На вокзал Мину никто не провожал. Тетя не чаяла, как бы избавиться от племянницы, дядя побаивался своей жены и тоже не выказывал родственных чувств. Единственный человек в доме — старенькая няня Гангу любила и жалела Мину, но и ей девушка не могла сейчас довериться. Никто в целом мире не мог сейчас ей помочь. Никто, кроме ее любимого Махеша.

Махеш — ее единственная надежда. Их свадьба могла бы спасти Мину от неминуемого позора. Махеш храбрый и благородный! Они поженятся и будут жить счастливо, и у них родится ребенок, их ребенок.

Сейчас Мина уже не боялась мыслей о будущем ребенке. Ведь все будет хорошо, она знает.

— Девушка, вы будете садиться? — услышала она и вздрогнула от неожиданности — перед ней стоял служащий в железнодорожной форме.

— Поезд сейчас отправится, — сказал он.

— Да-да, вот мой билет, пожалуйста, — поспешно проговорила Мина.

Она прошла в вагон и села на свободное место. Вагон дрогнул, и здание станции проплыло за окном.

Служащий, прервавший ход ее мыслей, разрушил ее хрупкое спокойствие, и опять на душе стало тревожно и мрачно. Потому что ничего еще не решено окончательно. Махеш сказал, что женится на ней, и уехал. Прошло уже столько дней, а от него не было ни одного письма. Почему он не написал ей? Что ему помешало? Или он забыл о своем обещании сразу, как только сел в вагон поезда? Нет, нет! Мина даже испугалась собственных мыслей. Этого не может быть! Махеш не мог обмануть ее. И опять в голове зазвучал настойчивый вопрос: почему он не написал? Почему?

Мина подумала вдруг, что Махеш, наверное, заболел. Это было наиболее правдоподобное объяснение того факта, что от него не было писем. Возможно, он лежит сейчас больной и некому подать ему воды.

Мина в волнении прижала руки к груди.

— Что с тобой, дочка? — спросила ее сидящая напротив женщина. — Не очень хорошо себя чувствуешь?

— Я? — переспросила девушка, не совсем понимая, о чем ее спрашивают. Потом качнула головой: — Нет, все хорошо.

Женщина посмотрела внимательно в ее лицо и вздохнула. Мина отвернулась к окну, и через мгновение ее мысли снова вернулись к волновавшему ее вопросу.

О плохом она сейчас думать не могла. Ей представилось, что Махеш жив-здоров и уже собирается назад — к Мине. А писем не писал, потому что… Она задумалась. Почему же он не писал писем? Ага, вот почему: он очень долго не видел своего отца; ведь он учился в университете, а теперь, вернувшись после долгой разлуки, не мог оторваться от общения с ним ни на минуту. Это ведь так понятно, родителей надо уважать и любить. А потом он и вовсе решил не писать писем. Зачем? Скоро он и сам собирается приехать к ней. Он уже обо всем договорился с отцом, наверное, рассказал старику о Мине и сообщил, что она будет его женой. Только про ребенка не сказал. Хорошо, если пока не сказал. Потому что рождение ребенка вне брака — большой грех.

За окном поезда темнело, но девушка не замечала этого. Она была задумчива и печальна. Сидевшая напротив женщина время от времени бросала на Мину осторожный и жалостливый взгляд. Она видела, что ее попутчица чем-то удручена, но не решалась завязать разговор.

Мелькали за окном деревья. В вечерних сумерках они казались призраками, раскинувшими хищные руки-ветви. И стоит выйти из вагона туда, в темноту, — пропадешь, оттуда нет возврата. Мина вздрогнула и отвернулась от окна.

— Прилегла бы, дочка, — участливо предложила ей женщина.

Мина покачала головой.

— Приляг, — настойчиво повторила женщина. — На тебе же лица нет.

— Я скоро приеду.

— Домой едешь?

— Домой? — переспросила Мина и замялась. — Н-нет, — сказала она после паузы не очень уверенно. — На свадьбу к подруге.

