Обнажённый Бог: Феномен

Гамильтон Питер

 

«Перед вами - одна из значительнейших и масштабнейших космических эпопей современности.  Перед нами -  «Пришествие Ночи»  Питера Ф. Гамильтона...

    Середина третьего тысячелетия.

    Человечество колонизировало десятки планет по всей Галактике.   Генные инженеры довели до совершенства технику клонирования. Ученые научились создавать разумные межзвездные корабли и разумные «искусственные планеты» ...

    Середина третьего тысячелетия. Люди разделены на две враждующие федерации - эденистов и адамистов, сторонников и противников новых технологий, но Совет Конфедерации планет еще поддерживает мир в космосе.

    Но уже разработан таинственный Нейтронный Алхимик - могущественное сверхоружие, которое в корне изменит баланс сил в Галактике. Оружие, за обладание которым начинают борьбу эденисты и адамисты...»

 

Питер Гамильтон

Обнажённый Бог. Феноменл не бросили

 

О серии Дисфункция реальности

В астовской «Золотой библиотеке фантастики» появилось сразу два тома британского фантаста Питера Гамильтона (Peter F. Hamilton, 1960 — ) - «Обнаженный бог. Феномен» (перевод Н.Омельянович) и «Обнаженный бог. Финал» (перевод Г.Усовой). На самом деле это две части одного романа «Обнаженный бог» («The Naked God», 1999; номинировался на «Locus»-2000), завершающего цикл «Пришествие ночи» («Night`s Dawn»).

Ранее в этом цикле вышли «Дисфункция реальности. Увертюра» («The Reality Dysfunction: Emergence», 1996) и «Дисфункция реальности. Угроза» («The Reality Dysfunction, Part Two: Expansion», 1996), «Нейронный Алхимик. Консолидация» («The Neutronium Alchemist: Consolidation», 1997) и «Нейронный Алхимик. Конфликт» («The Neutronium Alchemist: Part Two», 1997; перевод Даниэля Смушковича).

При всем количестве названий на самом деле это всего лишь трилогия («The Night's Dawn Trilogy»). Во всяком случае, изначально, в Британии, это было трилогией, но американские издатели разделили пополам два первых романа — «The Reality Dysfunction» (номинировался на «Locus»-1989) и «The Neutronium Alchemist», получив, таким образом, пять томов (после издания «Обнаженного бога» США в мягкой обложке — шесть).

 

1

Джей Хилтон крепко спала, когда электролюминесцентные ленты терапевтической палаты, моргнув, дошли до полного накала. Простенький сон с улыбавшейся мамой, подобно статуэтке из цветного стекла, разлетелся на тысячи ярких осколков.

Свет больно ударил по глазам. Джей заморгала и в недоумении подняла голову. В знакомой обстановке почудилось что-то недружелюбное. Девочка испытывала страшную усталость. По всему видать, до утра еще далеко. Рот разодрала зевота. Рядом зашевелились и другие дети, раскрывая мутные от сна глаза. Среагировали на свет голографические наклейки с забавными изображениями. Анимационные куклы сочувственно заворковали, когда детишки в испуге прижали их к себе. Двери распахнулись. В палату торопливо вошли медбратья.

Один лишь взгляд на притворно улыбающиеся лица, и Джей стало ясно: случилось что-то страшное. Забилось сердце. Уж не одержимые ли? Неужели и сюда добрались?

Медбратья вынимали детей из постелей и вели их по центральному проходу к дверям. Жалобы и недоуменные вопросы игнорировали полностью.

— Учебная тревога, — объявил старший медбрат. — Живо собирайтесь. Выходите из палаты и ступайте к лифтам. Быстро. Быстро, — и громко хлопнул в ладоши.

Джей сбросила тонкое стеганое одеяло и поспешно спрыгнула с кровати. Быстро оправила запутавшуюся в ногах длинную ночную рубашку. Она уже готова была присоединиться к выстроившимся в проходе детям, когда заметила за окном блуждающие огоньки. Каждое утро, с тех пор как она очутилась здесь, Джей просиживала возле окна, глядя на Мирчуско, на беспокойные зеленоватые облака, окружавшие газовый гигант.

— Опасность.

Беззвучное слово произнесено было так быстро, что Джей едва его уловила, хотя тут же ощутила присутствие Хейл. Девочка невольно оглянулась по сторонам, предполагая увидеть ковыляющего к ней детеныша киинта. Но нет… кроме медбратьев, подталкивавших детей к выходу, в комнате никого не было.

Прекрасно понимая, что поступает непозволительно, Джей подошла к большому окну и прижалась носом к стеклу. Лента крошечных бело-голубых звезд обвилась вокруг Транквиллити. Звездочки эти двигались, тесно охватывая обиталище. Теперь она разглядела, что это вовсе и не звезды: они удлинялись. Огни. Блестящие маленькие языки пламени. И их сотни.

— Подруга. Моя подруга. Угроза жизни.

Никакого сомнения. Это Хейл. В словах ее слышалась огромная печаль. Джей на шаг отступила от окна. За стеклом, против места, к которому она только что прижималась лицом, извивались странные серые вихри.

— В чем дело? — спросила она, обращаясь к пустому пространству.

За окном вспыхнул каскад новых огоньков. Прихотливо разбросанные в пространстве шары распускались, словно цветочные бутоны. У Джей даже дыхание захватило. Счет шел уже на тысячи. Огни скрещивались и расширялись. Потрясающе красиво.

— Подруга. Подруга.

— Началась эвакуация.

Джей нахмурилась. Второй беззвучный голос подобен был слабому эху. Джей показалось, что принадлежит он взрослому киинту, вероятно, Лиерии. Джей встречалась с родителями Хейл всего несколько раз. Выглядели они устрашающе, хотя и были с ней любезны.

— Предназначение. Два.

— Нет, — твердо откликнулся взрослый голос. — Запрещено.

— Предназначение.

— Нельзя, детка. Сочувствую человеческим страданиям. Но требуется послушание.

— Нет. Подруга. Моя подруга. Цель. Два. Утверждаю.

Джей никогда не думала, что Хейл может быть такой непреклонной. Это даже пугало.

— Пожалуйста, — нервно спросила она. — Что происходит?

В окно ворвался поток света. Казалось, над Мирчуско взошло солнце. Пространство ожило и расцвело. Взрослый киинт сказал:

— Началась эвакуация.

— Утверждено.

На Джей накатила торжествующая и слегка виноватая волна. То были чувства, овладевшие детенышем-киинт. Джей знала, что, судя по реакции взрослых, Хейл угрожает Большая Неприятность. Девочке захотелось дотянуться до нее и успокоить. Не имея возможности сделать это и желая подбодрить подругу, она мысленно послала ей сияющую улыбку. И тут же ощутила движение воздуха, словно на нее пахнуло сквозняком.

— Джей! — окликнул ее один из медбратьев. — Поторопись, детка, ты…

Свет быстро потускнел, а вместе с ним пропали и звуки, наполнявшие палату. Последнее, что услышала Джей, был изумленный возглас медбрата. Сквозняк, обратившись в небольшой смерч, вздул пузырем ночную рубашку и взметнул жесткие волосы девочки. Серый туман свил кокон вокруг тела. Сырости, правда, она не ощутила. Комната в окружившей ее темноте обрела неясные очертания. Границы расширились с такой ужасающей скоростью, что Джей завизжала. Потом границы и вовсе пропали, а вместе с ними скрылась из виду и палата. Джей в беззвездном пространстве камнем падала куда-то вниз.

Схватившись за голову обеими руками, девочка опять закричала изо всей мочи. Легче от этого не стало. Сделав паузу, глубоко вдохнула. Откуда ни возьмись явились какие-то очертания. Твердая поверхность стремительно приближалась, и она поняла, что ее неминуемо расплющит. Джей крепко зажмурилась.

— МАМОЧКА!

Подошвы ног защекотало, словно твердым пером… мгновение, и она уже стоит на чем-то твердом. Джей замахала руками, как ветряная мельница, чтобы удержать равновесие: по инерции ее тянуло вперед. Под ногами вроде бы холодный пол, но глаза она пока открыть не осмеливалась. Воздух теплее, чем в палате, зато и влажности избыток. Какой-то странный запах. Розовый свет играет на веках.

Все еще стоя на четвереньках, Джей, готовясь в случае чего завизжать, рискнула чуть приоткрыть глаза. То, что она увидела, было так невероятно, что у нее перехватило дыхание.

— О Господи, — вот и все, что она пропищала.

К пространственному прыжку Джошуа отнесся без энтузиазма. Экипаж «Леди Макбет» и пассажиры (не считая тех, что были в ячейке ноль-тау) разделяли кислое настроение капитана. После всего, что они совершили, у них отняли радость победы.

Хотя… шок, вызванный исчезновением Транквиллити с орбиты, постепенно прошел. Страха больше не было. Транквиллити не уничтожен, и то хорошо. Логика же подсказывала: обиталище захвачено одержимыми и вырвано из Вселенной.

Правда, в это он не верил.

Интуиция его, однако, вряд ли была непогрешимой. Скорее, он попросту не хотел этому верить. Транквиллити был для него домом. Он вложил в обиталище часть своей души, а это дорого стоит. Да скажи любому, что все, чем он когда-то дорожил, пропало, реакция будет одна. Душевные колебания делали его жалким, как, впрочем, и других членов экипажа, хотя и по другой причине.

— Прыжок совершен, — доложил он.

«Леди Макбет» впрыгнула в одну из аварийных зон Трафальгара, в ста тысячах километров над Авоном. Приемоответчик немедленно стал передавать опознавательные коды. И все же Джошуа казалось, что этого недостаточно. Ведь в разгар кризиса он прибыл незваным гостем на главную военную базу Конфедерации.

— Чувствую, на нас нацелились искажающие поля, — шутливо заметил Дахиби. — Пять, как мне кажется.

Бортовой компьютер предупредил Джошуа о том, что заработали радары. Затем с помощью сенсорных устройств он обнаружил три космоястреба и два фрегата, идущие на перехват. Трафальгарский штаб стратегической обороны обрушил на него град вопросов. Джошуа взглянул на эдениста, прежде чем передать ответ. Самуэль лежал ничком на акселерационном кресле. Закрыв глаза, общался с другими эденистами астероида.

Флегматично улыбнувшись, Сара обвела глазами присутствующих.

— Как думаешь, сколько медалей дадут каждому?

— Ох, — заворчал Лайол. — Сколько бы ни дали, получим мы их посмертно. Кажется, на одном из фрегатов догадались, что наш двигатель, работающий на антивеществе, чуть более радиоактивен, чем им бы того хотелось.

— Замечательно, — пробормотала она.

Монике Фолькс такие разговоры были не по душе. Если Конфедерация не ошибалась, антивещество использовали исключительно корабли Организации. Брать Мзу на Транквиллити она не хотела, да и прения на Трафальгаре заканчивать не собиралась. В дискуссии, последовавшей за исчезновением Транквиллити, на решающий голос не рассчитывала. Спор с Самуэлем закончился, как только они повстречались с «Бизлингом».

Тогда по настоянию Калверта Первый адмирал стал главным арбитром, решавшим, что следует делать с Мзу, Адулом и им самим. Самуэль согласился, а ей не удалось выдвинуть разумный контраргумент. Молча признала, что, возможно, единственной защитой против создания новых алхимиков является подписание главными сторонами соглашения по эмбарго. Такой документ, в конце концов, можно было распространить и на антивещество.

Как бы она ни тревожилась, в девяноста процентах случаев решение было не за ней. Единственное, что ей удавалось, — это контролировать Мзу, не позволяя нарушить технологию.

Взглянув на молчаливого Самуэля, Моника помрачнела. Лоб эдениста прорезала глубокая вертикальная складка, лицевые мышцы напряглись. Моника мысленно произнесла маленькую молитву собственного сочинения, присовокупив ее к неслышному бормотанию — родственному обмену мыслями, вихрившемуся возле «Леди Макбет». В молитве она просила даровать космофлоту терпимость и просветление.

Комитет стратегической обороны Трафальгара предложил Джошуа оставаться на месте, отказавшись, однако, предоставить ему посадочные данные, пока его статус не будет подтвержден. Патрульные корабли аварийной зоны осторожно приблизились к «Леди Макбет» на расстояние в сто километров и заняли наблюдательную позицию. Радары продолжали работать.

Адмирал Лалвани лично поговорила с Самуэлем. И не удержалась от недоверчивого возгласа, когда он рассказал о том, что случилось. Приняв во внимание то, что на «Леди Макбет» находилась не только Мзу с другими специалистами, разбиравшимися в действии Алхимика, но также и некоторое количество антивещества, решение о том, разрешать ли кораблю причалить к доку, принадлежало самому Первому адмиралу. Прошли еще двадцать минут, и Джошуа получил наконец-то добро от комитета. Им предоставили причал в северном космопорту астероида.

— И, Джошуа, — серьезно попросил Самуэль, — не отклоняйся, пожалуйста, в сторону.

На полет до Трафальгара ушло восемьдесят минут. На причале их ожидали специалисты в области технологии получения антивещества. Похоже, их было не меньше, чем морпехов. В толпе выделялись одетые в форму офицеры разведки флота.

Сказать, что их взяли приступом, было бы неверно. Личное оружие по-прежнему оттягивало кобуру, но коды запечатанных ноль-тау пришлось сообщить. Ячейки открыли, и полные недоумения арестанты сошли с корабля. Последовал чрезвычайно тщательный личный досмотр, и разведчики с непроницаемыми лицами провели всех вновь прибывших в бараки, расположенные в глубине астероида. Джошуа, Эшли и Лайола разместили в комнатах, которые сделали бы честь любому четырехзвездочному отелю.

— Ну что ж, — сказал Лайол, как только двери за ними закрылись. — Вот мы и в тюрьме по обвинению в провозе антивещества, и все благодаря секретной полиции, ни разу в жизни не слыхавшей о гражданских правах. А после смерти нас уже пригласит Аль Капоне для спокойной беседы, — он открыл бар из вишневого дерева и улыбнулся: стоявшие там бутылки потрясали воображение. — Ну а после этого хуже не будет.

— Ты забыл о захваченном Транквиллити, — проворчал Эшли. Лайол в ответ виновато качнул бутылкой.

Джошуа, проигнорировав роскошь обстановки, шлепнулся в мягкое кожаное кресло.

— Хуже, возможно, тебе вообще не будет. Запомни, я знаю, что делает Алхимик и как он это делает. Меня они не выпустят.

— Может, ты и знаешь, что он делает, — вступил в разговор Эшли. — Но при всем моем к тебе уважении, капитан, не думаю, что ты можешь подсказать кому-нибудь технические детали, необходимые для создания еще одного Алхимика.

— Одного намека будет достаточно, — пробормотал Джошуа. — Одно небрежно брошенное слово, и ученые пойдут в верном направлении.

— Да брось переживать, Джош. Для Конфедерации это пройденный этап. К тому же флот нам сильно задолжал, и эденисты, и королевство Кулу. Мы вытащили их задницы из огня. Ты снова полетишь на «Леди Макбет».

— Знаешь, что бы я сделал, окажись я на месте Первого адмирала? Посадил бы себя в ноль-тау до конца жизни.

— Я не позволю им так поступить со своим маленьким братом.

Джошуа заложил руки за голову и улыбнулся Лайолу.

— А вслед за этим посадил бы рядом с собой тебя.

* * *

В сумеречном небе сверкали планеты. Джей видела, по меньшей мере, пятнадцать, вытянувшихся перед глазами яркой дугой. Ближайшая казалась чуть меньше земной Луны. Должно быть, оттого, — решила девочка, — что она очень далеко отсюда. Она была похожа на любую другую планету Конфедерации: тут тебе и голубые океаны, и зеленые континенты, и толстые слои белых облаков, окутавшие сферу. Единственная разница — огни. Города, более крупные, чем города Земли прошлых столетий, так и переливались. Ночные облака чуть приглушали городскую радугу и отливавшие перламутровым блеском океаны.

Джей, подогнув ноги, уселась на пятки и восторженно уставилась в волшебное небо. Пространство, в котором она находилась, огибала высокая стена. Должно быть, там, дальше, были еще планеты, но стена заслоняла обзор и не давала увидеть линию горизонта. Звезда в ожерелье обитаемых планет! Да чтобы создать такое ожерелье, нужны тысячи планет. Покопавшись в дидактической памяти, Джей не обнаружила упоминания о солнечной системе, в которой было бы столько планет, даже если бы причислила к ним луны газовых гигантов.

— Подруга Джей. В безопасности. Счастье.

Джей моргнула и оторвалась от неба. К ней спешила Хейл. Как всегда, в моменты возбуждения у детеныша киинт нарушалась координация. С каждым шагом ноги ее заплетались все сильнее. Джей невольно улыбнулась, глядя на ковыляющую подружку. Улыбка сошла с лица, стоило ей приглядеться к окружавшей ее обстановке.

Она находилась на площадке, похожей на арену, на гладком, как мрамор, эбеновом полу. Диаметр арены составлял метров двести, а окружавшая ее стена поднималась метров на тридцать. Все сооружение накрывал прозрачный купол. В стене через равные промежутки шли горизонтальные проемы — окна, а за ними — ярко освещенные комнаты. Мебелью там, кажется, служили большие кубы основных цветов. По комнатам ходили взрослые киинты, хотя большинство их, забросив свои занятия, остановились и уставились на Джей.

Хейл набросилась на нее. Полусформированные щупальца взволнованно шевелились. Джей схватила два из них и ощутила, как бешено бьется пульс детеныша.

— Хейл! Уж не ты ли это сделала?

Двое взрослых киинтов шли к ним по эбеновому полу. Джей узнала их — Нанг и Лиерия. За ними откуда ни возьмись выскочила черная звезда, превратившаяся за долю секунды в шар диаметром метров в пятнадцать. Нижней своей частью шар коснулся пола, и оттуда вышел еще один взрослый киинт. Джей застыла от удивления. Это же прыжок ЗТТ, осуществленный без космического корабля. Она опять заглянула в дидактическую память, стараясь почерпнуть в ней сведения о киинтах.

— Да, это я, — созналась Хейл. Руки-щупальца лихорадочно задергались, и Джей крепче прижала их к себе, стараясь успокоить детеныша. — Только нам назначено спасать, когда смертельная опасность. Я тебя взять в предназначение. Против родителей. Очень стыдно. Непонятно, — Хейл повернула голову к родителям. — Почему одобрять смерть? Много хороших друзей везде.

— Мы не одобряем.

Джей тревожно глянула на взрослых киинтов и притиснула к себе Хейл. Придав щупальцу плоскую форму, Нанг нежно прижал его к спине дочери. Маленькая киинт тут же успокоилась, ощутив родительскую ласку. Джей показалось, что, кроме физического контакта, они обменялись и мысленным диалогом, сочувственным и спокойным.

— Почему мы не помогли? — спросила Хейл.

— Нам нельзя вмешиваться в раннюю историю других видов. Они пока находятся в процессе эволюции. Ты должна знать и соблюдать этот закон превыше всего. Закон, однако, не запрещает нам горевать об этой трагедии.

Джей почувствовала, что последние слова обращены к ней.

— Не сердитесь на Хейл, — торжественно сказала она. — Я для нее сделала бы то же самое. К тому же я не хотела умирать.

Лиерия потянулась к ней щупальцем и кончиком его дотронулась до плеча девочки.

— Благодарю тебя за дружеские чувства к Хейл. В душе мы рады, что ты с нами. Здесь ты будешь в полной безопасности. Сожалею, что мы не смогли ничего сделать для твоих друзей. Дело в том, что мы не можем нарушать закон.

Джей показалось, что она захлебывается в ужасном черном потоке.

— Что же, Транквиллити взорвали? — спросила она.

— Мы не знаем. Обиталище подверглось объединенной атаке, когда мы покинули его. Очень может быть, что Иона Салдана сдалась. С другой стороны, весьма вероятно, что обиталище и его население уцелели.

— А мы его покинули, — удивленно пробормотала себе под нос Джей. Сейчас на полу арены стояли восемь взрослых киинтов и все исследователи из Леймилского проекта. — Где мы? — она снова посмотрела вверх, в туманное небо и на внушающее ей страх созвездие.

— Это наша звездная система. Ты первый человек, который ее посетил.

— Но… — проблески дидактической памяти пронизали мозг. Она опять глянула на яркие планеты. — Это не Йобис.

Нанг и Лиерия, переглянувшись, неловко замолчали.

— Нет, Йобис входит в предмет нашего изучения, но он в другой галактике.

У Джей брызнули слезы.

Не успел разразиться кризис одержания, как джовианское Согласие объявило главной своей целью его преодоление. Для производства вооружения задействовали колоссальные промышленные мощности. Резервные склады адамистов забили под завязку. Йосемитское Согласие продемонстрировало Организации Капоне, чего способны добиться эденисты силами всего-то тридцати обиталищ.

Трафальгар издал первое предупреждение об угрозе, вставшей перед Конфедерацией, и тут же посыпались просьбы о материальной помощи. Послы то умоляли эденистов, то требовали, чтобы те в первоочередном порядке включили их в списки на получение оружия. Плата за вооружение включала долговые обязательства и фьюзеодолларовые трансферты. Размах сделок позволял скупить на корню четыре звездные системы.

Эденисты разработали для Армии освобождения Мортонриджа роботов, сержантов-пехотинцев. Конфедерация поверила, что одержимых можно победить.

С практической точки зрения, штурм хотя бы одного обиталища представлял (к радости населения) чрезвычайно трудную задачу. Юпитер разработал к тому времени превосходную обороноспособную сеть. Что до одержимых, то флот, способный предпринять широкое наступление, имелся только у Организации. К тому же расстояние между Землей и Новой Калифорнией такому демаршу почти наверняка препятствовало. Существовала, однако, опасность того, что найдется одиночный корабль-самоубийца с антивеществом на борту. Не исключалась и возможность того, что Аль Капоне добудет и использует против них Алхимика. Хотя Согласие понятия не имело, как эта адская машина работает, корабль-камикадзе вполне мог впрыгнуть в их систему, — правда, теоретически эденисты уничтожили бы смертоносное оружие до того, как его пустила в ход противоборствующая сторона.

Подготовка обороны началась незамедлительно. Не менее трети вооружения, выходившего с военных заводов, интегрировали в платформы стратегической обороны. Обиталища, вращавшиеся по орбите длиною в пятьсот пятьдесят тысяч километров, защищались в высшей степени надежно: вдвое выросло количество платформ, усиленных к тому же семьюстами тысячами боевых ос, действовавшими после запуска как автономное оружие. Миллион боевых ос направили к Юпитеру, на орбиту Каллисто. Там же летали и спутники-сенсоры в поисках любой аномалии, какой бы незначительной она ни казалась.

Стационарное оборонное вооружение дополнили свыше пятнадцати тысяч тяжело вооруженных патрульных космоястребов. Кружа по эллипсоидным орбитам, они в любой момент готовы были поразить любую хоть сколько-нибудь подозрительную цель. То обстоятельство, что из торговых перевозок было изъято так много космоястребов, вызвало небольшое удорожание гелия-3, что за последние двести шестьдесят лет произошло впервые.

Согласие посчитало, что экономический спад — достойная цена за безопасность. Ни один корабль, робот или кинетический снаряд не мог очутиться в радиусе трех миллионов километров от Юпитера, если на то не было специального разрешения.

Даже сумасшедший признал бы, что попытка атаки в этих обстоятельствах обречена на полный провал.

Колебания в гравитационном поле, на расстоянии пятисот шестидесяти тысяч километров над экватором Юпитера, обнаружили мгновенно. Три сотни космоястребов зарегистрировали их как ненормальный сбой временного пространства. Интенсивность сбоя была так велика, что пришлось срочно провести новую калибровку гравитационных детекторов в локальных сенсорных цепях. В пространстве появилась рубиновая звезда, всасывавшая окружавшую ее космическую пыль и частички солнечного ветра.

Согласие пришло в состояние боевой готовности. Столь сильные отклонения от нормы исключали появление в пространстве обычного космического корабля. Незнакомый объект опасно приблизился к обиталищам, а расстояние до ближайшей аварийной зоны составляло каких-нибудь сто тысяч километров. Согласие подало соответствующие команды на боевые осы, дрейфовавшие между обиталищами. Патрульные космоястребы сформировали собственное малое Согласие, определили координаты и маневры для захвата противника.

Зона с обнаруженными в ней отклонениями от нормы расширилась до нескольких сотен метров, что встревожило некоторых эденистов, Согласие же восприняло этот факт спокойно. Незнакомый объект, увеличившись в размерах, стал уже много крупнее стандартного космопорта. Затем изменил форму и стал похож на шайбу, после чего стал стремительно расти. Через пять секунд диаметр его превышал одиннадцать километров. Согласие оперативно отреагировало. Космоястребы совершали над объектом безумные параболы, то приближаясь, то пропадая из вида. Восемь тысяч боевых ос, очнувшись, устремились навстречу исполинской опасности.

Еще три секунды, и объект, растянувшись на двадцать километров, перестал расти. Одна сторона его втянулась… выглянула горловина космодрома. Три маленьких пятнышка выскочили наружу и торопливо по родственной связи назвали себя. Это были «Энон» и два других космоястреба.

— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! — умоляюще прокричали они. Впервые за пятьсот двадцать один год своей истории джовианское Согласие испытало шок, однако и в этот момент реакции не утратил. Быстрая проверка подтвердила: все три космоястреба одержанию не подверглись. Боевым осам просигнализировали отбой.

— Что происходит? — потребовало ответа Согласие. Сиринкс не могла удержаться от улыбки.

— Встречайте гостя, — радостно доложила она. Экипаж, окружив ее на капитанском мостике, покатывался со смеху.

Первым из гигантского терминала вышел вращающийся космопорт — серебристый диск диаметром в четыре с половиной километра. Причальные огни на металлических взлетных полосах подмигивали красным и зеленым светом.

Затем из терминала один за другим полетели космоястребы, черноястребы и другие корабли флота Конфедерации. Сенсоры Юпитера поспешно предоставляли каждому космическому судну свой коридор. К этой работе подключилось Согласие: только столкновения здесь и не хватало.

Из терминала начал выходить главный цилиндр обиталища диаметром семнадцать километров. Выдвинулся на тридцать два километра и обнаружил венок из звездоскребов. Сотни тысяч окон загорелись под ленивым послеполуденным солнцем. Цилиндр вышел полностью, и космическое пространство приняло обычный вид. Огромное искажающее поле, сложившись, спряталось в широкий воротник коралла у южного основания обиталища, что засвидетельствовала флотилия столпившихся вокруг него космоястребов.

Согласие постаралось не показать изумления и отреагировало на пришельца весьма сдержанно.

— Приветствуем вас, — хором сказали Транквиллити и Иона Салдана. В голосах их сквозило явное самодовольство.

Вот уже десять часов кабина лифта скользила по направляющим шахты, соединявшей Супра-Бразильский астероид с одноименным штатом Центрального правительства. Плавное, бесшумное скольжение. Казалось, он стоит на месте. О скорости передвижения (три тысячи километров в час) можно было догадаться, лишь когда мимо проносилась другая кабина. Так как окна шахты были с другой стороны, пассажиры этого не видели. «И слава Богу, — думали операторы. — Видеть, как на тебя с невообразимой скоростью несется другая кабина, — зрелище не для слабонервных».

Перед тем как войти в верхние слои атмосферы, кабина лифта сбавила скорость. Стратосферы она достигла в тот момент, когда над Южной Америкой занялся рассвет. Зрелище не внушало пассажирам оптимизма: большую часть континента и треть южной Атлантики заволакивали непроницаемые грязно-серые облака. Когда кабина приблизилась к вспененному слою облаков на десятикилометровое расстояние, Квинн разглядел целую армию воздушных потоков, из которых состоял гигантский циклон. Потоки эти на опасных скоростях наскакивали один на другой.

Лифт вошел в нижний слой облаков, и окна кабины задрожали под обрушившимися на стекла дождевыми каплями, каждая в добрый кулак. Больше уже ничего не было видно, лишь бесформенные серые потоки. За минуту до прибытия на вокзал за окнами стало черно: кабина вошла в корпус, охранявший нижнюю часть шахты от погодных катаклизмов.

Прибытие ознаменовалось слабенькой дрожью, магнитный рельс отсоединился, и транспортер выкатил из шахты кабину, освободив место другой, отправлявшейся в обратный путь. Щелкнув, раскрылись переходные люки. Длинные коридоры вели на вокзал с иммиграционными и таможенными службами. Офицеры контрразведки готовились досматривать прибывших пассажиров. Квинн смиренно вздохнул. Путешествием он остался весьма доволен, насладившись комфортом, полагавшимся ему как пассажиру королевского класса. За размышлениями и Норфолкскими слезами время пролетело незаметно.

На Землю он прибыл с единственной целью: завоевание. Теперь он, по крайней мере, представлял, что делать, как подчинить планету Брату Божьему. Грубая сила, которой пользовались до сих пор одержимые, на Земле не годится. Слишком уж изолированы для этого аркологи. Любопытно, но чем больше Квинн размышлял на эту тему, тем яснее сознавал: Земля — это Конфедерация в миниатюре. Ее многолюдные центры держались особняком. Смертельный страх разделял их, словно космос. Чтобы взрастить здесь зерна революции, надо проявить крайнюю осторожность. Да появись у органов разведки хотя бы намек на возможность одержания, подозрительный арколог тут же закроют на карантин. И Квинн знал, что даже с его энергистическими силами он не сможет удрать, если отправление поездов отменят.

Большая часть пассажиров покинула кабину, и старшая стюардесса выразительно посматривала на Квинна. Он встал из глубокого кожаного кресла, потянувшись, расправил занемевшие ноги. Обойти иммиграционную службу, не говоря уже о разведке, не было никакой возможности.

Он направился к переходному люку и напряг энергистические силы, мысленно выстраивая свои действия по известному уже ему образцу. По телу, каждой его клеточке побежали острые иголки. Короткий стон был единственным свидетельством той чудовищной боли, которую он испытал, пройдя в царство призраков. Сердце его остановилось, дыхание прекратилось, и мир, окружавший его, потерял материальность. И двери, и стены остались на месте, но все это приобрело эфемерность.

Старшая стюардесса, увидев, что последний пассажир ступил в переходной люк, подошла к бару. Под прилавком стояло несколько бутылок знаменитых Норфолкских слез и другие алкогольные напитки и ликеры, откупоренные экипажем. Они никогда не оставляли много, самое большее треть, прежде чем открыть новую бутылку. Но и треть содержимого бутылок стоила очень дорого.

Она начала инвентаризацию всех бутылок, внося о них сведения в контрольный блок как о пустых. Команда потом разделит их между собой, разольет по фляжкам и отнесет домой. Самое главное не жадничать: тогда инспектор закроет на это глаза. Контрольный блок вдруг понес чепуху. Она раздраженно посмотрела на него и в раздражении стукнула им о бар, но тут все огни начали мигать. В удивлении она подняла глаза к потолку. Электрические системы стали выходить из строя одна за другой. Аудиовизуальная система позади бара треснула и разлетелась на радужные осколки. Активаторы переходного люка громко завыли.

— Что такое? — пробормотала стюардесса. Падение напряжения в кабинах лифта было попросту невозможно. Каждый элемент в электрических сетях имел многократную защиту. Она готова была уже вызвать специалиста, отвечавшего за работу лифта, как лампы перестали мигать, а ее контрольный блок снова заработал.

— Ну наконец-то, — с облегчением вздохнула она. И все же на душе было неспокойно. Если уж на земле такое произошло, то ведь и в шахте может повториться.

Она бросила бутылкам прощальный взгляд, зная, что ей будет теперь не до них: ведь ей придется написать официальный рапорт о происшествии, и тогда инспектора обыщут всю кабину. Тщательно стерла начатый инвентарный список и установила связь с офицером, отвечавшим за работу лифта.

Офицер не откликнулся, а вместо этого ей пришло срочное сообщение из зала прибытия поездов. Офицер разведки приказал ей оставаться на месте. Снаружи завыла сирена, подавая сигнал тревоги. Она даже подскочила: за одиннадцать лет службы ей приходилось слышать этот вой только во время учебной тревоги.

До Квинна этот звук доходил приглушенно. Он заметил, как задрожали огни переходного люка, и ощутил возмущение в электронных сетях ближайших процессоров, когда он прошел мимо. С этим он уже ничего поделать не мог. Он и так сконцентрировал все свои энергистические силы, направляя их в нужное русло. В начале путешествия, когда он выскользнул из царства призраков в кабине лифта, электроника не реагировала. Тогда он, разумеется, не напрягался, напротив, смирял свою силу.

Ну да ладно. Будет что вспомнить.

Тяжелые двери громыхали в конце коридора, ударяя отставших пассажиров. Квинн прошел к дверям. Когда он толкнул их, они оказали ему лишь видимость сопротивления. Словно сквозь воду прошел.

Огромные многоуровневые залы прибытия соединялись друг с другом эскалаторами и открытыми лифтами. Кабина лифта могла принять одновременно семьдесят пассажиров. Теперь же, с момента кризиса, лифты загружены были лишь на двадцать пять процентов. Когда Квинн покинул кабину, ему показалось, что решетки кондиционеров подают адреналин.

Внизу, в главном вестибюле, огромная толпа людей торопилась в укрытие. Они и сами не знали, куда бегут. Все выходы были закрыты, зато они точно знали, где они не хотят находиться, и это было рядом с кабиной лифта. Зато к ней устремились плохо снаряженные офицеры разведки в громоздких кинетических костюмах. Офицеры выкрикивали команды. Пассажиров, вышедших из кабины, окружили, поставили на уровне выстрела и приказали не двигаться. Протестующим доставался удар нейроглушителем. Трое пострадавших, беспомощно дергаясь, лежали на полу. Такое зрелище заставило остальных пассажиров сплотиться.

Квинн обошел восемнадцать офицеров, вставших полукругом. Подойдя поближе к одному из них, с любопытством присмотрелся к короткоствольному ружью. Женщина-офицер слегка вздрогнула: казалось, холодный ветер пробрался под ее защитный костюм. Квинн понимал толк в оружии и понял, что в нем используются химические пули. С ее пояса свешивалось несколько гранат.

Хотя Божий Брат и даровал ему большие, чем у рядового одержимого, энергистические силы, нелегко ему было бы защитить себя от этих восемнадцати, вздумай они разом в него стрелять. По всему видно, Земля восприняла угрозу одержания очень серьезно.

Появилась еще одна группа людей, методично осматривающая хныкающих пассажиров. Эти были не в форме. Обычные синие деловые костюмы, но офицеры были у них в подчинении. Квинн ощущал их мысли, очень спокойные и сосредоточенные, по сравнению с другими людьми. Скорее всего, офицеры разведки.

Квинн решил не ждать. И отошел от них в тот момент, когда офицер дал приказ открыть дверь. Эскалаторы к главному вестибюлю были отключены, и он понесся вниз по замершим силиконовым ступенькам, перескакивая сразу через две.

Столпившиеся возле выходов люди ощутили его торопливый проход как мгновенное дуновение холодного ветра. На площади представителей службы охраны собралось еще больше. Две группы устанавливали на треножники крупнокалиберное оружие. Квинн лишь головой покрутил в насмешливом восхищении и осторожно обошел солдат. Длинный ряд лифтов, опускавших пассажиров к поездам, все еще работал, хотя людей, желавших воспользоваться их услугами, было немного. Квинн вскочил в один из них вместе с группой испуганных чиновников, прибывших, по всей видимости, из путешествия в Клавиус-сити, что на Луне.

Лифт спустился на полтора километра и прибыл в круглое помещение, диаметром в триста метров. Пол станции расчертили концентрические круги турникетов, через которые пассажиры проходили к эскалаторам, находившимся в центре. По информационным колонкам на черном стекле скользили разноцветные криптограммы, словно яркие электронные рыбки. Над головой, в воздухе, изгибались, переплетаясь друг с другом, голографические символы. Они руководили пассажирами, отправляя их к эскалаторам, опускавшим к той или иной платформе.

Квинн вальяжно обошел станцию, разглядывая информационные колонки и корчившиеся голограммы. Он приветствовал все это, снова вошедшее в его жизнь: и суетящихся людей (отводивших друг от друга глаза), и хрипящие кондиционеры, и путавшихся в ногах, старавшихся убрать мусор маленьких механоидов. Хотя он и явился сюда, чтобы мир этот уничтожить, а людей ограбить, на какое-то, пусть короткое время, это был его старый дом. Квинн уже почти расслабился, как вдруг его словно холодной водой окатило: он увидел красные дрожащие буквы, сложившие слово ЭДМОНТОН; за названием этим шли прозрачные голубые стрелки, указывавшие на один из эскалаторов. Поезд отправлялся в Эдмонтон через одиннадцать минут.

Соблазн был велик. Беннет, наконец-то… увидеть это лицо, искаженное страхом, а потом и страданием, долгим, долгим страданием, а затем, под конец, и безумием. Можно было измыслить для нее столько пыток, столько изощренных способов причинения боли, как физической, так и душевной, ведь сейчас у него были и власть, и сила. Но нет, желания Божьего Брата должны быть на первом месте. Квинн с отвращением отвернулся от свергающего приглашения и стал отыскивать поезд до Нью-Йорка.

Люди собирались возле размещенных по периметру вокзала баров и прилавков с фаст-фудом. Дети завороженно смотрели на телевизионные экраны, а непроницаемые лица взрослых свидетельствовали, что они в это время ведут мысленный диалог. Проходя мимо прилавка со спагетти, Квинн краем глаза заметил над потеющим поваром голографическое изображение. На фоне Юпитера произошло какое-то возмущение, там крутились десятки космических кораблей. Видимо, случилось что-то особенное.

К нему это отношения не имело, и он прошел мимо.

По прибытии Транквиллити к Юпитеру Иона тут же явилась во дворец Де Бовуар. Отдавать распоряжения командам, обслуживавшим обиталище, ободрять людей, разъяснять им их обязанности ей было удобнее из своего кабинета, а не из личных апартаментов. Кризис миновал, и она уютно устроилась в большом рабочем кресле. Пользуясь нейросетью Транквиллити, она наблюдала, как усаживается на пьедестал последний космоястреб, отвечающий за связь. К нему направилась целая процессия грузового транспорта: трейлеры и подъемные краны должны были выгрузить из багажного отделения космоястреба большой генератор.

Генератор поступил с индустриальной станции ближайшего обиталища эденистов — Ликориса. Согласие спешно погрузило его и переправило сюда, как только Транквиллити подтвердил свой статус. Пятнадцать инженерных команд трудились в это время над такими же генераторами, заряжали их и подключали к энергетической сети обиталища.

Погрузившись в нейросеть, Иона ощутила, что электрический ток вернулся и потек по органическим проводникам, последовательно подключая механические системы. До этого момента энергетическая сеть обиталища работала в аварийном режиме. Меры предосторожности дедушки Майкла были, оказывается, не так уж и совершенны (Иона улыбнулась), но все же они выручили. Даже без помощи джовианского Согласия они обошлись бы менее мощными генераторами в неподвижных космопортах.

— Мы бы справились.

— Ну разумеется, — откликнулся Транквиллити. В ответе прозвучал легкий упрек и удивление по поводу возникших у нее сомнений.

Очевидно, никто не просчитал последствия, к которым привел пространственный прыжок. Когда Транквиллити вынырнул на новую орбиту, сотни кабелей срезало, как ножом, почти уничтожив естественную для обиталища способность к генерированию энергии. Несколько месяцев уйдет, прежде чем вырастут новые органические проводники.

А к тому времени, быть может, понадобится снова пуститься в путь.

