из этих разновидностей не была создана напрасно и бесцельно. О некоторых мы уже раньше сказали, что невозможно было, чтобы они были лучше, чем они есть. По поводу всей кожи около глаз мы в настоящей книге объяснили, что она отделима от лежащей ниже мышечной ткани, точно 913. так же, как и в ладонных частях кисти и подошвенных частях стопы. Но ни тот, ни другой вид кожи не является ни слабо натянутым, как кожа лба, ни одаренным подвижностью, заметной для чувств; потому что кожа лба не была создана таковой, какова она есть ввиду того же назначения. Если бы эта кожа не была слабо натянутой, она не могла бы произвольно двигаться. Я сейчас скажу, каким образом присуще ей это свойство. Кожа полностью соединена с лежащей под ней мышечной тканью и составляет поверхностный слой этой ткани. Однако кожа не соприкасается с находящимися под ней костями, она отделяется от них надкостницей, которая также слабо натянута и наложена на кости. Никакая перепонка не прикреплена к костям, она соединена с ними только при помощи нескольких тонких волокон. Нигде в другом месте не существует подобного рода кожи, так как она оказалась бы бесполезной. В области щек, прилегающей к глазам, ты не найдешь лежащей ниже мышечной ткани, но найдешь надкостницу, прикрывающую кости и рыхлую, как вся кожа. То, что ее нижняя часть соединяется с челюстями, а верхняя часть 914. с лежащей ниже мышечной тканью лба, это дает возможность двигаться вместе с этими частями. Впрочем, ты можешь, если хочешь, считать такое устройство пятой разновидностью кожи, кроме четырех, вышеназванных, но она совсем не отличается какой-либо формой от кожи всего живого существа. Будучи одна только соединена с двумя видами подвижной кожи, соединенная с другими, она участвует в произвольном движении, и в этом она тоже отличается от кожи всего тела. Благодаря той же мудрости демиурга ткань, из которой состоят губы, такова, что ее по справедливости можно назвать кожной мышцей или мышечной кожей. Ведь она должна была быть произвольно подвижной и более упорной, чем остальные мышцы. Поэтому демиург создал ее из тесного соединения кожи и мышц.

 

Глава XVI

Имеется четыре начала движений для мышц, подходящих к губам, мышц явных и очевидных до слияния с кожей, но совершенно невидимых и неотделимых от субстанции этой последней после своего соединения с ней. Ведь губы живых существ, как мы уже сказали, были созданы благодаря тесному смешению всей мускулатуры со всей 915. клетчаткой (тканью) кожи. Почему к губам прикреплены четыре мышцы? Почему две — берут свое начало у нижнего края нижней челюсти, а две другие — немного ниже щек? Почему их число не должно было быть ни больше, ни меньше, сами они тоже ни больше и ни меньше, и не начинаться ни в каком другом месте? Именно это я и собираюсь объяснить. Существуют четыре мышцы, потому что губы должны были иметь четыре начала движений, по два для каждой губы. Одно поворачивает ее направо, другое — налево. Величина органов, которые должны приводиться в движение, пропорциональна этим мышцам. У верхних мышц головки прикреплены сверху со стороны щек, так как они должны были сообщать косые движения и той и другой части губы. Положение же нижних мышц косое и движения также косые. Здесь снова проявляется мудрость демиурга, на которую мы уже тысячу раз указывали. Ведь он дал восемь видов движений четырем мышцам: четыре — косых, из которых по два вида каждой губе; кроме этих, еще четыре других, прямых, два вида совершенно прямых, 916. один, когда губы наиболее далеко отстоят друг от друга, причем одна губа притянута к носу, а другая — к подбородку, а другой, когда они соединяются, причем верхняя губа опускается, а нижняя поднимается. В отношении запястья и плеча мы доказали, что от косых движений происходят движения прямые. Это относится и к губам. Ведь, если одна мышца одной из двух губ работает, то происходит косое движение, но если натянуты обе, то в этом случае губа тянется кверху верхними мышцами и книзу — нижними мышцами. Кроме того, если натянуты наружные волокна, то губы могут вывернуться кнаружи, а если натянуты внутренние волокна, то они могут завернуться внутрь и сжаться. Таким образом, слагая эти два сложных движения с движениями, совершенно прямыми, ты найдешь четыре добавочных движения и всего восемь движений губ, так как существуют еще четыре косых. Из этих наружных добавочных движений, о которых мы только что говорили, первое имеет место, когда губы расходятся, второе, когда они соединяются, 917. третье, когда они выворачиваются наружу, и четвертое, когда они сжимаются внутрь. Для того чтобы не только сами эти движения, но вместе с ними еще и движения челюстей были способны к наибольшему развитию, природа протянула снаружи широкую и тонкую мышцу по одной с каждой стороны, которая тянется до шейного позвонка. Из числа волокон этих мышц одни, выходя из грудины и из каждой ключицы в том месте, где она сочленяется с грудной костью, прямо направляются к нижней губе; другие, начинаясь из остальных частей ключиц, идут наискось к краям губ. Еще более косые, чем эти, — это волокна, которые от лопаток восходят к сторонам губ и к смежным с щеками частям. Что касается других частей щек, то другие волокна тянут их назад в сторону ушей. Эта мышца была неизвестна анатомам, несмотря на то что она получила очень значительное число нервов, почти от всех шейных позвонков. Но ты ясно обнаружишь ее движение, если, плотно закрыв челюсти, захочешь оттянуть, 918. насколько возможно, губы и щеки к каждой из указанных мною частей. Если известна функция этой мышцы, то тотчас же выявляется и ее назначение, и совершенно ясно, что оно значительно способствует процессу речи и жевания. Было лучше, и это тоже, кажется, ясно, подвести к нижней губе нервы, отделивши их от тех, которые пересекают нижнюю челюсть, а для верхней губы взять от тех, которые пересекают верхнюю челюсть. Точно так же в отношении артерий и вен было лучше отвести их к каждой губе от соседних артерий и вен, чем искать отдаленный источник и вести их оттуда. Но в одной из следующих книг (XVI) будет идти речь о справедливом распределении артерий, вен и нервов по всем органам.

 

Глава XVII

Выше мы отчасти объяснили и теперь снова напомним, почему крылья носа должны были быть одновременно и хрящевидными, и двигаться по желанию живых существ. Движение ноздрей немало помогает усиленному вдыханию так же, как и выдыханию. По этой причине они созданы подвижными. 919. Ноздри состоят из хряща, так как это вещество очень трудно переломить или разорвать. То, что движение ноздрей зависит от воли, это лучше, чем если бы оно не повиновалось никаким импульсам, как движение артерий. И если кто сам по себе теперь этого не понял, это значит, что он был очень рассеянным и невнимательным к нашим предшествующим объяснениям. Что было необходимо прикрепить мышцы к ноздрям, если они должны были быть приводимы в движение подобным образом, — это факт, который теперь следует понять, после того как тысячи раз слыхали рассуждения о движении и природе мышц. Но, может быть, кому-нибудь интересно узнать от нас, каковы эти мышцы, каков их объем, положение, начало и путь до ноздрей? Все эти вопросы разрешаются не при помощи рассуждений, а путем рассечения. Прежде всего, мы учим, что их начало находится внизу щек, рядом с началом мышц, идущих к губам; затем, что касается положения, то после того, как мышцы, идущие к ноздрям некоторое время сопровождают эти мышцы, они все больше расходятся, направляясь наискось к носу. Они небольшие, пропорциональны движимым ими частям, 920. — обстоятельство, о котором не стоит напоминать, так как читающие этот труд уже вполне убеждены в предвидении демиурга. Излишне добавлять, что к ним отходят маленькие веточки нервов, пересекающих верхнюю челюсть; тем не менее упомянем этот факт, чтобы не оставлять никакого пробела в этой книге. Точно так же может быть бесполезно говорить слушателю с хорошей памятью об оболочке, выстилающей носовые каналы. Однако, скажем, что она была создана у живых существ ввиду двоякого назначения. Первая аналогична той, которую представляет для гортани и для трахеи одевающая их изнутри оболочка, вторая наделяет чувствительностью весь орган; ведь носовая кость и хрящ не могут чувствовать. Что касается нервов, входящих в эту оболочку, то мне не приходится говорить об этом. Выше я достаточно сказал по поводу их, при описании пары нервов, выходящих из мозга. То же сказано по отношению к отверстиям носа 921. [слезный и носовой канал — В.T.], которые у него общи с глазами и кончаются и с той и с другой стороны у большого угла; о них я говорил выше, излагая другие части глаз. Не следует выслушивать второй раз то, о чем мы уже говорили. Что же касается вопросов, которые мы обходим молчанием и которые легко разрешить внимательным читателям наших трудов, то надо верить, что если мы их опускаем, то намеренно. После неоднократного объяснения аналогичных вещей, мне кажется, нетрудно найти те объяснения, которые мы считаем нужным выпустить.

 