Женщина посмотрела в ее печальные глаза и промолчала. Мина вспомнила, что точно так же смотрела на нее старенькая няня Гангу.

— Ты собираешься куда-то? — поинтересовалась няня.

— Да, нянюшка, — ответила ей Мина.

— Куда же, девочка моя?

— К подруге, на свадьбу.

А няня, услышав эти слова, посмотрела на нее недоверчиво. Совсем как эта женщина сейчас.

Мина вздохнула и опять отвернулась к окну, за которым стало совсем темно. Еще немного, — и она увидит Махеша, узнает, в чем дело. С приближением к станции Мина все больше и больше тревожилась. Теперь ей казалось, что счастья впереди не будет, и неспроста Махеш не писал ей. Сердце ее забилось учащенно, ей вдруг стало жарко.

— Подъезжаем, — сказала женщина. — Уже недолго осталось.

— Недолго? — всполошилась Мина.

И действительно, впереди она уже различала огни. Поезд рвался из тьмы вперед, в город, к свету фонарей.

— Уже поздно, — сказала женщина. — Вас будут встречать?

— Нет, наверное, — девушка добавила слово «наверное», словно сомневалась, но она-то знала, что никто ее не встретит и не ждет. Никто, кроме Махеша.

Поезд подходил к станции. Уже проплывали за окном дома, нарядные люди шли по улицам, смеясь и весело о чем-то разговаривая. Это был город Махеша. Он здесь жил. Возьмет ли он ее в свою жизнь?

Поезд остановился. Мина вышла из вагона, держа в руке чемодан. Женщина вышла следом.

— Вы знаете, куда вам идти? — спросила она.

— Да-да, — поспешно ответила девушка. — Спасибо.

У нее был адрес Махеша. Оставалось только отыскать нужный дом. И только когда женщина ушла, Мина подумала, что надо было бы спросить у нее, где находится нужная улица. Город был ей незнаком, она никогда не была здесь прежде. Дома, улицы, люди — здесь все было чужое.

Она пошла по улице, ведущей от вокзала в глубь города. Людей было много, все пользовались возможностью насладиться вечерней прохладой после изнуряющей дневной жары. На лицах людей Мина видела улыбки — и ни тени озабоченности. Как же счастливы были все, как беззаботны. Они не ведали о бедах сошедшей с поезда девушки, никто на нее не обращал внимания.

Фонари на улицах отбрасывали яркий свет. Казалось, что чудный вечер никогда не кончится и ночи не будет, хотя звезды уже перемигивались в небе.

Мина шла наугад, почему-то не осмеливаясь у кого-нибудь спросить, где нужная ей улица. Ноги будто сами вели ее, и она безотчетно подчинялась своему чувству. Ее Махеш был где-то совсем рядом. Ждал ли он ее?

Через несколько минут, никуда не сворачивая, она вышла на городскую площадь, на которой поздние торговцы предлагали гуляющим не проданный за день товар.

— Девушка, купите дыню! Чудесная дыня, — предложил Мине бородатый в чалме. — Сладкая, как сахар.

Девушка качнула головой, и тут же с другой стороны торгового ряда ее окликнули, предложив овощи.

Эти люди не знали, что сейчас ей не нужно ничего, совсем ничего.

Мина прошла через площадь. Какой-то юноша в кондитерской лавке покупал сладости, и она осмелилась спросить у него, где находится нужная ей улица.

— Это рядом, — сказал он, повернув к ней приветливое лицо. — Перейдите через площадь и поверните направо.

Оказывается, она прошла совсем близко от дома Махеша.

— Спасибо, — поблагодарила Мина.

Юноша кивнул в ответ, внимательно всматриваясь в ее лицо. Он заметил, очевидно, что она чем-то встревожена.

Мина вернулась туда, откуда десять минут назад вышла на площадь и, свернув направо, очутилась на тихой зеленой улице, застроенной красивыми домами. Людей здесь было меньше, чем на площади, и чем дальше она шла, тем реже попадались ей прохожие.