— Не следует об этом сейчас беспокоиться, — сказал Транквиллити. — Мы находимся на самой безопасной орбите Конфедерации. Сам удивляюсь, сколько энергии скопило Согласие для самозащиты. Так что будь довольна.

— Я и не жалуюсь.

— Наши жители тоже не жалуются.

Иона переключила внимание на жизнь обиталища.

Там происходило что-то вроде вечеринки. Все население (воспользовавшись аварийной сетью) спустилось из звездоскребов в парковую зону, ожидая восстановления электроснабжения. Пожилые плутократы сидели на траве рядом со студентами, официантки и президенты корпораций стояли в туалет в одной очереди, высоколобые ученые, работавшие над Леймилским проектом, попали в компанию светских оболтусов. Все прихватили с собой из квартиры по бутылке, и начался величайший галактический массовый пикник. Люди пили и, смеясь, рассказывали уже в который раз своим соседям о том, как я-видел-как-целый-рой-боевых-ос-несся-прямо-на-меня. Благодарили Бога, но в особенности Иону Салдану за спасение, клялись ей в вечной любви. Какая же это, черт побери, красивая, блестящая, ловкая, великолепная девушка, как же им повезло, что они живут с ней в одном обиталище. А ты, Капоне, слабак, как теперь ты себя чувствуешь? Твой хваленый флот бросил вызов Конфедерации, а посрамило тебя одно-единственное немилитаристское обиталище. И ведь у тебя все было для победы, а мы тебе нос утерли. Ну и как ты теперь, доволен, что попал в наше столетие?

Жители двух ближайших ко дворцу Де Бовуар звездоскребов пришли засвидетельствовать свои благодарность и уважение лично. За воротами собралась большая толпа, пела и умоляла свою героиню выйти к ней.

Иона улыбнулась, увидев в толпе Доминику, Клемента и жутко пьяного Кемпстера Гетчеля. Были там и другие знакомые — директора и менеджеры многочисленных компаний и финансовых институтов. Всех их подхватила эмоциональная волна. Раскрасневшиеся, восторженные, они выкрикивали ее имя охрипшими голосами. В фокус ее зрения опять попал Клемент.

— Пригласи его, — мягко предложил Транквиллити.

— Может, и приглашу.

— Выживание в критической ситуации является для людей сексуальным стимулом. Тебе следует удовлетворятьсвои инстинкты. Он может сделать тебя счастливой, и кто, как не ты, этого заслуживаешь.

— Как романтично ты выражаешься.

— Романтичность тут ни при чем. Он может дать тебе облегчение. Пользуйся моментом.

— А как ты себя чувствуешь? Ведь ты совершил прыжок.

— Когда ты счастлива, счастлив и я.

Она громко рассмеялась.

— Да какого черта, почему бы и нет?

— Вот и хорошо. Но сначала, мне кажется, тебе надо выйти к народу. Толпа добродушна и очень хочет увидеть тебя.

— Да, — она стала серьезной. — Но у меня есть еще одна официальная обязанность.

— Верно, — Транквиллити был так же серьезен.

Иона почувствовала, что их мысленный разговор расширился. К ним присоединились джовианское Согласие и Армира, посол киинтов на Юпитере. Их официально пригласили к участию в разговоре.

— Наш прыжок вызвал неожиданное событие, — сказала Иона. — Мы надеемся, что вы поможете прояснить это обстоятельство.

Армира внесла в разговор веселую нотку.

— Я бы выразилась по-другому: неожиданным событием стал ваш прыжок.

— Да, киинты, которых мы пригласили в гости, очень удивились, — сказала она. — Они, кстати, все удалились, что явилось для нас полной неожиданностью.

— Понимаю, — Армира уже не смеялась, не дав им возможности проникнуть в ее мысли.

Транквиллити вынул из своей памяти прошедшие события и проиграл их, начиная с момента атаки. Они увидели киинтов, исчезнувших в горизонте событий.

— То, что вы продемонстрировали, давно известно, — бесстрастно заметила Армира. — Мы давно усовершенствовали способность к исходу, еще в эпоху межзвездных путешествий. Это всего-навсего усовершенствованное применение ваших систем искажения поля. Мои коллеги, помогавшие вам в вашем Леймилском проекте, использовали его инстинктивно, когда поняли, что им угрожает опасность.

— Мы так и поняли, — сказало Согласие. — И кто может винить их в этом? Не в этом дело. Тот факт, что у вас есть эта способность, чрезвычайно нас вдохновляет. Нам всегда казалось непонятным ваше заявление, что звездные путешествия вас больше не интересуют. Впрочем, то, что у вас нет космических кораблей, придает вес вашему высказыванию. Сейчас, когда мы увидели вашу способность к телепортации воочию, ваше заявление представляется нам софизмом.

— Такого интереса к путешествиям в другие миры, как у вас, у нас нет, — сказала Армира.

— Конечно нет. Наши корабли летают с коммерческими и колонизаторскими целями. Есть, к сожалению, и военные корабли. Вам, с вашим технологическим уровнем, коммерческая деятельность ни к чему. Мы верим, что вы мирная нация, хотя, скорее всего, у вас разработано самое современное оружие. Следовательно, вы должны быть заинтересованы в исследованиях и колонизации.

— Справедливо.

— Значит, вы все еще занимаетесь такого рода деятельностью?

— В какой-то степени.

— Отчего же вы не сообщили нам об этом, почему скрыли ваши способности под маской мистицизма и безразличия?

— Вы сами знаете, почему, — сказала Армира. — Триста лет назад люди обнаружили расу джисиро, и все же вы до сих пор не наладили с ними контакт и не открылись им. Их технология и культура находятся на примитивном уровне, и вы понимаете, что произойдет, если их допустят в Конфедерацию. Все то, что у них есть, будет заменено тем, что они воспримут как футуристические предметы, созданные для удобства. Они перестанут делать что-либо сами. Кто знает, какие достижения будут потеряны для мира?

— Этот аргумент неуместен, — сказало Согласие. — Джисиро не имеют понятия о звездах, не знают, чтоматерия состоит из атомов. А мы знаем. Мы признаем, что наши технологии стоят на более низком уровне, чем ваши. Но в то же время мы уверены, что однажды мы достигнем вашего теперешнего уровня. Вы считаете, мы не знаем, каких высот достигла наука. Мы открылись вам, честно и дружелюбно, свои недостатки от вас не прятали, вы же не ответили нам взаимностью. Мы сделали вывод, что вы просто изучаете нас. Нам хотелось бы знать, зачем. Как чувствующие особи мы имеем на это право.

— Изучение — уничижительный термин. Мы стараемся побольше узнать о вас, как и вы о нас. Признаю, что процесс этот несбалансирован, но, принимая во внимание все обстоятельства, это неизбежно. А что до раскрытия нашей технологии, то это — грубое вмешательство в наши дела. Если хотите чего-то, добивайтесь сами.

— Тот же довод вы привели нам и относительно загробной жизни, — раздраженно заметила Иона.

— Ну разумеется, — согласилась Армира. — Скажи мне, Иона Салдана, какова была бы твоя реакция, если бы ксеноки заявили, что ты обладаешь бессмертной душой, и доказали бы это, а затем сознались, что жизнь после смерти ожидает лишь избранных? Понравилось ли бы тебе такое признание?

— Нет, не понравилось бы.

— Мы знаем, что наше столкновение с загробной жизнью произошло по случайности, — вступило в разговор Согласие. — Что-то произошло на Лалонде, отчего души вышли из преисподней и захватили тела живых людей. С нами случилась беда. Разве такое несчастье не призывает вас вмешаться?

Повисла долгая пауза.

— Вмешиваться мы не станем, — заявила Армира. — По двум причинам. То, что произошло на Лалонде, случилось оттого, что вы явились туда. Одно дело — межпланетные путешествия и научные исследования, а другое — физическое действие.

— Мы не отрицаем нашей ответственности за содеянное.

— Да, больше вам ничего не остается.

— Ну хорошо, с некоторыми оговорками мы согласны с вашим заявлением, хотя оно нам и не нравится. Какова же вторая причина?

— Видите ли, среди моего народа нашлись люди, которые были на вашей стороне и голосовали за оказание вам помощи. Возможность вмешательства была отвергнута. То, что мы узнали о вас, свидетельствует: ваша раса справится с кризисом. Эденисты — люди зрелые и могут справиться с ситуацией.

— Я не эденист, — сказала Иона. — Что же будет со мной и другими адамистами, большинством расы? Вы что же, устранитесь и позволите нам погибнуть? Разве выживание элиты, философов и интеллектуалов, оправдывает гибель остальных людей? Если это цена за улучшение расы, мы такую цену платить не собираемся.

— Если я могу быть судьей, то и ты тоже спасешься, Иона Салдана.

— Приятно сознавать. Но что будет с остальными?

— Это уж как судьба распорядится. Больше я ничего не могу сказать. Наш официальный ответ: все зависит от вас самих.

— Такой ответ не может служить утешением, — прокомментировало Согласие.

— Я понимаю ваше огорчение. Единственный мой совет: не делитесь с адамистами тем, что вы узнали о моей расе. Если они прознают, что нам известно, как разрешить кризис, это ослабит их собственную инициативу.

— Мы обдумаем ваше предложение, — промолвило Согласие. — Но эденисты не согласятся войти в вечность без своих родственников. Ведь мы одна раса, хотя и расколотая.

— Я признаю ваше единство.

— У меня последний вопрос, — сказала Иона. — Где Джей Хилтон? Ее забрали из Транквиллити в то же время, что и ваших ученых. Зачем?

Мысли Армиры смягчились, она почти смутилась, что для киинта неслыханно.

— Произошла ошибка, — созналась посланница. — И я прошу у вас за это прощения. Ошибка, правда, вызванабыла добрыми намерениями. Маленькая киинт включила Джей Хилтон в число, подлежащих эвакуации, причем против родительской воли. Она попросту пыталась спасти подругу.

— Хейл! — Иона в восторге рассмеялась. — Ах ты, проказница.

— Полагаю, ее сурово наказали за своеволие.

— Надеюсь, что нет, — возмутилась Иона. — Ведь она всего лишь ребенок.

— Верно.

— Ну, теперь вы можете вернуть Джей назад. Транквиллити не так уж беззащитен, как вы думали.

— Снова прошу прощения, но Джей Хилтон не может быть возвращена.

— Почему?

— Она слишком много видела. Уверяю вас, она находится в полной безопасности, и мы, конечно же, вернем ее вам, как только ваш кризис окончательно завершится.

Луиза притронулась к стенам тюремной камеры — сделаны они были из какого-то тускло-серого композита, не такого холодного, как металл, но такого же твердого — и забралась с ногами на койку. Согнув колени, уткнулась в них подбородком. Гравитация на Земле вполовину меньше, чем у них на Норфолке, и все же это лучше, чем на Фобосе, зато воздух прохладнее, чем на «Джамране». Мысли ее какое-то время были заняты Эндроном, системщиком с «Далекого королевства». Она полагала, что, возможно, это он выдал их властям Верхнего Йорка. Затем решила, что это уже не имеет значения. Сейчас ее беспокоила лишь разлука с Джен. Как-то там сестренка? Наверняка напугана тем, что случилось.

«Это я впутала ее в эту историю. Да мама меня просто убьет».

Хотя мама сейчас вообще ничего не могла сделать. Луиза плотнее обхватила колени и постаралась не расплакаться.

Дверь открылась. В камеру вошли две женщины. Луиза предположила, что они из полиции: на них была бледно-голубая форма с бронзовой эмблемой Центрального правительства на плечах — руки-континенты в дружеском рукопожатии.

— Ну что ж, Кавана, — сказала женщина с сержантскими лычками, — пошли.

Луиза спустила ноги на пол и осторожно перевела взгляд с одной на другую:

— Куда?

— На собеседование.

— На их месте я засунула бы тебя в ноль-тау, — сказала другая женщина. — Пыталась провезти сюда одного из этих ублюдков. Сволочь.

— Перестань, — приказала женщина-сержант.

— Я не… — начала было Луиза и беспомощно сжала губы. Все было так запутано. Одному Небу известно, сколько законов она нарушила по пути в Верхний Йорк.

По короткому коридору ее провели в другую комнату. У нее родились невольные ассоциации с больницей. Белые стены, стерильная чистота. Дешевые стулья, стол посередине комнаты мог бы стоять в лаборатории. Множество процессоров в углу на высоком стеллаже, на столе тоже стояли блоки. Брент Рои сидел за столом. С формой таможенника, в которой встречал «Джамрану», он расстался. Теперь на нем был такой же голубой костюм, как и на женщинах-полицейских. Жестом пригласил ее сесть против него.

Луиза села, ссутулив плечи. За эту привычку сама она ругала Джен. Посидела с опущенным взором, выжидая. Потом подняла глаза. Брент Рои спокойно ее разглядывал.

— Ты не одержимая, — сказал он. — Тесты это подтверждают.

Луиза нервно одернула черный халат, который ей здесь выдали: тесты слишком ярко запечатлелись в ее памяти. Семеро вооруженных людей из службы безопасности держали ее под прицелом, а медики заставили раздеться догола. Они ввели в нее сенсорные контуры, приложили сканеры, взяли пробы, и было это в миллион раз хуже медицинского обследования. После разрешили иметь при себе лишь закрепленный на запястье нанотехнический пакет.

— Хорошо, — сказала она еле слышно.

— Как он шантажировал тебя?

— Кто?

— Одержимый, называющий себя Флетчером Кристианом.

— Он меня не шантажировал, он о нас заботился.

— Так ты в благодарность за защиту от других одержимых позволила ему себя поиметь?

— Нет.

Брент Рои пожал плечами.

— Так он предпочел твою сестренку?

— Нет! Флетчер порядочный человек. Как вы можете говорить такое!

— Тогда какого черта ты здесь делаешь, Луиза? Почему пыталась незаконно провезти сюда одержимого?

— Я не пыталась. Все было не так. Мы приехали сюда предупредить вас.

— Предупредить кого?

— Землю. Центральное правительство. Сюда кое-кто едет. Некто ужасный.

— Да? — Брент Рои скептически вскинул бровь. — Кто же это такой?

— Его зовут Квинн Декстер. Я его видела, он хуже любого одержимого. Много хуже.

— В каком отношении?

— Более властный. И он полон ненависти. Флетчер говорит, что с ним что-то не так. Он чем-то от всех отличается.

— Ага, эксперт по одержанию. Ну кому же и знать, как не ему.

Луиза нахмурилась, не понимая, отчего представитель власти так недоверчив.

— Мы приехали предупредить вас, — настаивала она. — Декстер говорил, что он отправляется на Землю. Он хочет отомстить кому-то по имени Беннет. Вам нужно выставить службы безопасности во всех космопортах, не дать ему выйти на поверхность. Если это произойдет, будет беда. Он станет одерживать всех на Земле.

— А тебе-то что за дело?

— Я же сказала. Я видела его. И знаю, что он из себя представляет.

— Говоришь, он хуже любого одержимого… так как же тебе удалось спастись?

— Нам помогли.

— Флетчер?

— Нет… я не знаю, кто это был.

— Ну ладно, ты избежала судьбы, что хуже смерти, и пришла, стало быть, предупредить нас.

— Да.

— Как ты выбралась из Норфолка, Луиза?

— Купила билеты на космический корабль.

— Понятно. И прихватила с собой Флетчера Кристиана. А ты не боялась, что в экипаже корабля могли оказаться одержимые?

— Нет. Это единственное место, за которое я уверена: там не может быть одержимых.

— Итак, хотя ты знала, что на борту корабля нет одержимых, ты все же взяла Кристиана в качестве своего защитника. Это твоя была идея или его?

— Я… это… он просто был с нами. Он был с нами с тех пор, как мы убежали из дома.

— Где твой дом, Луиза?

— Криклейд. Но Декстер пришел и одержал всех. Вот тогда мы и бежали в Норвич.

— А, да. Столица Норфолка. Итак, ты привезла Кристиана с собой в Норвич. А потом, когда его стали захватывать одержимые, ты подумала, лучше будет бежать с планеты, так?

— Да.

— Ты знала, что Кристиан одержимый, когда покупала билеты?

— Да, конечно.

— А когда ты их купила, ты знала, что Декстер хочет явиться на Землю?

— Нет, я узнала потом.

— Уж не милый ли старенький самаритянин Флетчер Кристиан предложить ехать сюда, чтобы предупредить нас?

— Да.

— А поначалу ты куда собиралась, прежде чем Флетчер Кристиан заставил тебя изменить свое намерение и явиться сюда?

— На Транквиллити.

Брент Рон, удивившись, кивнул.

— Довольно странное место для молодой леди, дочери норфолкского землевладельца. Отчего ты выбрала это обиталище?

— Там живет мой жених. Если кто и сможет защитить нас, так это он.

— А кто твой жених, Луиза?

Она смущенно улыбнулась:

— Джошуа Калверт.

— Джошуа Кал… Ты имеешь в виду «Лагранжа» Калверта?

— Нет, Джошуа.

— Капитана «Леди Макбет»?

— Да. Вы его знаете?

— Его имя каждый знает.

Он сел и, сложив руки, недоуменно смотрел на Луизу.

— Могу я теперь видеть Женевьеву? — робко спросила она. Никто ей пока не сказал, что она тоже под арестом. Сейчас она была чуть увереннее: ведь полицейский выслушал ее внимательно.

— Немного погодя. Сначала разберемся в том, что ты нам только что рассказала.

— Так вы верите мне, ну… о Квинне Декстере? Вам необходимо не допустить его на Землю.

— Уверяю тебя, мы сделаем все, что можем, чтобы он не прошел службу безопасности.

— Благодарю вас, — она неуверенно глянула на двух женщин-полицейских, стоявших по обе стороны ее стула. — А что будет с Флетчером?

— Не знаю, Луиза. Это не в моей компетенции. Думаю, они выбросят его из тела, которое он украл.

— О! — она опустила глаза.

— Ты считаешь, Луиза, что с их стороны это будет нехорошо?

— Да, нехорошо, — ей трудно было произнести эти слова. Это была правда, но говорить ее не следовало. Все, что происходило, было не то и не так.

— Ну, что ж, — Брент Рои подал знак ее эскорту. — Поговорим об этом после, — когда дверь за ними затворилась, он не мог не скорчить недоверчивую гримасу.

— И что же ты думаешь? — обратился к нему с мысленным вопросом советник.

— За один допрос никогда еще не слышал столько чуши, — возмутился Брент Рои. — То ли она умственно отсталая, то ли нам и в самом деле угрожает инфильтрация одержимых.

— Она не умственно отсталая.

— Так кто же она, черт побери? Разве можно быть такой тупицей?

— Она вовсе не тупица. Просто мы так привыкли к вранью и уверткам, что когда нам говорят правду, уже не узнаем ее.

— Да брось, неужто ты поверил в эту историю?

— Она, по твоим словам, принадлежит к классу норфолкских землевладельцев, так что для роли галактического преступника вряд ли подходит. К тому же она путешествует с сестрой.

— Сестра для прикрытия.

— Брент, ты настоящий циник.

— Да, сэр, — он уже не скрывал своего раздражения. На советника, правда, его недовольство не производило ни малейшего впечатления. У анонимного существа, направлявшего его поступки последние двадцать лет, отсутствовали человеческие реакции. Бывали моменты, когда Брент Рои раздумывал, уж не имеет ли он дело с ксеноком. Теперь он уже, кстати, ничего с этим поделать не мог: к какому бы агентству советник ни принадлежал, он явно имел большой вес у центрального правительства. Его собственная быстрая и успешная карьера была тому доказательством.

— Есть моменты в рассказе мисс Кавана, которые мои коллеги и я находим небезынтересными.

— Какие это? — спросил Брент.

— Да ты и сам знаешь.

— Ну да ладно. Как ты предлагаешь с ней поступить?

— Эндрон подтвердил марсианской полиции события, происшедшие на Фобосе, но нам необходимо выяснить в подробностях, что случилось с семьей Кавана в Норфолке. Начни процедуру возвращения памяти.

За последние пять столетий понятие о центре (нижнем городе или «даунтауне») приобрело в Нью-Йорке новое и буквальное значение, впрочем, как и о прежней окраине (верхнем городе или «аптауне»). Не изменилось одно: арколог ревностно отстаивал первенство в обладании самым высоким зданием на планете. Случалось, правда, что лет этак на десяток-другой за столетие пальму первенства перехватывало европейское или азиатское государство, но затем арколог снова вырывался вперед.

Сейчас он раскинулся на четырех тысячах квадратных километров, и, по официальным данным, проживало в нем триста миллионов человек. Пятнадцать прозрачных куполов, диаметром в двадцать километров с Нью-Манхэттеном в центре, сгруппировались полукругом вдоль восточного побережья, укрывая от жары и ветров районы с обычными небоскребами (теми, что были не выше одного километра). В местах соединения куполов гигантские мегабашни упирались в контуженное небо. Гиганты эти являлись как бы воплощением старой концепции арколога как единого здания-города. Там были квартиры и торговые центры, заводы и офисы, проектные организации и рестораны, университеты, парки, полицейские участки, муниципальные помещения, больницы, бары и другие места, необходимые людям в двадцать шестом веке. Тысячи жителей рождались, жили и умирали, ни разу его не покидая.

В настоящее время мировым чемпионом был «Риган», вознесшийся в высоту на пять с половиной километров. Его основание, шириною в километр, располагалось на земле, принадлежавшей в стародавние времена городку Риджвуд, что погиб от нашествия армады. Квартиры на любом из верхних пятидесяти этажей стоили пятнадцать миллионов фьюзеодолларов, причем последнюю квартиру купили за двенадцать лет до окончания строительства. Жильцы, новое поколение аптаунцев, наслаждались видом, подобного которому на Земле больше негде было увидеть. Следует, правда, заметить, что зрелище это не менее двух дней из семи закрывали непроницаемо темные тучи, зато, когда облачность рассеивалась, воздух был и в самом деле чрезвычайно прозрачен. Далеко внизу, под стеклянными шестиугольными щитами, составлявшими крышу купола, небожители с интересом наблюдали человеческую жизнь, которая, словно морской прибой, то приливала, то отступала вдаль. Днем экзотические транспортные реки текли вдоль паутины автомобильных и железнодорожных эстакад, а по ночам разворачивался сверкающий ковер из неоновых огней.

«Риган» окружили улицы с небоскребами, раскинувшимися веером в глубоких углебетонных каньонах. Словно могучие корни, поддерживали они главную башню. Основания небоскребов в два раза превышали ширину их вершин. Эстакады возвысились над землей на сто пятьдесят метров. На каждом перекрестке от сверхскоростных автобанов отходили вспомогательные дороги, соединяя их с местными трассами. По трассам этим круглосуточно громыхали восьмидесятитонные автотраки, заползая, словно змеи, в тоннели, уводившие в подземные складские помещения. Поезда метро скользили по рельсовому лабиринту, разобраться в котором мог лишь AI [AI — искусственный интеллект (англ.)]. Чем ниже к земле, тем ниже и арендные цены: ведь там мало света, много шума, и нечем дышать. Все здесь износилось, устарело, вышло из моды, стало экономически невыгодно. Все дошло до уровня, ниже которого не спуститься, и это одинаково относилось как к людям, так и к предметам.

На перекрестках дорог разрослись похожие на моллюсков строения, заполнили промежутки между небоскребами. Жалкие хижины, сляпанные из пластмассового утиля. Под ними, словно пиявки, прилепились к улицам рыночные прилавки и лотки с фастфудом. Контрабандисты и хулиганы управляли здесь каждый своей территорией. Преступления относились к разряду мелких, распространено было и кровосмешение. Полиция ежедневно совершала сюда свои рейды, а уходила, когда невидимое солнце опускалось за кромку куполов.

Это и был даунтаун. Он был повсюду, но всегда под ногами обыкновенных горожан, невидимый ими. Квинн обожал его. Люди, жившие здесь, были почти что в мире теней. Все, что бы они ни делали, к реальному миру никакого отношения не имело.

Он вышел из подземки на мрачную улицу, запруженную прилавками под тентами и вагончиками без колес, выставившими свой товар под присмотром бдительных владельцев. На стенах небоскребов трудно было найти место, не тронутое граффити. Окон внизу мало, да и те забраны стальными решетками, за ними едва удавалось разглядеть грязные помещения магазинов и баров. Лязганье металла, доносившееся сверху, с эстакад, не умолкало ни на минуту.

Взгляды, украдкой брошенные на Квинна, тут же, метнувшись, уходили в сторону. Усмехаясь, он шел в черной рясе священника мимо прилавков.

Декстер хотел найти секту, однако в Нью-Йорке он оказался впервые. В даунтауне секту знали все: здешних жителей рекрутировали туда в первую очередь. По соседству должно быть место, где они собираются. Нужно найти того, кто это место укажет.

Не успел он отойти от подземки и семидесяти метров, как его заметили. Два подростка-хулигана, весело смеясь, мочились на женщину, которую только что избили до бесчувствия. Двухлетний малыш, лежа рядом, на тротуаре, в луже крови и мочи, ревел благим матом. Тут же валялась и вспоротая сумка с высыпавшимся из нее и разбросанным по земле жалким содержимым. Накачанными телами подростки напомнили Квинну Джексона Гейла. Добились они этого, скорее всего, гормонами, а не физическими упражнениями. На одном из них была рубашка с треугольным вырезом с надписью: ХИМИЧЕСКАЯ ВОЕННАЯ МАШИНА. Другой парень щеголял обнаженным торсом.

Он первый и заметил Квинна, фыркнул и подтолкнул локтем товарища, привлекая его внимание. Сжав кулаки, они вразвалку двинулись вперед.

Квинн медленно опустил капюшон. Сверхчувствительная к назревающему скандалу улица быстро опустела. Прохожие, давно напуганные хулиганами, забежали за лес опор. Продавцы с грохотом закрывали лотки.

Хулиганы остановились против Квинна. Он широко им улыбнулся.

— Давненько у меня не было секса, — сказал он. И посмотрел на того, что был в рубашке. — С тебя, пожалуй, и начну.

Подросток оскалился и вложил в удар всю силу накачанных мышц. Квинн остался совершенно спокоен. Кулак угодил слева, в нижнюю челюсть. Раздался звон, который даже уличный шум не смог перекрыть. Подросток взвыл, сначала от шока, потом — от боли. Отвел руку в сторону, тело сотрясалось. Все пальцы были сломаны, словно он ударил по камню. Испуганно хныча, он осторожно баюкал изувеченную руку.

— Я бы хотел, чтобы меня отвели к вашему лидеру, — сказал Квинн, будто и не заметил удара. — Но организаторская работа требует мозгов. Так что, боюсь, мне не повезло.

Второй подросток побелел, покачал головой и попятился назад на два шага.

— Не беги, — в голосе Квинна послышалась угроза.

Подросток чуть помедлил, а потом развернулся и бросился бежать. Ярким пламенем вспыхнули джинсы. Заорав, остановился, бешено заколотил по горевшей ткани. Тут же загорелись и руки. Шок заставил его замолчать. В недоумении он поднес к глазам ладони. И завопил опять. Дико крича и пьяно шатаясь, врезался в хлипкий прилавок. Прилавок сложился и зажал его, словно в тисках. Огонь пожирал тело, бежал вдоль рук и дошел до торса. Стоны становились все слабее. Подросток брыкался в заваливших его обломках.

Тот, что в рубашке, бросился к товарищу. Увы, тому нечем было помочь, и он лишь в ужасе смотрел на языки пламени, становившиеся все жарче.

— Ради Христа! — заорал он, обращаясь к Квинну. — Остановите это. Остановите!

Квинн засмеялся.

— Это тебе первый урок. Божьего Брата остановить нельзя.

Движение и крики прекратились. Среди пламени лежало что-то черное и блестящее. Квинн положил руку на плечо рыдающего подростка.

— Что, больно тебе смотреть на это?

— Больно! Больно? Ты, сукин сын, — лицо его перекосило от боли и гнева, но он не пытался сбросить с плеча руку Квинна.

— У меня вопрос, — сказал Квинн. — И я выбрал тебя, чтобы ты на него ответил.

Рука его сползла с плеча и погладила грудь подростка, а потом спустилась к паху. Там рука задержалась. Страх, который он вызывал у парня, возбудил его.

— Да. Господи, да. Все, что угодно, — захныкал подросток. Зажмурил глаза: не хотел видеть кошмар наяву.

— Укажи место, в котором собираются члены секты Светоносца.

Изнемогая от боли и страха, сковывавших его мысли, хулиган, заикаясь, сказал:

— Этот купол, район семнадцатый, Восемьдесят третья улица. Центр где-то там.

— Хорошо. Видишь, ты уже научился послушанию. Молодец. Я даже и не ожидал. Ну, остался еще один урок.

Хулиган испуганно спросил:

— Какой?

— Любить меня.

Штаб-квартира секты, будто личинка, затаилась в углу небоскреба на Восемьдесят третьей улице. То, что некогда представляло ряд квадратных комнат, задуманных скорее математиком, нежели художником, напоминало теперь темные кроличьи клетки. В некоторых стенах адепты проделали дыры, забаррикадировали коридоры, запечатали проходы к лестничным маршам. В общем, сделали все, что приказал им волхв. Снаружи нижние этажи здания ничем не отличались от других лавчонок даунтауна. Товары продавали здесь дешевле, так как сектанты же их и украли.

Окна над магазинами были затемнены: процессоры здания свидетельствовали, что комнаты не заняты, следовательно, и арендная плата за них не поступала.

В помещениях за темными окнами круглосуточно кипела жизнь. С корпоративной точки зрения, а именно так рассматривал свою секту волхв Гарт, это было весьма выгодное предприятие. Рядовых сектантов — отбросы общества — отправляли на верхние этажи, и они постоянно тащили оттуда потребительские товары. Члены секты либо употребляли их сами, либо продавали упомянутым магазинам с принадлежавшими тем уличными лавками. Старших сектантов употребляли как надсмотрщиков, отслеживавших распределение товаров и услуг. И, наконец, высшую касту секты, с неплохими мозгами, обучали на курсах дидактической памяти и доверяли им обслуживание фабричного оборудования, производящего левую продукцию, пиратские музыкальные альбомы, программное обеспечение, наркотики и гормоны.

Кроме прочего, секта не брезговала и традиционной криминальной деятельностью. Хотя благодаря развитию сенсорной технологии проституцию из даунтауна почти вытеснили, рэкет и вымогательство, шантаж, похищения и мошенничество, кражи, угон транспортных средств и растраты продолжали цвести пышным цветом.

Секта занималась всем этим с удовольствием, даже не без изящества. Работой их Гарт был вполне доволен. В течение трех с лишним лет секта не забывала о ежемесячной дани Высшему волхву Нью-Йорка, резиденция которого располагалась под Вторым куполом. Единственное, из-за чего Гарт волновался, это из-за того, что Высший волхв пронюхает, насколько прибыльной является секта, и потребует увеличения налога. Случись это, личные доходы Гарта будут урезаны, а ведь последние пять лет он всегда имел свои восемь процентов.

Бывали моменты, Гарт изумлялся, что до сих пор никто ничего не заметил. Правда, иногда, бросив взгляд на старшего сектанта Венера, он уже удивлялся не так сильно. Венеру было за тридцать. Крупный мужчина, плотнее остальных сектантов. Темная борода, росшая невероятно густо, делала его похожим на обезьяну. Тело его было в полной гармонии с головой. Гарт подозревал, что и кости у него покрепче, чем у обычного человека. Нависший лоб и выступающий подбородок придавали ему угрюмое, обиженное выражение. Пятнадцатилетнее пребывание в секте вознесло Венера на высокое место в сектантской иерархии.

— Они схватили Года и Джея-Ди, — сказал Венер, улыбнувшись мелькнувшему воспоминанию. — Тод двинул как следует парочке копов, пока те не пустили в ход нейроглушитель. И давай пинать его ногами. Я тут и ушел.

— Как случилось, что вас выследили? — спросил Гарт. Он послал Венера с пятью сектантами спустить пары. Чего проще? Двое ребят нападают на прохожего, срезают сумку, вспарывают брючный карман. Если тот протестует, его тут же окружают. Люди молодые, агрессивные, малейший повод, и прохожего отделают в сосиску. Три секунды, и готово. Двадцать жертв в одном месте, зато пары спущены.

Венер пожал могучим плечом:

— Не знаю. Копы, должно быть, заранее видели, что произойдет.

— Да ладно, к черту, — Гарт понял, что они промешкали и полиция их заметила. — У Тода с Джеем-Ди было что-нибудь в карманах?

— Кредитные диски.

— Черт! Вот это плохо. — Копы отправят их прямо в суд, а потом, как пить дать, — в места не столь отдаленные. И двое более-менее лояльных сектантов попадут в колонию. Гарт, правда, слышал, что карантин распространялся даже на полеты к колониальным планетам. Помещения для арестованных на всех орбитальных станциях переполнились. Ходили слухи о бунтах.

Венер, сунув руки в карманы, стал вытаскивать кредитные диски и другое барахло, отнятое у граждан: дискеты, ювелирные изделия, карманные блоки…

— Вот. Поход все-таки кое-что принес, — выгрузил все на стол Гарта и с надеждой посмотрел на волхва.

— Хорошо, Венер. Но впоследствии проявляй больше осторожности. Божьему Брату не по нраву провалы.

— Слушаюсь, волхв.

— Хорошо, ну а теперь убирайся с глаз к чертям собачьим, пока я не рассердился.

Тяжело ступая, Венер вышел из комнаты и затворил дверь. Гарт подал на комнатный процессор команду «Включить свет». (В присутствии сектантов кабинет едва освещали несколько красных свечей в железных канделябрах, стены же тонули в темноте.)

С потолка хлынули мощные потоки света, обнаружив богато убранную комнату: бар с великолепным ассортиментом бутылок, дорогую аудиовизуальную систему, библиотеку с сенсорными дискетами, персональный компьютер последнего поколения корпорации Кулу (настоящий, не пиратский), предметы искусства, явно краденые, продать которые было бы невозможно. Свидетельство жадности и страсти. Видишь то, что хочешь, бери без раздумий.

— Керри! — заорал он.

Она вышла из смежной комнаты полностью обнаженная. С первого же дня, когда брат привел ее сюда, Гарт не разрешал ей носить одежду. Самая красивая девка за время существования секты. Несколько заключительных штрихов с помощью косметических пакетов внесли изменения соответственно его вкусам, и она стала совершенством.

— Подай одежду номер пять, — приказал он. — Поспеши. Через десять минут буду проводить посвящение.

Понятливо кивнув головой, девушка вернулась в смежную комнату. Гарт перебирал трофеи Венера. Читая названия дисков, загружал их в память процессора. Внезапно он ощутил легкое дуновение. Мигнули свечи. Это отвлекло его на мгновение. Наверное, опять кондиционер накрылся.

В улове Венера он ничего интересного не обнаружил. Шантажа на этом не сделаешь. Некоторые дискеты содержали файлы компаний, но быстрая проверка показала, что в коммерческом плане ухватиться там не за что. Раз в неделю он должен был поставлять великому волхву информацию. Выгоды с этого он никакой не имел, разве что обзаводился невидимым зонтиком политической защиты, предоставляемой старшим членам секты. Сообщал не просто о том, что происходило внутри секты, — Великий волхв требовал, чтобы ему докладывали о событиях на улицах, на каждой улице. Какие банды действовали успешнее и почему, что именно они совершали; кто появился в их районе, кто исчез, у кого возникли неприятности и так далее.

Годы, проведенные на улице, научили Гарта ценить осведомленность, но у Великого волхва это было возведено в своего рода культ.

Керри принесла одежду. Платье номер пять было, как и положено, ярким — черное с красным, расшитое ничего не означавшими на деле пентаграммами и рунами. Просто это был символ власти, а к дисциплине в секте относились весьма серьезно. Керри помогла ему облачиться и повесила на шею золотую цепь с перевернутым крестом. Посмотрев на себя в зеркало, Гарт остался доволен. В последнее время тело немного обвисло, и все же он предпочитал воинские импланты, а не физические. Косметические пакеты помогли придать выбритому черепу и глубоко сидящим глазам соответствующий его положению зловещий вид.

Церковь, пещера высотою в три этажа, находилась в центре занимаемых сектой помещений. На бывшие здесь некогда пол и потолки указывали торчавшие из стен культи срезанных стальных опор. На торцевой стене в широком шестиугольнике — перевернутый крест, подсвеченный снизу тройным рядом толстых восковых свечей, торчащих из перевернутых черепов. Под крестом — демоны, звезды и руны, покрытые толстым слоем сажи. В качестве алтаря — углебетонная плита, вырубленная из боковой стены и поднятая на опоры. Чаша на алтаре с вырывавшимися из нее голубыми языками пламени распространяла сладкую вонь. Слева и справа от него — два высоких подсвечника в форме змеи. Сквозь утопленные в углебетон десять металлических ободов пропущены цепи с наручниками на концах.

Прихода Гарта терпеливо ожидало чуть более половины членов секты. Они выстроились рядами, в серых робах, с поясами разных цветов, означавшими принадлежность к определенному рангу. Гарт предпочел бы, чтобы народу было больше. К сожалению, с каждым разом их становилось все меньше. Разборка с бандой, действовавшей на Девяностой улице, привела к потерям. Главарь банды предполагал заключить выгодное для него территориальное соглашение. Гарт собирался его от этой иллюзии излечить: Божий Брат не торгуется. Сектанты держали банду под наблюдением и разработали план операции. У банды не было ни дисциплины, ни драйва. Лишь бы отхватить побольше деньжат на покупку наркотиков.

Этим они и отличались от секты, служившей Божьему Брату.

Через неделю Гарт намеревался открыть оружейный склад и устроить налет. С разрешения великого волхва он получил доступ к запрещенной нанотехнике, так что банде придет конец. Их превратят в биологические механоиды. Сектанты разберут всех красивых юнцов и устроят победную оргию. Без жертвоприношений, разумеется, не обойдется.

Сектанты поклонились Гарту. Он подошел к алтарю. К нему были прикованы кандалами пятеро готовившихся вступить в секту кандидатов. Трое подростков и две молодые девушки. Их заманили сюда предательством и посулами. Один парень стоял, гордо выпрямившись, показывая всем своим видом, что готов пройти ритуал, как бы он ни был тяжел, только бы вступить в секту. Двое других были мрачны и подавлены. С одной из девушек Гарт разговаривал ранее, и ей, по его распоряжению, дали транквилизатор. Она была увезена насильно членом секты, укравшим ее у соперника. Девушка была с амбициями и хотела вырваться из даунтауна.

Гарт поднял руки и начертал в воздухе перевернутый крест.

— Да соединимся мы ночью с плотью, — нараспев сказал он.

Сектанты мрачно подвывали, раскачиваясь в унисон.

— Мы любим боль, — обратился к ним Гарт. — Боль освобождает нашего дракона. Боль доказывает, что мы существуем. Мы твои слуги, Хозяин.

Он почти вошел в транс, стоило ему произнести эти слова. Ведь он столько раз их говорил. Столько посвящений отслужил. Чего только не испытала секта: аресты, драки, сжигание наркотиков. Однако образ жизни они не поменяли.

Помогали внушение и дисциплина, но главным оружием оставалась вера. Вера в собственные бесстыдство и подлость. Желание разрушать и причинять боль. Идти напролом… выпускать своего дракона на волю. Начиналось это все здесь, с этой церемонии.

Здесь они сознательно отдавались сексу и насилию, предавались самым низменным инстинктам. Так легко начать, так естественно окунуться в царящее вокруг безумие. Стать своим. Вступить в семью. Вот они рядом с тобой, твои братья.