Глава XVIII

Вернемся вновь к описанию частей головы, которые еще требуют объяснения, опишем их опять возможно короче и начнем с изложения числа и положения костей. Почему собственно голова имеет семь костей, верхняя челюсть — девять, нижняя — две? Это должен знать всякий, не желающий оставлять без исследования ни одного явления природы. Единственно только такой человек 922. заслуживает звания исследователя законов природы. Здесь следует еще раз вспомнить, что я говорил раньше о соединении костей вообще. Ведь кости были сочленены ввиду движения или испарения, или для того, чтобы дать проход, или вследствие различия частей, или, наконец, ввиду их безопасности и нечувствительности к повреждениям. Ради движения сустава — в пальцах, локте, запястье, плече, челюсти, колене, голеностопном суставе, ребрах, позвонках, — одним словом во всех диартрозах [истинных суставах — В.Т.]. С целью же испарения, как мы напоминали об этом по поводу швов, одновременно и ради образования надкостницы и средства прохождения, для некоторых сосудов, направляющихся снаружи внутрь и изнутри наружу, — ради всего этого были созданы швы черепа. Мы еще указывали в нашем объяснении, касающемся швов, а равно и кистей, что сопротивляемость ранениям и безопасность присущи всем органам, составленным из многих частей. Еще мы говорили, что вследствие различия в плотности костей демиург изобрел чешуйчатые 923. швы. По той же причине конечности имеют головки, называемые эпифизами и мыщелками. В самом деле, если кость содержит костный мозг, ты можешь видеть, что на каждом ее конце чаще всего существует головка в качестве покрышки. Мне кажется, что этим замечанием мне следует начать ряд моих заранее намеченных разъяснений и, во-первых, указать, почему в то время как нижнечелюстная кость содержит костный мозг, верхняя — полностью лишена подобного вещества; во-вторых, почему, несмотря на то что нижнечелюстная кость содержит костный мозг, ни на одном ее конце нет эпифиза, как у плечевой кости, локтевой, лучевой, бедренной, большой берцовой, — одним словом у всех костей, имеющих костный мозг. Одновременно будет указано, почему у некоторых живых существ верхняя челюсть не содержит костного мозга, подобно нижней челюсти. После того как мы все это объясним, только тогда вернемся к подробностям о численности и функциях костей. Итак, приступим к наиболее очевидному явлению, наблюдающемуся у всех живых существ, а именно, что ни одна маленькая кость не содержит костного мозга, 924. что ни одна из них не имеет больших и значительных полостей, будучи пронизана при этом небольшими и узкими канальцами. Ведь, если бы кость, будучи тонкой, кроме того, была полой, она была бы очень ломкой, подобно тому, как если бы одна из больших костей была наполнена и плотна, она была бы чрезмерно тяжела и неудобна благодаря своему весу. Итак, если при настоящем положении большеберцовая кость, бедренная, плечевая и все остальные подобные кости нуждаются для движения в очень больших мышцах, чего, надо думать, не было бы, если бы они не имели таких больших полостей, какие у них есть, и если бы они не имели губчатого строения. Лучшим доказательством этого факта служит то, что у всех слабых живых существ кости были созданы более губчатыми и более полыми, чем у сильных, где они более плотные и очень твердые, так как, мне кажется, природа избегала давать тяжелый вес слабым органам. Вот почему собака, волк, леопард и все животные, имеющие сухожилия и сильные мышцы, с одной стороны, обладают более плотным и более твердым костным веществом, чем свиньи, овцы, козы и, с другой стороны, — чем лев, самый 925. неукротимый и самый сильный из всех зверей, обладающий, как говорят, костями без костного мозга. В действительности у львов, по-видимому, таково строение костей почти всех членов. Но в бедренных костях и им подобных можно заметить проходящую внутри малозаметную и узкую полость. Это явное доказательство, более чем какое-либо другое, того, что природа, принимая во внимание слабость и крепость мышц, дала костям вес, пропорциональный мышцам. Природа поставила себе двойную цель при общем построении костей — твердость для их собственной безопасности и легкость в виде движений животного. Так как нелегко объединить эти два качества, потому что одно зависит от плоскости и твердости, а другое — от противоположных свойств, то ясно, что лучше всего было выбрать наиболее полезное из двух. Более полезным для животных является движение, так как оно составляет часть их собственного существа. Ведь то, что составляет сущность живого существа, не есть способность всячески противостоять повреждениям, но способность произвольного движения. Однако всем живым существам, которым ввиду 926. крепости мышц и общей физической силы надо было предоставить эти два качества, природа создала плотные и твердые, как камень, кости; так она поступает со всеми животными, так что не существует не только ни одного наземного живого существа, но и пернатого и водяного, для которого имели бы силу иные условия. Так, у орлов строение кости очень твердое и очень плотное; затем следуют сильные породы, как, например, ястреб, лунь, коршун и другие подобные виды, а затем уже и другие птицы — петухи, гуси, утки, у которых костное вещество одновременно губчатое, полое и легкое. Итак, если человек не обладает силой мышц и всего тела, какая есть у льва, то вполне разумно, что самые крупные из его костей не только полые, но и губчатые. Итак, если это правильно, что они полые, то природа (раньше мы тысячу раз доказывали, что она с успехом употребляет для иной цели созданное с определенным намерением) не должна была оставить пустыми эти кости, если она имела возможность отложить в них питательные вещества, пригодные для их питания. 927. В наших «Комментариях о природных способностях» мы доказали, что костный мозг — подходящая для костей пища и что кости, лишенные полости, содержат небольшое его количество в своих клетках; нечего удивляться, что костный мозг более густой, чем сок клетчаток, хотя он выполняет то же назначение, как и последний. Вот почему все полые кости содержат костный мозг. Но не все, имеющие костный мозг, тотчас же приобретают эпифизы. Ведь нижняя челюсть, содержащая немного костного мозга, не имеет эпифиза; она слишком плотная, чтобы нуждаться в подобном эпифизе. Когда одна и та же кость одновременно является и губчатой, и полой, то именно потому на ее концах заметен эпифиз, образовавшийся потому, что кость нуждается в покрышке, и эта самая покрышка должна быть плотной и твердой, особенно если она кончается сочленением. Кости сочленяющиеся, конечно, должны обладать твердостью, потому что они постоянно должны двигаться и тереться друг о друга; опять-таки 928. следует припомнить, в чем заключается одно из выше указанных назначений, касающихся соединения костей; ведь невозможно, чтобы в какой-либо кости части, противоположные по своей природе, могли хорошо соединиться. В самом деле, как может произойти полное и нерасторжимое соединение плотного с разреженным, твердого — с мягким? Поэтому мы говорили, что природа очень остроумно придумала чешуйчатые кости головы, которые соединяют мягкие и пористые кости темени с височными твердыми и плотными. Ввиду подобного же назначения эпифизов, которыми оканчиваются кости конечностей, кости пористые, неплотные созданы плотными и твердыми. Как же поступила природа в этом случае? Она отказалась соединить столь противоположные вещества и создала для них мирное и безболезненное существование путем сращения, наложив на ту и другую часть хрящ в качестве спайки и заполнив каверны, находящиеся на концах пористых костей и сгладив неровности. Охватив снаружи твердую кость, хрящ соединяет их 929. между собой и сам по себе так хорошо скрепляет их, что лишь при варке или просушке этих костей можно заметить следы соединения. Когда между костями нет большого различия, но окончание, замыкающее полость кости, имеющей таковую, несколько плотнее той, которая его покрывает, то природе в этом случае не приходится изобретать какой-то эпифиз. Ведь эта кость не только несколько плотнее плечевой, бедренной и им подобных костей, но вообще совершенно отлична от них и достаточно ее одной, чтобы закрыть костный мозг без помощи наружного эпифиза. Если эта кость значительно тверже вышеназванных частей и имеет только небольшую полость, то причиной этого служит ее оголенность. Ведь если бы она в своем собственном веществе не находила средства сопротивляться повреждениям, то легко могла быть раздавлена и смята, будучи столь выступающей и обнаженной. Если эта кость все-таки имеет полость, несмотря на то, что должна быть твердой, то причина этого заключается в височных мышцах, которые у нас не так сильны, 930. как у львов, чтобы без труда держать в поднятом состоянии плотную, твердую и полную кость. Безусловно, лев, сила которого сосредоточена главным образом в укусе, нуждался в сильной челюсти. Природа не поместила бы там у него крепких зубов, если бы предварительно не создала челюсть такой, какова она есть. Кроме того, она наделила силой всю шею льва, соединив позвонки крепкими связками. Но человек, являясь существом общественным и кротким, не нуждался в такой мощной челюсти. Но так как было необходимо, чтобы она была более защищена от повреждений, чем плечевая и бедренная кости, и чтобы она в то же время была легкой ради височных мышц, то челюсть его прекрасно приспособлена к тому и к другому назначению. Благодаря той же предусмотрительности верхняя челюсть не содержит костного мозга, потому что она совсем не должна быть подвижной. Ведь, так как подобное назначение отпадало, то эта часть была устроена только для сопротивления. А эта способность к сопротивлению зависит, как мы доказали, от количества костного вещества.

 

Глава XIX

Также было лучше, как мы уже доказали, чтобы кости, которые ввиду представляемых ими различий, 931. не могли быть должным образом соединены, оканчивались синартрозами. Это в особенности встречается в верхней челюсти. Ведь она состоит из костей, различных по своему веществу, так как назначение их различно. Кости челюстей очень толстые, носовые кости очень тонкие; другие — очень твердые. Первые защищаются от повреждений своей толщиной, последние — своей твердостью. Если носовые кости слабее, то это потому, что ранение носа не должно было принести живому существу большого вреда, как это случилось бы при повреждении одной из других частей верхней челюсти. В самом деле, в случаях, когда страдают другие твердые части, болезнь распространяется и на нервы, пересекающие челюсть, и на жевательные мышцы; иногда она может дойти даже до головных частей, если пострадали соседние с головой части. Итак, поражение носа приносит очень мало вреда живому существу. Поэтому-то данный орган уступает по твердости и толщине наиболее важным частям. Сообразно с этими 932. различиями костей скуловые кости должны иметь свое особое очертание, носовые кости — свое, точно так же и другие кости: кость, находящаяся над скуловыми, [лобная — В.Т.] и кость, закрепленная у верхушки челюсти [межчелюстная — В.Т.], и те, которые находятся у отверстия, ведущего из носа в рот [кость небная — В.Т.]. Средний продольный шов, имеющийся у обоих челюстных костей, был создан потому, что тело было двойное, имея одну правую сторону и одну — левую. Мы часто говорили о пользе этой парности. Она не присуща очень плотным костям, как, например, затылочной, лобной, небной и нижнечелюстной. Это обстоятельство, как мне кажется, вызвало по поводу их спор среди анатомов. Одни утверждают, что эти кости совершенно лишены швов, другие полагают, что плотное и твердое вещество костей не позволяет видеть этот шов, но если кости подвергнуть длительной варке или высушиванию, то он станет заметным. Впрочем, мы уже много говорили о разногласиях, являющихся предметом этого спора. Факт, признаваемый обеими сторонами, достаточен для настоящей беседы, а именно, что каждая из вышеназванных костей весьма твердая. Если мы найдем 933. целесообразность этого факта, то нам нетрудно будет найти и причину числа костей. Эти кости очень твердые, потому что они расположены в целях защиты, выдаваясь более всех других, и для них отсутствует та причина, в силу которой кости макушки головы — неплотные и пещеристые. Ведь самая большая часть испарений направлена природой к этим наиболее высоко расположенным костям; и природа, как мы раньше доказали, предоставила им различные пути выделения. Что касается костей, расположенных сбоку, то, помимо того что они не находятся в подобных условиях, они должны были в случае падения, удара и всякого другого несчастного случая часто подвергаться повреждениям. Ведь не так уж часто приходится падать на макушку головы и удары тоже не обрушиваются на это место. Напротив, все остальные кости, а именно затылочная, лобная и ушные, подвержены частым ударам и часто получают раны при падениях. Так как первые менее подвержены ударам и требуют очищения, 934. а вторые постоянно рискуют быть поврежденными и не нуждаются в очищении, то совершенно разумно, что одни были созданы неплотными и пещеристыми, а другие — плотными и твердыми. Со своей стороны небная кость как бы клином входит между головой и верхней челюстью, заключая в себе отверстия протоков, очищающих мозг. Между прочим, она находится у основания всей головы точно так же, как и часть продолжения затылочной кости, которая с ней смежна. Так вот, вследствие всего этого небная кость создана плотной и твердой. Может быть, совершенно правильно она создалась такой сама по себе. Ведь небная кость находится среди костей, расположенных у основания головы, которым следовало быть твердыми, и, кроме того, через нее проходят излишки, идущие сверху, так что в самое короткое время она омертвела бы и сгнила, если бы была губчатой; вот потому-то небная кость была создана твердой и плотной; ввиду того что она расположена между верхней челюстью и головой, ей необходимо быть крепкой. Небная кость дает начало костным отросткам, похожим на крылья, 935. которые одновременно должны давать убежище и защиту мышцам боковых частей рта. Ведь головки этих мышц прикрепляются в ямках, образуемых этими крыльями. Итак, при таком положении безразлично, лишены ли швов вышеназванные части костей или их столь точное соединение не позволяет видеть эти швы, все же вполне ясно доказано, что они должны быть твердыми и плотными. Итак, они не могли хорошо соединиться с соседними неплотными костями; поэтому сочленение этих костей заметно. Впрочем, они при известных обстоятельствах выполняют указанные выше назначения, служа для прохода некоторым органам, для соединения частей, испарения излишков или ради защиты.

 

Глава XX

Кости, называемые теменными в количестве двух, губчатые, расположенные в верхней части головы и окруженные со всех сторон плотными и твердыми костями, сзади — затылочной, спереди 936. — лобной, с каждой стороны — височной, вполне разумно были закончены синартрозами. За ними следует седьмая небная кость, которая, согласно мнению одних, составляет часть верхней челюсти, а согласно мнению других — головы. Эта кость вставлена между соседними с ней костями в виде клина. Всех остальных костей верхней челюсти девять: две носовые кости, третья — впереди них, заключающая в себе, как мы говорили, резцы; с каждой стороны две щечных, в которых сидят все остальные зубы. Над этими последними две кости смежные с передним отростком, составляющим скуловую кость и расположенным под глазной впадиной. Две последние около каналов, идущих из носа в полость рта. Поскольку мы в своих «Комментариях к анатомии» указали линии, ограничивающие каждую из вышеназванных костей, нам нечего больше об этом говорить. Предполагая известными все факты, выявленные вскрытиями, мы избрали этот ход рассуждений. Что касается нижней челюсти, 937. то она имеет только одно деление у выступа подбородка, деление неясно заметное и существование которого обусловлено, как мы сказали, тем, что тело — парное. Другие ее части с каждой стороны не обнаруживают никакого деления, так как природа, я думаю, опасалась расчленять на несколько костей нижнюю челюсть, которая могла бы в таком случае при очень резких движениях раздробиться и сломаться. А движения этой челюсти должны были быть значительными и мощными при кусании и раздроблении твердых тел. Вот почему природа тщательно позаботилась об ее сочленениях и с этой целью она, с одной стороны, окружила один из этих эпифизов, называемый венечным, скуловой костью и прикрепила к ней большое сухожилие височной мышцы; с другой стороны, она равно окружила другой мыщелок апофизами, называемыми сосцевидными отростками головы, которые должны служить ей надежной защитой, чтобы во время резких движений она не могла выскочить из впадины, в которую он входит. Вполне разумно, что это сочленение соединено с венечным апофизом, который поднимается вертикально. Ведь рот закрывается 938. благодаря этому апофизу и височной мышце, приподнимающей всю челюсть. Он открывается с помощью заднего сочленения с сосцевидными апофизами и с помощью мышц, двигающих это сочленение, мышц, которые, как мы сказали, являются антагонистами височным. Это сочленение окружено мощными связками и, кроме того, одето толстым слоем хряща. Необходимо, зная общие всем сочленениям особенности, припоминать их лишь однажды, когда о каждом из них идет речь. Ведь мы должны избегать, как мне кажется, часто повторять одно и то же. Ведь читатели не должны лениться понять это так же, как природа не ленилась создавать это. Ведь при выполнении работы и при отделке мыслей не следует чего-либо упускать, но при объяснении достаточно один раз упомянуть об общем факте. Так как я уже указывал на то, как велико искусство природы, проявленное по отношению ко всем сочленениям, и снова должен вернуться к этому в следующей книге, я думаю, что в данный момент я могу это опустить. Подобает, чтобы для каждого из этих сочленений ты, при помощи вскрытия, исследовал, имеет ли оно все те качества, на которые мы указывали, как на необходимые ей. Ведь лучший способ восторгаться природой — это не пренебрегать изучением ее творений.