Через некоторое время ей показалось, что она слышит впереди музыку. Она не ошиблась. Вскоре из-за поворота появилась красочная процессия. Играл оркестр, люди, идущие навстречу Мине, были веселы и нарядны. Только теперь она поняла, что это свадьба. Впереди большого оркестра — все музыканты были в красивых ширвани и белых брюках — шел дирижер, невозмутимо поглядывая по сторонам и дирижируя музыкантами. Оркестранты на него, казалось, и не смотрели, но играли тем не менее слаженно. Звуки музыки привлекали любопытствующих, люди выбегали из домов, чтобы посмотреть на красивую процессию.

Сразу же за музыкантами шли нарядные слуги со светильниками. Эти светильники, похожие на гроздья светящихся шаров, возвышались над головами идущих, освещая их волшебным светом. Свет отражался мириадами искр в золотых нитях их праздничных одежд.

— Как красиво! — сказал кто-то рядом с Миной.

— Это будет самая чудесная свадьба в городе, — ответил другой голос. — Уж ты мне поверь.

Свадебная процессия была уже совсем близко, и Мине пришлось посторониться, встать у стены, чтобы пропустить нарядных людей.

За слугами со светильниками шли другие слуги — с цветами. Огромные корзины вмещали такое количество цветов, что их благоухание наполняло всю улицу, как теплый летний дождь. Никогда прежде Мина не видела такого великолепия.

И вот появился жених. Он восседал на белом скакуне, которого под уздцы вел слуга в расшитом костюме. Еще один слуга нес большой шелковый зонт на высокой ручке.

Лица жениха Мина не видела, оно было закрыто гирляндами цветов, спускающихся с головного убора молодого человека.

Рядом со скакуном тоже шли слуги со светильниками. Их свет был так ярок, что казалось — ночь уже позади и наступил новый день.

Мина перевела взгляд с жениха на людей, идущих следом за скакуном. Они несли свадебные подарки для невесты, к которой сейчас и направлялась вся процессия. Слуги держали над головами огромные чучела павлинов. Свет фонарей, отражаясь в разноцветных перьях павлинов, делал их особенно красивыми. Чучела возвышались над вместительными ящиками, внутри которых — это знали все — и находились богатые подарки для невесты.

Замыкали свадебную процессию опять же слуги со светильниками, а уже за ними шла огромная толпа любопытных. Казалось, весь город высыпал, чтобы поглядеть на эту потрясающую воображение свадьбу.

Процессия уже поравнялась с Миной, белый скакун и восседающий на нем жених оказались совсем рядом. Жених кому-то кивнул в толпе, отвечая на приветствие, гирлянды цветов качнулись, открывая его лицо, и Мина едва не вскрикнула от потрясения — это был Махеш!

Еще не веря своим глазам, она прижала руки к груди, пытаясь успокоить бешено забившееся сердце, и, словно во сне, машинально направилась следом, вглядываясь в жениха. Но ошибки не было, на скакуне восседал Махеш. Ее Махеш!

Мимо Мины пробегали вездесущие мальчишки, но она не замечала ничего вокруг, шла вровень со скакуном, отделяемая от Махеша лишь слугами со светильниками, а тот не видел Мину, даже когда поворачивал голову в ее сторону.

Трудно подобрать слова, чтобы описать чувства, охватившие несчастную девушку в тот самый миг, когда она поняла, что на скакуне ее любимый Махеш. Она ехала к нему, лелея надежду на то, что все образуется, что лишь из-за досадной случайности нет писем от возлюбленного. Махеш, ее надежда, должен был спасти ее от позора. Он обещал жениться на ней, и она верила его словам, потому что никто, кроме него, не мог защитить ее от безжалостной людской молвы.

Она рванулась вперед, к белому скакуну, но наткнулась на слугу, который удивленно посмотрел на нее и отвернулся. Мина поспешно отступила, словно очнувшись от наваждения.

Только сейчас ей открылся весь ужас происшедшего. Махеш, на помощь и поддержку которого она так надеялась, жестоко обманул ее. Он забыл свое обещание, оставил Мину один на один с ее бедой, и, видимо, даже капли сожаления не было в его душе. Все рухнуло, и впереди не было просвета.