Что до новичков, то сейчас они пролезали сквозь игольное ушко. Страх удерживал их на месте. Сознавая уродство секты, молодые люди догадывались, с чем столкнутся, посмей они ослушаться, тем более покинуть ее. А затем новый цикл и новое посвящение. Тогда уже им придется доказывать преданность Божьему Брату, выпуская на волю собственного дракона. И они будут это делать, постепенно приходя в восторг.

Кто бы ни сочинил ритуал, думал Гарт, парень этот в психологии кое-что кумекал. Элементарное варварство — единственный способ контроля над даунтаунскими дикарями. А других людей здесь попросту нет.

— Мы видим Тебя, Господь, в темноте, — завывал Гарт. — В темноте живем. В темноте ждем, когда принесешь Ты нам Ночь. И мы пойдем за Тобой в эту Ночь, — Гарт опустил руки.

— Мы пойдем за Тобой, — подхватили сектанты. Голоса раскалились от нетерпения.

— Перед концом света освети нам дорогу к спасению, и мы пойдем за Тобой.

— Мы пойдем за Тобой.

— Когда легионы Твои сразят ангелов фальшивого Бога, мы пойдем за Тобой.

— Мы пойдем за Тобой.

— Когда время…

— Время настало, — прервал его громкий и чистый голос.

Сектанты крякнули от удивления, а Гарт остановился. Он скорее удивился, нежели возмутился тем, что его прервали. Всем было известно, какое огромное значение придавал он церемониям, как нетерпим к святотатству. Ведь пробуждать веру в других людях могли только настоящие верующие.

— Кто это сказал? — воскликнул он.

Из глубины вышла фигура, одетая в черную как ночь сутану. Щель в капюшоне, казалось, поглощала свет. Невозможно было угадать очертания головы.

— Я ваш новый мессия, и я здесь, среди вас, чтобы привести Ночь нашего Господа на эту планету.

Желая проникнуть сквозь капюшон, Гарт пытался воспользоваться имплантами сетчатки, но поймать свет не удалось, даже инфракрасным лучам оказалось это не под силу. Наносенсоры зарегистрировали сбои в многочисленных программах.

— Черт! — воскликнул он и резко вскинул левую руку, целясь указательным пальцем в черную фигуру. Портативная метательная установка не сработала.

— Идите ко мне, — приказал Квинн. — Или я найду для ваших тел более достойных владельцев.

Женщина-сектантка бросилась на Квинна, нога в высоком ботинке метила в коленную чашечку. Два других сектанта, вскинув грозные кулаки, шли ей на помощь.

Квинн поднял руку. Широкий рукав сутаны, упав, обнажил бледную кисть и пальцы, похожие на когти. Из-под этих самых когтей вырвались три тонких белых луча, и атакующие упали, словно всех их поразил оружейный залп.

Гарт схватил подсвечник в форме змеи и замахал им, целя в черный капюшон. С размозженным черепом и одержимый не выживет, а захваченная душа выскочит наружу. Вокруг подсвечника сгустился воздух и, замедлив амплитуду, остановил его движение в десяти сантиметрах от головы Квинна. Змеиная голова, удерживавшая свечу, зашипела и, сжав челюсти, перекусила восковой цилиндр пополам.

— Валите его! — завопил Гарт. — Со всеми ему не справиться. Пожертвуйте собой во имя Божьего Брата.

Несколько сектантов приблизились к Квинну, большинство же не тронулись с места. Свеча загорелась по всей длине. Дикая боль поразила руки Гарта. Он услышал, как зашипела его кожа. Поднялись грязные струйки дыма. Свечу бросить он не мог: пальцы не двигались. Он увидел, как они покрываются пузырями и чернеют; по ладоням потекли струйки.

— Убейте его, — кричал он. — Убейте! Убейте, — он выл от боли.

Квинн подошел к нему поближе.

— Почему? — спросил он. — Пришло время Божьего Брата. Он послал меня к вам. Слушайте меня.

Гарт свалился на пол. Руки его дрожали, обугленные кисти по-прежнему сжимали горящую свечу.

— Ты одержимый.

— Был одержимым. Теперь вернулся. Меня освободила вера в Него.

— Ты одержишь всех нас, — шипел волхв.

— Некоторых из вас. Но ведь об этом и молится секта. Армия проклятых, адептов нашего темного Бога, — он повернулся к сектантам и поднял руки. Впервые в капюшоне показалось его лицо, бледное и полное страшной решимости. — Ожидание закончено. Я пришел, и я приведу вас к вечности. Хватит ссориться из-за черных наркотиков, не к чему тратить жизнь на престарелых шлюх. Он ждет от вас настоящей работы. Я знаю, как привести на Землю Ночь. Преклоните передо мной колени, станьте воинами тьмы. Вместе мы обрушим каменный град на эту планету, пока она не скончается от потери крови.

Гарт завопил снова. Черные кости, совсем недавно бывшие пальцами, намертво приклеились к подсвечнику.

— Убейте его, идиоты! — орал он. — Размажьте по стенке, черт вас всех подери.

Но даже сквозь слезы, застлавшие глаза, он видел, как сектанты медленно, друг за другом, падают на колени перед Квинном. По церкви словно волны побежали. Венер оказался ближе всех к пришельцу. Простоватое лицо сияло от восхищения.

— Я с тобой, — орал сектант. — Только позволь, и я буду убивать ради тебя. Я убью всех, всех. Дико ненавижу людей.

Гарт стонал от унижения. Они поверили ему! Поверили, что это дерьмо и в самом деле посланник Божьего Брата.

Квинн, закрыв глаза, наслаждался победой. Наконец-то он снова среди своих.

— Докажем Светоносцу, что мы достойны Его. Через океан крови я приведу вас в Его Империю. И там мы услышим, как лже-Бог рыдает из-за гибели Вселенной.

Сектанты восторженно смеялись. Разве не об этом они мечтали? Долой сдержанность волхва, наконец-то они дадут волю насилию и ужасу, начнут войну против света. Добьются царства тьмы.

Квинн обратил взор на лежащего волхва.

— Эй ты, я заставлю тебя слизывать с моих ног дерьмо. Станешь отныне солдатской шлюхой.

Подсвечник с остатками рук Гарта, громыхая, упал на пол. Оскалив зубы, волхв посмотрел на стоявшего над ним одержимого.

— Буду служить лишь Господу моему. Ты же проваливай в преисподнюю.

— Я там уже был, — спокойно признался Квинн. — И покончил с этим. Вернулся, — рука его опустилась на голову Гарта, словно благословляя. — Ты мне еще пригодишься. Во всяком случае, твое тело, — острые, словно бритва, ногти вспороли кожу.

Волхв обнаружил, что боль в руках была лишь прелюдией к долгой и мучительной симфонии.

 

2

Название «Бюро семь» с неизбежностью, свойственной государственному учреждению, сократилось до Би7. На первый взгляд бюро как бюро, входящее, как и сотни других, в подчиненную Центральному правительству структуру министерства внутренней безопасности. Официально функция его заключалась в координации процесса политической интеграции и размещения ресурсов. Би7 должно было в соответствии с задачами, поставленными перед ним министерством, позаботиться о том, чтобы достижение новых целей не столкнулось с проектами, находящимися на данный момент в разработке, и увязать их с имеющимися фондами. Если и можно было заметить какую-то аномалию в деятельности Би7, так это то, что его, выполняющего столь ответственные и щепетильные обязанности, не контролировал выборный политический деятель. В бюро с номерами от 1 до 6 включительно менялось начальство при каждой новой смене администрации, что отражало политические приоритеты, не говоря уже о сотнях других бюро, стоявших на более низкой иерархической лестнице. В Би7 таких изменений не было.

Би7 оставалось изолированным и замкнутым. Если бы кто-то посторонний вздумал поинтересоваться составом его членов, то он испытал бы шок; впрочем, состояние шока длилось бы недолго, ибо любопытного тут же бы и не стало.

Будучи антитезой демократии, оно в то же время исполняло работу по охране Земли и относилось к этому чрезвычайно серьезно. Одержание было угрозой, которая не только перевернула, но и уничтожила бы Центральное правительство. Такая перспектива возникла впервые за четыре с половиной столетия.

Кризис одержания и стал причиной, из-за которой впервые за двенадцать лет созвали всех шестнадцать членов бюро. Конференция проходила в стандартном формате: за овальным столом в комнате с белыми, уходящими в бесконечность стенами сидели их виртуальные представители. Старших у них не было, у каждого или каждой имелась своя область, за которую они отвечали. Делили их по большей части по географическому признаку, хотя имелся и наблюдатель, отвечавший за военную область.

Над столом висел экран, смотреть на который можно было с любого места. В данный момент он показывал жарко горящий норфолкский склад. Туда неслись несколько пожарных машин, более похожих на старинные музейные экспонаты, а в них люди в форме цвета хаки.

— Похоже, эта девчонка Кавана говорит правду, — сказал представитель Центральной Америки.

— А я в этом никогда и не сомневался, — заметил представитель Западной Европы.

— Нет сомнения, что она не одержимая, — вступил в разговор военный обозреватель. — Пока, во всяком случае.

— Если бы она была одержимой, то призналась бы в этом, — лениво заметила Западная Европа. — Слишком уж вы все осложняете.

— Может, вы хотите сделать полный персональный анализ, чтобы подтвердить ее слова? — поинтересовалась Южная Африка.

— Думаю, это лишнее, — сказал европеец. Он обратил внимание на слегка удивленные взгляды, направленные на него другими представителями.

— Может, поясните? — поинтересовалась представительница государств Южной акватории Тихого океана.

Европеец взглянул на военного представителя:

— Полагаю, у нас есть сведения о «Дельте горы»?

Военпред небрежно кивнул:

— Да. Мы установили, что, когда он причалил в Супра-Бразилии, на корабле было два человека. Один из них убил другого чрезвычайно жестоким образом сразу по прибытии корабля. Тело жертвы буквально взорвалось. Все, что мы можем сказать о покойном, это то, что он был мужчиной. О нем нам до сих пор ничего не известно. В ячейках памяти не нашлось клеток с соответствующим телу ДНК. Я запросил все правительства, с которыми у нас контакт, чтобы они осуществили проверку имеющихся у них сведений. Однако, честно скажу, надежд у меня мало.

— Отчего? — спросила Южная акватория.

— «Дельта горы» прибыла из Нювана. Вероятно, убитый — один из его жителей. Там все без исключения подверглись одержанию.

— Да ладно, это не имеет отношения к делу, — заявил представитель Западной Европы.

— Согласен, — сказал военпред. — Мы осмотрели «Дельту горы» и провели судебно-медицинский анализ в капсуле жизнеобеспечения и других системах. Анализ фекальных остатков позволил нам идентифицировать ДНК убийцы. С этого момента история приобретает интерес.

Военпред обратился к процессору, и на экране сменилось изображение. Теперь он демонстрировал картинку, снятую с мозга Луизы Кавана за несколько минут до того, как на Норфолке загорелся склад. Они увидели одетого в черную робу молодого человека с бледным суровым лицом. Казалось, он с насмешливой ухмылкой смотрел на членов Би7.

— Квинн Декстер. В прошлом году был доставлен на Лалонд, приговорен за сопротивление властям. Полиция считает, что он занимался контрабандой в Эдмонтоне. Так оно и было. Запрещенная нанотехника.

— Господи Иисусе! — пробормотала Центральная Америка.

— Кавана подтверждает, что он был на Норфолке. Она и Флетчер Кристиан подозревают его в том, что именно он захватил фрегат «Танту». «Танту» осуществил неудачную попытку проникнуть сквозь защитные сооружения Земли и немедленно удалился, получив при этом значительные повреждения.

Теперь к процессору обратился представитель Западной Европы, и над столом снова сменилась картинка.

— Декстер прибыл на Нюван. Один из сохранившихся астероидов подтвердил, что «Танту» причалил на астероид Джесуп. Тогда у них и начались серьезные неприятности. Корабли с Джесупа сбросили термоядерное оружие на заброшенные астероиды, — он указал на экран. Картинку с Декстером сменило изображение Нювана. Это был мир, подобного которому в галактике еще не видели. Словно шар лавы застыл в космосе. Сморщенная черная поверхность, покрытая ярко-красными трещинами. Ни малейшего сходства с планетой, некогда напоминавшей Землю.

— В первом инциденте Декстер был на Лалонде, что подтверждают Латон и наши друзья-эденисты, — безжалостно заявил европеец. — Он был на Норфолке, который мы теперь рассматриваем как главный источник инфекции. Побывал на Нюване, в результате чего кризис обрел новые черты: враждебность проявилась не только у одержимых, но и у обычных граждан. Сейчас мы уверены: он прибыл сюда, в Супра-Бразилию, — он посмотрел на представителя Южной Америки.

— Спустя пятнадцать часов с момента прибытия «Дельта горы» на вокзале в Бразилии была объявлена тревога, — невыразительным голосом объявил южноамериканец. — Как только одна из кабин лифта спустилась на землю, произошли сбои в электрической проводке. Они, как известно, случаются при контакте с одержимым. В течение девяноста секунд мы закрыли все входы и выходы и окружили вокзал. Ничего. Никакого намека на присутствие одержимого.

— Но вы думаете, он здесь? — не отступал представитель Восточной Европы.

Южноамериканец грустно улыбнулся:

— Мы знаем, что он здесь. После объявленной тревоги мы задержали всех, кто спускался в этом лифте и пассажиров, и экипаж. Вот что удалось добыть из памяти нейросети.

Изображение на экране померкло, и вместо него возникла другая, не слишком отчетливая картинка. В глубоком кресле салона королевского класса удобно устроился человек в голубом шелковом костюме. Сомнений не оставалось — Декстер.

— Милостивый Аллах! — воскликнул представитель Северной акватории Тихого океана. — Придется отменить отправление поездов. Единственное наше преимущество. Как ни искусно мерзавец уходит от наших сенсоров, но тысячу километров по туннелю, заполненному вакуумом, ему не пройти. Изолировать подонка и нанести по нему удар с платформ стратегической обороны.

— Полагаю, даже нам будет весьма непросто закрыть вакуумные тоннели, — многозначительно заметил представитель Южной акватории Тихого океана. — Пришлось бы ответить на многочисленные вопросы.

— Я вовсе не предлагаю издать приказ, — отрезала Северная акватория. — Спустите информацию в Би3, и пусть администрация президента утвердит ее.

— Если народ узнает, что на Земле появился одержимый, начнется настоящее столпотворение, — объявила Северная Африка. — Даже мы в наших аркологах не сможем удержать ситуацию под контролем.

— И все же это лучше, чем стать одержимыми, — сказала Северная Америка. — Потому что, если мы его не остановим, именно это он и сделает с населением. Даже мы окажемся в опасности.

— Думаю, на этом он не остановится, — вмешалась Западная Европа. — Мы видели, что он сделал с Нюваном. Думаю, здесь он постарается не меньше.

— Такой возможности у него здесь не будет, — заявила Военная разведка. — Даже если ему удастся проникнуть в Ореол О'Нейла, в чем я сомневаюсь, ему ни за что не приобрести столько термоядерного оружия. Невозможно взять его из складов так, чтобы никто ничего не заметил.

— Может, и так. И все же, здесь кроется что-то еще. И Кавана, и Флетчер Кристиан утверждают, что Декстер собирается найти здесь Беннет и отомстить ей. Я смотрел файл с досье на Декстера. Он был раньше членом секты в Эдмонтоне, а волхвом там у них Беннет.

— И что из этого? — спросила Северная акватория. — Вы знаете, что эти сумасшедшие сектанты делают друг с другом, как только наступает темнота. Не удивлюсь, если он вздумает забить ее до смерти.

— Вы не учитываете одного обстоятельства, — терпеливо продолжила свою линию Западная Европа. — Зачем душе, овладевшей телом Квинна Декстера, беспокоиться о бывшем у него когда-то волхве? — европеец вопросительно обвел взглядом присутствующих. — Мы имеем здесь дело с чем-то новым, необычным. Обыкновенный человек обрел такие же способности, как и одержимый, а может, и гораздо большие. Его цель другая, не такая, как у прочих.

Северная Америка догадалась первой:

— Черт. Ведь он был раньше сектантом.

— И, вероятно, остается им до сих пор, — согласилась Западная Европа. — И на Лалонде он участвовал в церемонии, а это инцидент номер один. Декстер — преданный адепт учения о Светоносце.

— Вы думаете, он вернулся, чтобы найти своего Бога?

— Верит он не в Бога, а в дьявола. Но сюда явился вовсе не для этого. Мои люди провели психологические тесты и сделали вывод: он вернулся, чтобы подготовить дорогу хозяину… Светоносцу, цель которого — война и хаос. Он постарается навлечь на нас и на одержимых мор и разрушения. Нюван был лишь репетицией. Настоящая игра будет здесь.

— Что ж, решено, — заявила Северная акватория, — мы отменяем движение поездов. Это означает, что мы сдадим ему целый арколог, зато спасем остальные.

— Только без мелодрамы, — попеняла Западная Европа. — Декстер и в самом деле проблема, и новая для нас проблема. Он — другой и обладает большей силой, с которой нам, сотрудникам Би7, за несколько столетий не приходилось сталкиваться. Но ведь мы и существуем для того, чтобы решать проблемы, угрожающие правительству. Нам просто нужно выявить его слабое место и воспользоваться этим.

— Мегаманьяк-невидимка, могущественный, как божество… и вдруг слабое место? — удивилась Северная акватория. — Да спасет нас Аллах, хотелось бы мне услышать, что это за слабость.

— Девчонке Кавана удалось бежать от него дважды. И оба раза благодаря вмешательству неизвестного одержимого. Следовательно, у нас есть союзник.

— На Норфолке! Которого уже не существует.

— Тем не менее у Декстера нет полной поддержки одержимых. Он не всесилен. А у нас перед ним есть решительное преимущество.

— В чем оно заключается?

— Мы о нем знаем. Он же не знает о нас ничего. Это обстоятельство можно использовать, чтобы загнать его в ловушку.

— А, да, — обрадованно заметил наблюдатель из Ореола. — Теперь я понимаю нежелание учинить персональный допрос Кавана.

— А я не понимаю, — проворчала Южная Америка.

— Такой допрос требует более глубокой операции, — сказала Западная Европа. — В настоящий момент Кавана не знает, что с ней приключилось. А это означает, что мы сможем, пользуясь ее незнанием, подобраться как можно ближе к Декстеру.

— Ближе к… — Южная акватория не договорила. — Боже мой, неужто вы хотите использовать ее в качестве проводника?

— Совершенно верно. В настоящее время у нас есть единственный шанс приблизиться к нему, и это Беннет. У нас, к сожалению, ограничена возможность ее подготовки. Одержимые, а следовательно, и Декстер, почувствуют эмоциональное состояние своего окружения. Нам нужно действовать исключительно осторожно, если мы хотим заманить его в ловушку. Если он узнает, что за ним идет охота, мы потеряем несколько аркологов, а может, и больше. Если мы введем в игру Кавана, наши шансы на встречу с ним удвоятся.

— Это чрезвычайно рискованное предприятие, — сказала Северная Америка.

— А мне нравится, — воодушевился представитель Ореола. — Куда тоньше отмены поездов и ведения огня с платформ стратегической обороны, испепеляющего целые районы.

— Тут не до жиру, когда весь мир катится в тартарары, — проворчала Южная акватория.

— У кого есть существенное возражение? — спросила Западная Европа.

— Ваша операция, — вспылила Северная акватория, — значит, и ответственность ваша.

— Ответственность? — вклинилась в разговор Австралия.

Несколько представителей не удержались от улыбки, глядя на распалившегося представителя Северной акватории.

— Разумеется, последствия я беру на себя, — промурлыкала Западная Европа.

— В вашем возрасте все излишне самоуверенны, — сказала Северная акватория.

Западная Европа только рассмеялась.

Все три морпеха, приписанные к флоту Конфедерации, были вежливы, но абсолютно некоммуникабельны. Они сопровождали Джошуа по всему Трафальгару, и он счел это добрым знаком. С территории разведки флота его вывезли. Предыдущие полтора дня прошли в односторонних беседах с мрачными офицерами разведки, не ответившими ни на один его вопрос. Адвоката, разумеется, не было. Офицер выразительно взглянул на него, когда Джошуа полушутя попросил юридической защиты. Сетевые процессоры тоже не отвечали. Он не знал, ни где остальные члены экипажа, ни что случилось с «Леди Макбет». И мог лишь догадываться, какого рода сообщения делают сейчас Моника и Самуэль.

С подземной станции лифт поднял их на офицерский этаж. Широкий коридор, хороший ковер, мягкое освещение, голограммы со знаменитыми морскими сражениями (некоторые он узнал), целеустремленные мужчины и женщины, переходящие из одного кабинета в другой. Ни одного офицера со званием ниже старшего лейтенанта он не встретил. Джошуа провели в приемную. За столами сидели два капитана. Один из них поднялся и отсалютовал морпехам.

— Теперь его возьмем мы.

— Что это? — спросил Джошуа. Перед ним была красивая двустворчатая дверь.

— С вами сейчас будет говорить Первый адмирал, — сказал капитан.

— Э, — начал заикаться Джошуа. — Ладно.

В просторной круглой комнате имелось окно с видом на биосферу погруженного в ночь астероида, на стенах — большие голографические экраны с сенсорными изображениями Авона и космопортов. Джошуа пригляделся, желая отыскать «Леди Макбет» среди причалов, однако ему это не удалось.

Капитан представил его:

— Капитан Калверт, сэр.

Джошуа встретился взглядом с человеком, сидевшим за большим тиковым столом.

— Итак, — сказал Первый адмирал, — «Лагранж» Калверт. Вы совершаете весьма рискованные маневры, капитан.

Джошуа прищурился, не будучи уверен, что это была шутка.

— Я всегда поступаю естественным образом.

— Совершенно справедливо, и это вполне согласуется с вашим досье, — Первый адмирал улыбнулся своим мыслям и махнул рукой. — Присаживайтесь, капитан.

Из пола выскочило кресло цвета стали. Алкад Мзу сидела рядом, в таком же кресле. Держалась она очень прямо, не касаясь спинки. Зато Моника и Самуэль по другую от нее сторону устроились в креслах весьма уютно. Первый адмирал представил ему скромную женщину-эдениста. Оказалось, это адмирал Лалвани, глава разведки флота. Джошуа нервно поклонился.

— Прежде всего, — начал Первый адмирал, — выражаю вам от имени флота Конфедерации благодарность за участие в Нюванской операции и решение проблемы Алхимика. Даже не хочу и представить, какие возникли бы последствия, попади это оружие в руки Капоне.

— Так я не арестован?

— Нет.

У Джошуа невольно вырвался вздох облегчения.

— Господи! — он широко улыбнулся Монике, ответившей ему сдержанной улыбкой.

— Э… я могу идти? — спросил он, впрочем, не слишком надеясь.

— Пока нет, — ответила Лалвани. — Вы один из немногих людей, которые знают, как работает Алхимик.

Джошуа еле сдержался, чтобы не посмотреть на Мзу.

— Лишь в общих чертах.

— Принцип работы, — пояснила Мзу.

— Мне стало известно, что вы сказали как-то Самуэлю и агенту Фолькс, что готовы обречь себя на ссылку в Транквиллити с тем, чтобы никто больше не узнал об оружии.

— Я это говорил? Нет.

Моника изобразила глубокое раздумье.

— Твои точные слова были: «Я останусь в Транквиллити, если нам удастся выжить, но я должен знать».

— А вы сказали, что останетесь вместе со мной, — парировал Джошуа. Он насмешливо посмотрел на нее: — Слышала когда-нибудь о Хиросиме?

— Это место на Земле, где впервые сбросили атомную бомбу, — откликнулась Лалвани.

— Да. До этого момента единственным секретом атомной бомбы был факт, что ее в принципе можно создать и она будет действовать. Как только бомбу сбросили, секрет вышел наружу.

— Какое отношение это имеет к нашему вопросу?

— Любой человек, посетивший место, где мы применили Алхимика, и увидевший последствия этого применения, способен сформулировать твои драгоценные принципы. Останется лишь осуществить их на практике. Между прочим, одержимые такого оружия не создадут. Им это не дано.

— Зато Организация Капоне может это сделать, — сказала Моника. — Во всяком случае, они считали, что им это под силу, помнишь? И хотели заполучить Мзу в любом качестве: либо инкарнировать, либо просто душу ее захватить. Кстати, кто узнает, где испытали Алхимика, если только ты и твоя команда им об этом не расскажете?

— О Боже! Чего вы от меня хотите?

— Очень немногого, — вступил в разговор Первый адмирал. — Думаю, все уже уверились в том, что вам можно доверять.

И, улыбнувшись кислому выражению лица Джошуа:

— Хочу просить вашего согласия на соблюдение нескольких основных правил. Вы ни с кем не должны говорить об Алхимике. Подчеркиваю: ни с кем.

— Предельно ясно.

— На время кризиса обязаны обезопасить себя от встречи с одержимыми.

— Я уже дважды встречался с ними и не горю желанием повстречаться снова.

— Из этого следует вывод: за пределы Солнечной системы вы летать не должны. Оставайтесь дома.

— Так, — Джошуа нахмурился. — Вы хотите, чтобы я летел к Солнцу?

— Да. Возьмете с собой доктора Мзу и уцелевших с «Бизлинга». Как вы сами только что заметили, приведя в пример аналогию с Хиросимой, мы не можем информационного джинна загнать обратно в лампу. Зато сможем свести вред к минимуму. Причастные к этому правительства постановили, что доктор Мзу может вернуться в нейтральную страну, дабы у нее не было возможности обсуждать Алхимика с кем бы то ни было. Доктор уже дала на это свое согласие.

— Его все равно создадут, — тихо сказал Джошуа. — Неважно, какие документы будут подписаны, правительства сделают все, чтобы построить нового Алхимика.

— Без сомнения, — согласился Самуэль Александрович. — Но это — проблема будущего. А тогда все будет выглядеть по-другому. Вы согласны, капитан?

— Если мы решим эту проблему сегодня, то да, согласен. Мир будет другим. Уже сегодняшний день уже не такой, как вчерашний.

— Это что же, «Лагранж» Калверт сделался философом?

— Сознавая то, что делаем сейчас, кто из нас теперь не философ?

Первый адмирал нехотя кивнул:

— Возможно, это и неплохо. Кто-то должен отыскать решение. Чем больше нас, ищущих, тем быстрее найдем ответ.

— Да вы оптимист, адмирал.

— Разумеется. Если бы я не верил в человеческую расу, то не имел бы права на это кресло.

Джошуа пристально посмотрел на него. Первый адмирал, оказывается, не из породы солдафонов. Выходит, в будущем на него можно рассчитывать.

— Хорошо, в какое место Солнечной системы вы предполагаете отправить доктора?

Самуэль Александрович широко улыбнулся:

— А вот этой информацией я с удовольствием с вами поделюсь.

— Подруга Джей, пожалуйста, не плачь.

Голос Хейл звучал как сонное воспоминание. Джей закрыла свой мозг так же плотно, как веки. Она лежала на полу, свернувшись в клубок, и рыдала. Все началось с того ужасного дня на Лалонде, когда иветы сошли с ума, а ее разлучили с мамой. Тесный дом в саванне… потом Транквиллити, где она, несмотря на то, что коллектив педиатрической палаты старательно уберегал детей от новостей, подслушала, что одержимые убрали Лалонд из Вселенной. А теперь она, словно ангел, переселилась в другую галактику, откуда ей уже не выбраться. Значит, она никогда больше не увидит маму. Все, кого она знала, были либо мертвы, либо одержимы. Она заревела громче, так что горлу стало больно.

В затылок толкался теплый шепот, просился войти.

— Джей, пожалуйста, крепись.

— У нее травматический психоз.

— Необходимо провести таламическую процедуру. [Разрушение отдельных участков таламуса (подкоркового центра) для уменьшения психических и физических болей. (Примеч. пер.)]

— Гуманоиды лучше реагируют на химическое подавление.

Щупальца тихонько оглаживали ее со всех сторон. Она лишь содрогалась под их прикосновениями.

Потом послышался равномерный звук — тук-тук-тук, — словно каблуки по холодному твердому полу.

— Что вы, Господи прости, здесь делаете? — послышался возмущенный женский голос. — Дайте бедняжке отдохнуть. Отойдите от нее. Уйдите, не мешайте, — по бокам киинта зашлепала, несомненно, человеческая рука.

Джей перестала плакать.

— Уходите! К тебе это тоже относится, маленькая хулиганка.

— Мне больно, — запротестовала Хейл.

— Тогда двигайся побыстрей.

Джей утерла слезы и выглянула, успев увидеть, как чей-то указательный и большой пальцы ухватили часть кожи возле уха Хейл и оттащили детеныша. Ноги малышки, путаясь, поспешили в сторону.

Владелица руки улыбнулась Джей:

— Ну, деточка, и скандал же ты тут учинила. К чему столько слез? Ну да, понимаю, ты пережила стресс, когда они тебя сюда притащили. И я тебя не виню. Этот дурацкий прыжок в темноте всегда вызывал у меня неприятные ощущения. Как-нибудь воспользуюсь Моделью-Т. Был же ведь нормальный способ передвижения. Возьми платок, утри слезы.

Джей никогда еще не видела такой старой женщины. Загорелая кожа испещрена глубокими морщинами, спина слегка сгорблена. А платье словно вышло из учебника по истории костюма: лимонно-желтый хлопок с крошечными белыми цветочками; широкий пояс, воротник и манжеты из кружева. Снежно-белые завитые волосы выглядывали из-под аккуратного берета; на шее — двойная нитка больших жемчужин. Казалось, она гордилась своим возрастом. Но зеленые глаза ее были на удивление живыми.

Вынув из рукава кружевной носовой платок, она предложила его Джей.

— Спасибо, — выдохнула Джей. И звучно высморкалась в платок. Огромные неуклюжие киинты стояли позади сплоченной группой, в нескольких шагах от старушки. Лиерия, прижав к себе Хейл, успокаивая, гладила дочку своими щупальцами.

— Ну а теперь, детка, отчего ты не назовешь мне свое имя?

— Джей Хилтон.

— Джей, — челюсти старушки зашевелились, словно она сосала очень жесткую карамельку. — Очень хорошо. А меня зовут Трэйси Дин.

— Здравствуйте. А вы настоящая?

Трэйси засмеялась:

— Да, конечно, детка. Настоящая плоть и кровь. Все нормально. И прежде чем ты спросишь, почему я здесь, отвечу: теперь мой дом здесь. Но все объяснения мы отложим до завтрашнего утра. Потому что это длинная история, а ты устала и расстроена. Тебе нужно выспаться.

— Но я не хочу спать, — заикаясь выговорила Джей. — В Транквиллити все умерли, а я здесь. Я хочу маму. А ее нет.

— Да нет, Джей, нет, детка, — Трэйси присела рядом с девочкой и прижала ее крепко к себе. Джей зашмыгала носом, готовясь снова зареветь. — Никто не умер. Транквиллити совершил прыжок, и боевые осы не успели до нее долететь. Это все эти ослы. Ничего не поняли и ударились в панику. Ну разве они не глупы?

— Транквиллити жив?

— Да.

— А Иона, и отец Хорст, и остальные?

— Да, все живы и здоровы. Транквиллити сейчас летает вокруг Юпитера. Все были крайне удивлены.

— Но… как им это удалось?

— Мы еще не совсем поняли, должно быть, они истратили ужасно много энергии, — она лукаво улыбнулась Джей и подмигнула. — Ловкие люди эти Салдана. И вдобавок очень умные.

Джей несмело улыбнулась.

— Уже лучше. Ну а теперь подыщем тебе кровать, — Трэйси поднялась, не выпуская руки Джей.

Джей свободной рукой утерла лицо и встала с пола.

— Ну ладно, — она подумала, что предстоящий разговор, должно быть, будет очень интересен. Ей хотелось расспросить об этом месте подробнее.

— Тебе сейчас лучше? — озабоченно спросила Хейл. Джей с энтузиазмом кивнула:

— Гораздо лучше.

— Это хорошо.

— Отныне я возлагаю на себя обязанности опекуна при Джей Хилтон.

Джей, склонив голову, искоса глянула на Трэйси Дин. Неужели она может общаться с киинтами на их мысленном языке?

— Хорошо, — сказал Нанг. Первое слово прозвучало в мозгу Джей отчетливо. Потом речь Нанга убыстрилась и стала похожа на эмоционально окрашенный птичий щебет.

— Мы будем ходить вместе, — сказала Хейл. — Смотреть новые предметы. Здесь много смотреть.

— Завтра, — сказала Трэйси. — Сначала нам нужно устроить Джей.

Джей, взглянув на подругу, пожала плечом.

— Ну, Джей, нам с тобой надо совершить прыжок. Он будет таким же, как предыдущий, но в этот раз ты уже будешь знать, что происходит. И я буду с тобой все это время. Хорошо?

— А разве мы не можем просто пойти пешком или поехать на автомобиле?

Трэйси сочувственно улыбнулась.

— Нет, детка, — она показала на планеты, изогнувшиеся в темном небе. — Мой дом на одной из этих планет.

— О! Но я буду видеться с Хейл, пока я здесь? — Джей помахала рукой подружке. Хейл пошевелила кончиком своего щупальца и, сформировав человеческую руку, пошевелила пальцами.

— Мы снова будем строить песочные замки.

— Закрой глаза, — сказала Трэйси. — Так легче, — она обняла Джей за плечо. — Ты готова?

В этот раз было не так плохо. Снова ветерок зашевелил ее ночную рубашку, и, несмотря на то, что глаза ее были плотно закрыты, желудок тут же подсказал ей, что она валится в пропасть. Несмотря на героические усилия, Джей невольно запищала.

— Все в порядке, деточка. Мы уже на месте. Можешь открыть глаза.

Ветер замер, послышались незнакомые звуки. Жаркий солнечный свет защекотал ее кожу. Она вдохнула соленый воздух.

Джей открыла глаза. По обе стороны, уходя в бесконечность, расстилался морской берег с мелким, словно пудра, снежно-белым песком. Их бухточка на Транквиллити померкла в сравнении. В ста метрах от нее бились о риф изумительные зеленовато-голубые волны. Между рифом и берегом стояла на якоре прекрасная трехмачтовая яхта из золотистого дерева. Сомнений не было: изготовили ее человеческие руки.

Джей улыбнулась и, заслонив глаза от солнца, оглянулась по сторонам. Она стояла на круглой площадке, изготовленной из того же эбонитового материала, что и раньше, но в этот раз не было ни стены, ни киинтов. На площадку задувало песчинки.

За спиной девочки, окаймляя берег, шла густая полоса деревьев и кустов. Длинные ветви, свешиваясь вниз, скользили по плотному песку и сплелись в кружевной узор, усеянный голубыми и алыми цветами величиною в блюдце. Тишину нарушал лишь шепот волн, да в отдалении — крик птиц, напоминавший гогот гусиной стаи. Задрав голову в небо, она увидела в его безоблачном просторе несколько птиц, то хлопавших крыльями, то неподвижно зависавших в воздухе. Изогнувшиеся дугой планеты теперь были похожи на нить из серебряных дисков, уходивших за горизонт.

— Где мы теперь? — спросила Джей.

— Дома, — Трэйси презрительно фыркнула, отчего лицо ее сморщилось еще больше. — Хотя после двух тысяч лет вращения сначала вместе с Землей, а потом с планетами Конфедерации что могу я назвать теперь домом?

Джей изумленно на нее уставилась.

— Вам что же, две тысячи лет?

— Ну конечно, детка. А что, выгляжу моложе?

Джей покраснела.

— Ну…

Трэйси рассмеялась и взяла ее за руку.

— Пошли, тебе пора в кровать. Пожалуй, помещу тебя в комнатах для гостей. Это будет лучше всего. И в мыслях не было, что когда-нибудь ими воспользуюсь.

Они сошли с эбонитовой площадки. Джей увидела несколько человек, лежавших на пляже, другие плавали в море. Движения пловцов были медленными и осторожными. Девочка догадалась, что все они не моложе Трэйси. Приглядевшись, Джей заметила домики, прятавшиеся в богатой растительности за береговой линией. Посередине возвышалось белое каменное здание с красной черепичной крышей, похожее на фешенебельный клуб. При нем был большой ухоженный сад. На лужайках у металлических столиков сидели старики. Кое-кто читал, другие играли в настольные игры или просто смотрели на море. Розовато-лиловые шары, величиной с голову, летали по воздуху, плавно передвигаясь от стола к столу. Как только на пути их встречался пустой стакан или тарелка, тут же убирали их и подавали новые стаканы, подкладывали на тарелки сэндвичи и печенье.

Джей послушно держалась за руку Трэйси, голова же ее крутилась во все стороны, так изумлялась она всему, что видела. Когда они подошли к большому зданию, старики, как по команде, уставились на них, заулыбались, закивали, приветливо замахали руками.

— Что это они? — спросила Джей. Волнение и страх испарились, и, поняв, что она в безопасности, она почувствовала, что очень устала.

Трэйси хихикнула.

— Твое прибытие — самое большое событие, что случилось здесь за многие годы. А может, и за все время.

Трэйси подвела ее к одному из домиков. Это было простое деревянное строение с верандой по всему фасаду. В больших глиняных горшках пышным цветом цвели яркие растения. Джей невольно вспомнила о хорошеньких деревенских домиках в тот день, когда они с мамой поплыли вверх по реке в Абердейл. И вздохнула. Мир с тех пор сделался очень странным.

Трэйси ласково похлопала ее по плечу.

— Почти пришли, детка.

Они поднялись по ступенькам на веранду.

— Привет, — раздался веселый мужской голос. Трэйси нетерпеливо простонала:

— Ричард, оставь ее в покое. Бедняжка еле держится на ногах.

Молодой человек в красных шортах и белой футболке с треугольным вырезом направлялся к ним, быстро переступая по песку босыми ногами. Он был высок, атлетически сложен. Длинные белокурые волосы забраны в хвост и перевязаны щегольской кожаной ленточкой. Он обиженно надул губы, а потом весело подмигнул Джей.

— Да ладно, Трэйси. Я просто хочу поприветствовать беженку, подружку по несчастью. Привет, Джей. Меня зовут Ричард Китон. — Он поклонился и протянул руку.

Джей нерешительно улыбнулась и тоже вытянула вперед руку. Он торжественно пожал ее. Манеры его невольно напомнили девочке Джошуа Калверта, и от этого ей стало почему-то спокойнее.

— Так вы тоже спрыгнули с Транквиллити? — спросила она.

— Боже упаси, ничего подобного. Я был на Нюване, когда кто-то пытался сбросить на меня здоровенную, грязную металлическую болванку. Решил, что лучше мне смыться оттуда, пока никто не смотрит.

— О!

— Я понимаю, что тебе сейчас все кажется странным и непонятным, поэтому хочу, чтобы ты взяла это. — Он вынул куклу, похожую на какое-то животное, плоское, человекоподобное, сделанное из сильно потрепанного золотисто-коричневого плюша. Нос игрушки и рот были отмечены черными линиями-стежками, а глаза — желтые стекляшки. Одно ухо было наполовину оторвано, и из прорехи торчала пожелтевшая набивка.

Джен подозрительно посмотрела на потрепанную игрушку. Она ничуть не походила на анимационных кукол педиатрической палаты на Транквиллити. И казалась более примитивной, чем любая игрушка на Лалонде, во что уже трудно было поверить.

— Спасибо, — сказала она смущенно и взяла ее. — Что это?