 

Книга двенадцатая

О шейном отделе и остальных отделах позвоночника

 

 

Глава I

1. После того как мы сказали о всех частях, относящихся непосредственно к голове, следует затем по порядку сказать также о тех ее частях, которые являются у нее общими с шеей. А именно, части, общие для шеи и головы, — это те, при помощи которых мы наклоняем и поднимаем голову и поворачиваем ее в ту или другую сторону; ни одно из этих движений не могло бы быть выполнено без суставов, связок и мышц. Но сустав — это соединение костей, созданное ради произвольного движения, 2. и очевидно, что число костей, соединенных вместе, во всяком случае не может быть меньше двух и что каждая связка, равно как и каждая из мышц, начинаясь на одной кости, затем прикрепляется к другой; и отсюда ясно, что всякий сустав, всякая связка и мышца расположены ради соединения членов между собой и что совершенно правильно они причислены к общим частям.

 

Глава II

Мы уже часто доказывали, что невозможно, чтобы какое-либо движение костей имело место, если эти кости не связаны суставами и в то же время не соединены между собой мышцами, так как совершенно необходимо, чтобы в этом случае была часть движущая и часть движимая; и что из этих частей одна состоит из мышцы, другая — из соединения костей. Связка также не является бесполезной, и если она не необходима для выполнения самого движения, то она по крайней мере служит для того, чтобы это движение было выполнено правильно. Это тот вопрос, которым мы занимались перед тем, но мы напомним здесь основной пункт этого вопроса, а именно, что если бы сочленяющиеся кости не сдерживались крепко связками, то ничто не могло бы им 3. помешать при каждом движении сдвинуться с места, уклоняясь в ту или другую сторону. Чтобы не случилось чего-либо подобного, природа окружила все костные сочленения связками, правда крепкими, но в то же время способными до известной степени растягиваться. Без сомнения прежде всего можно восхищаться этим творением природы, сумевшей найти такое вещество, которое она приспособила для самых различных назначений. В самом деле, с одной стороны, для того чтобы сочленяющиеся кости были одновременно прочно связаны и удержаны в своем соприкасании и для того, чтобы они не могли легко отрываться одна от другой при сильных движениях, необходимо наличие крепкой и насколько возможно прочной связки; с другой стороны, чтобы легко следовать за костями, увлекаемыми мышцами, связка должна быть мягкой, а следовательно, слабой. Но ведь сильное противоположно слабому и твердое — мягкому. Какое же искусство проявлено в этом случае природой, создавшей тело, которое соединяет в достаточной степени то и другое преимущество и в то же время недоступно повреждениям, это ты поймешь при самом рассечении трупа. Ты увидишь, что связка, с одной стороны, 4. достаточно твердая, чтобы крепко связывать и в то же время не стеснять движения костей, и, с другой стороны, достаточно гибка, чтобы не быть легко измятой или разорванной. Это замечание ты можешь слушать также из уст самого Гиппократа: «У всех тех, — говорит он, — у которых излишняя влага смачивает более чем надо суставные оболочки, легко соскакивают головки их членов». Что же касается тех, которые согнуты вследствие отсутствия гибкости в сочленениях, то ты, я думаю, хорошо знаешь, так как видишь каждый день, насколько они связаны в своих движениях. Но в нормальном состоянии части, которые составляют сочленения и в особенности сухожилия и связки, полностью соразмерны друг другу, и это придает легкость движениям и гарантирует их самих от всякого повреждения. Всякий знает, что должно удивляться искусству в тех произведениях, где пропорции соблюдены с такой точностью, что если хоть что-либо прибавить или уменьшить, то этого достаточно, чтобы извратить все произведение. Даже простые работники могут решиться выполнить произведение, которое представляет определенную поверхность, 5. но произведение совершенно ограниченных размеров и без всякой поверхности требует более чем обычного уменья или кратковременного опыта. Поэтому сказав, что овладение «искусством врачевания требует длительного времени», Гиппократ прибавил: «Благоприятный момент быстро ускользает», так как если бы этот момент не исчезал быстро и представлял бы определенную длительность, не стали бы говорить, что искусство врача требует длительного времени. Совершенно так же во всем искусстве точная пропорция, осуществленная в очень узких пределах, доказывает его совершенство. И это совершенство можно видеть также у животных существ, не только в их связках, но и во всех других частях. Из этих трех простых тел, которые мы должны ввести в настоящее рассуждение, а именно: связки, хрящи и нервы, — хрящи являются наиболее твердыми, нервы наиболее мягкими, а связки занимают середину по своей плотности. Природа замечательно пользуется каждым из них во всех частях тела; никогда не случается, чтобы она употребила нерв или связку вместо хряща, хрящ или нерв вместо связки, хрящ или связку вместо нерва. Действительно, мы раньше уже показали, что 6. твердое не приспособлено для ощущения, равно как и мягкое — для движения.

 

Глава III

Таким образом, у живых существ ни одна часть не может двигаться исключительно при помощи нервов, хрящей или связок. Действительно, хрящ снабжает суставы густой, полезной массой, как бы смазкой, но он один, связанный с органами движения, окажется для них бесполезной тяжестью и будет висеть на них как камень. Нерв чувствителен пропорционально своей мягкости, но он слишком слаб, чтобы привести в движение, или переместить все члены. Связка, которая занимает середину между ними, способна прочно связывать и не мешать движению членов, но она сама не может быть органом движения, так как исходит не от двигающего, а от кости; масса же этого основания должна быть мягкой, ибо ничто твердое не может порождать мягкое, ничто мягкое — порождать твердое. Так вот, на основании этого природа не могла пользоваться одними связками 7. для произвольных движений, так как связки не участвуют ни в ощущениях, ни в движениях, не будучи связаны с частью тела, которая заключает в себе руководящее начало — душу; равным образом, она не может пользоваться одними нервами, так как их мягкость делает неспособными передвигать столь значительные тяжести. В результате вполне разумно, что там, где член нуждается только в соединении, находится только связка, а там, где ему нужно лишь ощущение, имеется только нерв. Наоборот, в органах, которым полезно иметь произвольное движение, можно видеть их вместе: нерв, который передает приказ, полученный им из мыслительного центра, и обусловливает принцип движения, и связку, которая предоставляет нерву распоряжаться ее силой, чтобы поддерживать сочленения, приведенные в состояние движения. Таким образом, надлежало из их соединения создать орган движения, который безусловно должен был быть более твердым, чем нерв, и более мягким, чем связка, который должен был принимать участие в ощущении в меньшей степени, чем нерв, и в большей, чем связка, и который должен был представлять нечто среднее между силой и слабостью и другими противоположными качествами, которые присущи связке 8. и нерву, так как он имеет в себе нечто от обоих органов, которые его образуют, не заключая в себе полностью и в чистом виде ни того, ни другого вещества, но образуясь из их сочетания. Ведь ни одно вещество не может соединиться вполне с другим, если сначала оно не разделится на мелкие частицы; так вот, было необходимо расчленить и то, и другое на тонкие волокна, затем связать их одни с другими, чтобы образовать орган движения, вещество которого находится по середине между двумя другими веществами. Но если бы природа сделала только это, не заполнив промежутков мягким веществом вроде пакли (stoibé), чтобы создать для них твердую основу, то ни одной минуты нельзя было бы предохранить эти волокна от повреждения или разрыва. Природа, являющаяся воплощенной мудростью, далекая от того, чтобы создать этот вид пакли, как нечто бесполезное, пользуется ею как защитой от холода и жары и как бы покрывалом, очень похожим на войлочную ткань; она обернула им самые волокна и даже, более, она снабдила им артерии и вены, как бы подстилкой или оберткой, сделав это предметом 9. нашего удивления. Об этом мы уже говорили в первой книге нашего труда, что мясом называют то вещество, которое доставляет существам вышеназванные преимущества и которое помогает им одновременно и против холода, и против жары, хотя два эти качества являются противоположными одно другому. Мы уже раньше сказали в своем труде «О движении мышц», как нервы и связки делятся на волокна, как простое мясо соединяется с этими волокнами, как эти волокна, вновь встречаясь и смешиваясь, образуют сухожилия, в то время как мышцы являются результатом соединения волокон и мяса. Таким образом, мы теперь отметили назначение сухожилия и мышцы. Действительно, сухожилие само по себе является первым органом движения; со своей стороны мышца была создана ради возникновения сухожилия, и она доставляет живому существу преимущества сложного мясистого тела. Когда живое существо падает или лежит по какой-либо другой причине, мышечная ткань становится для него мягкой подушкой; против ударов — это спасительная покрышка, очень похожая на сплетенную войлочную ткань; против ранений — это защитный вал; эта ткань согревает, когда холодно, а во время жары дает тень. И действительно, 10. какое иное вещество, кроме этого мясистого вещества, было еще помещено перед всеми главными частями, чтобы их прикрывать от всяких повреждений. Таким образом, природа из всего извлекает для живых существ одновременно и пользу, и украшение, и защиту. Эти общие рассуждения о пользе связок, сухожилий и нервов мы дали еще раньше в нашем труде, когда перед тем подробно излагали природу и вместе с тем назначение и начало нервов. Наша теперешняя беседа имеет своей темой самые важные из всех сочленений. Поэтому никто нас не будет обвинять, если по поводу этого мы представляем здесь общие замечания. Ведь мы часто говорили, что каждый раз из общих вопросов разбираем только один и ограничиваемся напоминанием о них в отдельных частных случаях с целью дать нашему труду возможную краткость. Таким образом, выше мы в достаточной мере объяснили, что некоторые мышцы оканчиваются большим сухожилием, что другие примыкают своими мясистыми частями к сочленениям, которые они двигают при посредстве многочисленных маленьких сухожилий. 11. Причем было указано на то, что у них — общее и основное, а отчасти добавлены некоторые частные случаи.

 

Глава IV

Вновь возвратившись к сочленению головы с шеей, что с самого начала является целью нашего изложения, рассмотрим искусство, проявленное природой и в этом случае. Следует, думаю я, чтобы, как и все остальные, так и это было устроено согласно его значению. Этот сустав настолько важен для всех живых существ, что из всех он один не мог бы вынести даже в течение самого короткого времени, не говоря уже о большом вывихе, даже случайного сгибания. Всякое живое существо тотчас же лишается дыхания, голоса, делается недвижимым и бесчувственным, так как пострадал самый корень нервов. Ведь началом их является мозг, так как в него, как в некое поле, посеяна мыслящая душа; отсюда, как из некоего корня, разрастающегося в большое дерево, берет начало спинной мозг и из этого ствола, протянувшегося вдоль всего позвоночника, отделяются многочисленные нервы, 12. которые наподобие ветвей разделяются на тысячи отростков; таким образом, благодаря им все тело получает прежде всего и главным образом движение, а затем — ощущение; как они распределяются, будет изложено в следующей книге (XIII, 2 сл.). Сочленение головы, как заключающее в себе корень всех нервов, двигающих нижние части живого существа, имеет, вполне понятно, самое прочное строение из всех сочленений. Эта прочность зависит как от толщины связок, так и от числа мышц и точности соединения костей. Кости соединяются тремя очень крепкими связками, из которых одна — самая большая и широкая — охватывает кругом все сочленение; из двух других, умеренно закругленных наподобие нервов, одна связывает спереди и изнутри конец удлиненного апофиза второго шейного позвонка с костью головы, а другая — поперечная, образуя с первой как бы двойной прямой угол, переходит с правой стороны первого позвонка на другую левую. Восемь же мышц только из задних частей прикрепляются к сочленению, 13. прикрывая и вместе с тем двигая его. Форма же самих костей и точность их соединения вызывают удивление даже у того, кто просто посмотрит на них; если же, кроме простого наблюдения, ты подумаешь о назначении каждой из этих частей, ты будешь не только удивляться искусству, но будешь воспевать хвалы прозорливости создавшего нас. Ведь так как по существу было необходимо, чтобы было два движения всей головы: одно — наклоняющее ее вниз и поднимающее вверх, другое — сообщающее ей движение боковое, то было необходимо или создать двойное сочленение, или из двух боковых простых движений создать одно прямое сложное, как это было показано для кисти, запястья и ряда других частей (II, 6, 8, 15, 17; III, 9; XV, 8). Что для этих частей такое устройство было лучше, показано раньше, а что для головы это не лучше, будет сказано в этой книге; при этом опять-таки и здесь напомним о движениях некоторых частей, где не было лучше делать из боковых движений прямые. Особенно же 14. следовало из всех творений природы описать те, при создании которых она, по-видимому, помнила о сходстве назначений. Ведь если природа никогда не меняет строения тех частей, которые требуют одинакового движения, но всегда придерживается одного и того же, ясно, что она очень тщательно соблюдала аналогию и равенство. Когда же лучше из двух боковых движений создавать одно сложное прямое? Когда боковые мало отличаются от прямых. А когда лучше не делать этого? Когда надо отвести одну часть как можно дальше от других, тогда лучше, чтобы прямое движение было сильным, так как, ведь если бы это было возможно везде, природа повсюду создала бы из боковых движений прямые, желая при помощи наименьшего числа органов создать для живого существа наибольшее число функций. Но невозможно, чтобы два боковых движения, значительно отклоняющиеся от прямого, сделали его сильным. Так вот, поэтому было не лучше создавать для головы из боковых движений прямые, но было удобнее для обоих видов движения создать специально и мышцы, и сочленения. 15. Итак, существует двойное сочленение и два рода двигающих мышц, и два вида в каждом роде. Таким образом, я говорю, что есть два рода движения — прямое и боковое, что есть два вида в каждом из них и сгибательное для прямых, и вращательное налево и такое же направо для боковых. Так что надо было также, чтобы существовало четыре вида мышц, двигающих голову, чтобы одни поднимали ее кверху, другие опускали вниз, третьи поворачивали направо, четвертые в левую сторону.