Потрясенная, она шла рядом с процессией, не разбирая дороги. Несколько раз споткнулась, чудом удержавшись на ногах. Ей вдруг стало дурно и даже пришлось опереться о дерево, чтобы не упасть. Свадебная процессия текла рекой мимо нее, и никому не было дела до несчастной девушки. Она вдруг испугалась, что останется здесь совсем одна, нагнала процессию, но шла теперь не рядом с женихом, а немного сзади, боясь встретиться взглядом с Махешем.

Люди, которые шли вместе с ней, не знали, какой тяжкий грех совершила Мина. Пока она была еще с ними и не видела на их лицах осуждения, но скоро все переменится. Когда ребенок внутри ее существа даст о себе знать и уже невозможно будет скрыть происшедшее, — ее проклянут. И нет такой силы, которая защитила бы ее от позора. Позора, родившегося из любви.

Сейчас Мина боялась заглянуть даже на один день вперед. Жизнь принесла ей одно лишь горе. Она не замечала, что по ее лицу текут слезы, но, к счастью, этого не замечали и окружающие — были слишком увлечены завораживающим действом, происходящим у них на глазах.

Процессия вышла на площадь. Здесь до сих пор было людно, и к процессии тут же присоединились новые десятки любопытствующих.

— Смотри-ка! — сказал кто-то рядом с Миной. — Вот это свадьба!

— Рай Сахеб выдает замуж свою дочь, — пояснили в толпе.

— А кто же жених?

— Махеш Капур. Сын Руп Чанда.

Услышав имя Махеша, Мина вздрогнула и обернулась. Ей казалось, что все ее знают и осуждающе смотрят на нее, догадываясь, что она брошена вместе со своим грехом, живущим внутри нее.

— Это самая богатая свадьба, — произнес кто-то в толпе.

— Да, давненько ничего подобного не видели в нашем городе.

Торговцы на площади, позабыв о своем товаре, радостно приветствовали жениха.

— Счастья тебе, Махеш! — крикнул кто-то.

Он улыбнулся приветствовавшему его человеку. Ах, как хорошо знала Мина эту улыбку! Сколько раз вот так улыбался ей любимый, а теперь он будет принадлежать другой. А у нее остались лишь позор и горе.

Внезапно она почувствовала, что ноги отказываются подчиняться ей, и опустилась на землю. Проходившая мимо женщина остановилась и спросила обеспокоенно:

— Что случилось, дочка? Тебе плохо?

— Нет, — ответила Мина, а слезы катились по ее лицу.

Женщина хотела помочь, но девушка, отказавшись от помощи, поднялась и побежала за процессией, которая уже покидала площадь.

Улица, на которую перетекла свадьба, была просторна и светла. Музыканты играли, не переставая, из больших нарядных домов выходили люди и приветствовали жениха.

Впереди Мина увидела большой двор, празднично украшенный цветами и залитый ярким светом. Туда и направлялась процессия.

Мина не осмелилась войти во двор вслед за всеми и остановилась у ворот.

Махеш сошел с лошади. Невеста уже ждала его. Молодые приветствовали родителей и многочисленных гостей, благодарили всех за внимание и любовь, после чего опустились перед небольшим ритуальным костром, разложенным прямо посреди двора. Гости расположились полукругом, почти закрывая молодых от столпившихся в воротах любопытствующих. Огонь костра поднимался вверх, потоки теплого воздуха колебали нарядные гирлянды цветов, подвешенные к деревьям.

Распорядитель свадьбы сидел рядом с молодыми, по правую руку от жениха, и бросал в огонь благовония, отчего от костра шел терпкий аромат особых, свадебных трав.

Когда костер разгорелся и брахман прочитал священные мантры, Махеш поднялся с земли, помог подняться невесте, и они вдвоем пошли вокруг костра: жених впереди, а невеста следом за ним, опустив голову и смиренно сложив руки, как того требовал обычай. Конец ее головного платка был привязан к поясу куртки будущего мужа. Оба они были без обуви и шли, медленно переставляя ноги, словно пританцовывая. Играла музыка, гости молча и умиленно смотрели на молодых.