— Это Принц Делл, мой старый медвежонок. Он выдает мой возраст. Но такие игрушки, когда я был ребенком, были в большой моде на Земле. Он предок всех этих анимационных игрушек, в которые вы сейчас играете. Если ты возьмешь его с собой в постель, он отгонит от тебя кошмарные сны. Но для этого ты должна крепко прижать его к себе. Это похоже на земную магию, как ни странно. Я с ним долго не расставался. Думаю, он сегодня поможет и тебе.

Говорил он очень серьезно в надежде, что Джей как следует рассмотрит медвежонка. Она представила себе его в объятиях спящего светловолосого мальчика. И этот мальчик улыбался.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду держать его сегодня ночью. Большое спасибо.

Казалось глупым, что он так добр и так к ней внимателен.

Ричард Китон радостно улыбнулся:

— Это хорошо. А то Принцу долгое время нечего было делать. Он будет счастлив, что у него появился наконец-то новый друг. Только обращайся с ним осторожнее. Он уже не в лучшей форме, бедняжка.

— Хорошо, — пообещала Джей. — А вы что, тоже старый?

— Старше, чем большинство людей, с которыми ты встречалась, но не такой древний, как наша милая старая Трэйси.

Трэйси недовольно фыркнула.

— Надеюсь, ты все сказал.

Ричард, глянув на Джей, закатил глаза.

— Спокойной ночи, Джей, приятных тебе снов. Завтра увидимся, у нас с тобой будет о чем поговорить.

— Ричард, — осторожно спросила Трэйси. — Калверт сделал это?

Ричард широко улыбнулся.

— О да! Он сделал это. Алхимик нейтрализован. И слава Богу, это было дьявольское оружие.

— Вы говорите о Джошуа? — спросила Джей. — А что он сделал?

— Что-то очень хорошее, — сказал Ричард.

— Изумительно! — сухо пробормотала Трэйси.

— Но…

— Завтра, детка, — твердо сказала Трэйси. — Все будет завтра, обещаю. А сейчас ты идешь в постель. Не тяни время, хватит хитрить.

Ричард махнул рукой и пошел прочь. Джей прижала к животу Принца Делла. Трэйси, легонько подталкивая Джей рукой, направила девочку вверх по ступенькам. Джей взглянула на медвежонка: стеклянные глаза смотрели на нее с чрезвычайно грустным выражением.

Первый черноястреб, совершив прыжок, оказался на расстоянии двенадцать тысяч километров от астероида Монтерей. Новокалифорнийские гравитационные датчики немедленно подали сигнал тревоги в Центр тактических операций. Эммет Мордден, дежурный офицер, вздрогнул, заслышав визг сирены. В это время он, закинув ноги на командную консоль, спокойно читал четырехсотстраничный учебник по программированию, готовясь сдать экзамен для повышения по службе. Большая часть кораблей Организации была на Транквиллити, на планете все шло относительно спокойно. Дежурство не предвещало никаких осложнений. Почему бы в таком случае не заняться повышением квалификации?

Ноги Эммета мгновенно оказались на полу. Процессор, ответственный за анализ аварийных ситуаций, выдал на огромные голографические экраны множество символов и векторов. Операторы, находившиеся в одной комнате с Эмметом, были удивлены не меньше. Они повскакали с мест, пытаясь расшифровать, что происходит. Специалистов было немного, по сравнению с полным их составом во время эденистской кампании. Дело в том, что частота космических полетов в настоящее время была сведена к минимуму, а черноястребы Валиска, отвечавшие за оборону, проделали отличную работу, очистив околопланетное пространство от эденистских спутников-шпионов.

— Что это? — непроизвольно вырвалось у Эммета. К этой минуте на экране возникли еще три черноястреба. Ненадежно уложенная стопка дискет хлынула на него с консоли лавиной, когда порывистым движением он придвинул к себе клавиатуру, готовясь немедленно действовать.

Первый узел AI произвел лазерное наведение на первые четыре цели и запросил разрешение на выстрел. Еще десять черноястребов выпрыгнули на экран. Джулл фон Холгер, координатор связи черноястребов Валиска и Центра тактических операций, вскочил и заорал:

— Не стреляйте! — он бешено махал руками. — Это наши! Наши черноястребы.

Эммет помедлил, руки зависли над клавишами. Судя по мониторам, в их пространство выпрыгнуло свыше восьмидесяти биотехнических кораблей.

— Что они там все, взбеленились? Почему они не с остальным флотом?

Подозрение не ослабевало, и плевать ему было, что фон Холгер его почувствует. Черноястребы чрезвычайно опасны, а сейчас, когда флот вдалеке, они такого могут здесь натворить! Тем более что Кире Салтер он никогда особенно не доверял.

На лице Джулла фон Холгера одна эмоция сменяла другую с дикой быстротой: он вел сейчас мысленный разговор с нежданными гостями.

— Они не из флота. Они сюда прямиком с Валиска, — он замолчал, явно шокированный. — Он ушел. Валиск ушел. Мы продули его мерзавцу Дариату.

— Черт побери! — задохнулся Хадсон Проктор.

Кира высунула голову из дверей ванной в тот момент, когда косметолог пыталась завернуть ее мокрые волосы в огромное пышное алое полотенце. Апартаменты в «Монтерей Хилтон» поражали изобилием и роскошью. Так как Рубра не разрешал никому войти в небоскребы Валиска, а следовательно, и в их апартаменты с ванными комнатами, Кире приходилось ухаживать за собой, пользуясь энергистическими силами. Она успела позабыть, каково это — полежать в джакузи, в воде, напоенной дюжиной экзотических солей. А что до прически… нет, лучше об этом и не думать…

— Что? — раздраженно спросила она, хотя тревога, горевшая точно маяк в мозгу собеседника, смягчила настоящую бурю, которая могла бы разразиться из-за того, что ей помешали.

— Черноястребы здесь, — сказал он. — Все до единого. Прилетели с Валиска. Это… — он задрожал от страха. Сообщать плохую весть Кире значило нанести удар карьере. Внешность юной невинной девушки-красотки, притягивавшая неодержанных молодых людей со всей Конфедерации, не гармонировала с ее поведением. Напротив, ей это доставляло извращенное удовольствие.

— Бонни охотилась за Дариатом. В одном из звездоскребов развернулась настоящая бойня. Множество наших людей вернулись в потусторонний мир. Похоже, она вынудила его вступить в союз с Руброй.

— Что случилось?

— Они, э… Валиск ушел. Эти двое вывели обиталище из Вселенной.

Кира смотрела на него. Маленькие струйки пара поднялись над волосами. Она всегда горько сожалела, что Мэри Скиббоу не обладала способностью к приему и передаче мыслей. Это ставило ее в невыгодное положение на Валиске. Зато ей принадлежали грозные космические корабли. Она представляла собой силу, с которой приходилось считаться. Даже Капоне искал ее расположения. Теперь…

Кира обратила на неодержанную девушку-косметолога стеклянный взгляд.

— Проваливай!

— Мадам, — девушка присела в реверансе и скрылась со скоростью, которой позавидовал бы спринтер.

Как только двери за ней закрылись, Кира позволила себе приглушенный яростный рык.

— Этот чертов Дариат! Я знала это! Чувствовала, что мы хлебнем с ним горя.

— В нашем распоряжении пока есть черноястребы, — сказал Хадсон Проктор. — А значит, мы можем кооперироваться с Капоне. У Организации имеется парочка звездных систем, и на очереди еще несколько. Так что не такая уж это и потеря. Было бы куда хуже, если бы мы сами находились в это время в обиталище.

— Если бы я там была, этого никогда бы не случилось, — отрезала она. Волосы ее вдруг моментально высохли, а махровый халат побледнел и заструился, словно горячий воск, пока не превратился в деловой розовато-лиловый костюм.

— Контроль, — пробормотала она себе под нос. — Вот где ключ.

Хадсон Проктор почувствовал на себе ее внимательный взгляд.

— Ты со мной? — спросила она. — Или ты собираешься попроситься в штат старого Аля, чтобы он сделал тебя своим лейтенантом?

— С какой стати?

— Да потому, что если я не удержу контроль над черноястребами, то стану пустым местом в Организации, — она тонко улыбнулась. — Нам с тобой придется начинать с нуля. Если черноястребы будут нам подчиняться, останемся игроками.

Он выглянул из большого окна, отыскивая взглядом биотехнические корабли.

— У нас больше нет над ними власти, — сказал он удрученно. — Без населявших Валиск людей, объединенных родственной связью, они не станут слушаться приказов. А заменить их нам некем. Мы проиграли.

Кира нетерпеливо тряхнула головой. Она рассчитывала, что экс-генерал, со своей способностью к тактической мысли, даст ей совет, но он явно не оправдывал ее надежд. Но, может, у него быстрее сработает инстинкт политика, умеющего находить слабое место у противника.

— Есть кое-что такое, чего они не смогут сделать сами.

— И это?..

— Еда. Единственные источники питательной жидкости, которые они способны использовать, находятся на принадлежащих Организации астероидах. Даже биотехнические организмы без еды зачахнут и погибнут. А мы знаем, что наша энергистическая сила не сможет создать настоящую еду.

— Тогда ими будет управлять Капоне.

— Нет, — Кира чувствовала, что он боится потерять свой статус, и знала, что может на него рассчитывать. Она закрыла глаза и мысленно представила себе небольшое количество людей, которых она привезла с собой на Монтерей. — Какой черноястреб можно назвать самым надежным среди тех, что осуществляют у нас оборону?

— Надежный?

— Лояльный, идиот. По отношению ко мне.

— Возможно, это «Этчеллс», черноястреб Стрила. Он настоящий маленький нацист. Постоянно жалуется, что черноястребы слишком редко вступают в бой. С другими черноястребами не ладит.

— Прекрасно. Позови его на причал Монтерея и облетай на нем все астероиды Организации с системами, производящими питательную жидкость. И взорви их к черту.

Хадсон изумленно на нее воззрился. Тревогу сменил страх.

— Астероиды?

— Да нет, тупица! Системы. Тебе не придется даже причаливать, бей по ним лазером. Тогда на Монтерее останется единственный источник питания, — она радостно улыбнулась. — У Организации и так забот полон рот. Зачем их загружать дополнительной работой по обслуживанию всех этих сложных устройств? Пожалуй, поеду туда прямо сейчас, вместе с нашими экспертами, и освобожу бедняжек.

Рассветом в прямом смысле слова назвать это было нельзя, потому что солнца над горизонтом больше не было. Тем не менее в соответствии с заведенным ритмом смены дня и ночи, утраченным на Норфолке, темное небо над низинами постепенно начало розоветь. Лука Комар ощущал этот процесс, потому что и он был его участником. Явившись сюда, он освободился от криков душ, населявших потусторонний мир, от их злобных и мучительных стонов. Взамен он обрел чувство единения.

Родился он в амстердамском аркологе, в конце двадцать первого века. Это были годы, когда люди все еще надеялись на излечение планеты, считая, что с помощью высоких технологий возможно повернуть время вспять и вернуться к никогда не существовавшей пасторальной, безмятежной жизни. В юности Лука мечтал о цветущей земле-саде с белыми и золотыми городами, раскинувшимися до горизонта. Сын последних хиппи на Земле, он сформировался с убеждением, что единение людей — это все. Когда ему исполнилось восемнадцать, действительность впервые ранила его, и ранила жестоко: надо было искать работу, квартиру и платить налоги. Приятного мало. Он возмущался этим, пока тело его не умерло.

Теперь же, украв новое тело и обретя необычайные способности, он объединился с другими обитателями этой планеты, желавшими создать собственную Утопию. Единение, словно кокон, окутывало планету, придя на смену установленному изначально порядку. Стоило новым обитателям Норфолка всем вместе пожелать рассвета, и приходил рассвет. Если же им хотелось ночи, свет послушно исчезал. Каждый раз при этом он вкладывал частичку себя в создаваемую ими совместно Утопию: свои желания, частицу своей силы и постоянную благодарность за новую фазу своего существования.

Лука сидел на краю большой кровати хозяйской спальни. За окном быстро набирался сил рассвет над Криклейдом. С неба струилось серебристое тепло. Свет был таким плотным, что почти не оставлял места тени. Вместе с ним пришло предвкушение нового дня, осознание его ценности: ведь он мог принести новые возможности.

Тусклый рассвет, слабый и скучный, как и наступившие дни. Раньше у нас было два солнца. Мы наслаждались контрастом цвета и борьбой теней. Их энергия и величие вдохновляли. Но это, это…

Женщина на кровати, рядом с Лукой, потянулась и перевернулась на живот. Опершись подбородком на руку, улыбнулась ему.

— Доброе утро, — промурлыкала она.

Он улыбнулся в ответ. Люси была хорошим товарищем: она во многом разделяла его энтузиазм и обладала к тому же своеобразным чувством юмора. Высокая, с великолепной фигурой, длинными густыми каштановыми волосами. На вид ей было лет двадцать пять. Он никогда не спрашивал, в какой степени эта внешность была ее собственной и в какой принадлежала ее хозяйке. Возраст хозяйки или хозяина тоже быстро стал табу. Лука считал себя современным человеком: он ничуть не встревожится, если выяснится, что спит с девяностолетней женщиной. Главное — это как человек выглядит. То, что он видел, вполне его устраивало.

«Внешность Марджори граничит у меня с идолопоклонничеством. Увидела ли Люси это в моем сердце?»

Лука широко зевнул:

— Пора идти. Утром нам нужно осмотреть мельницу. Я должен знать, сколько посевного зерна у нас осталось на западных фермах. Я не верю тому, что говорят мне фермеры. Это не соответствует тому, что знает Грант.

Люси состроила гримасу.

— Ну вот, после недели в раю — на грешную землю.

— Раем это никак не назовешь.

— Мне ли не знать. Подумать только — работать, когда ты уже умер. Это недостойно.

— Возмездие за грехи, миледи. В свое время мы достаточно повеселились.

Она снова легла на спину.

— Это уж точно. Знаешь, когда я была жива, меня постоянно угнетали. Сексуально.

— Аллилуйя, вот это угнетение!

Она хрипло рассмеялась, а потом стала серьезной.

— Сегодня я работаю на кухне. Буду готовить завтрак рабочим, потом понесу его в поле. Черт возьми! Как случилось, что мы возвращаемся к тендерным стереотипам?

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что только мы, девушки, занимаемся приготовлением пищи.

— Ну, не поголовно.

— Большинство. Ты должен придумать нам занятие поинтереснее.

— Почему я?

— Похоже, ты берешь здесь все в свои руки. Словно маленький барон.

— Хорошо, я перевожу тебя на другую работу, — он высунул язык, поддразнивая ее. — Ты будешь у меня секретарем.

Подушка ударила его по голове, чуть не свалив с кровати. Он схватил другую подушку и отложил подальше, чтобы она не дотянулась.

— Я не делал это сознательно, — уже серьезно заговорил он. — Просто люди говорят мне, что они умеют делать, и я нахожу им подходящую работу. Нужно составить перечень работ и записать, кто что умеет делать.

— Бюрократия на небесах — это даже хуже, чем сексизм, — простонала она.

— Считай, тебе еще повезло: у нас пока не введены налоги.

Он зашарил рукой, отыскивая брюки. В доме, слава Богу, имелся большой гардероб высококачественной одежды, принадлежавшей Гранту Кавана. Одежда эта не вполне отвечала стилю Луки, зато сидела прекрасно. Сельскохозяйственные механизмы тоже были в полном порядке. Значит, не надо придумывать новые. Делать это было нелегко. Много времени уходило на то, чтобы задуманные предметы воплощались в жизнь, зато когда это происходило, они становились реальнее настоящих и дольше служили. Надо было как следует и надолго сосредоточиться, и изменения становились окончательными, так что впоследствии можно было к этому уже не возвращаться.

Однако относилось это все к предметам неподвижным: одежде, камню, дереву, даже к узлам механизмов (не электронных), все это можно было задумать и сформировать. А это здесь весьма кстати: норфолкская техника находилась пока на низком технологическом уровне. И, следовательно, при случае ее можно было легко починить. Внешность тоже изменяли по желанию. Плоть постепенно принимала новую форму, становилась более упругой и молодой.

Большинство одержимых старались вернуть собственные черты, которые, казалось, проступали сквозь розоватое зеркало. В одном месте, опровергая статистику, собралось большое количество красивых людей.

Внешность отнюдь не являлась главной их проблемой. Самой большой и тяжело преодолимой трудностью в новой жизни была пища. И энергистические способности были не в силах ее создать, как бы изощрены и терпеливы они ни были. Можно было наполнить тарелку икрой, но избавься от иллюзии — и черная блестящая масса тут же превратится в горстку листьев или другого сырья, на которые они обратили свою энергию.

Лука так и не мог понять, куда приведет их освобождение из потустороннего мира. Что бы там ни было, здесь, несомненно, лучше, чем там. Он оделся и бросил на Люси слегка укоризненный взгляд.

— Ладно, ладно, — проворчала она. — Встаю. Сию минуту.

Он поцеловал ее.

— До скорого.

Дождавшись, когда дверь за ним закроется, Люси натянула на голову простыню.

К этому часу большинство обитателей поместья проснулись и засуетились. Пока Лука спускался по лестнице, он успел раз десять пожелать доброго утра приветствовавшим его людям. Он шел по длинным коридорам и примечал, что творится вокруг. В открытые настежь окна за ночь накапал дождь и замочил ковры и мебель; двери тоже были открыты, и в глаза ему бросились комнаты с разбросанной повсюду одеждой, остатки еды на тарелках, зеленая плесень, выросшая на чашках, не стиранные с момента норфолкского одержания простыни. Виной тому была не апатия, скорее подростковая беззаботность, уверенность в том, что придет мама и все за тобой уберет.

«Проклятые грязные янки. В мое время такого ни за что бы не случилось».

В криклейдской столовой завтракали более тридцати человек. Это была большая комната высотою в три этажа, деревянный потолок поддерживали резные колонны.

Свисали на крепких цепях роскошные люстры. Хотя они и бездействовали, их светлые шарообразные плафоны отражали льющийся с неба свет, освещая изысканные фрески в простенках между окнами. Пушистый китайский ковер, вытканный в кремово-голубоватых тонах, приглушал шаги, когда Лука подошел к прилавку и положил себе с горячей сковородки яичницу.

Тарелка его была щербатой, а серебряные приборы — мутными, огромный обеденный стол потерт и поцарапан. Он сел и кивнул соседям, стараясь удержаться от критических замечаний. «Сосредоточься на главном, — сказал он себе. — Дела идут, и это главное». Пища была простой, но здоровой. Рецептура не высчитывалась с точностью, но держалась в разумных пределах. Все они возвращались к более цивилизованному поведению.

С отъездом Квинна новые обитатели Криклейда радостно отказались от установленных монстром ненавистных правил и ударились в длительную оргию — разврат, пьянство и обжорство. Это была реакция на длительное пребывание в загробном мире, сознательное погружение в мир ощущений. Ничто не имело значения, кроме осязания, вкуса и обоняния. Лука пил и ел вместе со всеми, беззаботно опустошая домашние запасы; спал с бесчисленными девицами с внешностью топ-моделей; пускался в опасные азартные игры; травил собаками неодержанных. И вот настало утро, принесшее прозрение. Процесс тянулся медленно и болезненно, а вместе с ним пришел и груз ответственности, и даже своего рода достоинство.

Душевая воронка обрызгала его в то утро ржавой водой. Лука начал собирать людей с похожими мыслями, и они принялись приводить имение в порядок. Анархия, как оказалось, улучшению среды не способствовала.

Лука увидел Сюзанну. Она вышла из дверей кухни с блюдом дымящихся помидоров и выложила их на прилавок.

В то время как он взял на себя восстановление сельскохозяйственных функций, она занялась домашним хозяйством. Она готовила еду и заправляла домашним хозяйством (хотя до старых времен и было еще далеко). Что ж, это так и должно было быть, ведь Сюзанна захватила тело Марджори Кавана. Физически она себя мало изменила: сбросила десяток лет да сильно укоротила волосы, однако фигура и черты лица остались все теми же.

Сюзанна взяла пустое блюдо и опять пошла в кухню. Взгляды их встретились, и она, смущенно улыбнувшись, скрылась за дверью.

Лука чуть не подавился яичницей. Он так много хотел сказать. И в этот момент их встревоженные мысли срезонировали. Она знала, что он знал, и он знал…

«Смешно!

Вряд ли. Она одна из нас.

Смешно, потому что Сюзанна нашла себе кого-то — Остина. И они счастливы вдвоем. А у меня есть Люси. Для удобства. Для секса. Не для любви».

Лука доел яичницу и запил ее чаем. Нетерпение переполняло его. Поскорее пойти, занять этих лодырей работой.

Джохана он увидел за другим концом стола. Перед ним стоял стакан апельсинового сока и тост, вот и вся еда.

— Ты готов? — спросил он.

Круглое лицо Джохана выразило страдание, отчего морщины, бывшие у него, по всей видимости, с рождения, углубились еще сильнее. На лбу даже испарина выступила.

— Да, сэр. Я готов еще к одному дню.

Так как ответ его стал ритуальным, Лука мог бы произнести его с ним одновременно. Джохан был одержателем мистера Баттерворта. Физическая трансформация от неуклюжего круглолицего шестидесятилетнего человека к сильному двадцатилетнему юноше почти завершилась, хотя некоторые черты менеджера в области недвижимости, похоже, не поддались модификации.

— Тогда давай. Пошли.

Он вышел из столовой, бросив выразительный взгляд на нескольких мужчин, сидевших за столом. Джохан поднялся из-за стола и поспешил за Лукой. Те, кому он послал предупреждение, запихали в рот еду и торопливо встали, боясь от него отстать.

Лука пошел в конюшни, за ним следовали двенадцать человек. Там они начали седлать лошадей. Транспортные средства были пока в рабочем состоянии, но ими еще никто не пользовался. Электропроводка во время кризиса вышла из строя, и только двое одержимых из графства Стоук утверждали, что знают, как ее починить. Дело подвигалось медленно; небольшое количество энергии из геотермальных кабелей приберегалось для тракторов.

Две минуты, и Лука оседлал лошадь; пряжки и ремни встали на место сами собой, все это благодаря Гранту. Затем он вывел пегую кобылу во двор, обошел обгорелый остов другой конюшни. Большая часть лошадей, которых Луиза выпустила во время пожара, вернулись назад, так что у них до сих пор оставалось более половины прекрасного табуна. Благодаря Христу. Он знал, что у них мало продуктов. Но пойти на такое варварство не мог. Собаки… собаки не так уж плохи на вкус.

Пришлось ехать медленнее, чем хотелось, чтобы не отстали другие, хотя свободное пространство так и манило. Все, как и должно быть. Почти.

Несколько фермерских домов в неглубокой долине; дома крепкие, каменные, защищающие от холодных Норфолкских зим. Поля их были уже все вспаханы. Трактора проходили по второму разу. Лука стал осматривать склады, отбирая ячмень, пшеницу, кукурузу, десяток разновидностей бобов, овощи. На некоторых полях уже появились всходы. Плодородный чернозем покрылся изумрудной сетью. Должен быть хороший урожай. Дождь, вызываемый ими по ночам, должен этому поспособствовать.

Он был рад, что ущерб, нанесенный имению, оказался по большей части незначительным. Требовалась лишь твердая хозяйская рука, чтобы привести все в порядок.

При подъезде к Колстерворту фермы встречались все чаще, а слившиеся друг с другом поля образовали огромное стеганое одеяло. Лука, во главе маленькой кавалькады, вел своих спутников по окраине. На улицах туда и сюда сновали люди, возвращаясь к нормальной жизни. Здесь влияние Луки было не таким сильным, хотя цели его народ разделял. Город избрал себе своего рода правление, одобрившее намерение Луки наладить основную инфраструктуру. И горожане занялись ремонтом водонапорной станции и канализационной системы. Стали убирать с улиц обгорелые машины и повозки и даже пытались отремонтировать телефонную сеть. Однако главным признаком властных полномочий правления являлось распределение продуктов. Оно получило на это монополию и установило круглосуточную охрану складов.

Лука пришпорил лошадь и вступил на мост, перекинутый через канал. Деревянный мост на металлическом основании, выполненный в викторианском стиле, вошел в число объектов, которые по постановлению правления отремонтировали в первую очередь. Раздвоенные на концах новые доски вставили в старинную обшивку. Применив энергистические силы, выправили погнутые и развороченные металлические фермы. А вот достичь первоначального колера (мост был выкрашен голубой краской) им не удалось, так что новые секции заметно выделялись.

На другом берегу, поблескивая высокими, оправленными в металл окнами, стояло большое здание из темно-красного кирпича — Мулен де Харлей. Мельница снабжала мукой чуть ли не четвертую часть острова Кестивен. Кирпичная арка здания нависла над маленьким бурным ручьем, низвергавшимся в канал. За мельницей по пологому склону долины спускались уступами окаймленные деревьями пруды-водохранилища.

Возле ворот мельницы толпились люди, назначенные правлением ему в помощь. Возглавляла группу Марселла Рай, она стояла под металлической аркой, поддерживавшей вензель «К». У Луки потеплело на сердце. В конце концов, мельница его. Нет! Она принадлежит Кавана. Раньше принадлежала.

Лука приветливо поздоровался с Марселлой, надеясь, что она не почувствует волнения от допущенной им в мыслях ошибки.

— Думаю, нам будет нетрудно заставить ее крутиться, — сказал он. — Вода приводит в движение жернова, а геотермальный кабель подает питание на маленькие механизмы. Так что электричество у нас будет.

— Что ж, приятно слышать. Склады, разумеется, обворованы начисто, — она указала на большие подсобные помещения. Тяжелые деревянные покореженные двери, открытые настежь, висели под опасным углом. — Раз уж продуктов больше нет, никто сюда больше не наведывается.

— Ну что ж… — Лука замолчал, почуяв смятение в мыслях Джохана. Повернувшись к нему, он увидел, что ноги молодого человека подогнулись, и он опустился на колени. — Что это?..

Юноша задрожал и прижал кулаки ко лбу. Лицо выразило страшную сосредоточенность. Лука присел рядом:

— Что с тобой, черт побери?

— Ничего, — прошелестел голос Джохана. — Ничего страшного, просто голова закружилась, вот и все, — на лице и руках его блестел пот. — Верховая езда меня разгорячила. Сейчас приду в себя, — тяжело дыша, он с трудом поднялся на ноги.

Лука посмотрел на него непонимающим взглядом. Как можно болеть в этом дивном мире, где силой мысли ты превращался в творца? У Джохана, должно быть, сильное похмелье, и тело не слушается сигналов, исходящих от мозга. Но его заместитель обычно не слишком увлекался кутежами.

Марселла хмурилась, нерешительно поглядывая на них. Джохан с трудом кивнул, показывая, что ему лучше.

— Пойдем, — сказал он.

С тех пор как Квинн Декстер прибыл в город, на мельницу никто не заглядывал. Внутри было прохладно; электричество отключено. Сквозь высокие закопченные окна безжизненным перламутром сочился дневной свет. Лука повел людей вдоль транспортера. Большие машины застыли в молчании над ремнями конвейера.

— Сначала перемалывают зерно, вон там, — разъяснял он. — Затем эти машины перемешивают и очищают муку, а эти потом упаковывают ее в мешки. Мы здесь раньше производили двенадцать разных сортов: простую, блинную, грубого и тонкого помола, муку из пшеницы твердых сортов. Торговали ею по всему острову.

— Какая хозяйственность, — протянула Марселла.

Лука пропустил ее замечание мимо ушей.

— Я могу открыть домашние запасы. Но… — он подошел к одной из машин и вытянул из механизма подачи пятифунтовый пакет. Сделан он был из толстой бумаги и украшен товарным знаком Мулен де Харлей — красно-зеленым мельничным колесом.

— Вот вам и первая проблема: нам нужна тара для упаковки муки. Раньше нам их поставляла компания из Бостона.

— Вот как? Давайте их просто придумаем.

Лука вдруг задумался: как случилось, что ей дали такое поручение? Отказалась переспать с главой правления?

— Даже если мы будем производить только белую муку для пекарен и упаковывать ее в мешки, то их потребуется две сотни в день, — терпеливо разъяснял он. — Но ведь людям захочется муки для выпечки домашних пирогов и печенья. А для этого нужно несколько тысяч пакетов в день. И что же, выдумывать каждый пакет в отдельности?

— Ну хорошо, так что же вы предлагаете?

— По правде говоря, мы надеялись, что решение подскажете вы. Наше дело — наладить работу мельницы и обеспечить вас зерном.

— Спасибо, спасибо.

— Благодарности не требуется. Мы живем не при коммунизме. За спасибо ничего не делаем. Вам придется заплатить.

— Нам с вами принадлежит все в равной степени, — голос ее возмущенно задрожал.

— Собственность составляет девять десятых закона, — он безжалостно улыбнулся. — Спросите своего хозяина.

Лука ощутил, что пришедшие с ним люди оценили его шутку (даже у Джохана мысли просветлели). А вот горожане чувствовали себя неловко.

Марселла посмотрела на него с явным недоверием.

— Как, по вашему мнению, мы должны с вами расплачиваться?

— Чем-то вроде долгового обязательства — так мне кажется. Работой, которую вы должны будете для нас сделать. В конце концов, ведь это мы выращиваем вам еду.

— А мы обслуживаем для вас мельницу и развозим муку по всей территории.

— Хорошо. Вот с этого и начнем. Уверен, в Колстерворте найдется немало полезной работы. Нашим тракторам и другой сельскохозяйственной технике понадобятся запасные детали. Все, что нам требуется, это справедливый бартер.

— Я доложу о ваших предложениях правлению.

— Ну разумеется, — Лука подошел к стене, отделявшей транспортер от помещения с главным механизмом. Распределительные щиты с горящими на них янтарными огоньками покрывали кирпичную стену сплошной мозаикой. Лука уверенно нажимал кнопки в последовательности, известной, по-видимому, ему одному. Над головой замерцали и в полную силу загорелись широкие плафоны, осветив все пространство светом, превосходящим по мощности свет солнца за окном. Лука удовлетворенно улыбнулся, догадавшись, что мыслительными процессами управлял сейчас его хозяин.

Чувство довольства мигом растаяло. Следом за ним забеспокоились и другие люди. Все инстинктивно повернулись к наружной стене, словно пытались увидеть что-то сквозь кирпичи. К Колстерворту приближалась группа людей. Темные мысли, точно насупившиеся грозовые облака, заволокли атмосферу.

— Думаю, надо взглянуть, — сказал Лука.

Несогласных не было.

Для передвижения по острову они воспользовались железной дорогой. Приспособили для этого обычный поезд, ходивший между городами. Впереди пыхтел паровоз-броневик, тащивший за собой два вагона по типу восточного экспресса. Несколько зенитных безоткатных орудий охраняли поезд с обоих концов, а из кабины машиниста грозно торчал ствол танковой пушки.

Возле железнодорожного моста, переброшенного над каналом, бок о бок стояли на насыпи Лука и Марселла. За ними выстроилась вся их объединенная команда. Туда же, пополняя их ряды, потянулись и горожане. «Словно антитела, реагирующие на вторжение вируса», — подумал Лука. И они имели на это полное право. Люди в этих местах своих мыслей не скрывали, отчего и сплетен здесь почти не было.

Паровоз издал долгий раздраженный гудок. В небо взметнулся фонтан пара. Раздался металлический скрежет и лязг, застучали поршни, останавливая колеса. Пассажиры осознали, что горожане готовы стоять насмерть.

Лука и Марселла не тронулись с места, несмотря на оглушительный вой сирены. Улыбнувшись мысли, пришедшей им в голову одновременно, они сосредоточенно уставились на колею. Рельсы прямо перед их ногами треснули, а потом аккуратно разломились. Болты, крепившие их к шпалам, взлетели в воздух, после чего рельсы закрутились в огромные спирали. Из-под колес поезда выскочило пламя. Пассажирам пришлось приложить немало энергистической силы, чтобы остановить инерционное движение поезда. Он остановился в двух ярдах от спиралей. Из-под клапанов вырвались рассерженные струи пара, на полотно выплеснулась вода. В кабине машиниста громыхнула, открываясь, дверь. Оттуда спрыгнул Брюс Спэнтон.

Одет он был в черную кожаную куртку, глаза скрывали непроницаемо черные очки. По гравию проскрипели тяжелые ботинки. Он направлялся к толпе. Кобура с торчавшим из нее автоматом Узи хлопала его по бедру с каждым шагом.

— Привет, — пробормотал Лука. — Похоже, в молодости кто-то чересчур насмотрелся идиотских боевиков.

Марселла подавила улыбку, когда «плохой парень» остановился перед ними.

— Эй, ты, — прорычал Брюс Спэнтон. — Ты мне мешаешь, приятель. Будь счастлив, что еще жив.

— Чего вам здесь надо, ребята? — устало спросил Лука. Темные флюиды, исходившие от Спэнтона и его спутников из поезда, были неподдельны. Не все еще на Норфолке успокоились, вернувшись из потустороннего мира.

— Мы с ребятами просто проезжали мимо, — сказал Спэнтон с вызовом. — Это что, запрещено законом?

— Закона нет, зато есть много пожеланий, — ответил Лука. — Здесь вас никто не ждет. Уверен, ты уважаешь мнение большинства.

— Пошел ты… сам знаешь, куда. Что ты будешь делать? Копов позовешь?

Большой серебряный значок шерифа материализовался на груди Марселлы.

— Я из полиции Колстерворта.

— Послушайте, — заговорил Брюс Спэнтон. — Мы просто решили осмотреть город. Повеселиться немного. Пополнить съестные запасы, разжиться Норфолкскими слезами. А завтра отчалим. Мы не хотим никакого шума. А оставаться здесь мы не собираемся. Зачем нам ваша зачуханная дыра? Понимаете, что я имею в виду?

— А как вы собираетесь расплачиваться за еду? — спросила Марселла. Лука еле сдержался, чтобы не бросить в ее сторону нахмуренный взгляд.

— Расплачиваться? — изумленно завопил Спэнтон. — Ты что, обалдела, сестренка? Мы теперь ни за что не платим. Все это сгинуло вместе с законниками. Кто нынче платит?

— Так дело не пойдет, — вмешался Лука. — Это наша еда. Не ваша.

— Она вовсе не твоя, балбес. Она принадлежит всем.

— Мы ее добыли, а не вы. Она наша. Понял?

— Да пошел ты. Мы жрать хотим. Имеем на это право.

— Теперь я тебя вспомнил, — сказал Лука. — Ты из банды Декстера. Его холуй. Что, скучаешь по нему?

Брюс Спэнтон указал на него пальцем.

— Я тебя запомню, подонок. Ты еще пожалеешь.

— Прежде чем отправляться в гости, научись манерам, — сказал Лука. — И следуй им. А теперь полезай на свою жалкую карикатурную машину и отчаливай. Или оставайся у нас. Мы тебе полезную работу предоставим. Будешь, как и остальные, зарабатывать себе на проживание. Потому что на паразитов мы тут не работаем.

— Дадите рабо… — гнев и недоумение были так велики, что Брюс Спэнтон даже не договорил. — Что, клянусь преисподней, это такое?

— Специально для тебя: преисподняя. А теперь валите отсюда, пока мы вас силой не заставили, — за спиной Луки послышались одобрительные возгласы.

Брюс Спэнтон оглянулся, посмотрел на толпу и ощутил их воинственное настроение.

— Да вы, подонки, все тут поголовно спятили. Понимаете? Спятили! Не успели мы все выбраться из этого дерьма, как вам опять туда захотелось.

— Все, что мы делаем, — это строим себе нормальную жизнь, как умеем, — сказал Лука. — Присоединяйтесь к нам или отваливайте.

— Ну, мы еще вернемся, — сказал Брюс Спэнтон сквозь зубы. — Увидишь. И люди присоединятся к нам, а не к тебе. Знаешь, почему? Да потому, что это легче! — он направился к поезду.

Марселла улыбнулась Луке.

— Мы победили. Показали этим ублюдкам. Оказывается, мы с тобой не такая плохая пара. Теперь мы их больше не увидим.

— Это всего лишь островок на маленькой планете, — сказал Лука. Последний выпад Спэнтона обеспокоил его больше, чем того бы хотелось.

 

3

За пять часов до вылета с тела сержанта Сайнона сняли последний медицинский пакет. «Катальпа» загрузили до отказа: кроме экипажа, на борту его находились тридцать пять могучих сержантов и обслуживавшая их бригада физиологов численностью в пять человек. Стоя в коридоре чуть ли не плечом к плечу, огромные солдаты цвета ржавчины выполняли гимнастические упражнения с целью проверки физических параметров обретенных ими недавно тел.

Они не ощущали ни усталости, свойственной человеку, ни тянущей боли. В контрольную нейросеть поступали предупреждающие сигналы о понижении уровня сахара в крови и мышечном напряжении. Сайнон подумал, что они, должно быть, высвечивались на дисплее не в виде ярких картинок, излюбленных адамистами, а представляли собою серые, невыразительные значки. Зато расшифровать их было проще простого.

Приобретенным им телом он остался вполне доволен. Полученные при монтаже глубокие шрамы почти затянулись. Несколько дней, и небольшое ограничение в движениях пройдет без следа. Способность к ощущениям соответствовала эденистским стандартам. Майкл Салдана, видно, не поскупился на разработку биотехнической конструкции.

Адаптация к новым обстоятельствам придала уверенности. Он чувствовал себя, как пациент, с которого в процессе выздоровления снимают ненужные медицинские повязки. Через те же ощущения проходили и остальные сержанты, испытывавшие эмоциональный подъем. Всех их связывала родственная связь, и общее чувство удовлетворения слилось у них в синергический [Синергия — коррелирующее или взаимоусиливающее действие двух и более факторов. — (Примеч. пер.)] оптимизм.

Несмотря на полное отсутствие гормональных желез, Сайнон в нетерпении ожидал начала кампании по освобождению Мортонриджа. Не успели отчалить, как он выпросил у «Катальпы» разрешение воспользоваться его сенсорными сетчатками. В мозгу тут же возникла картина внешнего мира. Омбей предстал перед ним в виде серебристо-голубого полумесяца, удаленного на расстояние в сто двадцать тысяч километров. Грязновато-коричневые пятнышки астероидов, присыпанные серебристой космической пылью, на высоких орбитах вращались вокруг планеты. Промышленные станции астероидов преломляли солнечные лучи. Космоястребы, родственники «Катальпы», соскакивали один за другим с причалов и, набирая скорость, неслись к планете.

В одном только их отделении имелось свыше трех сотен биотехнических космических кораблей, причем явились они сегодня в княжество далеко не первыми. Центр стратегической обороны Королевского флота на Гайане управлял не только военной операцией, но и контролировал прибытие гражданских космических кораблей.

Космоястребы вместе с приписанными к Королевскому флоту адамистскими кораблями, представлявшими все звездные системы, приблизились к планете и образовали вокруг экватора пятисоткилометровую спираль. Крейсеры-штурмовики Конфедерации доставили морской батальон. Даже космоястребам любопытно было взглянуть на огромные космические корабли последнего поколения.

Спустившись на низкую орбиту, «Катальпа» вынужден был ждать восемь часов, пока не дошла очередь до космоплана, находившегося в его ангаре. Затем первую партию сержантов, с Сайноном в том числе, отправили в Передовой форт. На горизонте возникли очертания западной береговой линии материка Ксингу. Сенсоры засекли чуть видное издалека красное облако. Казалось, пространство между небом и землей осветили неоновые лучи. Когда они пошли на снижение, красная туча нырнула в глубину, и больше они ее не видели.