 

Глава V

Изложим теперь, каким образом природа так удивительно устроила все это, и начнем с сочленений. Первому позвонку она дала два углубления, совершенно точно совпадающих с находящимися в этой области выступами головы; одно из них находится с правой стороны, другое — с левой, как и апофизы самой головы. Таким образом, совершенно ясно, что эти углубления и выступы природа создала для движения в обе стороны [т. е. боковых — В.Т.]. 16. Если бы природа создала их для движений прямых [т. е. вперед и назад — В.T.], то, конечно, один из апофизов она поместила бы спереди, а другой — сзади. Но оставался еще один вид сочленения и движения, который невозможно было поместить у того же позвонка, так как уже раньше ему были поручены боковые движения. Подобно тому, как мы показали относительно локтевой и лучевой костей, что в сгибе локтя было создано двойное сочленение ради двойного вида движения, так как там было лучше, чтобы прямое движение возможно дальше отступало от бокового, так дело обстоит и здесь. Обратив большее внимание на мои слова, ты мог бы все понять. Если было лучше, чтобы прямые движения были возможно дальше удалены от боковых, то было необходимо одно из двух: или чтобы было два сочленения, или чтобы было одно свободное и со всех сторон закругленное. Чтобы сочленение могло легко двигаться во все стороны, форма его во всех частях должна быть одинаковой; ведь если бы какая-либо часть превзошла его несоответствующими выступами или углублениями, она помешала бы или нарушила бы то или иное 17. движение того или иного вида. Поэтому-то сочленения плеча и бедра были созданы совершенно круглыми и в то же время очень свободными, и плечо и бедро поворачиваются во все стороны мышцами, охватывающими сочленения, и при этом плечо даже больше, чем бедро. Действительно, концом одного из этих членов является кисть руки, а другого — стопа, из которых одна является органом хватания, а другая — хождения; таким образом, для одного является более необходимым разнообразие движения, для другого — твердость при хождении. Вследствие этого сочленение плеча не только оказалось более свободным сравнительно с бедром, так как оно охвачено более слабыми мышцами и более тонкими связками, но и углубление плеча более поверхностно, а у бедра оно более глубоко. И по этой же причине природа создала в бедренном сочленении связку круглую, очень крепкую, идущую от головки бедра и прикрепляющуюся в середине, но не сделала этого в сочленении плеча, устраивая его так, чтобы оно было способно производить разнообразные движения. 18. И поэтому из всех сочленений плечо чаще всего подвергается вывихам, не потому, чтобы природа этого не знала, но, как тысячи раз об этом говорилось уже и раньше, когда идет борьба между прочностью строения и разнообразием движения, она выбирала более полезное для каждого сустава. Для плеча строение, способствующее свободе движения, было более полезным. Но сустав головы не выносит вывиха, так как он очень важен и живое существо немедленно погибает; иначе природа и тут не задумалась бы создать разнообразие движений. Конечно, положение было бы не хуже, если бы голова могла поворачиваться в обе стороны настолько, чтобы можно было видеть не только то, что сбоку, но и то, что позади. Но было невозможно создать столь свободное движение без слабого сочленения. И вот, природа предпочла придать голове ограниченное, но безопасное движение, чем опасное разнообразие; поэтому она создала сочленение головы не простым и не слабым, но одновременно двойным и прочным.

 

Глава VI

19. Если это так, и доказано, что сустав головы должен быть двойным, пора тебе рассмотреть, было ли для нее лучше иметь боковые движения в зависимости от первого позвонка, как это есть на самом деле, а от второго — прямые или, наоборот, было бы лучше поручить суставу первого позвонка вытягивать и запрокидывать голову, а от второго позвонка требовать боковых движений. Так вот теперь я хотел бы, чтобы в беседу со мной вступил один из страшных обвинителей природы; ведь часто спрошенные по поводу какой-либо части, могут ли они придумать лучше ее устройство, они, по большей части, даже в мелочах не могут найти чего-либо убедительного, а иногда, попытавшись возражать, становятся до крайности смешными; так и теперь, спрошенные о том же, пусть они что-либо ответят по поводу выдвинутого вопроса. Что же касается нас, то я думаю, что в силу наших дружеских чувств к природе могло показаться, что мы оставили без внимания другое лучшее устройство; но не к нам следует обращаться 20. с таким упреком, а к тем, которые ведут с ней непримиримую войну. Так как нельзя заставить их отвечать на эту работу, то каждый, знакомящийся с ней, может, отложив эту книгу, спросить их, что они могут сказать и узнать по поводу того, какому из позвонков было лучше поручить сочленение и движение головы в боковом направлении. Я лично докажу, почему первому, при помощи не просто вероятных аргументов, какими пользуются эти люди, нападая на природу, но научными и, так сказать, математическими, и заставлю тех, которые не хотят ее восхвалять, переменить к лучшему свое мнение, если они имеют не только одно человеческое тело, но и душу и обладают хотя бы малейшим разумом. Нет для меня неприятнее слушателя, чем тот, который не следит за моими словами, тогда как из понимающих меня я не знаю ни одного, который, уйдя от нас, обвинял бы природу в отсутствии искусства. И как служители во время произнесения таинственных речей велят непосвященным закрыть двери своих ушей, так 21. и я теперь, посвящая своих слушателей не в человеческие установления, а в самые настоящие таинства, велю непосвященным закрыть двери своих ушей в методы доказательств. Ведь ослы скорее воспримут искусство игры на лире, чем эти люди — справедливость того, что здесь говорится. И хотя я знаю, что вообще немногие будут внимательно следить за моими словами, однако ради них я не поколебался произнести и перед непосвященными свои таинственные речи. Эта книга не будет судить и разбираться в тех, кто захочет с ней познакомиться, не будет избегать невежд и сама не отдаст себя в руки людей образованных. Ведь и наш демиург, хорошо зная неблагодарность этих людей, однако создает их. Ведь и солнце определяет времена года и доводит до зрелости плоды, нисколько не обращая внимания, я думаю, ни на Диагора, ни на Анаксагора, ни на Эпикура, ни на других клевещущих на него. Ни одному хорошему человеку не свойственна зависть к чему-либо, но он создан, чтобы всему помогать и все улучшать. Так и мы, хорошо зная, что эта книга тысячи раз будет подвергаться клевете и забрасыванию грязью 22. со стороны людей неразумных и невоспитанных, как сирота, попавший в руки пьяных, все-таки мы попытаемся написать ее ради тех немногих, которые способны с пользой слушать и судить о том, что мы говорим.

 

Глава VII

Так вот, с ними мы теперь и беседуем, вернувшись вновь к прерванной нами речи. Так как каждый из позвонков окружает непрерывным кольцом спинной мозг, имеющий столь широкое и большое значение, на которое мы часто указывали, то нельзя было создать слабое сочленение ни для головы с первыми позвонками, ни для других позвонков между собой. Нельзя было поэтому там искать ни больших и точно округлых впадин, ни шаровидных головок, ни тонких связок, ни слабых мышц, ни простых сочленений. Но если сочленение должно было быть двойным — ведь отсюда отклонилась наша беседа — то, как мы сказали, природа хорошо сделала, создав две впадины на первом позвонке, с каждой стороны по одной, 23. охватывающие выступы головы, а на втором позвонке — апофиз, направленный вверх и удлиненный, связанный с головой очень крепкой связкой. Благодаря этому сочленению голова могла наклоняться и подниматься, а поворачиваться в сторону голова могла при помощи своего сочленения с первым позвонком. Так вот, теперь тебе следует сделаться физиком и анатомом и, рассмотрев те сочленения, о которых я говорил сам, подумать, возможно ли было без взаимного соприкосновения головных выступов и лежащих под ними впадин, поворачивать всю голову в боковом направлении. Ведь, если это было невозможно, и при этом в подобных сочленениях было необходимо, чтобы кость головы соприкасалась с лежащими ниже частями, то по необходимости получается, что это соединение должно произойти с первым позвонком. Каким же образом второе сочленение, управляющее прямыми движениями, может быть построено с неменьшей прочностью, чем первое? Как же иначе, если не так, как оно есть теперь, когда второй позвонок имеет выступающий сильный апофиз, поднимающийся к голове и прикрепленный к ней прежде, чем коснуться ее крепкой круглой связкой. 24. Этот апофиз называется пиреноидным новыми врачами, тогда как более древними он назывался зубовидным, и так называл его Гиппократ. Верхний край этого апофиза опирается на передние и внутренние части первого позвонка. Ввиду того что он должен был бы в этом месте коснуться спинного мозга, сдавить и поранить его, особенно при движении, природа во избежание всякого рода повреждений придумала двойную помощь, сделав углубление в этой части первого позвонка, вложила туда апофиз, окружив его снаружи крепкой поперечной связкой, которая одновременно отделяет его от спинного мозга и прикрепляет к впадине первого позвонка. И если ты себе мысленно представил, что этой связки нет, ты не мог бы изобрести никакой другой лучшей защиты для спинного мозга; ведь одна впадина первого позвонка не могла бы удержать в себе при всех движениях апофиз, если бы не было окружающей его связки; и если бы ты даже допустил возможность этого, то нельзя было бы предохранить спинной мозг. 25. ни от сжатия, ни от ушибов. В действительности же лежащая посередине связка ослабляет силу удара пиреноидного апофиза и является защитой для спинного мозга; иначе ничто не могло бы помешать, чтобы он окончательно был раздавлен, наталкиваясь постоянно на неприкрытую и движущуюся кость. А то, что зуб образуется на передних верхних частях второго позвонка и входит во внутренние и передние части первого позвонка, как, по всей справедливости, не похвалить и этого? Эта область более безопасная, чем задняя, и спинной мозг таким образом менее подвержен повреждению. Отсюда ясно, что не только первый позвонок надо было сочленить с костью головы, но и второй — с первым. Действительно, если бы они были сращены, они, конечно, мешали бы друг другу при движениях, так как не действующий, противодействовал бы и задерживал действующий. Теперь же один из них попеременно может выполнять свои движение, а другой спокойно оставаться на месте. Итак, если было лучше* сочленить первые позвонки отдельно друг от друга, то природа дала им вид сочленения, во всех отношениях самый подходящий. 26. А какой является самым подходящим? Мне, по крайней мере, кажется, что даже одержимый не мог бы указать другого, чем тот, который есть теперь. Ведь против верхних впадин первого позвонка, в которые входят выступы головы, находятся снизу подобные им другие, охватывающие выступы второго позвонка. Благодаря им, ни сочленение второго позвонка с затылочной костью [при помощи полулунной связки — В.T.], — а делом этого сочленения было наклонять и поднимать голову, — не встречает со стороны первого позвонка никакого препятствия, хотя он и находится между ними, ни остальные движения, а именно боковые, производимые сочленением первого позвонка, ни в чем не затрудняются вторым. То, что в первом позвонке оказалось четыре ямки, может быть, не вызывает удивления, как и то, что два из них расположены в верхних частях, а два — в нижних. Может быть, нет ничего удивительного и в том, что они находятся с той и другой стороны, — одни справа, а другие слева: хотя все это сделано с большой пользой. Может быть, кто-нибудь скажет также, что и то обстоятельство, что по своей величине 27. ямки совершенно точно совпадают с выступами, не является делом искусства, а произошло это случайно, без всякой предусмотрительности со стороны демиурга. А ведь если бы ямки были больше, они сделали бы сочленение слабым и шатким, а если бы ямки были меньше, оно плохо бы двигалось вследствие узости места. То, что расстояние между верхними ямками больше, а между ними — меньше, и то, что расстояние между обоими совершенно равно расстоянию между выступами, которые они воспринимают, пусть и это, если хочешь, будет делом случая; но то, что внешние края ямок более высокие и обращены к внутренней стороне, а внутренние низки и представляют собой как бы устье, открытое во внешнее пространство, то я никак не соглашусь, что так удивительно это создано лишь случайно. Ведь ясно, что природа, предусмотрительно создавая части, придала такую форму ямкам для того, чтобы входящие в них выпуклости при более сильных движениях, если они даже и подвергнутся легкому сгибанию, не могли бы выскочить, 28. и для того, чтобы укрепить сочленение. Что же касается зубовидного апофиза и принимающего его углубления первого позвонка, то как можно подумать, что они произошли случайно? Но допустим и это. Что же касается связок, той, которая соединяет с головой край направленного кверху апофиза, и той, которая одновременно укрепляет зуб и прикрывает спинной мозг, я думаю, что ни один разумный человек не будет считать это делом случая, а не искусством. Если из двадцати четырех позвонков, находящихся во всем спинном хребте, ни в одном нет подобных связок, а в этом самом связки находятся не в каком-либо другом месте, а только там, где они необходимы, то я не думаю, чтобы кто-нибудь осмелился сказать, что все это сделано случайно. А что сказать об апофизах на всех позвонках и об отверстиях? Ведь мне все это кажется не только выражением искусства, но и какой-то удивительной прозорливости. Но теперь еще не время говорить об этом; ведь я принял решение говорить 29. не просто о спинном хребте или позвонках, но объяснить движение головы. Установлено, что эти движения происходят при помощи сочленения первого и второго позвонков. Теперь надо говорить только о них; если же мы найдем доказательство большего искусства в строении этих позвонков или всего спинного хребта, то мы скажем об этом в следующей книге.