Потом все стали бросать на жениха и его невесту лепестки роз. Лепестки казались благоухающими каплями дождя, посыпавшимися с ночного неба. Махеш остановился и повернулся к невесте. Он взял в руки большую гирлянду цветов и надел ее на шею девушке. То же самое проделала и невеста.

«Я усыплю твой путь лепестками роз», — вспомнила Мина строчку из старинной свадебной песни.

Тем временем молодые, сопровождаемые подругами невесты, направились в дом. Махеш был спокоен и, кажется, счастлив. Он склонял к своей юной жене голову и что-то шептал ей. Это были слова любви. Слова, которые прежде он шептал Мине.

Воспользовавшись неразберихой, она вошла во двор, чтобы лучше видеть происходящее. Никто не обращал на нее никакого внимания. Наконец подруги невесты покинули молодых, и Махеш остался вдвоем с женой в огромном зале, залитом ярким светом. Музыканты играли на улице. В дом музыка, наверное, тоже проникала, но вряд ли ее сейчас слышали молодые, ослепленные любовью и ожиданием счастья.

Махеш взял свою жену за руку и поднялся с кушетки, на которой они сидели. Вдвоем они направились вверх по лестнице, увитой светящимися гирляндами. Рай Сахеб потрудился на славу, украшая свой дом к торжеству. Там, наверху, находились спальные покои, в которых молодым предстояло провести их первую брачную ночь. Мина, не выдержав, бросилась внутрь дома.

Махеш шел по залитой огнями лестнице, глядя влюбленными глазами на жену. Впереди у негр было целая жизнь, полная любви и счастья. Мина хотела окликнуть его, но не смогла, хотела застонать от горя, но ни звука не вырвалось из ее груди. Ничего уже нельзя было поправить. Все рухнуло, и бесполезно было пытаться что-то изменить. Оставалось только молча и скорбно нести свой крест.

Не вынеся этого зрелища, она разрыдалась и выбежала из дома. Никого уже не было во дворе, кроме слуг. Мина вышла на улицу и направилась к площади, не видя дороги, и слезы заливали ее лицо.

В домах гасли огни, на улице прохожих почти не осталось. С площади, куда вышла Мина, исчезли торговцы и поздние покупатели. Только у одной из лавок спорили два человека.

— Так нельзя! — донеслось до Мины.

— Не нам решать! — возражал второй спорщик.

— Нет, нам! — не унимался первый. — Тот, кто попирает обычаи, достоин смерти.

Мина вздрогнула, испуганно оглянулась и прибавила шаг. Эти люди спорили о чем-то своем, но их последняя фраза относилась и к ней. Это она согрешила, нарушив принятые у людей законы, она презрела обычаи, и вот теперь наступает расплата. Позор! Позор! Она достойна смерти!

Прибежав на вокзал, Мина обнаружила, что ее поезд отправляется через четверть часа. Она купила билет и в вагоне села в самом углу, подальше от людей. Она не имела права быть со всеми вместе, была недостойна этого.

Поезд тронулся. Проплыли за окном станционные огни. Свет в домах уже не горел, город спал. В этом городе оставался Махеш. Теперь она не могла сказать «ее Махеш» — он принадлежал другой.

Чужой Махеш, чужой город, чужие люди вокруг. Она уронила голову на руки и зарыдала. Никого не было рядом, и она могла поплакать вволю.

Прошел по вагону проводник. Мина сделала вид, что спит. Ей не хотелось сейчас ни с кем разговаривать.

Поезд уже покинул пределы города, за окном чернела ночь, и только звезды на небе печально смотрели на землю.

Мина в полузабытьи пробыла всю дорогу, и только когда за окном забрезжал рассвет, вскинула голову. Оказывается, она уже подъезжает к родному городу, к дому, который покинула совсем недавно, преисполненная надежд, и вот теперь возвращается, обманутая и отвергнутая.