— Они наверняка знают, что мы здесь, — сказал Чома. — Над океаном каждый день барражирует десять тысяч космических кораблей, не услышать их невозможно.

В двадцать пятом столетии Чома был менеджером на Юпитере, в компании, занимавшейся астронавигацией. Он не скрывал от других сержантов, что познания его касательно космических приборов столетней давности вряд ли могут быть в настоящее время востребованы. Интересовали его главным образом стратегические игры. Испытательные площадки, которыми охотно пользовались эденисты, для него и для чудаковатых его друзей-энтузиастов были неприемлемы. Им нужны были настоящие грязь, лес и скалы, редуты, тяжелые рюкзаки и жара, костюмы и езда на лошадях, марш-броски и боль в суставах, бочонки пива, секс в высокой траве и песни у костра. Чому поэтому чуть ли не причисляли к опытным солдатам.

Многие бывшие участники стратегических игр оживили сейчас сержантские тела. Казалось странным, что среди них так мало бывших разведчиков, их опыт был бы сейчас неоценим.

— Весьма вероятно, — согласился Сайнон. — Продемонстрировал же Дариат свои способности восприятия когистанскому Согласию; так что можно не сомневаться: объединенные усилия одержимых наградят их даром предвидения.

— Да, к тому же и космические корабли над головой.

— Но красное облако мешает их рассмотреть.

— Не слишком на это рассчитывай.

— Это тебя беспокоит? — спросил Сайнон.

— Не особенно. Неожиданность никогда не была нашим стратегическим козырем. Самое главная надежда на то, что масштабы армии Освобождения станут шоком для Эклунд и для ее войск.

— Лучше бы у нас был боевой опыт, а не теоретические знания.

— Чего-чего, а опыта ты наберешься за очень короткое время.

Космоплан «Катальпы» прокатился по одной из трех проложенных параллельно друг другу взлетных полос нового порта Передового. Следующий космоплан приземлился через сорок четыре секунды, и это вызвало беспокойство у Сайнона. Он счел временные промежутки растянутыми. Самолеты с вертикальным взлетом и приземлением по другую сторону контрольной башни справлялись с этим гораздо быстрее.

В течение некоторого времени главной заботой порта оставались погрузочно-разгрузочные работы. В ангарах кипела работа. Механоиды и люди, объединив усилия, управляли грузовым потоком. Любое промедление могло вызвать катастрофический сбой в работе. Чуть ли не все транспортные средства армии Освобождения занялись перевозкой груза. Пассажирские корабли были пока на орбите..

Морпехи Королевского флота устроили Сайнону и другим сержантам испытания, как только они спустились по трапу на взлетное поле. То, что тесты предварительные, было понятно, но Сайнон остался доволен тем, что проверили всех. Доставивший их космоплан отошел в сторону и встал в очередь таких же машин, ожидающих команды на взлет. Тут же приземлился новый космоплан и скинул на поле трап. Морпехи занялись вновь прибывшей бригадой.

Связной, офицер-эденист, сообщил, что до форта им предстоит добираться пешком. Солдаты двинулись в арьергарде длинной линии сержантов и морпехов, маршировавших по только что уложенной гравийной дороге, после чего вышли на новую шестирядную автомобильную трассу. Сайнон заметил, что армию Конфедерации составляли не только морпехи, и подошел к наемнику, более рослому, чем он сам. Коричневая кожа на лице не отличалась текстурой от кожи животного, мускулистая шея поддерживала круглый череп. Вместо носа и рта — отверстие, прикрытое решеткой, глаза огромные, широко расставленные, с зелено-голубой радужкой.

На вопрос, заданный Сайноном, последовал ответ. Наемник оказался Еленой Дункан.

— Простите меня за любопытство, — сказал Сайнон. — Но чем вы тут занимаетесь?

— Я волонтер, — ответила Елена Дункан нормальным женским голосом. — Мы входим в оккупационные войска. Вы отберете землю у этих ублюдков, а мы будем сохранять ее для вас. Таков наш план. Послушайте, я знаю, вы, эденисты, не одобряете таких, как я. Но морпехов для охраны Мортонриджа здесь явно недостаточно, поэтому вам придется пользоваться нашими услугами. К тому же у меня друзья на Лалонде.

— Я не против вас. Наоборот, я скорее рад, что у нас есть солдаты, имеющие боевой опыт. Жаль, что у меня его пока нет.

— Да? Ну, это как раз то, чего я никак не пойму. Вы пушечное мясо, и сами это знаете. Но это вас не беспокоит. Что до меня, то я иду на риск. Это мой жизненный выбор, и я сделала его очень давно.

— Меня это не волнует, потому что я не человек. Я всего лишь очень сложный биотехнический автомат. У меня нет мозга, всего лишь несколько процессоров.

— Но ведь вы представляете собой личность, так?

— Это всего лишь моя копия.

— Ха! Вы слишком откровенны. Но жизнь есть жизнь, в конце концов, — она замолчала и откинула голову. Мускулы, словно толстые веревки, натянулись на шее.

В этот момент шел на посадку космоплан СК500-090, прозванный «Буревестник». Гигантская машина была по крайней мере вдвое крупнее любого грузового космического корабля, приземлявшегося на здешней взлетной полосе. На землю спустились двенадцать шасси. Рев «Буревестника» ударил по ушам. Из-под всех девяноста шести тормозных барабанов вырвался грязный дым.

— Черт возьми! — пробормотала Елена Дункан. — Никогда бы не подумала, что сподоблюсь увидеть этакое чудо. Настоящая живая армия на марше. Знаете, Сайнон, я ведь из девятнадцатого и двадцатого столетия. С Наполеоном на Москву ходила, в Испании сражалась. Рождена для войны.

— Да ведь это глупо. У вас сейчас есть душа. Не следует так рисковать. Придумали себе какой-то крестовый поход. Лучше жили бы для себя. Неправильно вы поступаете.

— Меня душа зовет. Я почти не отличаюсь от эденистов.

Сайнон удивился:

— Как это?

— Я полностью приспособлена к такому образу жизни. Тот факт, что мои цели отличаются от ваших, не имеет никакого значения. Латон сказал, что выход есть. Я ему поверила. Киинты этот выход нашли. Я счастлива оттого, что знаю: выход есть, и, следовательно, мои поиски не бесцельны. К проигравшим я себя не отношу и сдаваться не намерена. Поэтому и вступила в Освобождение. Так я смогу подготовиться для большой битвы. Рассматриваю кампанию как хорошую тренировку.

Она поправила лямку на плече (вместо пальцев у нее было три больших когтя) и зашагала прочь.

— Это называется избытком фатализма, — заметил Чома. — Какая странная психология.

— Она довольна, — возразил Сайнон. — Желаю ей успеха.

В дом было вложено много любви. Даже аристократы Кулу использовали современные материалы при строительстве нарядных дорогих зданий. Мортонридж рос как на дрожжах. Правительство помогало субсидиями фермерам. Их можно было смело отнести к среднему классу. Дома были крепкие, но дешевые, построены из углебетона, доски — из древесной массы, при изготовлении кирпичей использовалась генная инженерия; применялись силиконовое стекло, губчатая сталь для металлических ферм. Несмотря на стандартизацию, базовые компоненты предоставляли архитекторам свободу для творчества.

Это же здание было необычно, оригинально. Грубо-прекрасно. Камень для дома доставили из местной каменоломни. Сложенные из крупных блоков стены не пропускали в дом тропическую жару, поэтому в комнатах было прохладно без кондиционера. Пол и потолок из деревянных балок, прилаженных друг к другу так, как это под силу только настоящему мастеру. Внутри балки эти не были закрыты, щели между ними заполняли тростником и штукатуркой, а сверху покрывали побелкой. Здание дышало историей, как и многие иллюзии, бывшие в чести у одержимых, однако в этом случае никакой иллюзии не было.

К зданию примыкал амбар, тоже каменный. Его тяжелые деревянные двери, открытые настежь, раскачивал ветер.

Стефани Эш дошла до изнеможения, когда «Кармический крестоносец» свернул с главной дороги и вырулил на грязный тракт, чтобы проверить и его. Идея принадлежала Мойо.

— Дорога должна куда-то вести, — настаивал он. — Эту землю заселили недавно. Ничто не успело прийти в упадок.

Спорить с ним она не стала. Они проехали долгий путь по трассе М6 после того, как пристроили детей, и хотели было вернуться назад, к армии Аннеты Эклунд, но войска, расквартированные в Чейнбридже, подчеркнуто их проигнорировали. С тех пор они ездили от берега к берегу в поисках приюта, чтобы отдохнуть и дождаться больших событий, в которых могли бы принять участие. Каждая незанятая ферма, попадавшаяся им на пути, была уже очищена: не было ни продуктов, ни скота. Найти топливо для «Кармического крестоносца» становилось все труднее.

Радостное возбуждение, охватившее их после эвакуации детей, сменилось унынием: ощутить себя в роли беженца было несладко. Не то чтобы Стефани изверилась, но узкая дорога, по которой они сейчас ехали, ничем не отличалась от десятков дорог, изъезженных ими за последние несколько дней. И все же надежды они не теряли.

Пробежав через рощицу деревьев-аборигенов, дорога нырнула в неглубокую, чуть поросшую лесом долину. Среди густой травы по дну ее журчал ручей. Проехав четыре километра, они увидели, что долина, расширившись, превратилась в круглый овраг. Правильная форма его вызвала у Стефани предположение, что это древний кратер. Паутина серебристых ручьев проложила себе путь по склонам оврага и образовала озеро в его центре. Наверху, над оврагом, стоял фермерский дом. От бурлящей воды его отделяла аккуратно подстриженная лужайка. Северные склоны оврага кто-то превратил в спускавшиеся уступами террасы, своего рода солнечную ловушку. Здесь росли десятки фруктовых деревьев и овощи, встретить которые можно было только на Земле: цитрусовые и авокадо, салат и ревень. Местная же растительность вся была убрана. Даже южные склоны покрыты были земной травой, где мирно паслись козы и овцы.

Высыпав из «Кармического крестоносца», они смеялись, словно очарованные дети.

— Здесь никого нет, — сказала Рена. — Чувствуете? Повсюду пусто.

— О Боже, — нервно воскликнула Тина. Она спустилась с нижней ступеньки автобуса, и каблуки ее красных туфель провалились в дорожный гравий. — В самом деле, никого? Да это просто райское место. И мы его заслужили за все наши добрые дела. Я просто не перенесу, если кто-нибудь заявит, что он пришел сюда первый. Это будет несправедливо.

— Транспорта здесь, во всяком случае, нет, — проворчал Макфи. — Вероятно, владельцы получили предупреждение Королевства и скрылись, пока в эти края не нагрянули люди Эклунд.

— Им повезло, — сказала Рена.

— Нам повезло больше, — возразил Мойо. — Здесь просто великолепно.

— По-моему, ирригационная система накрылась, — сказал Макфи. Прикрыв глаза от солнечного света, он прищурился на террасу. — Видите? Там должны быть каналы, чтобы каждый ручей тек на свой уровень, а вода льется водопадом. Растения погибнут.

— Нет, не погибнут, — возразил Франклин Квигли. — И система в порядке. Просто отключено электричество, и некому поправить. Вот и все. Мы за день все настроим. Если тут останемся.

Все повернулись и посмотрели на Стефани. Ей было скорее смешно, чем лестно.

— Не возражаю, — она улыбнулась им. — Лучше места нам не найти.

Вторую половину дня осматривали дом и террасы. При доме был огород с интенсивной обработкой земли. Зерновые здесь не выращивали. Видно было, что дом покинули в спешном порядке. Выдвинутые ящики, одежда, разбросанная по блестящему полу, кран с открытой водой. Два старых, наполовину упакованных чемодана в одной из спален. Однако в кладовой осталось полно продуктов: мука, джемы, засахаренные фрукты, яйца, головки сыра. Большой морозильник набит рыбой и мясом. Тот, кто в этом доме жил, явно не жаловал полуфабрикаты и консервы.

Тина заглянула в кухню, где на полках стояли блестящие медные горшки и кастрюли, и неодобрительно фыркнула.

— Они зашли слишком далеко в своем пристрастии к древности.

— Это соответствует нашему теперешнему положению, — возразила Стефани. — Общество потребления не сможет сейчас выжить.

— Не думай, что я откажусь от шелковых чулок, дорогая.

Мойо, Рена и Макфи вскарабкались к маленькому зданию, которое, как они и предполагали, оказалось водонапорной станцией для ирригационной системы. Стефани и остальные принялись приводить в порядок дом. Через два дня ирригационная система заработала. Не слишком совершенно — их присутствие отрицательно воздействовало на некоторые процессоры, но на водонапорной станции имелось и ручное управление. Даже облачность нехотя уступила их натиску. Чистый солнечный свет, какой освещал города и большие группы одержимых, им получить не удалось, зато растения благодарно впитывали фотонный дождь.

Прошла неделя. Выйдя из дома прохладным ранним утром, Стефани имела право быть всем довольной. Однако действительность лишала ее этого права. Она отворила выходившие на лужайку французские окна и босиком ступила на росистую траву.

В небе, как всегда, носились красные облака, тяжело ударяя по издававшему протестующие стоны воздуху, однако на этот раз враждебный туман вступал в более тонкий резонанс. Слух не мог ничего уловить, но на мозг давило что-то, словно кошмарный сон.

Она спустилась на берег озера и, медленно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, осматривала небо, отыскивая в нем ключ к загадке. Чувство тревоги нарастало у нее с каждым днем, и природу ее она не могла распознать. Это «нечто» ускользало от нее за горизонт, словно затаившая злобу луна.

— Похоже, и ты чувствуешь звучание космического блюза? — печально спросил Кохрейн.

Стефани вздрогнула: она не слышала его приближения. Колокольчики на старинном наряде хиппи не звякали, а поступь его по траве была легка. Изо рта торчала огромная сигарета. Пахло она по-другому, не так сладко, как всегда.

Он заметил ее изумление, и борода, раздвинувшись, не скрыла самодовольной улыбки. Пальцы, унизанные кольцами, вынули изо рта коричневую сигарету и держали ее вертикально.

— Угадай, что я нашел на одной забытой террасе? Этот налогоплательщик, мистер Джон Эпплсид, дом которого мы заняли, оказался не таким уж добропорядочным. Знаешь, что это такое? Настоящий никотин. Совершенно нелегальный в этих местах. Классная вещь. Несколько столетий я так не затягивался.

Стефани снисходительно улыбнулась, а он опять вставил сигарету в рот. Ну как еще можно относиться к Кохрейну? Только снисходительно. В этот момент из дома вышел Мойо. Она сразу почувствовала, что и его одолевают тревожные мысли.

— Ты тоже знаешь, что они здесь? — спросила она печально. — Вот, значит, что имела в виду Эклунд, когда она говорила, что княгиня Салдана готовится.

— И лейтенант Анвер, — пробормотал Мойо.

— Земля чувствует приближение войны, знает, что будет кровопролитие. Как это все… апокалиптично. Я-то надеялась, что Эклунд заблуждается, что она просто хочет держать армию в боевой готовности и поэтому пугает ее коварным врагом.

— Она была права, — вступил в разговор Кохрейн. — Кавалерия наготове. Скоро они по нам ударят.

— Но почему по нам? — недоумевала Стефани. — Почему по этой планете? Мы же сказали, что не тронем их. Мы обещали — и держим слово.

Мойо обнял ее.

— Одно лишь наше присутствие является для них угрозой.

— Но это же глупо. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я хочу, чтобы все смирились с тем, что произошло. Вот и все. У нас сейчас есть эта прекрасная ферма, и мы работаем здесь, не делая никому вреда. Здесь хорошо. Мы обеспечиваем себя, и у нас остается время на то, чтобы подумать. Никакой угрозы мы для Конфедерации не представляем. Если бы нам было позволено остаться здесь, быть может, мы смогли бы помочь всем выбраться из затруднительного положения.

— И я хочу, чтобы нас оставили в покое, — сказал грустно Мойо. — Хочу, чтобы они выслушали нас. Только они не станут нас слушать. Здравый смысл и размышления не имеют значения. У них политическая цель — выкурить нас из Мортонриджа. Как только семейство Салдана и другие лидеры Конфедерации сделали это заявление, как им не стало хода назад. Мы оказались на пути несокрушимой пресловутой силы.

— Может, мне вернуться и вступить с ними в переговоры? Они меня знают. И, быть может, выслушают.

Слова ее вызвали у Мойо тревогу, и он крепче ее обнял.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты решилась на такой сумасшедший поступок. Да они и не станут тебя слушать. Только не они. Сначала они будут тебе вежливо улыбаться, а потом засунут в ноль-тау. Я этого не вынесу. Ведь я только-только нашел тебя.

Она положила голову ему на плечо, благодарная за преданность. Он значил для нее очень много, с самого первого дня. И был не только возлюбленным, но и постоянным источником силы.

— Ты не можешь идти, — сказал Кохрейн. — Только не ты. Эти ребята без тебя тут же разбегутся. Ты нам нужна, старушка. Ведь ты для нас что мать родная.

— Но нам здесь долго не продержаться. Княгиня пошлет солдат, и они нас найдут.

— Лучше иметь впереди немного времени, чем совсем ничего. И кто знает, может, прежде чем солдатский ботинок вышибет нашу дверь, карма заготовила нам что-то другое.

— Что-то раньше я у тебя оптимизма не замечала, — поддразнила его Стефани.

— Плохо смотрела, детка. Я ведь не совсем живой. Поэтому и со зрением у тебя проблемы, сечешь? Тебе, старушка, необходима сейчас вера.

— Вот именно, — подытожил Мойо.

— Ладно, ваша взяла, — согласилась Стефани. — С моей стороны жертвоприношения не будет. Остаюсь здесь.

— Да может, они сюда и не придут вовсе, — сказал Мойо. — Может, Эклунд их победит.

— Ни малейшего шанса, — сказала Стефани. — Она сильна и вместе с тем слаба. Правда, не настолько сильна, чтобы одолеть их. Постой и прислушайся, ощути, сколько их там собралось. Эклунд, конечно же, доставит им много неприятностей, но остановить их не сможет.

— Что тогда ты собираешься делать, когда они дойдут до фермы? Будешь сражаться?

— Да нет. Я, конечно, взбрыкну. Это же в природе человека. Но воевать? Нет. А ты? Когда-то ты сказал, что будешь сражаться.

— Это было тогда, когда я надеялся на лучшее. С тех пор я повзрослел.

— И все же это несправедливо, — пригорюнилась она. — Я обожаю вкус к жизни. И в потусторонний мир мне теперь вовсе не хочется. В следующий раз мы поймем, что ничего вечного не бывает, даже если, возможно, это не так. Было бы лучше ничего об этом не знать. Зачем Вселенная преследует нас?

— Это карма, старушка, — сказал Кохрейн. — Плохая карма.

— Я думала, что карма наказывает тебя за твои деяния. Я за свою жизнь никому особого зла не причинила.

— Первородный грех, — напомнил Мойо. — Нехорошая концепция.

— Ты не прав, — сказала она. — Вы оба не правы. Если я что-нибудь сейчас знаю, так это то, что все религии лживы. Все они гнусно, отвратительно лживы. Отныне я не верю в Бога и в судьбу. Всему должно быть дано объяснение, выявлена космологическая причина, — она не вырывалась из объятий Мойо. Слишком устала, чтобы злиться. — Но я не настолько умна, чтобы все это изложить. И вряд ли кто-нибудь из нас сможет это сделать. И остается лишь ждать, пока кто-то умный не сделает это для нас. Черт возьми, как я все это ненавижу. Почему я не способна на великие дела?

Мойо поцеловал ее в лоб.

— По обе стороны от линии фронта, в безопасности, находятся сорок детишек, которые страшно благодарны тебе за то, что ты для них сделала. Я бы не назвал это мелочью.

Кохрейн выпустил кольцо дыма по направлению угнетающей их силы.

— Во всяком случае, пока нам никто не спустил сюда ордера на выселение. Злым военачальникам Королевства хочется схватить нас в первую очередь. Я постараюсь, чтобы налогоплательщикам дорого обошлась погоня за мной.

— Мы действительно должны делать это по-настоящему, — простонал Сайнон. — Я имею в виду настоящую физическую тренировку. У нас все проходит на первобытном уровне. Странно, что Ральф Хилтч не закрепил за нами жесткого сержанта-наставника. Он бы привел нас в надлежащую форму.

В то утро сержантов отвезли на полигон, находившийся в десяти километрах к востоку от Передового форта. Это была неровная площадка с зарослями деревьев и макетами зданий. Таких полигонов было здесь двадцать пять. Морпехи Королевского флота готовили еще десять.

Чома вполуха выслушал критические замечания Сайнона, сосредоточив внимание на находившемся перед ними бунгало. Остальные сержанты рассредоточились вокруг полуразрушенного здания. Они обучались находить укрытие. «Глупо, — подумал он, — ведь одержимые почувствуют нас за сотни метров».

Вдруг один из кустов в пятидесяти метрах от него засеребрился и превратился в человекоподобное существо с зеленой кожей и круглыми глазками. Существо это вытянуло руку и выпустило белые огневые шары. Оба сержанта развернулись и нацелили автоматы на пришельца.

— Наши, — сказали они остальным сержантам отделения. Сайнон надавил триггер указательным пальцем правой руки, в то время как левая его рука подбирала на оружейном стволе нужный диапазон огня. Маленькие химические снаряды вылетали с оглушительным ревом, гася все остальные звуки.

Специально для этой кампании Королевство разработало для сержантов статическое оружие. Это был довольно простой вариант обычного автомата. Единственное принципиальное отличие — пуля. Сферической формы со статическим зарядом. Такая форма уменьшала скорость полета в сравнении с обыкновенными пулями (и точность), хотя они и могли умертвить человека. Главным же было то, что они разрушали энергистические способности одержимого. Каждая пуля обладала одинаковым зарядом, но переменный режим огня позволял сержантам приспособиться к индивидуальным особенностям одержимого. К тому же, так как механизм автомата был механическим, то (теоретически) одержимые не могли на него воздействовать.

Прошли три секунды, и зеленый монстр перестал поливать Сайнона и Чому белым огнем. Он превратился в обыкновенного мужчину.

— Вы промедлили с ответным огнем, — сказал им инструктор, — в настоящем бою его белый огонь уничтожил бы вас обоих. И, Сайнон…

— Да?

— Поработай над прицеливанием. Первый твой выстрел был неточен.

— Принято к сведению, — коротко откликнулся Сайнон. А потом, перейдя на режим частного разговора, обратился к Чоме: — Неточный выстрел, как же! Я просто совершал маневр. Приближающийся огонь — сильный психологический фактор.

— Без сомнения, — сказал Чома, стараясь соблюсти нейтралитет. В это время он внимательно оглядывал территорию, готовясь к новым опасностям. Очень может быть, что на них будет немедленно совершено еще одно нападение.

— Мне кажется, я привыкаю к оружию, — сказал Сайнон. — И обращаюсь с ним, не подключая сознания, на автоматическом уровне.

Чома взглянул на боевого товарища с легким раздражением.

— Так в этом и состоит цель обучения. Обиталище нам в этом случае вряд ли помогло бы. Когда мы покинули Сатурн, Согласие даже и не слыхивало о статическом оружии. Кроме того, я всегда утверждал, что лучшие уроки — это те, которые даются тебе с трудом.

— Да ну тебя с твоей олимпийской философией. Неудивительно, что она вышла из моды, когда я появился на свет.

— Но ты теперь имеешь о ней представление?

— Имею.

— Ну и хорошо. Пойдем теперь к тому зданию, а то получим наряд на мытье туалета.

Сайнон жалобно вздохнул.

— Хорошо.

Княгиня Кирстен подрегулировала импланты сетчатки, доведя изображение до полной четкости: она хотела как следует рассмотреть все, что происходит на тренировочной площадке. В мозгу ее постоянно крутилась слышанная когда-то фраза: я не знаю ничего о врагах, но видит Бог, они меня пугают. Она впервые увидела наяву, а не на экране, огромных биологических роботов. Их размеры и движения производили сильное впечатление. Теперь она была рада, что Ральф Хилтч осмелился предложить их для участия в кампании. В то время она была только рада, что выбор за нее сделал Алли. У семьи всегда не хватало смелости принять важное решение. Хвала Господу, что он не трус. Так было всегда, с самого детства: мы всегда ждали, когда он скажет свое слово.

Несколько сотен темных фигур ползли в высокой траве, скользили, бежали под деревья и кусты, а цветные голографические изображения устраивали им засаду. Воздух сотрясался от автоматных очередей. Постепенно она привыкала к шуму.

— Они явно прогрессируют, — заметил Ральф Хилтч. Он стоял рядом с княгиней на крыше штаба. Оттуда им был хорошо виден весь полигон. За их спинами расположились офицеры и министры. — Два занятия, и сержант обучен. На подготовку вспомогательных войск уходит больше времени. Не поймите меня превратно: морпехи — превосходные воины. И не только те, что служат в Королевском флоте. Союзники прислали нам самых лучших морпехов, да и наемники представляют грозную силу. Дело в том, что они слишком полагаются на свою нанотехнику как при ведении огня, так в тактических вопросах. Поэтому мы запрещаем ее использовать. Ведь в прямом бою с одержимыми она выйдет из строя первая.

— Сколько подготовлено сержантов? — спросила Кирстен.

— Около двухсот восьмидесяти тысяч. Мы обучаем по тридцать тысяч в день. Каждый день открываем по пять полигонов. Мне хотелось бы ускорить процесс, но даже при наличии бригад флота Конфедерации у меня недостаточное количество инженерных войск. Я должен сбалансировать их силы. Приоритетной задачей для меня является сейчас окончание работ на Передовом форте.

— Похоже, что вы держите все под контролем.

— Все на самом деле просто. Мы сообщаем на главный компьютер все, что нам нужно, и он все устраивает. Впервые в истории командующий может не волноваться из-за логистиков.

— При условии, что одержимые не подберутся к AI.

— Маловероятно, мадам, поверьте мне, маловероятно. И даже на этот случай в него заложен файл о непредвиденных обстоятельствах.

— Хорошо. И все же, нельзя быть слишком самоуверенными. Итак, когда думаете начать операцию?

— В идеале мне бы хотелось начать ее через три недели, — он улыбнулся в ответ на вскинутые брови княгини. Все два часа, проведенные на стрельбище, за ними наблюдали репортеры. Со стороны казалось, что военных ресурсов у них достаточно для захвата двух планет. — Больше всего времени уйдет на начальную атаку. Мы должны взять в кольцо весь полуостров, и удавка эта должна быть очень крепкой, иначе мы сильно рискуем. Учтите, войска у нас неопытные, да и оружие не пристрелянное. Чем дольше мы будем тренироваться, тем больше шансов на успех.

— Я понимаю, Ральф. Но минуту назад вы говорили о балансе сил, — она оглянулась на Леонарда Девилля, который нехотя пожал плечом.

— Мы возлагаем большие надежды на успех, и не только здесь, на Омбее. Мы получили большую поддержку от наших политических союзников и флота Конфедерации. Думаю, мне не надо напоминать вам то, что сказал король.

— Нет, мадам, — Алистер II сам назначил его командующим операцией на последней их встрече. Король отмел все его сомнения и возражения, касавшиеся расходов и общественного мнения.

Успех. От него ждали именно этого. И он должен был его обеспечить.

В отличие от княгини, Ральф не мог оглянуться на своих людей в поиске поддержки. Он, однако, представлял, что могла бы сказать на это Жанна Пальмер. И она была бы права.

— Предварительное развертывание возможно провести через три дня, — сказал он. — Тогда сама операция начнется через восемь дней.

— Хорошо, Ральф. Даю вам восемь дней отсрочки. И ни днем больше.

— Да, мадам. Благодарю вас.

— А вы уже опробовали ваше статическое оружие на одержимых?

— Нет, мадам. К сожалению, нет.

— Выходит, вы идете на риск. Ведь вам необходимо заранее знать о его эффективности?

— Оно либо будет работать, либо нет. Мы не хотим предупреждать Эклунд заранее, иначе они примут ответные меры. Мы узнаем, эффективно оно или нет, в первые же секунды нападения. Если нет, пехота воспользуется обычным оружием. Я лишь буду молиться, чтобы этого не произошло, иначе мы причиним невосполнимый вред телам, которые стараемся возвратить. Но теоретически все верно, и оружием этим легко пользоваться. Катал и Дин создали концепцию. Все будет ясно с самого начала, так что я оставил бы все как есть.

— Вы сотворили много чудес, Ральф. Теперь наше семейство хочет, чтобы вы одержали настоящую победу.

Ральф благодарно кивнул и снова обратил взор на площадку. В этот момент шла пересменка. Сотни раскрасневшихся грязных сержантов уходили вместе с обычными солдатами с полигона. Правда, обычными солдатами назвать наемников было бы тоже неверно.

— Одни вопрос, — обратился к нему Леонард Девилль. Он словно извинялся. — Я понимаю, вы совсем не это хотели бы сейчас услышать. Но вы, кажется, предоставили репортерам помещение, из которого они будут наблюдать атаку? А AI поставили об этом в известность?

Ральф улыбнулся. На этот раз, не скрываясь, он переглянулся с Пальмером, прежде чем обратить взор на министра внутренних дел. Княгиня дипломатично отвернулась, глядя на возвращавшихся сержантов.

— О да. Вы будете получать изображение, не уступающее по накалу тому, что Келли Тиррел показывал на Лалонде. Это будет публичная война.

Чейнбридж изменился. Аннета Эклунд превратила его в гарнизонный город и разместила там штаб-квартиру. Выбрала она его из-за местоположения. С одной стороны, он находился довольно близко к передовой, так что она успевала развернуть нерегулярные части, явись туда войска Королевства вытряхивать души из одержимых; а с другой стороны, и довольно далеко, чтобы не попасть под наблюдение сенсорных датчиков и под огонь платформ стратегической обороны. Итак, она призвала соратников и дала им иллюзию свободы. Собранному ею сброду разрешалось пировать и беситься при условии, что на следующий день они будут исполнять ее приказы. Сознание того, что они будут делать что-то волнующее и даже героическое, объединяло всех. Они превращались в единство, пусть громоздкое и не вполне надежное. Каждый вечер устраивались вечеринки с танцами, на которые потянулись и другие люди. Это был счастливый город, и порядок в нем соблюдался. Аннета восстановила даже бездействовавшую до тех пор коммуникационную сеть, и из старой городской ратуши, ставшей командным пунктом, поддерживала связь с назначенными ею руководителями захваченных городов полуострова. Для усиления своей власти она больше не могла ничего сделать, но в целом ей удалось создать маленькое работоспособное общество. Так продолжалось до тех пор, пока горожане не осознали, что королевство нарушит слово и осуществит агрессию с целью освобождения душ из узурпировавших их тел.

Чейнбриджским вечеринкам пришел конец. Несколько нарядных жилых домов изменили свою наружность и стали депрессивно мрачными, похожими на крепости. Тыловики, бонвиваны и ротозеи выехали в сельскую местность. Город готовился к войне.

Из окна офиса она смотрела вниз, на мощеную площадь. Чаши отключенных фонтанов забиты мусором. Под росшими по периметру площади деревьями аккуратными рядами выстроились машины — в основном автомобили, управляемые вручную, и фермерские вездеходы. Настоящие машины, никакой иллюзии. Над несколькими из них работали инженеры, готовили к предстоящей кампании.

Аннета вернулась к длинному столу, за которым сидели десять старших офицеров. Слева и справа от себя она усадила Девлина и Милна. На этих людей она рассчитывала более других. Девлин утверждал, что был офицером в Первую мировую войну. Милн работал помощником инженера в эпоху паровых машин, и это делало его волшебником во всем, что касалось механики, зато в электронике, по его собственному признанию, он почти не смыслил. За ним сидел Хой Сон, ветеран партизанского движения в начале двадцать первого века. Он называл себя агитатором за экологию. Анкета выяснила, что войны, в которых он участвовал, были не национальные, а скорее корпоративные. Он обладал тактическим ноу-хау, которое в сложившейся ситуации было для них бесценно. Остальные командиры подразделений были избраны на свои посты благодаря личным качествам. Их лояльность оставалась под вопросом.

— Каковы цифры на сегодняшний день? — спросила Анкета.

— Прошлой ночью дезертировало почти сорок человек, — ответил Девлин. — Паршивцы. В мое время их расстреляли бы за трусость.

— Слава Богу, сейчас не твое время, — заметил Хой Сон. — Когда я сражался против осквернителей, укравших мою землю, со мной были легионы людей, которые делали то, что должно, потому что дело наше было правое. Не были нужны ни вооруженная полиция, ни тюрьмы, чтобы заставлять людей выполнять приказы. И здесь нам этого тоже не надо. Если люди не хотят воевать, их не сделаешь хорошими солдатами.

— Бог на стороне больших батальонов, — усмехнулся Девлин. — Трескучее благородство не гарантирует победу.

— Мы и не собираемся побеждать, — мирно улыбнулся Хой Сон. — Ты разве до сих пор этого не понял?

— Во всяком случае, мы очень постараемся. К черту твои пораженческие разговоры. Удивительно, что ты не сбежал вместе с дезертирами.

— Довольно, — вмешалась Аннета. — Ты и сам знаешь, Девлин, что Хой Сон прав. Ведь ты почувствовал, какие силы собирает против нас Королевство. Король никогда не пошел бы на нас войной, если бы не был уверен в победе. И привлек эденистов, которые уж точно не будут участвовать в глупом предприятии. Это показательная война: они хотят продемонстрировать всей Конфедерации, что нас можно победить. Они не могут себе позволить поражение. И за ценой не постоят.

— Тогда какого черта ты хочешь от нас? — удивился Девлин.

— Надо эту цену сделать заоблачной, — сказал Хой Сон. — Ведь они на все готовы прилепить табличку с ценой. Нам, скорее всего, не удастся победить их на Мортонридже, зато предотвратим следующие кампании армии Освобождения.

— Они взяли с собой репортеров, — сказала Анкета. — Чтобы похвастаться победой. Эта война будет вестись на два фронта: физическом, том, что будет здесь, и эмоциональном, его масс-медиа представит всей Конфедерации. Вот на этом фронте нам необходимо выиграть. Надо показать репортерам ужасную цену, которую Конфедерация заплатит за свою победу. Думаю, Милн уже кое-что приготовил.

— Дела на этом фронте идут неплохо, девочка, — отозвался Милн. Он важно сосал большую глиняную трубку. — Я обучаю нескольких ребят, открываю им секреты мастерства. Электричество не применяем, в этом я не специалист. Так что мы вернулись к началам. Я тут кое-что придумал по части взрывчатых веществ. Мы заложим их в ловушки, как только все будет готово.

— Какого рода ловушки? — спросил Девлин.

— Противопехотные мины, минирование зданий, ямы-ловушки и тому подобное. Хой показывал нам, что в свое время он использовал во время войны. Довольно хитроумные вещи. И все с механическими триггерами. Сенсоры их не распознают. Уверен, парни Хилтча от нас наплачутся. Мы заминировали мосты и эстакады в местах пересечения с М6. В общем, сделали все, чтобы задержать мерзавцев.

— Очень хорошо, — сказал Девлин. — Однако при всем уважении к вашей работе, не думаю, что несколько завалов доставят трудности их транспорту. Припоминаю танки, что были в наше время… огромные, страшные, они могли пройти по любой поверхности. А уж сейчас, семь столетий спустя, инженеры наверняка их усовершенствовали.

— Разрушение дорожных перекрестков, может, и не принесет решающего перелома, но и это будет неплохо, — бесстрастно заметил Хой Сон. — Нам известно, как велика армия Освобождения, но это делает ее неуклюжей. Они воспользуются дорогой М6. И если даже сами войска по ней не пойдут, то они наверняка будут переправлять по ней вооружение и провиант. Если мы станем задерживать их хотя бы на час в день, то нанесем им тем самым урон. Такая задержка даст нам выигрыш во времени для нанесения ответного удара. Это хорошая тактика.

— Хорошо. Не спорю. Но ведь все эти мины, западни и взорванные мосты — пассивный ответ. А что ты придумал для атаки?

— Мои ребята обнаружили здесь, в Чейнридже, довольно много фабрик, — вступил в разговор Милн. — Станки вполне работоспособны, их можно запустить вручную. Я собираюсь изготавливать на них детали для высокоскоростных охотничьих ружей. Не знаю, каковы в бою автоматы, с которыми, по словам душ, тренировались парни Хилтча. Одно знаю, моя винтовка стреляет вдвое быстрее.

— На них будут бронежилеты, — предупредил Девлин.

— Мне это известно. Но Хой рассказал мне о кинетических пулях. Наши оружейники сейчас вовсю их изготавливают, так что дней через пять их будет достаточно. С ними мы сумеем нанести им ощутимый вред, вот увидишь.

— Спасибо, Милн, — сказала Аннета. — Ты провел большую работу, особенно если учесть наши скромные возможности и силу противника.

Милн махнул в ее сторону трубкой.

— Мы себя не посрамим, девочка. Не беспокойся.

— Я в этом уверена, — затем она оглядела командиров и почувствовала целый диапазон эмоций, начиная от страха и заканчивая глупым самодовольством. — Теперь, когда мы приблизительно представляем наши сильные стороны, нужно решить, как провести развертывание. Девлин, ты, вероятно, лучший среди нас стратег…

— Тупоголовый консерватор, — пробормотал под нос Хой Сон.

Аннета вскинула бровь, и старый партизан примирительно пожал плечами.

— Что, по твоему мнению, будет делать Хилтч? — спросила она.

— Две вещи, — сказал Девлин, игнорируя Хой Сона. — Во-первых, их начальная атака должна быть устрашающей. Он бросит на нас все силы, пойдет по всем фронтам. Мы столкнемся с массивным наступлением войск, с ковровой бомбардировкой, артиллерийским огнем. Его цель — деморализовать нас с самого начала, дать нам понять, что дело наше проиграно. Я рекомендую немного отойти от границ полуострова, чтобы не стать легкой целью. В это время западни Милна собьют им их график и отодвинут немедленный, видный всем успех, о котором раструбили бы репортеры.

— Понятно. А в чем заключается вторая его задача?

— Намеченные им цели. Если у него есть здравый смысл, то он сначала пойдет на наши центральные населенные пункты. С каждой потерей наша сила слабеет, а его операция становится намного проще.

— Центральные населенные пункты! — раздраженно воскликнула Аннета. — Какие такие пункты? Люди бегут из городов толпами. Администрации сообщают, что в городах сейчас население уменьшилось вдвое по сравнению с тем, что было у нас при взятии Мортонриджа. Они вроде наших дезертиров, бегут в горы. Мы сейчас размазаны по земле тоньше, чем голубиный помет.

— И вовсе не в горы они бегут, — мягко упрекнул Хой. — На фермы. Этого и следовало ожидать. Тебе ли не знать о ситуации с продуктами? Надо было развивать инфраструктуру, а не строить военные базы, и тогда все было бы по-другому.

— Это что, критика?

В его тихом смехе Аннете послышались издевка и превосходство, что ее возмутило.

— Призыв к индустриализации, от меня? Увольте! Я смотрю на землю и людей как на нечто нераздельное. Природа приводит нас в наше естественное состояние. А вот города, маленькие и большие, с их машинами и голодом, породили коррупцию и разложили человеческое общество. Необходимо защищать людей, которые решили жить на земле в единении с природой. В этом и состоит главная задача.

— Благодарю за партийный манифест. Он, однако, не меняет того, что я сказала. У нас нет этих центральных многонаселенных городов, в которых можно было бы устроить засаду для войск Хилтча.