 

Глава VIII

Вернемся вновь к намеченному нами вопросу, прежде всего напомнив, что движения головы вследствие силы связок, точности устройства суставов, крепости и количества двигающих их мышц выполняются, как мы сказали, так удивительно, что нельзя придумать ничего лучшего и более безопасного; к этому мы еще добавим, что два из наших положений уже доказаны. Рассказав о связках и суставах головы, мы теперь перейдем к остающемуся, третьему, вопросу и покажем, как проявляется искусство природы и в мышцах, двигающих голову. Постараемся и здесь 30. ничего не упустить из их устройства и выясним положение, которое имеет каждая из них, ее величину и крепость, каково их число, и покажем, что и здесь нет ничего бесполезного, недоделанного, и что вообще нельзя себе представить что-либо лучшее, чем то, что есть теперь. Ведь самое лучшее — описывать и объяснять, имея перед глазами самый предмет наблюдения; ведь никакой рассказ не может так точно, как осязание и зрение, отобразить то, что происходит. Но так как возможность показа у нас исключена, что сильно затрудняет наше изложение, мы все же попытаемся, насколько возможно, не оставить ничего неясного, начав хотя бы с этого. Двигающие голову мышцы, — а их число более двадцати, — подобно хору, со всех сторон окружают голову, и каждой из них поручена специальная функция. Восемь из них находятся в передней части, четырнадцать — в задней, точно противопоставленные друг другу; кроме того, еще другие, две — с каждой стороны, одни — направо, другие 31. — налево, также противопоставленные друг другу, прежде всего и главным образом тянут к себе шею, а с ней и всю голову. Ведь уже тысячи раз было указано, что природа, распределяющая все правильно, каждой мышце, управляющей движением, противопоставила другую, выполняющую противоположное ей движение; если бы она этого не сделала, то движение оказалось бы односторонним или окончательно нарушилось, так как у каждой мышцы есть единственная функция — тянуть к себе. Прежде всего из мышц, двигающих голову вниз и вверх, восемь небольших помещены сзади вокруг самого сустава, а другие, побольше — вытянуты вдоль всей шеи; при помощи первых волокон они управляют движениями одной только головы, которые они осуществляют при посредстве первого и второго позвонков, а при помощи следующих они двигают остальные пять позвонков шеи. Из восьми маленьких мышц четыре ведают прямым движением, они начинаются из затылочной кости немного выше сочленения, 32. и прикрепляются к заднему апофизу второго позвонка и к ближайшей части первого. Из остальных четырех две, подобно вышеуказанным, выходя из затылочной кости, направляются наискось наружу и прикрепляются к боковым отросткам первого позвонка, создавая для всей головы боковое движение. Остальные два, связывающие первый позвонок со вторым, имеют косое положение, противоположное вышеназванным двум мышцам и противодействующее движению. Ведь одни, наклоняя голову в сторону, подводят вместе с тем к первому позвонку, а другие — возвращают наклоненную голову в естественное положение, т. е. в прямое. И их положение таково, что две пары мышц, о которых мы говорили, соединяясь, образуют с обеих сторон треугольник. Три пары больших мышц, которые можно считать и за четыре, и за две, вследствие переплетения мышц, на которое я указал в руководстве по анатомии (IV, 6), выполняют одинаковое движение с так называемыми позвоночными мышцами, 33. о которых я буду говорить немного позднее; при помощи своих первых волокон, которые врастают в первый и второй позвонки, они приводят в движение только голову, при помощи же остальных — прежде всего остальные пять позвонков шеи, а вместе с ними голову. Все перечисленные мышцы поднимают голову, запрокидывая ее назад, а косые из их числа производят незаметное движение вбок. Из передних мышц те, которые расположены за пищеводом при посредстве первых волокон, которые прикрепляются к первому и ко второму позвонкам, опускают одну только голову, вместе с тем они заставляют ее склоняться набок при помощи косых волокон, которые имеют расчленение, свойственное малым мышцам; при помощи же остальных — они сгибают шею, а вместе с ней заставляют наклоняться и всю голову. Остальные шесть производят не прямое сгибание, как те, но незаметное боковое, а вместе с тем выдвигают голову вперед. Ведь начинаясь позади ушей, эти мышцы спускаются к грудине и к ключице, соединившись 34. друг с другом так, что, если бы кто назвал эту одну мышцу тройной, он не ошибся бы. Относительно всех этих мышц сказано не только в руководстве по анатомии, но и в другой книге, которые прежде всего, как это мной сказано с самого начала, следует подробно изучить тому, кто стремится с пользой для себя следить за тем, что тут говорится. Четыре другие мышцы, сильные и большие, расположенные по две с каждой стороны: справа и слева, осуществляют боковое движение шеи с легким наклоном; первая их пара наклоняет немного шею вперед, другая — назад; первая пара — от продырявленного апофиза второго позвонка, а вторая — от бокового отростка первого позвонка. Теперь тебе уже ясно и число мышц, и их величина, и их расположение, и характер движения. Нет человека столь невежественного в счете, который бы не понял, что этих мышц больше двадцати, что одни из них больше, другие — меньше; об этом отчасти совершенно ясно сказано, 35. а отчасти всякий, у кого есть соображение, легко поймет, что это по необходимости вытекает из того, что сказано. Ведь недопустимо, чтобы мышца, которая прикрепляется к ключице или к грудине, была маленькой, подобно тому как нельзя, чтобы мышцы, прикрепляющиеся с задней стороны к самому сочленению, были большими. Таким образом, и все их расположение вполне ясно, если ты знаешь их начало и окончания, а равно и их функцию. Ведь эта функция зависит от направления волокон, как это было сказано уже тысячу раз. Мы также говорили, что почти все мышцы имеют волокна, идущие в продольном направлении (VI, 8), и что редко встречаются волокна поперечные или косые по сравнению с теми, которые идут вдоль всей мышцы; так что, если, говоря о расположении мышц, мы ничего не говорили относительно волокон, то следует понимать, что они расположены как обычно, подобно всем другим. Итак, нам ничего не остается добавить относительно устройства головных мышц, — достаточно сказано и об их числе, и расположении, и величине, и движении.

 

Глава IX

36. Итак, покажем вновь, ради чего все это и было сказано, а именно, что невозможно придумать другое, лучшее, устройство для мышц, которые должны осуществлять движение головы. Так как, с одной стороны, сочленение должно было быть очень прочным, а, с другой стороны, было желательно, чтобы оно имело возможно больше свободных движений во все стороны, и так как было показано, что эти два условия несовместимы друг с другом и безопасность устройства позволит только небольшое число движений, и при этом небольших, а легкость и разнообразие движений возможны при слабом сочленении, то прежде всего следует похвалить природу, выбравшую наиболее необходимое, за то, что она не пренебрегла совсем и вторым преимуществом, но многими различными приемами его уравновесила; надо не просто хвалить ее, но и восхищаться ею. Итак, безопасность суставов головы явилась результатом того, о чем мы сказали, а неудобство для движений, по необходимости возникающее из данного положения, она выправила числом, величиной и разнообразием расположении мышц. Что их много и они большие, это ясно 37. всякому, и что их расположение многообразно, ясно указывается тем, что они образуют как бы венок вокруг основания головы. Поэтому голова может производить любое движение; и в какую бы сторону ты ни захотел ее повернуть, легко можешь это сделать, так как мышца, находящаяся с этой стороны, осуществляет это. А что она вполне основательно имеет мышцы, различные по величине, это я сейчас докажу. Самыми маленькими из всех являются задние мышцы, которые поднимают голову, и единственные, которые точно охватывают сочленение. Ведь ту выгоду, которую другие мышцы, лежащие вокруг, получают благодаря их величине, они имеют благодаря своему выгодному расположению. Еще только одна пара мышц имеет столь же выгодное положение и осуществляет противоположное движение, — это часть мышц, лежащих под пищеводом. Подобно тому как задние мышцы, охватывающие сочленение, поднимают только голову, так и эта часть подобных мышц создана, чтобы ее наклонять. Остальная часть этих мышц продвигается до пятого грудного позвонка, 38. вызывая прямое сгибание всех позвонков, на которых она лежит, и вместе с ними — наклон всей головы. Подобно тому как из восьми маленьких задних мышц те, которые наклоняют голову в сторону, осуществляют прямое сгибание, действуя попарно, и боковое, когда действует только одна из них, точно так же обстоит дело и с прилегающими к ним более крупными мышцами, протянувшимися вплоть до шеи; ради этого было необходимо противопоставить им некоторые передние мышцы; для осуществления бокового сгибания были созданы шесть мышц, которые спускаются до ключицы и грудины и способны как опускать голову, так и выдвигать ее вперед при помощи вращательного движения. Так же обстоит дело и с четырьмя мышцами, наклоняющими шею в сторону; если находится в действии только одна, то вся шея наклоняется в ее сторону, если же действует передняя пара, то шея наклоняется немного вперед, нисколько не склоняясь в сторону, равно, как если находится в действии задняя пара, то шея поднимется немного кверху и не наклоняется ни в ту, ни в другую сторону; когда же находятся в действии одновременно все четыре мышцы, 39. то шея находится в полном покое и равновесии. И в этом случае ясно, что природа не отказалась от своего принципа, на который тысячи раз было указано, создавать много органов ради одной функции или вследствие сильного движения, или потому, что это представляет большую полезность для живого существа. Неужели мне нужно еще говорить, что движение головы является для живых существ в высшей степени полезным? А то, что вследствие величины этой части она нуждается в действии сильных мышц, тоже вполне ясно. Это является ее особенностью и нельзя найти ничего подобного ни в одной из сочленяющихся костей; нигде ни в одном месте нельзя видеть, что одна кость выдается над другой в такой степени, в какой это наблюдается в сочленении головы с первыми позвонками. И ты не скажешь, что величина головной кости вдвое или втрое, или даже в четыре или пять раз больше; ведь если бы это было так, я думаю, она даже намного превосходила бы их. Но на самом деле это не так, но каждая из костей головы намного больше каждого из позвонков, хотя всех костей шестнадцать, не считая нижней челюсти, 40. а если присоединим и ее — что было бы справедливо, так как она является частью всей головы — то даже невозможно высчитать, насколько тот или другой из первых позвонков уступает по величине совокупности головных костей. Ведь было невозможно, чтобы самая большая кость, сочленяясь с самыми маленькими, имела все мышцы, прикрепленными к тому или другому из позвонков; напротив, было необходимо, чтобы они отходили от головы, но не все прикреплялись к первым позвонкам, а только те, которым это было возможно. А это было, думаю я, возможно тем, которые управляют совершенно прямыми движениями головы или некоторыми слегка боковыми. Таким образом, правильно, что не все мышцы, двигающие голову, прикреплены к первым двум позвонкам и что позади прикреплены только маленькие мышцы, а впереди вдоль шеи — первая порция тех мышц, которые проходят под пищеводом, а по бокам — небольшие мышцы, которые связывают первый позвонок с головой.

 

Глава X

Отсюда, полагаю, никто из помнящих, сколько частей было необходимо расположить вдоль шеи, 41. не будет требовать, чтобы первые позвонки были большей величины, чем в настоящее время. Ведь они одни заполнили бы все место, которое тут есть, так что они не оставили бы нужного пространства ни для пищевода, ни для гортани, ни для трахеи. А ведь таких частей много, и раньше я их все перечислил, и каждая из них занимает самое подходящее для нее положение, которое не может быть изменено. Но не только из-за этого нельзя было сделать первые позвонки больше, но и по многим другим важным причинам. Я укажу теперь тебе каждую из них. Когда все это будет объяснено и изложены природа и назначение позвоночника, — это единственное, что требует еще объяснения, — то совершенно ясно, что и эта часть создана природой удивительным образом. Дело в том, что мышцы позвоночника имеют наискось расположенные волокна, хотя сами они прямые и идут в продольном направлении вдоль всего спинного хребта; природа редко прибегает к такому строению, разве только имея в виду какую-либо исключительную полезность. По большей части у каждой из мышц волокна очень длинные и расположение этих волокон продольное 42. Так вот, отсюда нам вновь надо начать свою беседу. Природа создала у живых существ спинной хребет как некий корабельный киль тела, необходимый для жизни. Ведь благодаря ему мы, люди, можем ходить прямо, а из других животных каждое ходит так, как для него это удобнее; об этом нами уже сказано в третьей книге (глава II). Но природа не захотела, чтобы он был полезен только для этой цели, но согласно своей обычной привычке создавать все с большим искусством и пользоваться устройством одной части одновременно и для многих других назначений, она и здесь прежде всего пробуравила внутри все позвонки, приготовляя тем самым подходящую дорогу для прохождения по ней части мозга, который должен был по ней спуститься, а, во-вторых, она сделала весь спинной хребет не в виде одной сплошной несочлененной кости. Хотя для прочности его положения это было лучше, так как он не мог бы подвергаться ни вывиху, ни смещению, ни другому какому-либо повреждению, будучи лишен разнообразных сочленений. Ведь если бы природа имела в виду создать его недоступным повреждениям и если бы она не преследовала более важных целей 43. при создании органов, и, конечно, он был бы создан не иначе, как простым и совершенно без всяких сочленений. Ведь если бы кто вздумал создать каменное или деревянное животное, он создал бы его именно так: ведь в данном случае было бы лучше, чтобы вдоль всей спины проходила одна опорная кость, а не много маленьких, и при этом разделенных на суставы костей. Ведь, конечно, думаю я, иметь такие члены гораздо лучше для животных, созданных из камня или дерева. И все туловище таких статуй, сделанное из одного камня, является менее подверженным повреждению, чем если оно составлено из многих частей. Наоборот, для живого существа, которому предстояло пользоваться своими членами, ходить на своих ногах, хватать руками, наклонять вперед и назад спину, не было лучше иметь одну только кость ни в ногах, ни в руках, ни во всем позвоночнике, но в этом случае для существа живого, выполняющего много разнообразных движений, было лучше, чтобы оно было устроено так, как есть, чем неспособным к движению. Какая бы часть его тела ни потеряла способности движения, она ничем, по-видимому, не будет отличаться 44. от каменной, и таким образом живое существо уже не будет живым. Поэтому если движение неразрывно связано с сущностью живого существа, а это движение не может происходить без сочленений, то было лучше, чтобы скелет был составлен из многих частей. Но теперь обрати внимание на ограниченность их числа. Ведь если бедро требует многих частей, то это не значит, что их должно быть непременно тысяча. Но у природы есть и другая цель, определяющая для каждой части надлежащее ей число костей. Эта цель — устойчивость против повреждений всего органа. Ведь, рассматривая каждую из этих целей в отдельности и принимая во внимание необходимость для частей тела живого существа выполнять разнообразные движения, ты будешь упрекать природу за то, что она создала такую значительную бедренную кость и такую же плечевую; если же ты будешь смотреть только на безопасность органов, ты будешь считать, что кость спины должна быть единой, а не такой, как теперь, состоящей больше чем из двадцати костей. Но природа никогда не рассматривает эти цели порознь, а обе вместе, считая, что первой по значению является функция, а второй — безопасность; с другой стороны, для здоровья 45. на первом месте стоит безопасность, а за ней — функция. Если бы и ты захотел стать на ту же точку зрения, я полагаю, что и относительно позвонков спинного хребта, как я уже раньше доказал относительно рук и ног, нельзя даже придумать более точной и удачной комбинации функции и сопротивляемости повреждениям.

 

Глава XI

Таким образом, бесполезно дальше доказывать, что если бы спинной хребет являлся одной цельной костью, то живое существо в этой части своего тела было бы неподвижным, как бы пронзенное вертелом или прибитое к колу. Думаю, и для нас это не осталось бы незамеченным, если бы мы были на месте Прометея (X, гл. 3). Но то, о чем ни я, ни ты, ни кто-либо еще другой не догадался бы, но что не ускользнуло бы от внимания Прометея, я тебе вскоре скажу, когда буду объяснять, почему позвонков спинного хребта создано не два и не три или четыре, или вообще немного, но такое значительное число, и вместе с тем таких разнообразных, соединяющихся друг с другом столь различными способами, как это есть на самом деле. Я покажу, что число их является наилучшим, что 46. все апофизы, соединения сочленений, сращения, связки и отверстия — все наилучшим образом создано как для функции, так и для предохранения от повреждений, и если ты что-либо переместишь или задумаешь совсем уничтожить или захочешь добавить какое-либо инородное тело, то тотчас же изменится функция или часть тела окажется ослабленной. Так вот, мне надо начать с объяснения самой важной из всех частей спинного хребта, той, которую называют спинным мозгом. Ведь никто не может утверждать, что не было необходимости в существовании спинного мозга, ни того, что было лучше, если бы он был расположен где-либо еще, а не в спинном хребте, ни того, что его расположение здесь нужно, но более безопасное, чем оно есть теперь. Ведь если бы его вообще не было, то произошло бы одно из двух: или все части живого существа, находящиеся ниже головы, были бы неподвижными, или же из головного мозга к каждой части нужно было бы провести отдельный нерв. Но если бы эти части были окончательно недвижимы, то произошло бы то, о чем мы недавно говорили, — 47. что живое существо перестало бы быть живым, но стало бы созданием из камня или из глины; вести же из головного мозга к каждой из этих частей маленький нерв было бы делом демиурга, до крайности невнимательного к их безопасности. Небезопасно было вести издалека не только тонкий нерв, который можно разорвать и раздавить, но даже крепкие органы, связки, артерии, вены. Так вот, и эти органы подобны спинному мозгу; из присущего каждому начала выходит как бы ствол из земли, продвигаясь вперед и приближаясь к каждому отдельному органу, он образует отростки, обслуживающие части и исходящие из основного начала. Так что было лучше и для спинного мозга, чтобы он по выходе из головного мозга, подобно реке, вытекающей из источника, к каждой из частей, которые он встречает на своем пути, направлял нерв, словно канал, по которому проходят ощущения и движения, а эго действительно так и происходит. Всегда ведь к каждой из частей, к которым он приближается, прикрепляется нерв, выходящий 48. из прилегающей части спинного мозга. Относительно этого было и раньше сказано, и я не знаю, есть ли такой неразумный человек, который не считает, что гораздо безопаснее на большом протяжении при посредстве спинного мозга передавать всем находящимся ниже частям из разумного начала движение, чем, наоборот, в каждую отдельную часть посылать его из головного мозга при помощи какого-либо тонкого нерва. Теперь время рассмотреть то, что отсюда следует. Ведь, если спинной мозг является как бы вторым головным мозгом для всех частей, лежащих ниже головы, и этот спинной мозг должен был подобно головному мозгу быть защищенным крепкой и недопускающей ранений оградой и надо было создать какую-нибудь такую ограду и найти ей где-нибудь место, то разве не лучше было вложить нечто, подобное корабельному килю с задней стороны тела живого существа, состоящее, конечно, только из костей, и сделать его внутри полым, чтобы он был для спинного мозга одновременно и путем, и надежной охраной? Вот тебе четыре назначения спинного хребта: первая — это служить как бы седалищем и основанием для жизненно необходимых органов; вторая — 49. быть как бы путем для спинного мозга, третья — быть надежной охраной; четвертая — быть органом движения, происходящего у живых существ в спине; к ним присоединяется еще пятая, а именно: служить охраной для внутренних органов, лежащих перед спинным хребтом. Но это последнее назначение является по необходимости следствием предшествующих четырех. Цели же, ввиду которых природа создала все это устройство, все те же вышеназванные назначения, и при этом она придала каждой из них некоторую особенность. Ведь будучи как бы килем и основанием всего живого существа, спинной хребет создан из костей и при этом крепких; будучи каналом для спинного мозга, он внутри полый; будучи для него же как бы оградой, он для этого снабжен кругом многими средствами защиты, о которых я скажу немного ниже; будучи органом движения, — а объяснить это я прежде всего стремлюсь в этой книге, — он составлен из многих костей, соединенных между собой посредством сочленений.

 