— Они у нас будут. Согласен с Девлином: Хилтч устроит громкое начало. И это сыграет нам на руку. Как всегда, в случае агрессии люди объединяются. Они поймут, что по отдельности они не смогут оказать сопротивление силам Освобождения, и станут собираться в отряды. Мы снова станем единым народом. Тогда и разгорится сражение.

Улыбка Аннеты выразила ее искреннее удовлетворение.

— Вспомните Стефани Эш. Что я ей тогда сказала — выбирай, на чьей ты стороне. И что же? Эта добропорядочная корова только вежливо улыбалась. Думала, что ее взгляд на мир верен и что я в конце концов с ней соглашусь. Похоже, я буду смеяться последней, пусть даже и недолго. Черт возьми, мне это принесет не меньше удовольствия, чем те сюрпризы, которые я поднесу своему старому другу Ральфу.

— Ты и в самом деле веришь, что в твои войска снова пойдут добровольцы? — спросил Девлин Хой Сона.

— Неужели тебе не о чем больше подумать, кроме собственного положения и власти? Да ведь самые большие потери врагам нанесут не войска, а объединившийся народ. Возьми хоть нас десятерых, и деструктивный потенциал нашей энергистической силы на порядок превзойдет силу артиллерийского огня сил Освобождения.

— И составит один процент от самого слабосильного мазера платформы стратегической обороны, если мы к тому же не попадем сначала под их лазерные лучи, — устало сказала Аннета. Ей надоела их пикировка. — Дело ведь не в численности, а в нашем умении наладить связь и организованно провести оборону. И мы должны не отступать от этого до тех самых пор, пока последний из нас не попадет в ноль-тау.

— Согласен, — ответил Девлин. — Будем наносить точечные удары по мерзавцам и убегать. Но все нужно продумать.

— Верно, и вот тут я хочу, чтобы вы действовали согласованно. Твоя стратегия, Девлин, в сочетании с тактикой Хой Сона обратится в смертельный альянс, эквивалент Королевства и эденистов.

— Вдохновенное сравнение, — хихикнул Хой.

— Спасибо за комплимент. А теперь посмотрим на карту и решим, кого мы куда пошлем.

В тот день, когда над Новой Калифорнией появился флот Организации, в операционном центре снова дежурил Эммет Мордден. Сначала выскочили черноястребы, направлявшиеся в официальную аварийную зону, в ста тысячах километров над Монтереем. Следовательно, где-то неподалеку шли адамистские корабли. Эммет срочно вызвал пятерых операторов и приказал отслеживать на мониторах прибытие черноястребов. Биотехнические корабли шли, разумеется, к аварийной зоне, однако при наличии на борту одержимых офицеров всякое могло случиться. Намерения и их осуществление — разные концепции. Хотя время появления выверено четко: один черноястреб каждые двадцать секунд.

Большие голографические экраны, щелкая, несколько раз меняли перспективу, показывая в крупном масштабе то одну, то другую картинку. Черные значки залепили мониторы грязным дождем.

AI всасывал поток информации, поступавшей с сенсоров платформ стратегической обороны, и вычерчивал лихорадочные траектории космических кораблей. На дисплеях каждой консоли запрыгали многочисленные векторы. Операторы, вглядевшись, устанавливали связь с коммуникационными сетями, выясняя, находятся ли эти корабли под контролем Организации. Эммет так поглощен был этой работой, что только через несколько минут понял: здесь что-то не так. Во-первых, они оказались здесь слишком рано. До Транквиллити корабли адмирала Колхаммера не могли еще долететь. Во-вторых, их было слишком много. Даже если засада завершилась полным успехом, без потерь не обойтись. Будучи лейтенантом Капоне, он трезво оценивал эффективность его флота.

Когда два этих факта предстали перед ним во всем своем безобразии, он почувствовал, что мысли Джулла фон Холгера заметались, как встревоженные птицы. Холгер беседовал с черноястребами.

— Что происходит? — спросил Эммет. — Почему они вернулись? Они что, проиграли, струсили или еще что?

Джулл фон Холгер озадаченно покачал головой, не желая первым сообщать плохую новость.

— Нет, они не проиграли. Их цель… Транквиллитн спрыгнула с орбиты.

Эммет, нахмурившись, посмотрел на него.

— Послушай, вызови Луиджи, хорошо? Я сам ничего не понимаю.

Эммет посмотрел на него долгим, недовольным взглядом, затем повернулся к своей консоли. Он приказал предоставить канал для переговоров с флагманом «Сальваторе».

— Что происходит? — спросил он, когда в углу дисплея возникла мутная картинка с Луиджи Бальзамао.

— Она провела нас, — сердито закричал Луиджи. — Эта ведьма Салдана сбежала. Одному Богу известно, как ей это удалось, но вся эта штуковина выпрыгнула, как какой-нибудь черноястреб. Никогда не слышал, что обиталище на это способно. Ты ведь нас об этом не предупреждал. Тебя в Организации почитают за вундеркинда. Чего же ты, черт тебя подери, ничего нам не сказал?

— О чем? Что ты имеешь в виду? Кто это выпрыгнул?

— Почему ты не слушаешь, осел? Обиталище! Обиталище ушло от нас перед самым носом!

Эммет уставился на дисплей, отказываясь верить тому, что только что услышал.

— Срочно свяжусь с Аль Капоне, — сказал он.

На двустворчатые двери апартаментов Капоне он впервые смотрел со страхом. Перед входом, выставив блестящие автоматы, стояли охранники в коричневых двубортных костюмах. Это были дюжие парни с тяжелыми, поросшими темной щетиной подбородками. В комнате за дверью, по ощущениям Луиджи, его поджидали несколько людей. Мысли их были безрадостны. Луиджи вспомнил обо всех упреках и наказаниях, которые претерпел в качестве лейтенанта Организации. Душу терзали нехорошие предчувствия.

Один из солдат, глумливо улыбаясь, отворил дверь. И ничего не сказал, лишь поприветствовал его насмешливым жестом. Луиджи, подавив желание разбить негодяю лицо, вошел в комнату.

— Что там у вас, черт побери, происходит? — заревел Аль.

Луиджи взглянул на стоявших полукругом бывших друзей. Там были Патриция, Сильвано, Джеззибелла, Эммет, Микки и маленькая стерва Кира. Они-то все держались на плаву, а его, судя по всему, хотели утопить.

— Нам сообщили очень плохую весть, — он в упор посмотрел на Патрицию. — Перес продавал нам куклу. И ты ее купила.

— Вранье, — огрызнулась она. — Он одержал одного из главных помощников Первого адмирала. Колхаммер направлялся прямиком на Транквиллити.

— Мы бы его там захватили. И если бы меня предупредили… Я Иисуса Христа имею в виду, — что чертово это обиталище удерет… вы хоть имеете представление о его размерах?

— Какая разница? — сказал Аль. — Твоей главной целью было не обиталище. Ты там собирался взорвать корабли Колхаммера.

— И сделал бы это, если бы сначала захватил обиталище, — окрысился Луиджи. — Незачем вешать все на меня. Я сделал все, что вы просили.

— А кого, дьявол тебя задери, должен я винить? — спросил Аль. — Ты там был, тебе и ответ держать.

— Кто слышал, чтобы обиталище вытворяло такую штуку? — настаивал на своем Луиджи. — Никто.

Палец его обвиняюще указал на Джеззибеллу.

— Верно?

По неизвестной причине Джеззибелла приняла на этот раз облик шаловливой девочки-подростка. Убранные в два конских хвостика волосы перевязала красными лентами. Серая плиссированная юбка не скрывала ног. Она капризно надула губки, что выглядело до неприличия провокационно.

— Верно. Но я ведь не эксперт в энергосистемах.

— Боже милосердный! Эммет? — это прозвучало почти как мольба.

— Прецедента не было, — сочувственно подтвердил Эммет.

— А ты, — Луиджи, сверкнув глазами, обратился к Кире. — Ты ведь жила в обиталище. И все знала о его устройстве. Почему же ничего нам не рассказала?

Реакция оказалась не той, которую он ожидал. Мысли Киры искривило от охватившего ее гнева. Аль же лишь насмешливо улыбался.

— Валиск такой маневр осуществить не мог, — сказала она. — Насколько известно, только у Транквиллити есть такая способность. Обиталища эденистов делать это не в состоянии. Что касается остальных трех независимых обиталищ, то о них я ничего не знаю.

— Что не помешало Валиску исчезнуть, — пробормотал Аль.

Сильвано излишне громко рассмеялся, Джеззибелла притворно застенчиво смотрела на сконфузившуюся Киру. Луиджи озадаченно переводил взгляд с одной на другую.

— Так что, мы пришли к согласию? Ситуация, не спорю, дерьмовая. Но я ничего не мог поделать. Эта Салдана всех удивила.

— Ты же командующий флотом, — сказал Аль. — Я дал тебе этот пост, потому что считал умным человеком. Думал, у тебя есть задор и воображение. Парень не без способностей. Понимаешь, что я хочу сказать? Если бы я хотел взять человека, которого каждый раз надо подталкивать, чтобы он сделал то, что ему говорят, взял бы Бернарда Аллсопа. От тебя, Луиджи, я ждал большего, гораздо большего.

— Чего же, например? Давай, скажи мне, Аль. Что бы ты сделал на моем месте?

— Не дал бы ему улизнуть. Все еще не понимаешь, Луиджи? Ты был моим человеком. Я, черт побери, рассчитывал, что ты поможешь Организации. И что же? По твоей милости у меня вся рожа в дерьме. Если уж ты видел, что происходит, отчего ты их всех к черту не уничтожил?

— О Господи! Ну почему никто из вас не слушает? Неужто я не старался, Аль? Это-то Салдану и напугало. Поэтому и выскочила оттуда, как пробка из бутылки. Ведь я выпустил на них почти пять тысяч боевых ос, которые неслись к ним быстрее наскипидаренного койота. Мы ничего не могли сделать. Слава Богу, что сами унесли ноги. Когда все эти боевые ракеты взорвались, мы…

— Того не легче! — Аль поднял руку. — Что еще за взрывы? Ты ведь сам только что сказал, что боевые осы ни разу не задели Транквиллити.

— Да, но большая их часть сдетонировала, когда они ударили по камере, в которую выпрыгнуло обиталище. Сам я в этом плохо разбираюсь, но твои ребята, инженеры, говорят, что она представляет собой твердый барьер, пусть и сделанный из ничего. Не понимаю. Во всяком случае, когда взорвались первые ракеты и… — черт, ты же знаешь, какое мощное это антивещество, — ну и следующие пошли взрываться, одна за другой. В конце концов заполыхали все, словно нитка с хлопушками.

— Как? Все? Пять тысяч боевых ос с антивеществом?

— Вот именно. Как я и сказал, нам повезло остаться в живых.

— Вот это точно, — в голосе Аля послышались опасные нотки. — Ты жив, а я остался без планеты, которую припозднились захватить. И флот Конфедерации, которому ты устраивал ловушку, мне улыбнулся. И пяти тысяч боевых ос, начиненных самым дорогим веществом во Вселенной, я не досчитался. Да, я рад твоему возвращению. Как замечательно, что ты жив и невредим. Ты, кусок дерьма! Ты хоть понимаешь, как ты нас всех подвел?

— Это была не моя вина!

— О да, конечно! Ты прав. Винить тебя не за что. И знаешь что? Держу пари, я знаю, кто виноват. Да. Да, теперь, когда я думаю об этом, то понимаю. Виноват я. Да, да, винить нужно меня. Это я полный дурак. Я сделал самую большую ошибку в жизни, когда назначил тебя командующим.

— Да? Что-то я не слышал твоего воя, когда я вернулся из Арнштадта. Помнишь тот день? Я поднес тебе целую планету на тарелочке с голубой каемочкой. И тогда ты дал мне ключи от города. Вечеринки, девочки, даже подарил мне настоящую копию фильма «Унесенные ветром» с Кларком Гейблом. Ничего тогда для меня не жалел. Я был предан тебе тогда. Я и сейчас тебе предан. И не заслуживаю твоих упреков. Ну что ты, в сущности, потерял? Немного ракет с новым топливом. А я, Аль, рисковал для тебя жизнью. И все мы знаем, как она сейчас драгоценна. Знаешь что? Я не заслуживаю такого с собой обращения. Это несправедливо.

Аль, нахмурившись, обвел взглядом других лейтенантов. Все старались сохранять бесстрастное выражение лица, хотя в мозгах у них так и кипело. Преобладали раздражение и сомнения. Он догадывался, что такого рода эмоции были и у него. Он был страшно зол на Луиджи, ведь Организация потерпела первое поражение. Мальчишки-репортеры разнесут эту новость по всей Конфедерации. Его имиджу будет нанесен страшный удар, а как говорит Джез, имидж в современном мире — это все. Бытовавшему до сих пор убеждению о непобедимости Организации пришел конец. И в то же время Луиджи прав: он и в самом деле делал все от него зависящее с самого начала, когда они впервые вошли в городскую Думу, повторив на современный лад историю о троянском коне.

— По правде говоря, я должен был бы поджарить тебя, Луиджи, на медленном огне, — мрачно сказал Аль. — Из-за этого происшествия с Транквиллити мы отброшены на несколько недель назад. Теперь же, когда я подумываю о захвате новой планеты, придется ждать, пока не подготовим новый запас антивещества. А журналисты тем временем будут полоскать мое имя, как им заблагорассудится. Но я не стану жарить тебя, Луиджи. И единственная тому причина, что ты пришел сюда, как мужчина. Не побоялся признать свою ошибку.

Гнев охватил Луиджи с новой силой. Аль выжидал. Материализовав гаванскую сигару, со вкусом затянулся и продолжил:

— Итак, я делаю тебе предложение. Можешь остаться в Организации, но начать тебе придется с самой нижней ступени. Ты теперь в нулевом классе, Луиджи. Знаю, тебе достанется от других парней, но ты должен оставаться лояльным и не хныкать. Постарайся снова подняться наверх. По-моему, я поступаю справедливо.

Луиджи открыл рот: он не верил своим ушам. Горло перехватило. Мозг решительно отказывался подчиняться. Аль пригвоздил его взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Тебе не нравится такая альтернатива?

— Хорошо, Аль, — медленно произнес Луиджи. — Я согласен. Но должен заявить, через шесть месяцев я вновь буду во главе флота.

Аль загоготал и хлопнул Луиджи по плечу.

— Ну и молодец. Я знал, что ты сделаешь правильное решение, — Луиджи натянуто улыбнулся и пошел к дверям. Аль, провожая, похлопывал его по плечам до самого выхода. — Думаю, этого парня мы потеряли навсегда.

Джеззибелла сочувственно потрепала его по руке:

— Ты поступил правильно, мальчик. И достойно.

— Я бы не была такой добренькой, — сказала Кира. — Это ни к чему. Люди воспримут твою доброту как слабость.

— Ты имеешь дело с людьми, а не с роботами, — возразила Джеззибелла. — Ошибки могут быть у любого. Если ты станешь стрелять каждого официанта, что прольет кофе тебе на юбку, придется перейти на самообслуживание.

Кира подарила ей снисходительную улыбку.

— Тебе следует лишь воспитать группу высокопрофессиональных официантов, выполняющих свою работу безупречно.

— Ты, вероятно, имеешь в виду свою команду, что заправляла на Валиске?

— У всех команд должен быть настоящий лидер.

Алю хотелось послушать их еще: разве не приятно присутствовать при кошачьих разборках? Но на сегодня, пожалуй, это будет перебор. Поэтому он вмешался:

— Кстати, Кира, черноястребы будут на меня работать?

— Конечно, будут, Аль. Сейчас я занята устройством нового офиса, из которого буду координировать полеты. Надо быть в гуще событий. Они будут делать то, что я им прикажу.

— Гм.

Нежный голосок не скрыл прозвучавшего в ее словах подтекста, который ему явно не понравился. Не укрылись от его внимания и окрашенные торжеством мысли, пробегавшие в ее мозгу. Судя по подозрительной настороженности, охватившей Джеззибеллу, она тоже это заметила.

Ситуация, когда люди не в силах разойтись, мечутся одновременно то влево, то вправо, вывела Бет из себя. Она выходила из ванной камеры жизнеобеспечения «Миндори» в то время, как Джед пытался в нее войти. Он опустил голову, чтобы не смотреть на нее, и сделал шаг в сторону, а она инстинктивно шагнула в этом же направлении. Так они топтались в течение двух секунд.

В следующий момент рука ее схватила Джеда за воротник и втянула в ванную. Сквозь тонированные стекла иллюминаторов пробивались солнечные лучи, образуя большие овалы на блестящем деревянном полу. Сияла и старинная сантехника. Джед больно ударился коленом о край эмалированной ванны, и Бет, словно фигуристка, плавно его развернула. Дверь захлопнулась, замок щелкнул, и она притиснула его к стене.

— Послушай, балбес, — прошипела она. — У нас с ним ничего не было. Понял?

Он попытался насмешливо улыбнуться, молясь в душе, чтобы она не огрела его нейроглушителем.

— Да? А что же ты тогда делала в одной с ним постели?

— Спала, — она заметила насмешку в его глазах и стянула покрепче ворот его рубашки. — Спала, — повторила она внушительно. — Послушай, он был в полной отключке. Привести его в порядок стоило трудов. Вот и все. Я так устала, что тут же и уснула. Вот и все дела. Если бы ты так быстро не выскочил, то увидел бы, что я полностью одета.

— В самом деле?

— А какого черта ты ждал? Думал, мы там на практике Камасутрой занимаемся? Так-то ты обо мне думаешь? Что я готова прыгнуть в постель с первым же перестарком?

Джед знал, что его ответ на этот вопрос будет критическим, поэтому лучше не рисковать.

— Нет, — сказал он, желая сам себя в этом уверить. Правда, голос его выдавал. Он часто подозревал Бет в телепатических способностях. — Этого я о тебе совсем не думаю. Гм… ты совсем не такая. Я всегда это говорил.

Она чуть ослабила хватку.

— Ты просто злишься, что я отказывалась с тобой спать.

— Это не так, — запротестовал он.

— В самом деле?

Джед счел за благо проглотить насмешку.

— Что ты думаешь об этой отсрочке? — спросил он.

— Немного странно. Не понимаю, отчего мы не причалим к Валиску, прежде чем отправиться на другое рандеву. Ведь мы уже были в системе Шринагар.

— Да. Валиска я, правда, так и не видел. Корабль совершил прыжок. Мне казалось, что я умираю. Мы были там.

— Чой-Хо и Максим сказали мне, что новое рандеву имеет чрезвычайно большое значение. А когда я спросила, где оно произойдет, замолчали. Ты думаешь, это важно?

— Конечно, важно. Вопрос только, почему?

— Нам, вероятно, придется избегать патрулей, чтобы рандеву не сорвалось. А это большой риск.

— Так почему тогда все не рассказать?

— На борту полно детей. Они, видимо, не хотят их пугать.

— Может, и так.

— Но ты это во внимание не принимаешь?

— Не знаю. Мы ведь в лепешку разбились, чтобы отправиться в полет. Оставили семьи, друзей, все. Тогда у меня не было сомнений. А теперь… не знаю. Может, я немного боюсь. А ты?

Бет искоса взглянула на него, сомневаясь, можно ли ему доверять. Он действительно создал себе идеальный Валиск и возлагал на него огромные надежды.

— Джед, я знаю, Джеральд немного с приветом, но он мне кое-что сказал.

— Немного с приветом?

— Джед! Он сказал, что Киру на самом деле зовут Мэри и что она его дочь. И утверждает, что Валиск не отличается от других планет, захваченных одержимыми.

— Чепуха! — рассердился он. — Все это полная чепуха. Послушай, Бет. Мы знаем, что Кира одержательница. Она этого и не скрывает. Но она захватила лишь тело девушки. Она сказала, что когда Валиск покинет вселенную, все это уже не будет иметь значения. Она тогда снова примет свой прежний облик.

— Да, но, Джед… его дочь.

— Это простое совпадение. Вот почему старая потаскуха такая сумасшедшая.

Она нехотя кивнула.

— Может быть. Но тогда кому будет плохо, если мы начнем думать о немыслимом?

Он взял ее за руки, чуть повыше локтей.

— У нас все будет хорошо, — сказал он внушительно. — Ты ведь много раз проверила высказывания Киры и знаешь, что она говорит нам правду. Это просто нервы, как перед первой брачной ночью.

Она с любопытством взглянула на его руки. Обычно она тут же сбросила бы их с себя. Но полет — дело необычное.

— Да, спасибо, приятель, — она смущенно ему улыбнулась.

Джед затрепетал и медленно наклонился, придвигая к ней лицо. Губы ее приоткрылись. Он закрыл глаза и почувствовал, как она дотронулась пальцем до его подбородка.

— Не здесь, — сказала Бет.

Бет разрешила ему держать себя за руку, когда они пошли по центральному коридору модуля жизнеобеспечения. Теперь это почему-то казалось неважно. Вот на Коблате все бы обратили внимание. Зашептались бы: «Бет и Джед, Джед и Бет». Мальчишки бы смеялись и гикали, и поднимали вверх большой палец. «Молодец, парень. Сломил недотрогу. Ну и как она тебе, без платья? В постели-то ничего?» А девчонки собрались бы вокруг нее и стали расспрашивать, признался ли он ей в любви. «А много времени он с тобой проводит? Будете ли вы снимать квартиру?»

Ее закружил бы отвратительный круговорот, со всех сторон послышались бы советы. Как она ненавидела все это на Коблате. Никакой цели в жизни. Вечное подстраивание под кого-то. Она знала нескольких девочек, ставших бабушками в двадцать восемь лет.

Их слабость придавала ей силы надеяться на что-то большее, сопротивляться почти непереносимому давлению. Она была первой ученицей на своем курсе, чрезвычайно восприимчивой к дидактической памяти, которую в нее загружали. И с достоинством переносила насмешки и шепот за спиной. Но все это было трудно, трудно, трудно. Затем появилась Кира, предложившая выход из ситуации. Пообещала другую, добрую жизнь. И Бет поверила, потому что Кира была ее ровесницей, обладала большой властью. Сама распоряжалась своей судьбой. И потому, что… это было легко. Впервые в жизни.

Они остановились возле каюты, которую она занимала вместе с Джеральдом, и Джед поцеловал ее, прежде чем она успела взяться за ручку. Поцелуй не слишком получился, он чуть не промахнулся мимо губ, а о языке, о котором ей довелось прочитать в низкопробной литературе, и речи не было. Она едва не рассмеялась, заметив встревоженное выражение его лица. У них могло бы все произойти еще три недели назад, если бы он того захотел. Она распахнула дверь, и они ввалились в комнату, не позаботившись включить свет. Джед снова поцеловал ее. В этот раз получилось лучше. Когда он закончил, она спросила:

— Ты будешь о ней думать?

— О ком? — удивился он.

— Да ты знаешь. О ней, Кире. Будешь думать о ней здесь, со мной?

— Нет! — голос его дрогнул, открывая правду. Быть может, видную ей одной. Но кому же и знать его, как не ей? Ведь они десять лет росли рядом.

Изумительная красота Киры его поработила. Бет подозревала, что он, закрывая глаза в экстазе, видел сейчас не ее лицо, и, скользя пальцами по ее коже, представлял себе не ее тело. Несмотря на унижение, ей было, по сути, все равно. И на то у нее имелись свои причины. Она снова притянула к себе его голову. Вдруг зажегся свет. Бет в изумлении открыла рот и, повернувшись, посмотрела на койку, предполагая увидеть там Джеральда. Койка была пуста, одеяло смято.

Послышался мелодичный звон, и маленькое зеркало над туалетным столиком, замерцав, отразило лицо мужчины. Пожилой, загорелый мужчина, с внешностью жителя Средиземноморья. Опущенные уголки рта придавали ему несчастный вид.

— Извините, что помешал, — сказал он. — Дело в том, что я хочу сказать вам нечто важное.

Джед быстро снял руки с Бет. Она постаралась не показать своего раздражения. Ведь она сама приняла решение. Отчего он чувствует за собой вину?

— Кто вы такой? — спросила она.

— Росио Кондра. Я — душа, одержавшая этот черноястреб.

— О Господи! — пробормотала она. Джед покраснел еще гуще.

— Я слушал ваш разговор в ванной и подумал, что мы можем помочь друг другу.

Бет слабо улыбнулась.

— Если вы обладаете такими способностями, то как мы можем вам помочь? Вы и без нас справитесь.

— Согласен, энергистическая сила дает мне возможность влиять на окружающую среду. И все же кое-чего я сделать не могу. Например, для того, чтобы услышать вашу беседу, пришлось воспользоваться биотехническим процессором. В каждой секции камеры жизнеобеспечения имеется по одному такому процессору.

— Если вы слышали все, о чем мы говорили, то уже знаете о Джеральде и Мэри, — сказала Бет.

— Разумеется. Поэтому я и решил сделать вам предложение. Вы уже знаете, что все вовсе не так, как это кажется.

Джед всмотрелся в зеркало.

— Какое предложение?

— До конца я его не обдумал. Если все пойдет хорошо, я попрошу вас кое-что для меня сделать. Задание не слишком трудное. Просто пройти в несколько мест, в которые мне самому не проникнуть.

— Например?

— Пока еще не ясно. Мы должны осуществлять наши партнерские отношения постепенно. Для начала я намерен поделиться с вами некоторой информацией. Если после того, что услышите, вы пожелаете продолжить наши отношения, сможем двигаться дальше.

Бет озадаченно взглянула на Джеда. Он был удивлен не меньше ее.

— Продолжайте, — сказала она. — Мы вас слушаем.

— Я собираюсь выпрыгнуть в систему Новой Калифорнии. Возможно, мы причалим на астероид Монтерей, штаб-квартиру Организации Капоне.

— Ни в коем случае! — закричал Джед.

— Так что, рандеву не было? — спросила Бет, отчего-то не удивившись услышанному.

— Нет, — сознался Росио. — Мы не причалили на Валиске, потому что в этой галактике его уже нет. Там в схватке за власть передрались разные группы одержимых. Победители и передвинули обиталище.

Джед попятился и шлепнулся на койку. На лице был написан испуг.

— Ушло?

— Боюсь, что так. И я искренне сожалею. Знаю, вы возлагали на него много надежд. К несчастью, эти надежды не оправдались.

— Как? — сквозь зубы спросила Бет.

— Нет и не было никогда никакой Ночи. Кире Салтер попросту нужны новые тела для одержания, чтобы увеличить численность населения в обиталище. Если бы вы там высадились, то вас бы замучили, а потом и одержали.

— О Господи, — прошептала Бет. — А Монтерей? Что будет с нами на Монтерее?

— Полагаю, то же самое. Организация, правда, делает исключение для специалистов в разных областях. У вас есть какая-нибудь квалификация?

— Мм… — промычала задумчиво Бет. — Да вы, должно быть, шутите, приятель. Единственное, что мы знаем, это как устроить беспорядок, — она боялась расплакаться.

— Понимаю, — сказал Росио. — Хорошо, в обмен на вашу помощь я готов спрятать вас на борту, когда мы причалим к Монтерею.

— Какого рода помощь? — спросил Джед. Бет, повернувшись, сверкнула на него глазами.

— Какая разница? Да, мы поможем. Сделаем все, что вы хотите.

Росио улыбнулся.

— Как я уже сказал, всего я вам не скажу, пока не проанализирую обстановку. Может быть, мне и не понадобится ваша помощь. Пока я держу вас про запас.

— Зачем вы это делаете? — спросила Бет. — Ведь вы такой, как они. Вы одержатель. Чего вы от нас хотите?

— Потому что я не такой, как они. Мы разные. Меня вынудили помогать Кире. Сейчас мне необходимо выяснить, что произошло с другими черноястребами, и решить, что делать дальше. Для этого я должен принимать во внимание все возможности. Иметь союзников, которые не предадут, — отличное преимущество.

— Хорошо, — сказала Бет. — Что мы должны сделать?

— Через тридцать минут я совершу прыжок в систему Новой Калифорнии. Будут там в этот момент Кира и другие черноястребы или нет, пассажиры все равно должны высадиться. Ну а вас двоих надо спрятать. У меня есть место, где вас не учуют Чой-Хо и Максим Пейн.

— Что это значит? — спросил Джед.

— Все одержимые способны почувствовать мысли других людей на расстоянии. Диапазон у всех, разумеется, разный.

— Вы что же, хотите сказать, они знают, о чем я думаю? — завопил он.

— Нет. Но они ощущают твое присутствие и догадываются о твоих чувствах. А сквозь преграду это сделать труднее. Думаю, жидкость в моих канистрах вас защитит. Вы должны встать между ними.

— Там должно быть место для пяти человек, — сказала радостно Бет.

— Мне нужны только двое.

— Нет, нет, приятель. Придется тебе заключить с нами пакет соглашений. Джеральд и девочки пойдут с нами.

— Мне они не нужны.

Она послала зеркалу холодную улыбку.

— Ты, должно быть, давненько умер. И забыл, что это значит: иметь друзей, думать о других, чувствовать обязанности перед ними. И что же ты решил? Что мы оставим их Капоне? Двоих детей? Ну и ну!

— Организация, скорее всего, не станет одерживать девочек. Они гордятся своим альтруизмом и милосердием.

— Ладно, — сказал Джед, встав рядом с ней. — Гари моя сестра. Я ее с Капоне не оставлю.

Росио тяжело вздохнул.

— Очень хорошо. Но только этих троих. Если у вас там, на борту, еще целый выводок троюродных братьев и сестер, то им придется иметь дело с Организацией.

— Нет, троюродных родственников у нас нет. Что надо делать?

Замирая в душе от страха, с бесстрастным выражением лица Джед вальяжно прошелся по главной кают-компании «Миндори». Получилось это весьма неплохо. Должно быть, визиты в «Синий фонтан» явились хорошей репетицией и поспособствовали выработке самообладания в трудных ситуациях. Полуночники, радуясь скорому окончанию затянувшегося путешествия, собрались возле большого окна и смотрели в серебристо-черное небо.

Джед незаметно повел глазами по сторонам и убедился, что Чой-Хо и Максима поблизости не было. Росио уверил его, что оба они находятся в своей каюте, но не мог же он слепо доверять всему, что говорила ему душа черноястреба.

Значит, в этот раз Росио не солгал. Двух одержимых нигде не было видно, и Джед смело пошел к шкафу в дальнем конце кают-компании. Узкие дверцы шкафа сделаны были из палисандра, а маленькие медные ручки напоминали розочки. Он взялся рукой за холодный металл, и под его пальцами он превратился в пластмассу. Появилась узкая панель дисплея. По экрану замелькали цифры и буквы, так быстро, что прочесть было невозможно. Он подождал, пока не услышал тихий щелчок, и тихонько потянул за ручку. Дверь чуть-чуть отворилась, и он встал к ней вплотную, так, чтобы никто не заметил.

Росно проинструктировал его, что блоки биотехнического процессора находятся на третьей полке сверху. Через узкую щель он убедился, что тонкие прямоугольные панельки на месте. Вероятно, в шкафу этом находилось какое-то оборудование. Он заметил наборы инструментов и сенсорные блоки. Были там и еще какие-то устройства, явно ему незнакомые. На четвертой полке лежали пять компактных лазерных пистолетов.

Он замер.

Может быть, это Росио испытывает его последний раз. Надо отвернуться от оружия, тогда черноястреб ему поверит. С пистолетами, правда, было бы немного спокойнее. Хотя у Бет есть нейроглушитель.

Понимая, что распаленные мысли могут выдать Росио его вину быстрее, чем тайное визуальное наблюдение, Джед спокойно достал пистолет, а затем потихоньку вытащил один процессорный блок. Аккуратно положил то и другое во внутренний карман жакета и закрыл дверцу шкафа. Электронный замок молниеносно исчез под деревянной панелью.

Труднее всего было выйти из кают-компании. В мозгу билась мысль: предупредить их. И вдруг он всех их разом возненавидел… этих прелестных, доверчивых детей, со счастливыми глазами, сияющими лицами, очарованных межзвездным пространством.

Дураки! Слепые, нелепые остолопы. Ненависть сняла угрызения совести.

Бет пригласила Джеральда, и он без вопросов последовал за ней. Джед повел Гари и Навар. Обе были полны любопытства и щебетали без умолку, пока шли по длинному коридору. Любопытство сменилось скептицизмом, стоило им подойти к ванной комнате.

— Ты же сказал, что это очень важно, — обвинила его Навар.

— Так оно и есть, — заверил он. Тон его голоса отбил охоту к насмешке.

Бет отперла замок и открыла дверь. Джед, оглянувшись, убедился, что за ними никто не наблюдает. До маневра оставалось пятнадцать минут. В этот момент все полуночники столпились возле иллюминаторов. Девочки с недоумением смотрели на Джеральда, а он не обращал на них никакого внимания. Джед вынул из кармана биотехнический блок. Поверхность его замерцала муаровым блеском, и показалось лицо Росио.

— Молодец, парень, — сказал он. — Блеф — это лучший способ.

— Ну ладно. А что дальше?

— Кто это? — спросила Навар.

— Объясним позже, — сказала Бет. — Нужно принять исходную позицию, пока корабль не причалил.

Она сказала это девочкам, но все внимание ее было обращено на Джеральда. Сейчас у него была пассивная стадия: он был абсолютно безразличен к происходившему. Она молила Бога, чтобы он оставался в таком же состоянии, пока они будут находиться в тайнике.

— А разве мы не выйдем на Валиске? — разочарованно спросила Гари старшего брата.

— К сожалению, нет, детка. К Валиску мы даже не причалим.

— А почему?

— Похоже, нас обманули.

Почувствовав горечь в его голосе, она замолчала.

— Вам нужно сойти с пола, — сказал Росио.

Бет с девочками влезла в ванну. Джеральд уселся на крышку унитаза. Джед распластался у двери. Доски пола растворились, медовый цвет побледнел и стал серо-зеленым, упругая текстура дерева сменилась бескомпромиссной твердостью силикатобетона. Иллюзия досок какое-то время сохранялась, видны были щели между планками, просматривался рисунок дерева. В центре пола появился люк с утопленными металлическими ручками с обеих сторон.

— Поверните ручки по часовой стрелке на девяносто градусов, затем поднимите крышку, — сказал Росио.

Джед наклонился и выполнил указание. Крышка со свистом поднялась на десять сантиметров. Он откинул се в сторону. Открылся узкий металлический лаз с изолированными трубами и связками кабелей. Бет зажгла прихваченный с собой фонарик и подняла его над лазом. Там было двухметровое углубление в форме буквы Т.

— Сначала пойдет Бет, — сказал Росио, — освещая проход. Я буду отдавать распоряжения. Джед, ты пойдешь позади.

Нехотя, с надувшимися и ворчавшими девчонками, все спустились вниз. Джед опустил за собой крышку люка, едва не прищемив пальцы, когда она, точно гильотина, рухнула на место. Пол в ванной медленно и аккуратно запечатал это место досками.

 

4

Безучастный к окружавшему его миру Дариат тащился по долине. Вперед его толкали горько-сладкие воспоминания, тянули к священным местам, которые уже более тридцати лет он не осмеливался навестить, даже когда, скитаясь по Валиску, скрывался от Бонни и Киры.

А вот и обширный водоем. Бурный горный поток выдолбил его в серо-коричневой скале полипа. Естественная красота радовала глаз. Мягкая розовая трава окаймляла берега, камни обросли фиолетовым и золотистым мхом, лениво качались подхваченные течением длинные пряди водорослей. Перед мысленным взором возникла картина, когда он видел озеро последний раз. Тело Мерсина Коламба в воде, кровь, бегущая ручьем из разбитого черепа. И юноша с искаженным от гнева лицом, медленно опускающий дубину. Ранняя юность и переполненная вселенской ненавистью душа.

Звериная тропа, обойдя невидимые преграды, добралась до пологого спуска к водопою. По обе стороны от нее раскинулись луга, поросшие роскошной розовой травой. Настала пора цветения. Многие годы никто сюда не заглядывал, несмотря на, казалось бы, отличное место для пикников. И племена Звездного моста сюда не вернулись. С тех пор, как…

Здесь. Он остановился. Высокие стебли травы свободно проходили сквозь прозрачные ноги. Да, то самое место. Здесь стоял вигвам Анастасии. Крепкое, разноцветное сооружение. Настолько крепкое, что выдержало вес ее тела, когда она надела петлю на шею. Вроде бы и трава росла здесь не так густо. И темный круг, где устроили погребальный костер, заметен до сих пор. Племя отправило ее в потусторонний мир вместе с немногими принадлежавшими ей вещами (лишь камни Тоале взял он себе и бережно хранил все эти тридцать лет). Тело растворилось в огне и дыме и освободило душу от последней связи с миром физическим.

Откуда они знали? Эти простые, отсталые люди были куда лучше других подготовлены для потусторонья. Не может быть, что Анастасия страдает, как те души, с которыми ему довелось там встречаться.

Дариат уселся на траву, тога обернулась вокруг пухлых ног, хотя этого прикосновения он не почувствовал. Если дух Анастасии некогда и бродил здесь, то сейчас его точно не было. Так что теперь? Он взглянул на световую трубку. Толку от нее было меньше прежнего. И воздух сейчас явно прохладнее. Раньше на Валиске было и теплее, и приятнее. Он удивился тому, что заметил это. Неужели призрак может чувствовать температуру? Теперешнее его состояние вызывало у него много вопросов.

— Дариат?

Он покачал головой. Этого еще не хватало! Оглянулся вокруг. Никого. Ни живого, ни призрачного. Любопытно все же. Неужели я способен увидеть другое привидение?

— Дариат. Ты теперь здесь. Мы чувствуем тебя. Ответь нам.

Голос звучал, как при родственной связи, но гораздо тише. Шепот где-то в глубине мозга. Надо же, один призрак преследует другой. Спасибо тебе за это, Тоаль. Только со мной может это случиться.

— Кто это? — спросил он.

— Мы теперь Валиск. А ты — часть нас.

— Да что это? Кто вы такие?

— Мы формируем личность обиталища, а это ты сам и Рубра.

— Какая глупость. Вы не можете быть мной.

— Но ведь это так и есть. И личность, и твои воспоминания — неразрывная часть Рубры. Помнишь? Изменения, произошедшие в нейросети, стали материальнымии окончательными. Будучи одержателем, ты после выхода обиталища из галактики перенесся в потусторонний мир.

— Потусторонний мир, враждебный одержимым, — сказал он злобно.

— Так и есть.

— Мне ли не знать. Я привидение. Вот что сделал твой выход из галактики. Я жалкое привидение.

— Как интересно. Мы тебя не видим.

— Я в долине.

— А!

Что ж, личность обиталища его поняла. Она знала, что за долину он имел в виду. Значит, связь и в самом деле родственная.

— Допусти нас, пожалуйста, в свое сознание. Тогда мы сможем правильно оценить сложившуюся ситуацию.

Нельзя сказать, чтобы просьба ему понравилась, но и возразить на это было нечего. После тридцати лет добровольной ментальной изоляции трудно было вступить в альянс. Даже с существом, от которого произошел.

— Ладно, — нехотя согласился Дариат. Он позволил своей родственной связи расшириться, и личность обиталища увидела мир его глазами — во всяком случае, тем, что он считал своими глазами.

По просьбе личности он взглянул на собственное тело, походил вокруг, демонстрируя, что утратил материальные очертания.

— И все же ты видишь себя человеком, с руками и ногами, — сказала личность. — Как странно.

— В силу привычки, очевидно.