Глава XII

Почему спинной хребет состоит не из двух или трех костей, столь же больших, как локтевая и плечевая в руке, голень и бедро — в ноге, 50. но из двадцати четырех у людей, не считая широкой кости, помещенной у них на конце, а у других животных число этих костей еще больше, я объясню и это, и покажу также здесь искусство природы, сведя весь этот вопрос к трем пунктам: первый, который, думаю я, особенно важен в настоящее время, — что позвонкам спинного хребта во всех отношениях необходимо быть многочисленными и мелкими; второй — что хребет образует четыре большие части: шею, спину, поясницу и так называемую находящуюся под ними крестцовую кость, некоторыми называемую широкой; третий — что в шее должно быть семь позвонков, в спине двенадцать, в пояснице — пять и, наконец, что было лучше, чтобы крестцовая кость состояла из четырех позвонков. Первое положение, которое для меня особенно необходимо в данный момент, а именно, что спинной хребет должен состоять из многих очень небольших костей, было нами ясно доказано, когда мы говорили о природе спинного мозга и о тех страданиях, которые 51. испытывает живое существо, когда позвонки выходят из своего сустава. Ведь природа спинного мозга сходна с природой головного мозга, и болезненные симптомы, проявляющиеся у живых существ, у которых пострадал спинной мозг, подобны тем, какие бывают при поражении головного мозга: это значит, что движение и ощущение бывают повреждены во всех частях, которые лежат ниже пострадавшего позвонка. Но это — всем известный факт; то же, что говорит Гиппократ, а именно, что если несколько позвонков подряд сдвинутся, то это менее опасно, если же какой-либо один выпадает из общей стройной системы, то это гибельно, это тоже не всем известно, а это то самое, что особенно нужно нам в данный момент. Ведь сам Гиппократ пишет, объясняя нам причину страдания, что если многие позвонки сразу отклоняются, то каждый лишь немного отходит от своего положения, и тогда изгиб спинного мозга происходит по кривой линии, а не под углом. Если же один какой-нибудь из позвонков, говорит Гиппократ, выйдет из своего сочленения, то спинной мозг страдает вследствие слишком крупного перегиба, а позвонок, сместившись, придавил бы его, а может быть, и разорвал 52. При таком положении дел, если спинной мозг не терпит значительного и резкого изгиба, то спинной хребет не может безболезненно приводиться в движение при помощи одновременно ж больших, и слабых, достаточно удаленных друг от друга сочленений. Поэтому было лучше, чтобы вся эта кость состояла из многих небольших костей, каждая из которых выполняла бы ограниченное движение. Таким образом, изгиб происходил бы не под углом, а по широкой периферии круга, и спинной мозг избегал опасности быть сдавленным, раздавленным и разорванным. Что было лучше, чтобы спинной хребет состоял из большого числа костей, имеющих ограниченное движение, это доказано ясно, и это особенно важно, как мы говорили в данный момент. Два остальных вопроса мы отложим, так как я спешу приступить к изложению мышц спинного хребта, из-за которого мне были необходимы все эти рассуждения, полезные и сами по себе, и в то же время помогающие нам при объяснении строения этих мышц. Ведь если доказано, что позвонков спинного хребта должно быть много, то, конечно, разумеется, что каждый из них должен иметь 53. свое самостоятельное движение. Но если бы две мышцы, выходящие из головы, идущие вплоть до широкой кости, имели вытянутые во всю длину волокна, то было бы невозможно, чтобы каждый из позвонков имел свое собственное движение, так как они натягивались бы все одинаково. Теперь же, вследствие того что у каждого позвонка есть косые волокна, мы можем то одну, то другую часть позвоночника поворачивать в сторону, наклонять или выпрямлять. Ведь в возможности двигать его по частям заключается возможность двигать его целиком, если мы одновременно заставим действовать все волокна, а ведь при том устройстве, которое позволяло двигать весь спинной хребет, не следует, что одновременно он будет в состоянии двигаться и по частям. В самом деле, если тянуть волокна мышц в продольном направлении вдоль спинного хребта, мы могли бы легко двигать его весь, но вовсе не могли бы двигать каждый отдельный позвонок; поэтому лучшим является то устройство, которое может хорошо осуществлять оба движения, а не то, которое осуществляет только одно. Если же к этому устройству присоединятся сверх того еще два других движения, разве оно не оказалось бы некоторым образом во много раз превосходнее другого? 54. А ведь эти движения присоединяются на самом деле. Ведь мы теперь имеем возможность благодаря действию каждого волокна в отдельности поворачивать позвонки в ту или другую сторону, а тогда у нас была возможность только наклонять и выпрямлять хребет. Таким образом, правильно было сказано раньше, что эти общие для всего спинного хребта мышцы в своих верхних частях, которые связаны с головой, двигают суставы, относящиеся к первым позвонкам головы. Ведь было невозможно сразу непосредственно объединить прямые волокна на первых позвонках, так как они должны были до самого конца сохранять порядок своего расположения. Но ничего плохого не могло произойти от существующего устройства, при котором голова обладает благодаря им прямым движением, а кроме того, и двумя боковыми. Такова причина расположения волокон в мышцах спинного хребта.

 

Глава XIII

Теперь нам следует приступить к остальному, тому, что касается позвонков, и мы объясним в надлежащем порядке каждый из отложенных вопросов. Из них, как я думаю, 55. первым является вопрос о незначительной величине позвонков, сочленяющихся с головой. Так как по необходимости, как было немного раньше сказано, тут надо было поместить много органов, нельзя было создать первые позвонки большими. Так как и по отношению к совокупности всех остальных лежащих ниже позвонков было лучше, чтобы верхние были по размеру меньше, то, я думаю, — и эго ясно, — что поскольку та часть, которая опирается, должна быть меньше той, на которую опираются, природа создала из всех костей, относящихся к хребту, самой большой ту, которая лежит ниже всех других, являясь как бы основанием, находящимся под всеми позвонками. Вторым по величине является сочлененный с ней позвонок, двадцать четвертый, если считать от первого, в ряду же поясничных — пятый. В свою очередь и эти, как лежащие ниже других, являются самыми большими, а среди них пятый — самый крупный, как уже сейчас сказано. Каждый из остальных, чем дальше отстоит от этого позвонка по своему положению, тем меньше он по своей величине, и 56. из всех пяти поясничных самым небольшим является первый, а меньшим, чем он, — последний из позвонков спины, сочлененный с ним, а еще меньшим, чем он, — тот, который расположен перед ним, и так далее, вплоть до головы, разве только случайно кое-где встретится немного больший, чем находящиеся рядом с ним, и при этом с большой пользой, как я докажу это при дальнейшем изложении. Такова причина того, что первые позвонки небольшой величины. Полезность подобного устройства нам сейчас следует разъяснить.

 

Глава XIV

Нам сейчас следует разъяснить, почему эти позвонки не имеют других апофизов, которые имеются у следующих, и почему тело их является самым тонким из всех, а внутренний канал их самым широким? Если кто-либо до сих пор не убедился, что природа ничего не делает бесполезного, то напрасно мной написано все то, что я до сих пор написал. Но хотя я не думаю, что кто-нибудь еще сомневается в искусстве природы, однако, я не считаю, что этот человек уже в полной мере стал физиком, и допускаю, что он еще не знает некоторых из ее творений. Пусть же такой человек поспешит познакомиться с оставшимися вопросами. И прежде всего пусть он узнает 57. общую цель устройства канала внутри всех позвонков, а затем пусть уже без нашего участия сделает из этого общего закона частный вывод, касающийся шейных позвонков. Ведь невероятно, чтобы услыхавший, что природа пользуется каналом в спинном хребте, чтобы вместить массу спинного мозга, сам не догадался о причине различия каждого из позвонков. Ведь если не ради чего-либо другого, как сказано немного выше, природа сделала такие углубления в позвонках, а только с целью приготовить безопасную дорогу для спинного мозга, то, конечно, внутренний диаметр позвоночного отверстия должен соответствовать толщине спинного мозга. Так как толщина спинного мозга в каждом из позвонков является неравной и в первых она самая большая, то вполне разумно, что и емкость их внутренней полости оказалась самой большой из всех. Итак, если справедливо, что позвонки широкие вследствие толщины находящегося здесь спинного мозга и легкие, так как лежат над всеми позвонками, то само собой разумеется, что они должны быть тонкими. Ведь каким образом могли бы позвонки быть еще и легкими, 58. если бы одновременно были созданы широкими и толстыми. Ввиду этого назначения первые позвонки имеют широкую внутреннюю полость и малообъемное тонкое тело.

 

Глава XV

Почему природа создала не везде одинаковой толщину спинного мозга и почему она в нижних частях становится все более и более тонкой? — ведь и здесь, соблюдая справедливую меру, природа создала в каждом позвонке необходимое количество спинного мозга — эти вопросы может быть кто-либо мог бы разрешить и без нашего участия. Все же добавим и наше мнение, предварительно напомнив здесь о назначении спинного мозга. Для той цели, ради которой спинной мозг вообще был создан, было лучше, чтобы он имел в каждом позвонке такой объем, какой имеется теперь. Ведь было сказано (глава IX), что спинной мозг был создан ради распределения нервов, которые должны были приводить в движение все части живого существа, находящиеся ниже головы. Так что и здесь следует удивляться, что природа извлекла из головного мозга столько спинного мозга, сколько было вполне 59. достаточно для всех частей, расположенных ниже головы. Ведь спинной мозг целиком разветвляется на нервы, как ствол дерева на многочисленные ветки. Если бы живое существо не была создано искусно или если бы природа не имела той цели, о которой мы говорили, придав спинному мозгу существующую толщину, то, я думаю, можно было бы подумать, что он не вытянулся бы во всю длину спинного хребта или же у него осталось бы что-либо излишнее после распределения по всем частям. Если бы сверху из головного мозга его было извлечено меньше, чем требовалось для назначения частей, то, конечно, и конец, спинного хребта оказался бы лишенным спинного мозга, а поэтому тотчас же нижние части оказались бы совершенно лишенными движения и чувствительности, а если бы из мозга было извлечено больше, чем нужно, то излишняя его часть оказалась бы в нижней части спинного хребта, подобно загнивающей воде, бездеятельной и бесполезной. Если ни того, ни другого недостатка мы не замечаем ни у одного из видов живых существ и спинной мозг всегда кончается вместе со спинным хребтом и вместе с ним начинается, то как можно не убедиться в правильности того, что было сказано, а вместе с тем и не прийти в восхищение 60. от природы? И когда я вижу, что спинной мозг человека должен разделиться на пятьдесят восемь нервов и из головного мозга выходит такое количество, которое совершенно точно соответствует этому распределению, так что не оказывается ни недостатка, ни излишка, то я не в силах удивляться природе так, как это соответствовало бы ее заслугам. Если же ты будешь изучать то место, где каждый нерв впервые отходит от спинного мозга, величину каждого из них, ту часть, к которой он направляется, ты будешь восхвалять не только искусство природы, но и ее справедливость. В самом деле, места, откуда отходят нервы, до такой степени защищены, что нервы нигде не сжимаются, не сдавливаются, не разрываются и, говоря вообще, нисколько не страдают от столь многих и столь значительных движений спинного хребта; кроме того, каждый нерв имеет такую толщину, какую требует воспринимающая его часть. Что же касается пути его прохождения, начиная от первого исходного пункта и до его конечного прикрепления, то весь он для каждого нерва проложен с полной безопасностью. Обо всем этом будет написано в ближайшей книге. Здесь же я хочу коснуться еще того, что осталось сказать о 61. предмете нашей настоящей беседы, начав опять с того места, от которого я отклонился. Так как спинной мозг должен был представлять как бы твердый мозг для всех частей, лежащих ниже головы, а спинной хребет был создан для него одновременно и в качестве удобного пути, а вместе с тем и в качестве надежной защиты, то природа ради этой цели изобрела для позвонков много других удивительных приспособлений, в том числе так называемый остистый отросток из середины задних стенок вдоль всего спинного хребта, как настоящее укрепление, выдвинутое для того, чтобы оно прежде всего подвергалось сжатию, ударам и повреждениям всякого рода, прежде чем какое-либо зло коснется одного из позвонков. Вплоть до задних концов каждый остистый отросток представляет собой кость, здесь же он покрыт толстым хрящом. Ведь и раньше (VII, 21; XI, 12) было указано, что для прикрытия и защиты лежащих ниже органов хрящевидное вещество является самым подходящим, так как хрящ не может разбиться или разломаться, подобно телам твердым или сухим, а, с другой стороны, не может быть разрезан или раздавлен, 62. подобно телам мягким и мясистым. Опять-таки к этому хрящу природа прикрепила нервные связки, широкие, крепкие и толстые, чтобы они защищали и скрепляли весь позвоночник, и он составлял как бы единое тело, хотя и состоящее из всех апофизов, отстоящих друг от друга на немалое расстояние. Эта нервная связка является причиной того, что все остистые апофизы позвонков становятся как бы чем-то единым, и вместе с тем она допускает разнообразные движения позвонков. Эта связка настолько крепка, что легко растягивается при сгибании спинного хребта, и в то же время настолько растяжима, что не разрывается и вообще не получает никакого повреждения, когда вытягивается. Если бы ты представил ее себе немного более крепкой, то она должна была бы противодействовать всяким движениям и удерживать позвонки на прежнем месте, не имея возможности следовать за ними во время их расхождения, а если бы эта связка была более мягкой, то, хотя она и не препятствовала их движению, не обеспечивала бы той безопасности, которой она пользуется благодаря своему соединению. Теперь же степень ее твердости и в том и в другом отношении вполне соответствует и тому и другому назначению.