— Скорее, ты подсознательно себя в этом убеждаешь. Источник подлинности, являющейся квинтэссенцией. Сохранение ее — необходимое условие для продолжения тебя как личности. Иными словами, ты консервативен. Но ведь нам это уже давно известно, не так ли?

— Я не верю в то, что склонен к саморазрушению. Так что советую воздержаться от оскорблений, хотя бы в течение последующего десятилетия.

— Как хочешь. В конце концов, мы с тобой знаем, как уколоть больнее.

Дариат мог бы посмеяться над разговором, прошедшим в стиле «дежа вю». Они с Руброй целые дни проводили в словесном фехтовании, когда он был одержателем Хоргана.

— Не по этой ли причине ты со мной заговорил? Или просто захотел поздороваться?

— Этот мир враждебен не только к душам. Он воздействовал на нашу жизнеспособность и разложил ее на атомы. Большие фрагменты нейросети перестали функционировать. К тому же они беспорядочно движутся, и за этим движением необходимо установить постоянное наблюдение. Могут произойти ситуации, угрожающие самому нашему существованию. Нам постоянно приходится делать резервные копии, для того чтобы попросту не погибнуть.

— Это неприятно. Однако пока такие аварии не происходят повсеместно, ты можешь быть спокоен.

— Вероятно. И все же общая работоспособность наших клеток очень понизилась, то же самое и с чувствительностью: деградирует до опасного уровня. У мембраны вялая мышечная реакция. Генерирование электричества почти на нуле. Основные механические и электрические системы не функционируют. Узлы связи и большая часть процессоров работают из рук вон плохо. Если такая ситуация продолжится, мы не сохраним биосферу в рабочем состоянии более двух недель.

— Мне не хотелось бы расстраивать тебя еще больше, но что же я могу сделать?

— Нужно позвать на помощь оставшееся население. Существуют процедуры, которые предотвратят ухудшение ситуации.

— Это физические процедуры? Обращайся к живым, а не ко мне.

— Мы пытаемся это сделать. Однако бывшие одержимые совершенно дезориентированы. И даже те, с кем мы имеем родственный контакт, на наш призыв не откликаются. А у людей, получивших серьезную психологическую травму, сейчас сильно ухудшилось физическое состояние.

— Вот как?

— В ячейках ноль-тау до сих пор содержатся почти триста наших родственников. А ведь это была твоя идея, помнишь? Кира держала их там наготове, для черноястребов. Надо их выпустить оттуда. У нас тогда будет хорошая команда, готовая помочь. Ведь среди них много квалифицированных инженеров.

— Хорошая идея… Подожди, как случилось, что ячейки продолжают работать, когда все разладилось?

— Ячейки ноль-тау изолированы, к тому же сделаны из высокотехнологичных, предназначенных для войны компонентов. К тому же они находятся в глубоких пещерах. Мы считаем, что все это дает им защиту от тех сил, что воздействуют на нас.

— Если надо всего лишь нажать на кнопку выключателя, отчего бы не воспользоваться помощью служебного животного?

— Их физическое состояние даже хуже, чем у людей. Все животные обиталища, похоже, страдают от сонной болезни. Наши распоряжения, посылаемые по родственной связи, до них не доходят.

— А что же ксеноки?

— С ними та же история. В биохимическом отношении они родственны земным существам. Если наши клетки пострадали, то и их тоже.

— А вы не выяснили, в чем тут все-таки дело? Может, это что-то вроде глюков, которые происходят по вине одержимых?

— Вряд ли. Возможно, это свойство присуще миру, в который мы попали. Мы обнаружили, что количественные характеристики этого пространства сильно отличаются от нашей галактики. Они и повлияли на энергистические характеристики одержимых. Следовательно, можно утверждать, что изменения в свойствах массы и энергии оказали воздействие и на строение атомов. Но пока не проведем полного анализа, не станем делать поспешных выводов.

— Приходило тебе в голову, что все дело в Дьяволе, который не допускает электричество в эту часть ада?

— Твоя мысль — это наша мысль. Мы все же предпочитаем рационализм. И это позволит нам придумать гипотезу, с помощью которой мы выйдем из этой дерьмовой ситуации.

— Ну ладно. И чего же вы, все-таки, от меня хотите?

— Было бы неплохо, чтобы ты поговорил с Толтоном. Он и отключит ноль-тау.

— Почему? Кто он такой?

— Уличный поэт. Он сам себя так называет. Один из жителей, которого нам удалось вырвать из лап Бонни.

— У него есть ген сродственной связи?

— Нет. Но говорят, что люди могут видеть призраков.

— Да вы хватаетесь за соломинку.

— А у тебя есть альтернатива?

И привидения могут устать. Такое неприятное открытие сделал Дариат, когда дотащился до небоскребов, охвативших кольцом среднюю часть обиталища. Пусть даже мышцы эти воображаемые, и тело, которое они несут на большие расстояния, тоже воображаемое, приходится им нелегко, особенно если у тела габариты Дариата.

— Это же, черт возьми, несправедливо, — заявил он личности обиталища. — Ведь когда души возвращаются из потустороннего мира, все они видят себя физически прекрасными двадцатипятилетними людьми.

— Это обычное тщеславие.

— Хотелось бы мне быть тщеславным.

Парковая зона Валиска тоже становилась менее привлекательной. Ярко-розовый цвет травы, покрывавшей южную половину цилиндра, стала мускусно-серым. Дариат приписал этот эффект городскому смогу, окутавшему ландшафт. И дело было не в сниженном освещении, ведь тонкий плазменный сердечник оставался голубым. Виной всему был общий недостаток жизнеспособности мира, в который они попали. Растения-ксеноки прошли свой пик, цветы их опали, и теперь они, похоже, погрузились в спячку.

Ранее здесь порхали и трещали различные насекомые, теперь их было не видно и не слышно. Несколько раз, правда, ему повстречались полевые мыши и их аналоги. Все они крепко спали. Свернувшись, они упали там, где их застал сон, не делая никакой попытки вернуться в свои гнезда и норки.

— Обыкновенные химические реакции должны еще работать, — предположил он. — Если бы они не работали, то давно бы уже угасли.

— Да. Хотя они, должно быть, до какой-то степени заторможены.

Дариат поплелся дальше. Стебли травы, похожие на пружины, затрудняли ходьбу. Ногам приходилось преодолевать значительное сопротивление. Словно шел по реке, вода в которой доходила ему до середины икр. Так как жалобные стоны не прекращались, личность обиталища направила его по одной из узких звериных троп.

В течение получаса ему было легче идти, так что, взвесив все обстоятельства, он произнес:

— Ты сказал, что генерирование электрической энергии опустилось почти до нуля.

— Да.

— Но не до абсолютного нуля?

— Нет.

— Значит, обиталище находится в магнитном поле, раз по кабелям проходит ток.

— Если рассуждать логически, то да.

— Но?

— Некоторые кабели ток пропускают, а большинство — нет. Правда, и те, по которым ток проходит, пропускают его спорадически. Понятия не имеем, удастся ли нам понять, что там такое происходит. Да и магнитного поля мы тоже не обнаружили. И, насколько мы видим, его ничто не может спродуцировать.

— Что находится снаружи?

— Почти ничего.

Дариат почувствовал, что обиталище стало снимать неустойчивые изображения с чувствительных клеток наружной оболочки полипа и формировать из них связную картинку, так чтобы он посмотрел. То, что ему это далось так нелегко (раньше это свершалось автоматически), удивило и обеспокоило Дариата.

На картине не было ни планет, ни лун, ни звезд, ни галактик. Одно лишь мрачное космическое пространство.

Дариат ощущал движение Валиска на подсознательном уровне. Разве тут определишь траекторию? Огромный цилиндр вроде бы шел сквозь туманность, а узнать ее из этой галактики было немыслимо. Туманность эта состояла из чрезвычайно тонких, цвета слоновой кости, слоев, передвигавшихся так медленно, что движение это невозможно было хоть как-то зафиксировать. Если бы он смотрел на все материальными глазами, то приписал бы свою неспособность перенапряженной сетчатке. Он различал полосы мутной субстанции, менее плотной, чем атмосферное облако, но более густой, чем межзвездный газ.

Вдруг за южной оконечностью Валиска блеснула седая полоса света, словно блестящая змея выскочила из глубины и, скользнув, исчезла за огромными иллюзорными волнами. Грязный туман полетел клочьями, окрасившись в изумрудные тона. Феномен длился не более секунды.

— Это что, молния? — изумился Дариат.

— Понятия не имеем. Но статического разряда на внешней оболочке полипа не обнаруживаем. Выходит, явление это не связано с электричеством.

— А раньше ты его видел?

— Сейчас это был третий случай.

— Черт возьми! И как далеко это от нас?

— Определить невозможно. Мы пытаемся установить соотношение различных данных, зафиксированных наружными сенсорными клетками. К сожалению, отсутствие четких доминант внутри скопления облаков затрудняет наше исследование.

— Ты говоришь как эденист. Попробуй догадаться.

— Предположительно в двухстах километрах отсюда.

— Черт! И это все?

— Да.

— Выходит, за этой туманностью может быть что угодно.

— Ты начинаешь осваиваться, мой мальчик.

— Можешь мне сказать, двигаемся мы или нет? У меня такое впечатление, что двигаемся. Но может быть наоборот: это облака движутся мимо нас.

— У нас то же ощущение. Повторяю, без обоснованных данных ничего определенного сказать нельзя. Попросту невозможно. С уверенностью скажем лишь одно: мы не ускоряемся и, следовательно, не проходим через гравитационное поле… если, разумеется, здесь это поле существует.

— Хорошо, а если воспользоваться радаром? Ты не пытался? Во вращающемся космопорту полно всяких устройств.

— Да, в космопорту есть радар. Там также есть несколько адамистских космических кораблей и более сотни радоуправляемых самолетов, которые можно приспособить в качестве сенсорных устройств. Однако все они теперь не работают, мой мальчик. Необходимо все-таки выпустить наших родственников из ноль-тау.

— Да, да. Отправлюсь туда как можно скорее. Знаешь, обретя со мной сродственную связь, ты выиграл немного. Разве не так?

По словам обиталища, Толтон находился сейчас в парковой зоне, возле звездоскреба Гончаров. Первая попытка попасть туда Дариату не удалась. По дороге ему встретились другие призраки.

Розовую траву в двухстах метрах от звездоскребов постепенно сменили земные трава и деревья. Ухоженные леса с гравиевыми дорожками охватывали кольцом среднюю часть обиталища. Берега ручьев соединяли каменные мосты, выполненные в нарочито примитивном стиле. Опоры их обвивали цветущие лианы. Лепестки печально падали на землю, под ноги Дариату. Чем ближе подходил он к центральному входу, тем чаще стали попадаться ему трупы служебных животных. У большинства были ожоги, вызванные белым огнем. Затем он заметил и лежавшие под кустами разлагавшиеся человеческие трупы.

Зрелище это подействовало на Дариата угнетающе. Неприятное воспоминание о безжалостной войне Рубры и Киры за власть над обиталищем.

— А кто в результате победил? — горько проговорил он.

Он перешел еще один старинный мостик. Деревья здесь росли уже не так густо, они становились выше и наряднее. Лес постепенно переходил в парковую зону. Дариату послышались движения и обрывки разговоров, и он невольно насторожился. Может, ему следует попрыгать и помахать руками, чтобы живые заметили его?

И в этот момент на него обратила внимание маленькая группа, состоявшая из трех мужчин и двух женщин. На старшем мужчине был длинный фатоватый пиджак из желтого бархата и кружевное жабо. Одна из женщин, втиснувшая крупное жирное тело в черную кожаную куртку, держала в руке хлыст. Похожая на мышку пожилая ее спутница в мешковатом шерстяном пальто, судя по всему, специально оделась так безвкусно: она хотела за одеждой скрыть свою человеческую суть. Из оставшихся двух мужчин один, в красном жилете, едва вышел из подросткового возраста. Это был чернокожий юноша с повадками пантеры. На обнаженных руках рельефно проступала мускулатура. Другому мужчине было за тридцать. На нем был комбинезон механика. Такая комбинация выглядела невероятно даже для жителей Валиска.

Дариат остановился и с некоторым удовольствием поднял в приветствии руку.

— Здравствуйте. Рад, что вы меня видите. Меня зовут Дариат.

Они воззрились на него, и их изначально несчастное выражение лиц сменилось враждебной подозрительностью.

— Это не за тобой ли охотилась Бонни? — спросил чернокожий юноша.

Дариат скромно улыбнулся.

— За мной.

— Ах ты, сволочь! Значит, это ты во всем виноват! — заорал он. — У меня было тело. У меня была жизнь. А ты все испортил. Ты меня погубил. Ты все погубил. Все! Из-за тебя мы здесь оказались, из-за тебя и из-за этой личности, что живет в стенах обиталища.

И тут до Дариата дошло. Он увидел, что ветви деревьев проходят сквозь человека.

— Так ты призрак! — воскликнул он.

— Мы все тут призраки, — сказала женщина в кожаной куртке. — Благодаря тебе.

— О, черт возьми, — прошептал он испуганно.

— Это что, другие привидения? — спросило обиталище. Оно явно заинтересовалось.

— Похоже на то!

Кожаная куртка сделала шаг к нему. Громко щелкнул хлыст. Женщина злобно усмехнулась.

— Давненько не было у меня шанса им воспользоваться, мой милый. И это позор, ведь я знаю, как его пустить в дело.

— Зато теперь у тебя прекрасная возможность, — пророкотал чернокожий юноша. Дариат пошатнулся.

— Вы не можете меня в этом обвинять. Ведь я один из вас.

— Да, — согласился механик. — И на этот раз тебе не уйти.

Он вынул из кармана брюк тяжелый гаечный ключ.

— Должно быть, они все здесь такие, — предположило обиталище. — Души одержателей.

— Просто замечательно.

— А мы можем причинить ему боль? — спросила женщина-мышка.

— Сейчас узнаем, — прорычала кожаная куртка.

— Подождите! — взмолился Дариат. — Нам нужно всем вместе вытащить отсюда обиталище. Разве вы не понимаете? Это место нас губит. Мы здесь пропадем.

Чернокожий оскалил белые зубы.

— Мы как раз тебя и поджидали, чтобы вместе загнать его на прежнее место.

Дарнат мигнул, но тут же развернулся и побежал. Они пустились вдогонку. Можно не сомневаться, они его догонят. Ведь он ужасно толстый, и к тому же только что одолел девять километров по пересеченной местности. Хлыст ударил его по левой икре. Он взвыл, и даже не от резкой боли, а оттого, что, оказывается, может испытывать боль.

Они радостно загикали: выходит, они и в самом деле способны причинить боль и нанести увечье. Дариат неуклюже перебежал через мост и сделал несколько нетвердых шагов к лесным зарослям. Хлыст опять его достал. В этот раз удар пришелся на плечо и щеку. Кожаная куртка радостно захохотала. И в этот момент чернокожий юноша поравнялся с ним и, высоко подпрыгнув, ударил ногой в поясницу.

Дариат упал на живот, широко раскинув руки и ноги. Ни один стебелек под ним не пригнулся. Жирное тело лежало поверх травы, а более длинные стебли прошли насквозь.

Экзекуция началась. Его били ногами по бокам, голени и шее. Хлыст охаживал позвоночник сверху вниз. Затем на плечи ему вскочил механик и с маху опустил на череп гаечный ключ. Звук ударов становился ритмичным, ужасающе безжалостным. Дариат кричал не умолкая. Несмотря на испытываемую им неимоверную боль, крови, ран и повреждений не было. Не было также синяков и сломанных костей. Боль рождалась от ощущения ненависти и злобы. С каждым ударом желание уничтожить его лишь усиливалось.

Крики становились слабее, а боль — непереносимее. Гаечный ключ и хлыст, тяжелые ботинки и кулаки погружались в него, продавливая неосязаемую оболочку. Он стал опускаться в траву. Живот под ударами вдавился в почву. Его охватил холод, а тело потихоньку утрачивало очертания. Даже и мысли теряли прежнюю четкость.

Ничто не могло их остановить. Ничего он не говорил. Ни о чем не просил. Ничего не мог заплатить. Не было молитв. Ничего. Ему нужно терпеть. Не зная, чем все закончится. Он понимал, что конец будет ужасный, но какой именно, знать было не дано.

В конце концов, они его отпустили. Сколько прошло времени, никто не знал. Они не остановились, пока не удовлетворили желания отомстить. Пока не притупилось наслаждение садизмом. Провели эксперимент, используя при этом новейшие доступные привидениям способы жестокости. Когда закончили, от него мало что осталось. Прозрачное, отливающее перламутровым блеском пятно посреди травы. Тога чуть приподнималась над поверхностью почвы. Руки, ноги и голова зарылись в землю.

Они отошли от него, заливаясь счастливым смехом.

Среди холода, темноты, апатии еле-еле шевелились проблески мысли. Тонкая сеть страдания и горя. Вот и все, что от него осталось. Можно сказать, почти ничего.

Толтон имел обо всем этом неясное представление. Сведения, полученные им из третьих уст, к настоящему моменту устарели. Имелись, правда, смутные воспоминания об историях, рассказанных ему жителями нижних этажей звездоскребов. Рассказы о тайных военных операциях, об отрядах, разбитых превосходящим огнем противника, превратились в заключительную главу саги о человеческих несчастьях. Эволюцию звездоскреба и прилегающей к нему парковой территории можно было проследить наглядно, совершив своего рода археологические изыскания.

Толтон не забыл, как выглядел вестибюль поначалу: симпатичная ротонда из стекла и камня. Двери отворялись в парк, поддерживаемый в безупречном состоянии. Пришли одержимые, и в результате одной из бесчисленных схваток последователей Киры и Рубры вестибюль оказался разбитым вдребезги. Вскоре вокруг него вырос городок из хижин. Домики в стиле Тюдор встали рядом с арабскими шатрами. Изощрялся кто как мог. Все это было перед выходом Валиска с орбиты.

Иллюзия прочности растаяла, словно соляной столб под ливнем. Миру предстали жалкие лачуги, собранные из пластика и металла и наклонившиеся друг к другу под опасным углом. Узкие полоски травы между ними превратились в грязные сточные канавы.

Пережившие катаклизм жители Валиска, освободившись от своих одержателей, лежали на земле. Ни на что другое у них не было ни сил, ни желания. Некоторые лежали на спине, другие свернулись калачиком, третьи привалились к деревьям. Кое-кто, спотыкаясь, бесцельно бродил поблизости. Толтон понимал их: после всего, что они пережили, оцепенение в порядке вещей. Он слышал стоны отчаяния и приглушенное рыдание. Сливаясь, они отравляли воздух мучительной тревогой. Пять тысяч людей видели одновременно кошмарный сон.

И как это часто бывает с кошмарными снами, пробудить их было невозможно. Толтон, покинув убежище, ходил от одного человека к другому. Говорил сочувственные слова, ободряюще брал за плечи. Так он провел два часа, решив под конец, что все это не имеет смысла, и людям самим нужно выйти из психологической травмы.

Трудная задача, ведь поблизости были призраки, одним своим видом ежеминутно напоминавшие о перенесенных ими мучениях. Бывшие одержатели, крадучись, бродили по опушке леса. Вытолкнутые из тел хозяев, они по неизвестной причине никак не хотели уйти. После странной трансформации Валиска они так и льнули к своим жертвам, преследуя их с извращенной преданностью, в то время как тех после неожиданного освобождения мучила рвота, и они, шатаясь, еле ходили. Некоторое время спустя люди постепенно стали приходить в себя и замечать, что творится вокруг. Гнев вырвался наружу, и, слившись в общую ненависть, обрушился на призраков, посчитавших за благо уйти, чтобы не слушать оскорбления и угрозы.

Они ушли в лес, окружавший парковую зону, озадаченные всеобщим недоброжелательством. Но недалеко. Толтон видел, как они, собираясь в толпы, ходят за стволами деревьев. Оттуда шло слабое свечение, двигались прозрачные тени.

Углубляться в лес они не пожелали, похоже, дебри обиталища их пугали. Близость призраков тревожила Толтона.

Собственные его скитания отличались не большей осмысленностью. В разрушенный городок явно не тянуло, тем более не хотелось общаться с привидениями, хотя, если верить народным преданиям, призраки никого не убивали.

Хотя в прежние времена таких привидений у них точно не было.

Так он и шел, стараясь не встречаться ни с кем глазами, в поисках… Чего? Он и сам не знал, но был уверен: увидит — узнает. Как ни странно, больше всего хотелось сейчас поговорить с Руброй. Контакт этот дал бы ему знание. Но процессорный блок, который он ранее использовал для общения с личностью, пришел в негодность. Попытал счастья с другими блоками — ни один не работал. Отчего это происходило, он не знал. Не было у него технического образования.

Не понимал и перемен, переживаемых сейчас обиталищем. Перед ним был только результат: массовое изгнание духов. Толтон предположил, что перемену вызвал некий дружелюбно настроенный союзник. Однако союзников у Валиска никогда не было. Да и Рубра ни разу не обмолвился о том, что такое может приключиться. Во всяком случае, за те недели, что прятал Толтона от одержимых, даже не намекнул на что-либо подобное. И теперь Толтону оставалось лишь ждать продолжения событий. Чем бы те ни обернулись.

— Будьте добры, — женский голос, чуть громче шепота, прозвучал так настойчиво, что Толтон вынужден был остановиться.

— Будьте добры, мне необходима помощь. Пожалуйста.

Говорившая была немолода. Она бессильно привалилась к дереву. Толтон приблизился, обойдя двоих людей, лежавших рядом чуть ли не в коматозном состоянии.

В свинцовых сумерках трудно было рассмотреть подробности. Женщина куталась в большой плед, прижимая его к груди, словно шаль. Лицо частично скрывали длинные волосы. Блестящие тициановские корни резко контрастировали с грязными каштановыми прядями. Изможденное лицо с правильными чертами, чуть вздернутый носик, выступающие скулы, неестественные, нарисованные брови.

— Что случилось? — тихо спросил Толтон, мысленно обругав себя за глупый вопрос. Присел возле. Под тусклой световой трубкой разглядел текущие по щекам слезы.

— Мне больно, — сказала она. — Она ушла, и теперь мне так больно.

— Все пройдет. Обещаю. Время все излечит.

— Она спала с сотнями мужчин, — простонала женщина. — С сотнями. И с женщинами тоже. Я чувствовала ее жар, она не могла без этого. Шлюха, природная шлюха. Чего только она не заставляла меня делать. Ужасные, постыдные вещи! Такого никогда не сделает нормальный человек.

Он хотел было взять ее за руку, но она отдернула ее и отвернулась.

— Это же были не вы, — сказал он. — Сами вы ничего подобного не делали.

— Как можете вы это говорить? Ведь все это было сделано со мной. Я чувствовала все это, каждую минуту. Это же мое тело. Мое! Она забрала его у меня. Испоганила, погубила. Я больше не чувствую себя человеком.

— Я вам искренне сочувствую. Но вы должны научиться не думать об этом. Когда вы об этом думаете, она берет над вами верх. Это осталось в прошлом. Как только поймете это, окажетесь в победителях. Ее изгнали из вас. Она сейчас лишь бледное световое пятно. И такой останется навсегда. И я считаю, что это ваша победа.

— Но мне больно, — настаивала она. Она понизила голос до заговорщического шепота. — Как я могу забыть, если мне больно?

— Послушайте, ведь есть разные лекарства, они могут заглушить страшные воспоминания. Как только восстановится энергия, вы сможете…

— Да я говорю не только о сознании! — прервала она. — Это тело. Болит мое тело.

Толтон почувствовал, что разговор их принимает дурной оборот. Женщина постоянно дрожала, на лице блестела испарина. Он покосился на ненатурально рыжие корни ее волос.

— Скажите, где именно у вас болит?

— Лицо, — пробормотала она — Болит лицо. Оно уже не мое. Когда она смотрелась в зеркало, я не узнавала себя.

— Все они это делали. Воображали себя юными и красивыми. И это всего лишь иллюзия.

— Нет. Это стало реальностью. Сейчас я уже не я. Она забрала у меня мою личность. И… — голос ее дрогнул. — Тело. Она украла мое тело, и это еще не все. Посмотрите, посмотрите, что она сделала со мной.

Движения ее были такими медленными, что Толтон едва удержался, чтобы не помочь. Когда она раздвинула одеяло, ему впервые захотелось, чтобы света было еще меньше. Казалось, кто-то неумело приложил к телу косметический пакет. Грудь была чудовищно обезображена. Приглядевшись, он разглядел большие пласты плоти, прилепившейся к поверхности груди, словно пиявки. Пласты эти делали грудь чуть ли не вдвое крупнее и оттягивали ее вниз. Естественной кожи почти не было видно.

Самое страшное было в том, что это были не импланты и не пересаженная ткань. Все это выросло из молочной железы. Живот ее при этом был плоским, как у человека, страдающего анорексией, и напоминал мозоль с нарисованными на ней тонкими линиями, изображающими мускулатуру.

— Видите? — спросила женщина, глядя на свою обнаженную грудь в горестном унижении. — Большая грудь и плоский живот. Она очень хотела иметь большую грудь. Это же выигрышно. Привлекает внимание. Тем более что она могла осуществить любое свое желание.

— Господи, спаси, — в ужасе пробормотал Толтон. В болезнях он мало что понимал, однако порылся в своих школьных дидактических знаниях. Злокачественные опухоли. Почти безнадежный случай. Генная инженерия сделала тело человека устойчивым к старинному проклятию. И когда это все же крайне редко случалось, помогали упаковки медицинской нанотехники. Они проникали внутрь и удаляли больные клетки в течение нескольких часов.

— Когда-то я была медсестрой, — сказала женщина, стыдливо прикрывшись одеялом. — На груди опухоли самые большие, но у меня, скорее всего, выросли злокачественные образования и в других местах, там, где она внесла изменения.

— Что я могу для вас сделать? — хрипло спросил он.

— Мне нужны медицинские нанопакеты. Вы знаете, как их запрограммировать?

— Нет. У меня и нанопакетов-то нет. Ведь я всего лишь поэт.

— Тогда, прошу вас, найдите их для меня. Мои нанопакеты не работают. Может, процессорный блок справится.

— Я… да, конечно.

Выходит, ему придется пойти в безжизненный темный звездоскреб и искать их там. Однако что значил его страх по сравнению с ее страданиями! Он постарался сохранить бесстрастное выражение лица. Он встал, хотя и был уверен, что в здешней атмосфере медицинский нанопакет не подействует. А может, и подействует, кто знает? И если имеется хотя бы ничтожный шанс, надо его использовать. Он непременно достанет ей нанопакет, чего бы это ему ни стоило.

Лежавшие на траве люди издавали мучительные стоны. Он обошел их. Страшное сомнение зашевелилось в душе. А вдруг их муки вызваны не психологическими причинами? Каждый одержатель в чем-то изменил их внешность. Вдруг каждое такое изменение привело к злокачественному образованию?

— О, черт тебя побери, Рубра! Где ты? Нам нужна твоя помощь.

Дверь камеры, как и всегда, открылась без предупреждения. Луиза в первый момент даже не услышала щелчка. Свернувшись, она лежала на койке в полудреме, не вполне понимая, где находится. Как долго пробыла она в таком состоянии, ей было неизвестно. Ощущение времени у нее почему-то разладилось. Она припоминала допрос, насмешки и неприкрытое презрение Брента Рои. Потом ее привели сюда. Затем… с той поры прошло несколько часов. Во всяком случае, она здесь уже давно…

Должно быть, она спала.

Правда, в это трудно поверить. Огромная тревога держала ее мозг в напряжении.

В дверях появились те же самые женщины-полицейские. Луиза, мигнув, посмотрела на их колеблющиеся очертания и попыталась прийти в себя. Перед глазами вспыхивали болезненные яркие точки, и она, сжав губы, постаралась удержаться от внезапного приступа тошноты.

«Что со мной такое?»

— Эй, держись, — одна из женщин, сидя на койке, удерживала ее в сидячем положении.

Луизу сотрясала неконтролируемая дрожь, на коже выступил холодный пот. Постепенно она успокоилась, хотя сосредоточиться никак не удавалось.

— Минутку, — сказала женщина. — Дай-ка я перепрограммирую твой медицинский нанопакет. Несколько раз глубоко вдохни.

Это было уже проще. Она проглотила немного воздуха, грудь расширилась. Еще два вдоха. Стало полегче.

— Ч… что? — задохнувшись, спросила она.

— Приступ беспокойства, — сказала женщина-полицейский. — Мы здесь на это нагляделись. Бывало и хуже.

Луиза с готовностью кивнула, стараясь убедить себя, что все так и есть. Ничего страшного. И с ребенком ничего не случится: медицинский нанопакет об этом позаботится. Надо сохранять спокойствие.

— Хорошо. Мне лучше. Спасибо, — она слегка улыбнулась женщине, но та посмотрела на нее с полным безразличием.

— Тогда пойдем, — сказала другая женщина, стоявшая в дверях.

Луиза медленно поднялась. Ноги слегка дрожали.

— Куда мы идем?

— К следователю, — неприязненно отозвалась первая женщина.

— Где Женевьева? Где моя сестра?

— Не знаю. И знать не хочу. Пошли.

Луизу чуть ли не вытолкнули в коридор. С каждой минутой ей становилось лучше, хотя голова все еще болела. Маленький кусочек кожи на затылке саднил, словно ужаленный. Она рассеянно поглаживала его. Приступ тревоги? Никогда об этом не слышала. Но, принимая во внимание все случившееся, очень может быть, что такая болезнь и существует.

Лифт спустил их на несколько этажей. Когда вышли, гравитационное поле поднялось почти до нормальной величины. Тут все выглядело по-другому, не так, как в тюрьме. Настоящие правительственные офисы, стандартная мебель, вежливый неулыбающийся персонал. Луиза чуть приободрилась, оттого что обстановка здесь была не такой мрачной, как на верхних этажах. Статус ее изменился к лучшему. Хотя и слегка.

Полицейские ввели ее в комнату с узким окном. Был ли за окном рассвет или сумерки, определить невозможно. Купавшиеся в золотисто-оранжевом свете трава и деревья ярче и зеленее, чем на Фобосе. Посреди комнаты — овальный стол, окруженный двумя повторяющими его форму диванами. На одном из диванов, свесив ноги и засунув руки в карманы, сидела Женевьева и смотрела в окно. Взгляд ее выражал нечто среднее между обидой и скукой.

— Джен! — у Луизы сорвался голос.

Женевьева так и полетела к ней через всю комнату. Сестры крепко сжали друг друга в объятиях.

— Они не хотели сказать мне, где ты находишься! — громко возмущалась Женевьева. — Не разрешали с тобой увидеться. И отказывались говорить, что происходит.

Луиза гладила сестру по волосам.

— Ну вот я и здесь.

— Как давно я тебя не видела. Несколько дней!

— Да нет, нет. Тебе это просто показалось.

— Несколько дней, — настаивала Женевьева.

Луиза постаралась улыбнуться. Ей хотелось излучать уверенность.

— Они тебя допрашивали?

— Да, — угрюмо пробубнила Женевьева. — Они все спрашивали и спрашивали о том, что произошло в Норфолке. Я им сто раз рассказывала.

— И меня тоже.

— Должно быть, на Земле одни дураки. Не понимают, пока ты не объяснишь им несколько раз.

Луиза чуть не рассмеялась. Насмешка, звучавшая в голосе Джен, должно быть, вывела из себя не одного взрослого.

— И они отобрали у меня игровой блок. Что это, как не кража?

— Я своих вещей тоже не видела.

— И пища отвратительная. Видно, они такие тупые, что и готовить не умеют. И чистой одежды у меня нет.

— Ладно, я постараюсь обо всем узнать.

В комнату торопливо вошел Брент Рои и, небрежно махнув рукой, отпустил женщин-полицейских.

— Ну что ж, дамы, садитесь.

Луиза бросила на него возмущенный взгляд.

— Будьте добры, — сказал он фальшивым тоном. Сестры уселись на диван, не разнимая рук.

— Мы арестованы? — спросила Луиза.

— Нет.

— Значит, вы поверили тому, что я вам рассказала?

— К своему удивлению, я обнаружил, что ваш рассказ до какой-то степени правдив.

Луиза нахмурилась. Сегодняшнее его поведение разительно отличалось от прежней манеры допроса. При всем при том он не только не раскаивался, но вел себя так, словно оказался прав он, а не Луиза.

— Так, значит, вы будете искать Квинна Декстера?

— Без сомнения.

Женевьева вздрогнула.

— Я его ненавижу.

— Это и есть самое главное, — сказала Луиза. — Ему нельзя сойти на Землю. Если вы мне поверили, значит, я победила.

Брент Рои поерзал на сиденье.

— Ладно. Все это время мы пытались решить, что с вами делать. И было это, скажу я вам, нелегко, ввиду того, что вы намеревались осуществить. Вы думали, что поступаете правильно, когда привезли сюда Кристиана. Но, поверьте, с юридической точки зрения, вы совершили преступление. Комиссар полиции Ореола провел два дня в беседах с лучшими юристами, обсуждая, как с вами поступить. Настроения ему эти разговоры не улучшили. За ваш проступок вас следовало бы направить в штрафную колонию. И утвердить обвинительный приговор не составит труда, — он посмотрел на Женевьеву. — И при этом ваш возраст не стал бы помехой.

Женевьева, вздернув плечи, огрела его красноречивым взглядом.

— Ваше счастье, что сейчас тревожные времена, и полиции Ореола не до вас. Кроме того, существуют смягчающие обстоятельства.

— Итак? — спокойно спросила Луиза. Она сама не знала почему, но страшно ей не было. Если бы им предстояло судебное разбирательство, этого разговора бы не было.

— Итак. Совершенно ясно, что после всего, что вы сделали, мы вас у себя не потерпим. К тому же у вас нет технических знаний, необходимых для жизни на астероиде. Следовательно, вы станете нам обузой. Сейчас объявлен межзвездный карантин, и поэтому мы не сможем послать вас к жениху, на Транквиллити. Остается один выход: Земля. У вас есть деньги, стало быть, вы можете себе позволить жить там до окончания кризиса.

Луиза посмотрела на Женевьеву. Сестренка сжала губы, всем своим видом показывая, что ей этот разговор неинтересен.

— Я не возражаю, — сказала Луиза.

— А хоть бы и возразили, — сказал Брент Рои. — Ваш голос ничего не значит. Депортируя вас, делаю вам официальное предупреждение. Вы совершили противозаконное деяние, угрожающее безопасности Верхнего Йорка. Первый узел Центрального правительства зафиксировал этот факт в своей памяти, в отделе криминалистики. Стоит вам когда-либо переступить закон на подотчетной Центральному правительству территории, как первому вашему делу тут же дадут ход, и вы попадете под следствие. Вам все понятно?

— Да, — прошептала Луиза.

— Повторяю, еще один проступок — вас вышвырнут из арколога и захлопнут за вами дверь.

— А как насчет Флетчера? — поинтересовалась Женевьева.

— А что такое? — спросил Брент Рои.

— Он отправляется на Землю вместе с нами?

— Нет, Джен, — ответила Луиза. — Он не едет с нами, — она старалась убрать грусть из голоса. Что бы они с Джен без него делали? Луиза не могла думать о нем как о враге-одержателе. Последний раз она видела Флетчера, когда его выводили из причальной камеры. Никогда не забудет, как ободряюще он ей улыбнулся, хотя глаза его были грустны. Даже потерпев поражение, он не утратил присущего ему благородства.

— Твоя старшая сестра права, — подтвердил Брент Рои. — Перестань думать о Флетчере.

— Вы его убили?

— Сделать это невозможно. Он давно мертв.

— И все-таки убили?

— С какой стати? Он нам сейчас очень полезен. Мы узнаем от него о потустороннем мире. Физики изучают природу его энергистической силы. Вот когда узнаем все, что сможем, отправим в ноль-тау. И конец истории.

— Можем ли мы увидеть его перед отъездом? — спросила Луиза.

— Нет.

Луизу и Женевьеву отправили в космопорт в сопровождении все тех же женщин-полицейских. На маршрут Земля — Ореол — Луна межзвездный карантин пока не распространялся, и количество гражданских полетов между тремя этими точками сохранялось на прежнем уровне.

К залу отправления они прибыли за двенадцать минут до вылета корабля «Шер». Полиция вернула им багаж и паспорта с визой на Землю. Процессорные блоки тоже возвратили. Напоследок отдали Луизе ее Джовианский кредитный диск. Луиза подозревала, что вся эта процедура сознательно делалась наспех: им нужно было сбить их с толку, чтобы они не подняли шума. Луиза, правда, и в спокойном состоянии не смогла бы устроить скандал. Если бы рядом был хороший юрист, тот наверняка усмотрел бы в обращении с ними многочисленные нарушения. Луизе же было все равно.

Камера жизнеобеспечения корабля «Шер» напоминала своей цилиндрической формой «Джамрану». Стюардесса с кислым выражением лица, не слишком церемонясь, усадила их на места, пристегнула и пошла к другим пассажирам.

— Мне нужно переодеться, — пожаловалась Женевьева. Она брезгливо обдернула свой костюм. — Я уже сто лет не мылась. Ко мне все липнет.

— Мы сможем переодеться, когда прибудем на станцию.

— Какую станцию? Куда мы едем?

— Не знаю, — Луиза глянула на стюардессу, ворчавшую на пожилую пассажирку, возившуюся с пристежным ремнем. — Потерпи немного, скоро узнаем.

— А потом что? Что будем делать, когда приедем?

— Пока не представляю. Дай мне немного подумать, хорошо?

Луиза расправила плечи и расслабилась. При свободном падении тело ее каждый раз сильно напрягалось. Хорошо, что кресло можно установить в горизонтальное положение: в животе не так замирает.

Находясь под арестом, она не слишком беспокоилась о будущем. Убедить Брента Руи в исключительной опасности Декстера — вот что было для нее тогда самым важным. Теперь задача эта была решена, или это только казалось. Она до сих пор не могла поверить в то, что он отнесся к ее предупреждению серьезно: уж слишком быстро их освободили. Сбыли с рук.

Власти держали Флетчера под арестом, и он рассказывал им об одержании. Вот он действительно их интересовал. Они думали, что их службы безопасности обнаружат Декстера. Луиза совершенно этому не верила. А ведь она торжественно поклялась Флетчеру сделать то, что он просил.

«Если я не могу помочь ему физически, то, по крайней мере, обязана исполнить обещание. Если бы он был на моем месте, обязательно сделал бы все, что нужно. Я обещала найти Беннет и предупредить ее. Да. И найду». Приняв решение, успокоилась.

Тут она услышала ритмичное жужжание и открыла глаза. Это Женевьева включила свой процессорный блок. Светящийся экран отбрасывал ей на лицо пучок света, и Луиза видела щеки, нос и полуоткрытый в восторге рот сестренки. Пальцы ее так и летали, и на поверхности блока возникали эксцентричные картинки.

«Необходимо положить конец этому глупому увлечению, — подумала Луиза. — Так и до патологии недалеко».

Стюардесса кричала на мужчину, укачивавшего плачущего ребенка. Ладно, воспитание Джен она отложит до прибытия на Землю.

Назад его вернули не боль и не победная самонадеянность, а медленное и мучительное осознание: ужасное забвение так и не кончится, если он ничего не предпримет.

Дариату казалось, что мысли его, безжизненные и расслабленные, повисли где-то в пространстве, перемешавшись с молекулами почвы и звездной пылью. Как бы ему хотелось раствориться в благословенном небытии, но мысли не давали ему этого сделать. Они все ходили и ходили по кругу, рождая болезненные воспоминания, унижения и страх.