Равным образом и 63. связка, которая соединяет передние части позвонков, обладает необходимой степенью твердости, подходящей для этих частей. Но об этом мы будем говорить немного позднее. Хребет сверх того, что, как я говорил, был дан для его безопасности, имеет еще для каждого остистого отростка форму, вполне соответствующую каждому из апофизов, из которых те, которые находятся в верхней части, смотрят вниз, а находящиеся в нижней части — наверх, так что вся его форма похожа на сооружение, именуемое сводом. Ведь не раз уже было сказано (III, 8; IV, 7; VIII, 11), что из всех форм эта наименее подвергается повреждениям. Таким образом, нет ничего удивительного, если у одного только позвонка, находящегося посередине спинного хребта, задний апофиз, который образует ость, не направлен ни на одну сторону, т. е. ни к шее, ни к пояснице, но совершенно горизонтально направлен назад. И это все зависит от той же предусмотрительности. В самом деле, каким образом природа могла бы создать весь спинной хребет подобным дуге, не направив, как я по крайней мере думал, все апофизы нижних частей кверху, 64. а апофизы верхних частей книзу, а во-вторых, не связав их с каким-нибудь общим пограничным столбом, совершенно прямым и никуда не склоняющимся, который мог бы сделаться вершиной свода. Да и величина каждого из апофизов, которые, как мы сказали образуют ость, является делом удивительной предусмотрительности природы. Ведь ни в тех местах, где другая какая-либо важная часть находится рядом со спинным мозгом, нельзя было пренебрегать величиной этих апофизов, ни в тех, где спинной мозг был один, было неправильно делать их очень выступающими: не надо было создавать ни длинный остистый отросток у маленьких позвонков, ни короткий у больших позвонков. Со стороны природы было разумно, что в грудной клетке, где расположено сердце и где на спинном хребте лежит большая артерия, она создала самые длинные апофизы, образующие позвонок, а во всех отдельных частях более короткие; остальными частями спинного хребта являются поясница, крестцовая кость и шея; поясница 65. и шея находятся по краям грудных позвонков, а крестцовую кость, — самую большую и самую нижнюю, которую, как мы уже говорили (глава XIII), природа поместила в качестве основания для целого ряда позвонков. В области поясницы объем позвонков достоин удивления: и полая вена, и большая артерия лежат на них изнутри; что же касается крестцовой кости, то ее объем еще более значительный, на ней не лежит ни один важный орган. Таким образом, правильно, что после отростков грудных позвонков самыми большими были созданы задние апофизы поясничных позвонков. Ведь шейные позвонки, будучи самыми тонкими, не могли иметь отростков одновременно и длинных и прочных: они сами легко могли бы быть разбиты вследствие своей тонкости. Поэтому мы были правы, сказав немного выше, что природа, имея в виду объем позвонков и различие прилегающих к спинному хребту органов, создала неодинаковыми и их остистые отростки 66.

 

Глава XVI

Итак, не будем больше с сомнением спрашивать, почему все двенадцать спинных позвонков имеют неравные апофизы. Ведь хотя все эти позвонки находятся главным образом в грудной клетке, однако нижние, близкие к диафрагме, расположены около сердца, но довольно далеко отстоят от него, как и поясничные позвонки. Мы не обойдем молчанием причину, почему сказали, что существуют четыре большие части во всем спинном хребте. Так как посередине находится грудная клетка, имеющая на концах сверху — шею, а снизу — поясницу, а для всех вышеназванных частей основой служит широкая кость, то отсюда по необходимости вытекает, что весь спинной хребет составлен из четырех очень больших частей. Но почему одна часть состоит из семи позвонков, вторая — из двенадцати, третья — из пяти, а последняя — из четырех? Ведь я обещал объяснить назначение всего этого (глава XII), и ты услышишь об этом потом, когда я окончу всю эту речь. Но почему же существует всего девять апофизов у поясничных позвонков, одиннадцать — в шейных позвонках, 67. пять — в более нижних, семь — в первых двух, так же как те же семь — во всех грудных позвонках? Это объяснение должно явиться продолжением того, что нами было сказано раньше. Подобно тому как для каждого из позвонков задний апофиз, образующий ость, выполняет, как мы показали (глава XV), назначение защитного вала, так на этих самых поперечных позвонках существуют и два других поперечных апофиза, которые доставляют боковым их частям такую же защиту, и в то же время являются как бы основанием для внутренних и для наружных мышц спинного хребта; ведь они опираются на все эти апофизы вместе с артериями, нервами и венами, которые лежат на них, и продвигаются по ним. Апофизы грудных позвонков выполняют и еще одно — третье назначение для сочленения ребер, назначение очень важное для выполнения функций дыхания. Но об этом более подробно сказано в другом месте. Концы вышеназванных апофизов повернуты, как и апофизы всей ости, к центру спинного хребта; как я думаю, к этой области наклонны 68. и все позвонки, по той причине, о которой сказано выше. Почему же боковые апофизы грудных позвонков являются плотными, тонкими у поясничных позвонков и крестцовой кости, а у шейных позвонков — плотными и раздвоенными. Или потому, что в грудной клетке ребра не только сочленяются с ними, но и целиком лежат на них, вследствие чего было разумно создать их апофизы прочными и устойчивыми, а поясничные апофизы и апофизы крестцовой кости не нуждались в дополнительной крепости, так как они только поддерживают сосуды и мышцы. Шейные же апофизы вполне разумно созданы одновременно и раздвоенными, и плотными, что же касается их концов, то один из них, больший, обращен вниз, как и все другие, а второй, меньший, вверх. Это — единственные позвонки, которые представляют такое дополнительное устройство, потому что они изо всех позвонков имеют самый маленький задний апофиз, как было об этом сказано немного раньше (глава XV), хотя относящаяся к ним часть спинного мозга имеет наибольшее значение. Ведь было доказано (глава IV и X), что эти части являются более важными, чем другие, поэтому-то природа и создала поперечные апофизы 69. плотными и вместе с тем раздвоенными для того, чтобы недостаток безопасности, обусловленный короткостью ости для позвонков этой области, был пополнен поперечными апофизами. До сих пор правильность строения всех частей спинного хребта вполне очевидна. Но теперь надо уделить больше внимания тому, что я собираюсь сказать обо всех остальных апофизах и особенно об их сочленениях. Так как позвонки для того, чтобы составить спинной хребет должны создать его в виде единого тела, устойчивого и крепкого, а с другой стороны, легкоподвижного, то прежде всего следует удивляться, с каким исключительным искусством природа осуществила каждое из этих назначений, столь противоположных друг другу, и создала спинной хребет как нужно. Все позвонки, кроме первых двух, надежно связанные между собой с передней стороны и сочлененные сзади, достигают устойчивости формы задней части благодаря гармоничному соединению передних, при этом движения их не встречают затруднений, потому что они не спаяны вместе и в задней части разделены значительными сочленениями. По этой причине мы можем наклоняться вперед 70. гораздо больше, а назад — значительно меньше. Ведь ты разорвешь, если употребишь силу, переднюю связку, которая соединяет и связывает друг с другом каждый позвонок так точно, что можно подумать, что они срослись, связку, допускающую лишь легкое ослабление при сгибании спины назад. Ведь было невозможно, с одной стороны, сделать ее крепкой, с другой — способной сильно растягиваться, хотя природа, поскольку было возможно, и в этом отношении устроила все наилучшим образом: она сделала эту связку слизистой, как назвал ее Гиппократ. Но о всей ее сущности будет сказано в следующих книгах; что касается спинного хребта, то так как было нехорошо, чтобы он в равной степени сгибался на обе стороны — ведь в этом случае он был бы лишен крепости и устойчивости — природе пришлось выбрать более полезное. Ты и здесь можешь заметить, что для всех жизненных функций было лучше, чтобы позвоночник сгибался вперед, а для сосудов, расположенных вперед, т. е. для большой артерии — аорты и полой вены, это было намного безопаснее: в самом деле, эти сосуды были бы разорваны вследствие очень сильного растяжения 71. и сжатия при полном сгибании назад всего спинного хребта. Вполне естественно, что поскольку позвонки должны были быть прочно соединены друг с другом спереди, сочленения должны были быть расположены сзади. Я заканчиваю на этом данную книгу. Хотя осталось еще много до полного истолкования всего хребта и поскольку нельзя все это рассмотреть в этом отделе — иначе он расширился бы до неизмеримых пределов — и так как эти вопросы не допускают такого деления, которое позволило бы, чтобы одни были рассмотрены в этой книге, а все остальные были перенесены в следующую, мне показалось лучшим все оставшееся отложить для следующей книги.

 

Книга тринадцатая

Строение позвоночника

 

 

Глава I

Так как задняя область позвонков делится на три части, на подлинно заднюю, где находится остистый отросток, и на две другие, по обе стороны этой части, ограниченные корнями поперечных апофизов, то всякому ясно, — что в средней части не только не было лучше, но вообще было невозможно создать сочленения, так как ость уже заранее заняла это пространство. Что же касается остальных двух областей, то если бы в одной из них 72. позвонки были между собой сочленены, а в другой надежно скреплены, то, во-первых, могло бы показаться, что природа забыла о своей обычной справедливости, дав двум одинаковым частям неравное преимущество, во-вторых, и самый позвоночник она сделала бы наклонным в одну сторону и, в-третьих, по необходимости исказила бы и уничтожила половину присущих ему движений. Ведь мы бы не могли одинаково поворачивать в ту и другую сторону позвоночник, являющийся как бы «хромым» с одной стороны. При сгибании позвонков несочлененная часть позвоночника, не будучи способна следовать за частью сочлененной, помешала бы его движению, так что в этом случае она не только нарушила бы половину его движения, но можно сказать, погубила бы всю функцию. Таковы те назначения, вытекающие из того, что позвонки задней области сочленяются между собой с обеих сторон.

 

Глава II

Если в одних позвонках апофизы удлиненные и двойные, а в других — простые и короткие, то причиной этого является различие их величины. Ведь то, что является удлиненным и двойным, лучше для безопасности, равно как и для равномерности 74. движения, а сочленение простое и короткое, помимо того, что оно легко подвергается вывиху, имеет ограниченное движение. И если бы было вполне надежно устроить все позвонки с двойными удлиненными апофизами, то природа, конечно, не отказала бы нам и в этом. Но ведь невозможно на тонких и одновременно небольших позвонках создать двойные и удлиненные и устойчивые апофизы. По необходимости тонкие и узкие, подобно самим позвонкам, они легко были бы стерты и разломаны. Так как каждый из позвонков в своей верхней и нижней части соединен с соседними (по ту и по другую сторону), то вполне разумно, что они имеют два апофиза, обращенных кверху, и два других, обращенных книзу. Эти апофизы общи для всех позвонков; но сверх того, как было сказано, у больших позвонков существуют еще два апофиза, идущих вниз. В самом деле, так как позвонки сочленяются благодаря встрече апофизов, наклонных книзу с апофизами, наклонными кверху, то ради безопасности природа предложила еще один, обращенный книзу апофиз 75. под все сочленение, и на краю его, прикрепив крепкую связку, протянула эту связку под всем идущим кверху апофизом, чтобы никогда, если живое существо сделает какое-либо резкое движение, сочленение не могло бы выйти из обычного своего положения. Но если к трем вышеназванным отросткам — самому большому из всех, который образовал ость, и к двум поперечным — ты прибавил бы еще два, направленных кверху, и четыре, направленных книзу, то ясно, что всего получилось бы девять. А равно ясно, что столько же подобных отростков находится и на поясничных позвонках, равно как одиннадцать шейных, кроме среднего, находящегося перед большим апофизом и направленного книзу, — ведь он образует самое тело позвонков. Из числа этих апофизов самыми значительными являются апофиз, образующий ость, два поперечных и раздвоенных, как было сказано, и четыре, предназначенных для сочленений. Сверх того два других, расположенных с каждой стороны, присоединяются к верхним краям направленных вверх апофизов и увеличивают впадину, в которую входит нисходящий апофиз каждого из позвонков. 76. Нужно только посмотреть на них, чтобы назначение их тотчас же стало ясно. Почему шейные позвонки оказались удлиненными в своей нижней части, мы скажем немного позже, по окончании начатого нами рассуждения. У каждого позвонка в верхней части спины имеется семь апофизов, хотя эти позвонки не все имеют одинаковую форму. Девять верхних позвонков имеют очень большой задний апофиз, как было сказано (XII, 15, 16), очень плотные поперечные апофизы и апофизы, обращенные кверху и книзу, одновременно короткие и широкие, каковы и апофизы шеи. Идущий следом за ними десятый позвонок во всем другом похож на них, но задний апофиз его не удлинен, не наклонен книзу и не тонок, а четыре апофиза, которыми он сочленяется с апофизами, расположенными сверху и снизу, также не одинаковы: но два верхних подобны наклонным кверху апофизам девяти предшествующих позвонков, а остальные два, наклонных книзу, похожи на направленные книзу апофизы следующих позвонков.

Лечебные операции по Галену (вывихи и переломы) из издания сочинений Галена (Венеция, 1609).

Один только этот позвонок имеет ту особенность, 77. что своими двумя сочленениями он покоится на двух соседних позвонках, которые находятся над этим десятым позвонком, тогда как у всех остальных позвонков, которые находятся под этим десятым, апофизы, наклонные кверху — вогнутые, а наклонные книзу — выпуклые. Вследствие этого выпуклыми апофизами позвонки лежат на нижних, а своими вогнутыми апофизами они принимают апофизы, находящиеся сверху. Наоборот, все спинные и шейные позвонки, находящиеся над этим десятым позвонком,