Сейчас ему было хуже, чем в потустороннем мире. Там, в конце концов, были и другие души, и воспоминания его, быть может, нашли бы отклик. Здесь он был один-одинешенек. Душа, погребенная заживо. Утешиться нечем. Крики, вызванные болезненными ударами, со временем смолкнут, но крик души, ненавидящей саму себя, кончиться не может. Он не хотел возвращаться туда, в потемки, где поджидали его злобные духи. Они изобьют его снова, лишь только он там появится. Им ведь только этого и надо. И опять начнутся страдания, но и оставаться здесь тоже нельзя.

Дариат пошевелился. Он мысленно представил самого себя, как бы со стороны увидел, как он поднимает из земли грузное тело. Все это напомнило ему чудовищное упражнение из фитнесс-программы по накачиванию пресса. Давалось ему это нелегко, и воображение в этот раз не подчинялось. Видно, что-то с ним случилось, ослабило его возможности. Жизненная сила, которой он обладал даже в качестве привидения, вытекла из него. Он старался напрячь воображаемые мускулы, но они дрожали. В конце концов по спине его побежала слабая теплая струйка. Не по коже, внутри.

Ему захотелось большего. Ничто для него больше не имело значения, он хотел тепла. Тепло означало жизнь. Оно прибавляло силы. Он стал быстрее подниматься из-под погребавшей его земли, а тепло тем временем прибывало. Вскоре лицо его поднялось над поверхностью, и скорость движений стала почти нормальной. Выйдя наружу, только сейчас обнаружил, как же он замерз. Дариат встал на ноги, зубы стучали. Крепко обхватил себя руками, потом стал растирать ледяную плоть. Только ступни хранили относительное тепло.

Трава возле его сандалий, образуя овал метра два длиной, имела нездоровый, желто-коричневый цвет. Она поникла и была, по сути, уже мертва. Каждый листок покрылся инеем. Он смотрел на нее в недоумении.

— Черт побери, как же мне холодно!

— Дариат? Это ты, мальчик?

— Да, я. Один вопрос, — вообще-то ему не слишком хотелось спрашивать, но надо же все-таки узнать: — Сколько времени я так лежал?

— Семнадцать часов.

Он поверил бы даже, скажи ему — семнадцать лет.

— И это все?

— Да. Что случилось?

— Они вбили меня в землю. Буквально. Это было… плохо. Очень плохо.

— Почему же ты не встал раньше?

— Ты не поймешь.

— Это ты убил траву?

— Не знаю. Наверное.

— Как же так? Мы думали, ты не можешь оказывать влияние на живую материю.

— Не спрашивай меня. Я ощутил тепло, когда вышел. А может быть, траву убила их ненависть, концентрированная ненависть. Они ее выпустили наружу. Они ненавидели меня. И теперь мне холодно.

Он оглянулся, проверяя, не прячется ли кто из духов за стволами деревьев. И отошел от овального пятна.

Движение пошло ему на пользу: ноги начали согреваться. Оглянувшись, увидел цепочку собственных ледяных следов, пролегшую среди травы. И все же ему становилось теплее с каждой минутой. Торс тоже стал согреваться. Должно пройти еще немало времени, прежде чем он согреется полностью, но теперь он был уверен: это произойдет.

— Звездоскреб в другой стороне, — сказала личность.

— Знаю. Поэтому и иду в долину. Там безопаснее.

— Это ненадолго.

— Я не хочу рисковать.

— И все же тебе придется. Послушай: предупрежден, значит, вооружен. Просто веди себя осторожнее: увидишь призраков, обойди их.

— Нет, я туда не пойду.

— Ты должен. Наше состояние все больше ухудшается. Необходимо выпустить людей из ноль-тау. Какая тебе польза от мертвого обиталища? Те люди — единственный наш шанс на спасение. Ты сам это знаешь.

— Черт! — он остановился и сжал кулаки. Из-под ступней посыпался иней.

— Это здравый смысл, Дариат.

— А, ладно! Где Толтон?

В вестибюле звездоскреба, в кладовке, Толтон раздобыл фонарик. Свет от него исходил слабенький, всего несколько процентов от расчетного напряжения. Однако сорок минут спустя глаза вполне приспособились к такому освещению. В другой руке Толтон держал пожарный топорик, взятый там же, где и фонарь. Продвижение вниз, внутри звездоскреба, представляло проблемы физического свойства. И все-таки он решился.

Кромешная темнота; лишь едва заметное мерцание окружало его, словно кокон. Ни в одно окно звездоскреба не заглядывал наружный свет. И тишина. Хоть бы уж водопроводный кран где-нибудь закапал! Среди безмолвия раздавались собственные неуверенные шаги. С того момента, как он здесь появился, три раза вспыхивали люминесцентные ячейки. Таинственный выброс энергии посылал пучки фотонов, скакавших по вестибюлю и лестницам. Когда это произошло в первый раз, он застыл как вкопанный. Свет, зародившийся неведомо где, на огромной скорости приблизился к нему. Он завопил и съежился от страха, а луч обежал его и исчез за углом. Нельзя сказать, чтобы следующие два раза он реагировал лучше.

Он утешил себя тем, что обиталище, стало быть, пока функционирует, хоть и спорадически. Самым большим потрясением явился тот факт, что он более не видел звезд. Для себя решил, что пока не будет делиться своим наблюдением с другими жителями. И все же никак не мог понять, куда они все-таки подевались. Паническое настроение заполняло пустое пространство ужасными фантомами. Вспоминая сейчас об этом, он старался не думать, что там скачет за окнами пустого небоскреба. Ему казалось, что темные тени собираются в толпы и следят за ним.

Дверь на дне лестничной клетки была частично открыта и слегка подрагивала. Он осторожно повел туда фонариком и оглянулся. Сейчас он находился в вестибюле пятого этажа здания. Высокие потолки и широкие изогнутые арки звездоскребов Валиска, неотъемлемая его черта, придавали ему величественность. Что уж говорить о тех временах, когда они купались в свете и тепле круглые сутки. Теперь, напротив, едва-едва проступая в слабом свете фонаря, внушали ему страх.

Толтон подождал мгновение и, набравшись смелости, решил идти дальше. Этот этаж был занят в основном коммерческими конторами. Все двери были плотно закрыты. Он пошел по коридору, читая таблички. На восьмой двери табличка извещала, что кабинет принадлежит остеопату, специалисту в области спортивных травм. Значит, там должны быть медицинские нанопакеты. Обухом топорика он вскрыл аварийную панель. Под панелью нашел рукоятку и два раза повернул ее. Замок открылся, и он вошел в комнату.

Обычная приемная: не слишком дорогие стулья, автомат для безалкогольных напитков, репродукции на стене, цветы в горшках. За большим круглым окном не было ничего — черное зеркало. Толтон увидел собственное отражение, а за собой — толстого мужчину в грязном одеянии. Он завопил от ужаса и уронил фонарь. Пол расчертили светлые и темные квадраты. Толтон резко повернулся и поднял топор, готовясь опустить его на противника.

Толстый человек испуганно размахивал руками и, разевая рот, что-то кричал. Толтон не слышал ни звука. Чувствовал лишь слабое движение воздуха. Толтон держал топор над головой, готовясь пустить его в ход при первом проявлении антагонизма. Ничего не произошло. Да, по всей видимости, и не могло произойти. Толтон видел дверь сквозь тело толстяка. Привидение. Такое открытие не принесло ему особой радости.

Призрак уперся руками в бока. Лицо его выражало крайнее раздражение. Он произносил что-то, медленно и громко. Так взрослый разговаривает со слабоумным ребенком. Толтон снова ощутил движение воздуха. Присмотревшись, заметил: колебания эти совпадали с движением губ толстого призрака.

Общение в конце концов наладилось, превратившись в некую производную чтения по губам. Для произнесения слова целиком не хватало звука (если он был вообще), и Толтон догадывался о смысле по отрывочным слабым слогам.

— Ты держишь топор задом наперед.

— М?.. — Толтон глянул наверх. Лезвие смотрело назад. Он развернул топор и, смутившись, опустил его.

— Ты кто?

— Меня зовут Дариат.

— Напрасно теряешь время. Тебе меня не одержать.

— Я и не собираюсь. Я должен тебе кое-что сообщить.

— Да?

— Да. Личность обиталища хочет, чтобы ты выключил ячейки ноль-тау.

— Тебе-то откуда это известно?

— Мы с ним в сродственном контакте.

— Но ведь ты…

— Да, призрак. Хотя, полагаю, в данном случае уместнее назвать меня ревенантом. [Revenante (фр.) — вернувшийся из мертвых. (Примеч. пер.)]

— Кем?

— Рубра не предупреждал меня, что ты глуп.

— Я не… — возмутился было Толтон, но тут же опомнился и расхохотался.

Дариат в некотором раздражении посмотрел на поэта.

— Ну в чем дело?

— Чего только в жизни не было, но спорить с призраком о собственном IQ еще не приходилось.

Губы Дариата невольно дрогнули в улыбке.

— Так ты согласен?

— Конечно. А что, это поможет?

— Да. Эта сумасшедшая ведьма Кира держит в ноль-тау целый выводок моих знаменитых родственников. Они должны все здесь наладить.

— И тогда мы сможем выбраться отсюда… — Толтон опять глянул в окно. — А где мы сейчас находимся?

— Я даже не уверен в том, что все зависит от местоположения. Скорее, мы перешли в другое состояние, враждебное по отношению к одержимым. К несчастью, получили побочные эффекты.

— Ты разговариваешь так, словно имеешь отношение к источнику знаний, и в это мне трудно поверить.

— В какой-то степени я сам виноват в том, что случилось, — признался Дариат. — Хотя подробности мне неизвестны.

— Понимаю. Что ж, тогда — к делу, — он поднял фонарик. — Хотя… подожди. Я обещал женщине найти медицинский нанопакет. Ей он действительно необходим.

— Там, в кабинете остеопата, — указал Дариат пальцем, — есть несколько нанопакетов.

— А ты и в самом деле в родственной связи с Руброй?

— Да, хотя он и немного изменился.

— Тогда не понимаю, отчего вы позвали именно меня?

— Это его решение. Большая часть жителей, освободившихся от одержателей, сейчас ни на что не годны. Ты же видел их в парке. Так что сейчас ты лучше других.

— Черт бы все побрал!

Спустившись в вестибюль, Толтон попытался оживить процессорный блок. Его дидактическая память не содержала инструкции о принципах работы процессора. Такая инструкция ему никогда и не требовалась. Он пользовался блоком для записи и прослушивания аудио— и видеокассет, для переговоров да для простых команд медицинским нанопакетам (обычно это бывало при похмелье).

Дариат подавал Толтону советы, но и ему приходилось все время консультироваться с личностью. За двадцать минут они втроем довели маленький прибор до приемлемого уровня.

Еще пятнадцать минут диагностики (гораздо медленнее, чем раньше), и они узнали, чего можно добиться с помощью нанотехники в этой антагонистической обстановке. Новость была не из приятных. Волокна, вплетающиеся в человеческую плоть, действовали на молекулярном уровне. Можно было с успехом соединить края раны, ввести необходимые дозы лекарства, но удалить отдельные раковые клетки сейчас не представлялось возможным.

— Мы не можем больше тратить на это время, — заявила личность.

Толтон сгорбился над блоком. Дариат помахал перед его лицом рукой: единственный способ привлечь его внимание. Здесь, в парковой зоне, поэт его уже почти не слышал. Дариат подозревал, что его «голос» являлся, по всей видимости, разновидностью слабой телепатии.

— Пора, — сказал Дариат.

Толтон снова нахмурился на ужасную мешанину значков, застилавших дисплей блока.

— Они ее вылечат?

— Нет. Опухоли нельзя убрать, пока обиталище не вернется к прежнему состоянию.

— Ладно. Тогда заканчиваем.

Дариат почувствовал легкую вину, заслышав печаль в голосе Толтона. Разве не трогательно, что уличный поэт проникся таким сочувствием к судьбе женщины, с которой общался всего-то пять минут?

Они миновали полуразвалившиеся дома и вошли в окружившее их кольцо человеческого несчастья. Дариата прожигала ненависть людей, обративших па него внимание. Разъяренные чувства наносили удары по нему — существу, состоявшему ныне, пожалуй, из одной только мысли. Удары эти, каждый в отдельности, были не такими сильными, какими наградили его призраки, по кумулятивный эффект ослаблял его с каждой минутой. Дарнат догадался, что недавнее избиение не прошло для него даром: он стал гораздо слабее и ранимее.

Насмешки и улюлюканье достигли высшей точки, когда к гонению подключилось большинство. Дариат зашатался и застонал от боли.

— Что это? — удивился Толтон.

Дариат покачал головой. Сейчас ему стало по-настоящему страшно. Стоит ему споткнуться и упасть, став жертвой поднявшейся волны, и ему никогда уже больше не подняться. Неистовая толпа будет танцевать на его могиле.

— Ухожу, — простонал он. — Надо уйти.

Заткнул пальцами уши (будто это могло помочь) и, спотыкаясь, опрометью кинулся под тень деревьев.

— Я тебя подожду. Кончишь — приходи ко мне.

Толтон в недоумении посмотрел ему вслед. И ощутил, что ненависть теперь перекинулась на него. Опустив голову, он поспешил туда, где оставил женщину.

Она по-прежнему сидела, прислонясь к дереву. Подняла на него тусклые глаза, полные страха, надежды уже не было. Чувства ее выдавали лишь глаза. Лицо с туго натянутой кожей было абсолютно неподвижно.

— Что там был за шум? — пробормотала она.

— Кажется, поблизости был призрак.

— Они его убили?

— Не знаю. А разве можно убить призрака?

— Святая вода. Надо побрызгать святой водой.

Толтон присел возле нее и тихонько разнял ее руки, сжимавшие края одеяла. В этот раз, когда он снял одеяло, постарался не сморщиться. И было это нелегко. Он наложил медицинские нанопакеты ей на грудь и живот так, как научил его Дариат, и с помощью процессора включил загруженные программы. Нанопакеты слегка зашевелились и стали взаимодействовать с ее кожей.

Она тихонько вздохнула от счастья и облегчения.

— Все будет в порядке, — пообещал он. — Они остановят рак.

Глаза ее закрылись.

— Я вам не верю. Но с вашей стороны было любезно сказать это.

— Я вас не обманывал.

— Святая вода, вот что уничтожит этих ублюдков.

— Я запомню.

Дариат прятался за деревьями. Дух никак не мог успокоиться. Нервно оглядывался по сторонам, ожидая нападения.

— Не бойся, приятель. Они о тебе и не вспомнят, пока ты не покажешься им на глаза.

— Этого я делать не собираюсь, — проворчал Дариат. — Пойдем, путь неблизкий.

И пошел.

Толтон пожал плечами и последовал за ним.

— Ну как женщина? — спросил Дариат.

— Нервная. Хотела побрызгать тебя святой водой.

— Глупая корова, — фыркнул, развеселившись, Дариат. — Это же для вампиров.

По приказанию Киры ячейки ноль-тау разместили в глубоких подземельях, у основания северной оконечности полипа. Здесь было много туннелей и пещер. Помещения использовались исключительно для астронавтики. Расположенные тут мастерские и заводы поставляли все необходимое для флотилии черноястребов «Магелланик ИТГ». Ничего не скажешь, задумано разумно: и оборудование под рукой, да и Рубра здесь не так опасен, как в звездоскребах.

Узнав от Дариата, где находятся ячейки ноль-тау, Толтон решил воспользоваться джипом. Возле звездоскреба размещалось агентство, выдававшее такие автомобили напрокат. Сейчас машины стояли заброшенные. Джип полз на пешеходной скорости. Останавливался. Снова шел. Прополз еще немного и окончательно остановился.

Поэтому пришлось идти пешком. Несколько раз в течение дня Толтон замечал, что призрак, оглядываясь, изучает оставленную позади тропу. В конце концов Толтон, не выдержав, поинтересовался, что он пытается разглядеть.

— Следы, — ответил толстый призрак.

Толтон решил, что после всех испытаний Дариат приобрел легкую форму паранойи. Когда они спустились в пещеру, свет фонаря стал немного ярче. На машинах, стоявших там, мигали индикаторные лампочки. Спустившись ниже в недра обиталища, увидели, что там горят электролюминесцентные лампы. Пусть не так ярко, как прежде, но, по крайней мере, стабильно.

Толтон выключил фонарик.

— Знаешь, я даже чувствую здесь себя лучше.

Дариат не ответил. Он и сам заметил разницу. Здешняя атмосфера напомнила ему о бесконечных, ярких солнечных днях тридцать лет назад, когда жизнь была божьим благословением. Рубра оказался прав: зловредная потусторонность этого мира полностью себя здесь еще не проявила. Поэтому машины вели себя так, как должно.

Они добрались до ноль-тау. На стенах длинной пещеры размещались когда-то не то машины, не то полки: об этом свидетельствовали маленькие металлические скобы, выступавшие над поверхностью темно-золотистого полипа. Судя по глубоким царапинам, отсюда уходили в спешном порядке. Теперь пещера была пуста, за исключением ряда черных саркофагов, стоявших вдоль стены. Все они были взяты с черноястребов.

— С чего начать? — спросил Толтон.

Процессор в его руках подал сигнал, прежде чем Дариат пустился в мучительный и длительный процесс объяснений.

— Неважно. Начинай с любого.

— Ого! — улыбнулся Толтон. — Ты вернулся.

— Слухи о моей кончине оказались сильно преувеличены.

— Ну, пожалуйста, — сказал Дариат.

— Что с тобой? Мы на правильном пути. Радуйся.

В Дариата потихоньку вливался оптимизм. Он чувствовал себя словно животное, просыпающееся после долгой спячки. Сомнения все же оставались, и он внимательно наблюдал за Толтоном. Тот пошел к ближайшей ячейке. Личность выдала несколько простых команд, и Толтон застучал по клавиатуре.

Крышка отошла в сторону, и Эренц испуганно приподнялась. За миг до этого коварно улыбавшийся китайский офицер обещал ей пытку и одержание. А в следующее мгновение на нее сверху с озабоченным видом смотрел полноватый большеглазый мужчина с давно не бритыми щеками. Кричать она стала, как только двинулась крышка, и сейчас кричала что есть мочи.

— Все в порядке. Успокойся.

Эренц замолчала и глубоко вдохнула.

— Рубра? — мысленный голос, который сопровождал ее с тех пор, как она стала себя осознавать, звучал слегка по-другому.

— Не тревожься. Одержимые ушли. Ты в безопасности.

Слабое недоверие оставалось, но тревога и сочувствие незнакомого мужчины подействовали как быстродействующий тоник. Он-то уж явно не одержимый.

— Привет, — сказал Толтон, желая получить хоть какой-то ответ от испуганной молодой женщины.

Она кивнула и медленно привела себя в сидячее положение. Увидев Дариата возле входа в пещеру, едва не задохнулась в испуге.

— Я на твоей стороне, — поспешил успокоить ее Дариат, и она нервно рассмеялась.

— Что происходит? — спросила она.

Личность ввела ее в курс дела. То, что Рубра одержал верх над одержимыми, стало приятной неожиданностью для всех вышедших из ноль-тау. Дариат и Толтон встали в сторонку, а бригада потомков Рубры быстро и умело освободила своих родичей. Пятнадцать минут — и последняя ячейка дезактивирована. Личность немедленно разбила всех по группам и дала каждой команде свое задание.

В число приоритетных задач входила активация фьюзеогенераторов космопорта. Две попытки успехом не увенчались. Исследования показали, что небольшие генераторы хорошо работают в глубоких пещерах, поэтому ученые стали опускать вспомогательное оборудование космических кораблей на глубину. Когда заработал первый токамак, пусть и с тридцатипятипроцентным КПД, стало ясно: шанс есть.

Дюжина оживших токамаков стала подавать энергию в органические проводники обиталища. Двое суток напряженного труда, и осветительная трубка налилась рассветным заревом. Добиться яркого полуденного света было пока что им не по силам, и все же возобновление почти нормального дневного освещения стало огромным психологическим стимулом для всех жителей (любопытно, что и призраки-изгои были довольны). Могучие органы обиталища снова заработали, энергично всасывая из полипа огромное количество жидкостей и газов.

Приободрившись, команда взялась за исследование окружающего пространства. Оборудование, доставленное из физических лабораторий и исследовательских центров «Магелланик ИТГ», спустили в пещеры, где оно и заработало. Внизу потомки Рубры не покладая рук трудились, а наверху жители обиталища медленно оправлялись, духовно и физически. Однако до нормальной жизни было пока еще очень далеко.

И все же через неделю Валиск обрел самое желанное — надежду.

Губы Джошуа сами собой растягивались в улыбке. Он знал, что выглядит глупо, но ему было на это наплевать. Сенсорная антенна «Леди Макбет» развернула перед ним панораму Юпитера, окруженного бело-розовыми облаками. Черный силуэт Транквиллити выглядел на этом фоне особенно эффектно.

Огромное обиталище, казалось, совсем не пострадало, хотя вращающийся космопорт выглядел темнее обычного. На причальных выступах обычно кипела работа, сейчас же там было сумрачно и тихо. В металлических кратерах виднелись темные корпуса адамистских космических кораблей. И только вокруг большого серебристого диска вспыхивали навигационные огни.

— Оно и в самом деле здесь, — послышался с мостика недоуменный голос Эшли. — Это… это…

— Неслыханно? — подсказала Болью.

— В том-то и дело, — воскликнул Дахиби. — Ни один корабль не может быть таким огромным. Ни один.

Сара тихо рассмеялась.

— Смотрите на это, люди. Мы живем в интересные времена.

Джошуа был доволен, что агенты и Мзу с соплеменниками находились в этот момент в салоне капсулы Д и не стали свидетелями полного их недоумения. Они восприняли бы реакцию команды как слабость.

Джовианские диспетчеры выдали заключительный вектор движения, и Джошуа снизил ускорение двигателей до 1/3 g: они пересекали сейчас невидимую границу, за которой руководство полетом переходило к диспетчерам Транквиллити. Эскорт из пяти космоястребов с изящной элегантностью повторил его маневр. Тем самым эденисты отдали дань уважения «Лагранжу» Калверту.

— Если бы они знали, — сказал Самуэль, — то на радостях изобразили бы параболу.

Джовианское Согласие отнеслось к его сентиментальному высказыванию с иронией.

— Если исходить из наших фундаментальных принципов, то ограничение знания — это любопытный парадокс. Правда, в случае с Алхимиком такое ограничение себя оправдало. Вовсе не обязательно каждому эденисту знать специфические подробности, ведь от этого зависит мое существование. И твоя работа.

— А, да, моя работа.

— Ты от нее устал.

— Очень.

Как только «Леди Макбет» появилась над Юпитером, Самуэль стал беседовать со службой безопасности Джовианского Согласия. И тому была причина: необходимо сделать их прибытие как можно менее заметным. Решение Первого адмирала Александровича быстро одобрили как Согласие, так и Транквиллити.

Затем Самуэль установил родственную связь с Согласием. Теперь все его тревоги и заботы стали достоянием товарищей. Взаимное понимание значило для эденистов нечто большее, чем простое выражение сочувствия. Родственная связь позволяла ощутить это в полной мере. Теплота чувств растопила ледышки, сковавшие его душу. Теперь он не один. Он закачался на теплых волнах сочувствия и понимания. И мысли, и тело его успокоились. Слившись с Согласием и миллиардами близких ему людей, он восстановил свою целостность.

— Сейчас мы нуждаемся в тебе как никогда, — сказало Джовианское Согласие. — Ты доказал свою ценность. Твои знания необходимы для разрешения кризиса.

— Знаю. И если понадобится, готов к новому заданию. И все же после окончания кризиса пора мне заняться чем-то другим. Пятьдесят восемь лет заниматься одним и тем же — это слишком даже для спокойной работы.

— Понимаем. Пока у нас нет для тебя немедленного задания. Нам, правда, хотелось бы, чтобы ты продолжал наблюдения за доктором Мзу.

— Кажется, это уже формальность.

— Да. Но зато ты будешь при нас. Ты показал себя с лучшей стороны Монике Фолькс. Она тебе доверяет, и ее отзыв сильно повлияет на князя, а через него — на короля. Нам необходимо заверить королевство, что мы ведем честную игру.

— Конечно. Наш союз — замечательное достижение, особенно в сложившихся обстоятельствах.

— Согласен.

— Я останусь с Мзу.

— Благодарю.

Самуэль не разорвал связи с эскортом космоястребов и поэтому воспользовался изображением Юпитера, полученным с помощью их сенсорных устройств. Изображение это было гораздо отчетливее того, что проецировала «Леди Макбет». Он с благоговейным страхом смотрел на огромное обиталище, к которому они сейчас приближались. Трудно было поверить в его способность совершить такой дерзкий прыжок. Знакомое обиталище, и место знакомое, но видеть их рядом было более чем странно. И улыбнулся собственному недоумению.

— У тебя счастливый вид, — проворчала Моника. Они заняли противоперегрузочные кресла чуть поодаль от Мзу и людей с «Бизлинга». Им они до сих пор не слишком доверяли. Общались вежливо и официально, не больше.

Самуэль махнул рукой в сторону экрана, светившегося в салоне. Там тоже показывали приближение.

— Я рад, что Капоне остался на бобах. Подумать только: обиталище совершает прыжок, словно космический корабль! Кто бы мог подумать? И Салдана сделала это, хотя сомневаюсь, что другие смогли бы это повторить.

— Я не это имела в виду, — сказала Моника. — Когда мы приближались, вид у тебя был довольный, но потом ты с каждой минутой становился все счастливее. Я за тобой наблюдала.

— Всегда приятно вернуться домой.

— Да ты просто растаял.

— Да. Общение с товарищами и с Согласием всегда приводит меня в такое состояние. Психологическая разрядка. Я не люблю расставаться с ними надолго.

— О Господи, опять пропаганда.

Самуэль засмеялся. С Моникой у него родственной связи не было, но он знал ее так хорошо, что это почти не имело значения. Приятное открытие, когда имеешь дело с адамистом, да еще и агентом Королевского разведывательного агентства.

— Я не пытался тебя обратить. Просто признал, что мне это приятно. Ты и сама это заметила.

— Если хочешь знать мое мнение, — проворчала Моника, — то это слабость. Ты существо зависимое, а в нашей профессии это недостаток. Люди должны действовать самостоятельно, без опоры. В случае надобности я всегда могу воспользоваться стимулирующей программой.

— Да, конечно, естественный способ борьбы со стрессом.

— Не хуже твоего. Быстрее и чище.

— Есть много способов оставаться человеком.

Моника искоса посмотрела на Мзу и Адула. Она до сих пор обвиняла их.

— Как и способов не быть им.

— Думаю, она осознала свою ошибку. И это хорошо. Учиться на собственных ошибках — признак зрелости. Тем более что она так долго их не признавала. Она еще принесет пользу обществу, вот увидишь.

— Может, и так. Но, как мне кажется, за ней нужно наблюдать до самой ее смерти. И даже потом я за нее не поручусь. Она такая коварная. Думаю, Первый адмирал неправ, и нам следовало бы поместить всех их в ноль-тау.

— Успокойся. Я уже пообещал Согласию продолжить наблюдение. Я слишком стар и для активной работы не гожусь. Как только кризис завершится, займусь чем-то другим. Я всегда интересовался виноделием. Хорошим вином, разумеется. Дряни-то хватает. И все-таки в некоторых обиталищах есть отличные виноградники.

Моника удивленно на него взглянула и фыркнула.

— Да ладно. Кого ты хочешь провести?

Встречали их и правда не как героев. О прибытии «Леди Макбет» сообщил только «Коллинз», да и то подтекст подразумевал, что Джошуа прибыл домой потихоньку.

Пятеро сержантов встретили Мзу и людей с «Бизлинга» и препроводили в отведенное для них помещение. Транквиллити объяснил им, что это не арест, однако установил строгие предписания, обязательные для исполнения. Друзья собрались в зале ожидания. Дахиби и Болью, повстречав приятелей, тут же исчезли в направлении бара. Сара и Эшли сели в отходящий лифт. Двое менеджеров из отеля Прингл поздоровались с Ши и Коле и провели их в номера.

Джошуа остался с Лайолом и не знал, как поступить. Они пока вращались на разных орбитах, хотя и сближавшихся. Отель исключался: слишком холодно, да и Лайол, что ни говори, родственник. Джошуа хотелось, чтобы они в конце концов решили проблему «Леди Макбет». За время полета брат стал вести себя не так наступательно. Что ж, хороший знак. Похоже, Лайол не откажется поселиться в его квартире. И, наверное, простит ему холостяцкий беспорядок.

Не успел Джошуа выплыть из переходного люка, как перед ним предстала Иона, грациозно, словно балерина, вставшая на липучку. Он тотчас позабыл о Лайоле. На Ионе было простое летнее платье в горошек, светлые волосы летели по ветру. Молоденькая, словно девушка, и в то же время элегантная. Нахлынули теплые воспоминания.

Лукаво улыбнулась, протянула к нему руки. Джошуа заключил ее в объятия. Поцелуй их оказался чем-то средним между поцелуем добрых друзей и старых любовников.

— Отлично сработано, — шепнула она.

— Спасибо, я… — он поморщился, увидев, что за ней стоит Доминик. Черная кожаная рубашка без рукавов, туго обтягивающая тело, заправлена в белые спортивные шорты. Соблазнительные и в то же время атлетические формы. Экспансивность Доминик резко контрастировала со сдержанностью Ионы.

— Джошуа, дорогой! — пропищала Доминик, захлебываясь от счастья. — В этом космическом костюме ты просто великолепен.

— Привет, Доминик.

— Привет? — она надулась, изобразив трагическое разочарование. — Ну, иди ко мне, чудовище.

Руки, обхватившие его, оказались неожиданно сильными. Большой, радостно улыбающийся рот приблизился к лицу, и в следующее мгновение он ощутил во рту ее язык. Волосы щекотали ему нос. Захотелось чихнуть.

Джошуа слишком смутился, чтобы сопротивляться. И вдруг она замерла.

— Вау! Да вас тут двое.

Объятия разомкнулись. Доминик устремила жадный взор ему за спину. Длинные светлые волосы разметались по сторонам.

— Мм… это мой брат, — пробормотал Джошуа. Лайол вяло улыбнулся и поклонился. Хороший маневр, учитывая, что он стоял не на липучке.

— Лайол Калверт, старший брат Джоша.

— Точно, покрупнее будет, — в глазах Доминик засверкали бриллиантами кокетливые искры.

Джошуа встал в сторонку.

— Приветствую на Транквиллити, — промурлыкала Доминик.

Лайол легонько приложился к ее руке.

— Очень приятно. Впечатляющее зрелище.

Джошуа недовольно крякнул.

— Вы пока ничего еще не видели, вам следует познакомиться с обиталищем поближе, — голос Доминик звучал сейчас почти как бас. — Если рискнете.

— Ну кто я такой? Простой парень с провинциального астероида. Конечно, мне не терпится насладиться всеми прелестями этого ужасного обиталища.

— О, у нас и в самом деле имеются такие ужасные вещи, которых вы не отыщете на вашем астероиде.

— Охотно верю.

Она покрутила пальцем возле его носа.

— Туда, пожалуйста.

И оба выплыли из камеры.

— Гм, — лукаво улыбнулась Иона. — Восемь секунд. Это даже для Доминик очень быстро.

Джошуа обернулся к ней и заглянул в веселые голубые глаза. Он понял, что они остались вдвоем.

— Да, ловкая работа, — восхищенно подтвердил он.

— У меня предчувствие, что они поладят.

— Она съест его живьем. Будь уверена.

— Ты никогда не жаловался.

— Как ты о нем узнала?

— Пока вы подлетали, сержанты делились со мной воспоминаниями. Те двое, что остались. Нелегко вам пришлось.

— Да.

— У вас с Лайолом все будет хорошо. Вы просто слишком похожи, и поначалу к этому трудно привыкнуть.

— Может быть, — смутился он.

Положив руки ему на плечи, она одарила его мягкой улыбкой.

— И все же не одинаковые.

В лифте почти не разговаривали. Лишь молча улыбались друг другу. Оба знали, что будет, когда окажутся в ее квартире. И тот и другой испытывали облегчение после всего, что пришлось пережить, теперь им хотелось вернуться к прежним, нормальным временам. Все произойдет не совсем, как прежде, и все же знакомо. По-настоящему поцеловались лишь в вагоне метро. Джошуа погладил ее щеку.

— Твоя рука, — воскликнула она. И тут же нахлынули страшные воспоминания: коридор в Айякучо и Джошуа на четвереньках в грязи, руки его, почерневшие и обугленные. Прижавшиеся друг к другу плачущие девушки и ужасный араб, вначале ухмылявшийся, а потом испуганный, потому что сержант открыл огонь на поражение. И все это была не сенсорная картинка, удаленная и слегка нереальная. Иона была настоящим свидетелем события, и так с ней будет всегда.

Джошуа убрал руку, и она озабоченно на нее посмотрела. Медицинский нанопакет образовывал тонкую перчатку, прикрывшую пальцы и ладонь.

— Не волнуйся. Все уже хорошо. Военврачи восстановили мускулатуру. Такого рода ранения для них не проблема. Через неделю я вообще об этом забуду.

— Ну и хорошо, — сказала она и поцеловала его в нос.

— Ты волнуешься из-за двух пальцев, а я насмерть перепугался из-за Транквиллити. Господи Иисусе, Иона, ты не представляешь, что я пережил, обнаружив, что ты исчезла. Я подумал, что вас одержали, как Валиск.

Широкое веснушчатое лицо ее выразило легкое недоумение.

— Гм, интересно. Мне странно, что другие удивляются. Одержание и в самом деле могло произойти. Но ты-то уж должен был догадаться. Я ведь почти сказала тебе об этом.

— Когда?

— В первую же нашу встречу. Я тогда сказала, что, по мнению дедушки Майкла, мы непременно столкнемся с тем же, что и леймилы. Тогда, разумеется, все думали, что угроза эта маловероятна. И в то же время, окажись это правдой, Транквиллити должен был пострадать первым. Дедушка знал, что обычным оружием мы их не одолеем. Он надеялся, что до той поры мы сумеем разобраться в природе этого явления и придумаем способ защиты. Если же нет…

— Он думал, что в этом случае надо бежать, — догадался Джошуа.

— Да. И он внес изменение в геном обиталища.

— И никто не догадался? Господи Иисусе.

— С чего бы им догадаться? Оболочку обиталища покрывает кольцо энергетических ячеек. Если посмотреть на обиталище со стороны, то заметно, что с одной стороны оно на километр шире, чем окружающее его море. Но кому бы вздумалось измерить?

— Спрятали на виду у всех.

— Совершенно верно. Майкл посчитал излишним объявлять об этом во всеуслышание. Наши королевские родственники, по-моему, знают. В архивах дворца Аполло хранятся файлы. Итак, у нас имеется возможность убежать от беды. В этот раз я выбрала Юпитер, потому что посчитала, что там безопасно. Транквиллити может совершать прыжки внутри галактики со скоростью в тысячу световых лет. Одержимым никогда нас не догнать. И если кризис усугубится, я снова сделаю это.

— Теперь мне все понятно. Вот, значит, откуда тебе стал известен вектор «Юдат».

— Да.

В квартире Ионы Джошуа ощутил легкое волнение. Никто не взял на себя роль лидера, никто не подавлял друг друга. Они просто пошли в спальню, потому что этого требовал момент. Освободились от одежд, любуясь друг другом. Чуть не в забытье Джошуа прижался губами к ее груди, сожалея лишь о том, что так долго с ней не был. Они, однако, ничего не забыли, и каждый делал то, чего ожидал партнер.

Только однажды, встав перед ним на колени, Иона шепнула:

— Не пользуйся сегодня нанотехникой, — язык ее прошелся по фаллосу. — Пусть сегодня все пройдет естественно.

Он согласился. Ощущения были новыми и восхитительными. Кровать с желеподобным матрасом была прежней, и позиции старыми, но в этот раз все было честно, и силы они тратили свои. Оба получили необычайное чувственное и эмоциональное наслаждение.

Всю ночь они спали в объятиях друг друга. На следующее утро, завернувшись в большие махровые халаты, завтракали за большим дубовым столом. Комната напоминала оранжерею. Пальмы, папоротники и другие тропические растения поднимались из обросших мхом глиняных горшков. По широким металлическим решеткам ползли лианы, покрывая стены зеленым ковром. За стеклом мелькали юркие золотые рыбки.

Домашние механоиды подали им яичницу-болтунью, английский чай и толсто нарезанные тосты. Во время еды слушали новости с Земли и Ореола О'Нейла. Конфедерация готовилась нанести ответный удар по Капоне, собирала силы для освобождения Мортонриджа. Сообщали о слухах, согласно которым одержимые проникли на астероиды звездных систем, считавшихся до сих пор чистыми.

— Эти идиоты на астероидах, — возмущенно сказала Иона, услышав о том, что Коблат одержали, — до сих пор пускают их к себе. Кончится тем, что на межпланетные полеты тоже наложат карантин.

Джошуа отвернулся от экрана.

— Это уже не имеет значения.

— Имеет! Их нужно изолировать.

Он вздохнул, сожалея о том, что благостное настроение улетучилось. Было так приятно на один день обо всем позабыть.

— Ты не понимаешь. Все равно что утверждать, будто ты в безопасности, спасаясь при этом от одержимых по всей галактике. Разве ты не понимаешь, что они всегда найдут тебя. Мы все станем такими. И ты, и я, все.

— Нет, не все, Джошуа. Латон не верил, что его загонят в потусторонний мир. И киинты подтвердили, что мы там не окажемся.

— Так выясни, почему.

— Как? — она холодно на него взглянула. — На тебя это не похоже.

— Я думаю, что понять это помог мне тот одержимый.

— Ты имеешь в виду того араба из Айякучо?

— Да. Я не шучу, Иона. Я смотрел тогда в лицо смерти и всему тому, что идет за ней. Такое происшествие заставляет задуматься. Нельзя решить все наскоком. Поэтому мне и кажется смехотворным освобождение Мортонриджа.

— Будто я этого не знаю. Эта жалкая кампания не больше чем пропаганда.

— Да. Хотя мне кажется, что люди, которых освободили от одержания, должны быть благодарны.

— Джошуа, выбирай что-нибудь одно.

Он улыбнулся ей, поднося ко рту чашку.

— И все же постараемся сделать и то и другое. Нужно, чтобы все были довольны.

— Не возражаю, — сказала она осторожно.

 

5

Вот уже пятое столетие подряд на Землю обрушивались ураганы, численностью от двух до семи в месяц, под названием «армада». К ним привыкли, и мало кто интересовался происхождением названия.

А началось все с теории хаоса, согласно которой бабочка, хлопающая крылышками в южноамериканских джунглях, вызывает ураган в Гонконге. В двадцать первом столетии, вместе с получением дешевого топлива, начался процесс массовой индустриализации. За какие-нибудь два десятилетия на западный уровень потребления вышли целые континенты. Миллиарды людей смогли приобретать множество необходимых в хозяйстве вещей, автомобили. Ездили в экзотические путешествия, переезжали в новые просторные дома. Такой стиль жизни требовал большого потребления энергии. Желая повысить покупательную способность, компании строили новые фабрики. И потребитель, и производитель тратили впустую огромное количество тепла, что явно не шло на пользу атмосфере. Положение ухудшалось даже по сравнению с мрачными предсказаниями компьютеров.

Когда в начале 2071 года в восточной акватории Тихого океана произошел самый катастрофический в истории Земли ураган, газеты сообщили, что в Южной Америке, должно быть, хлопала крыльями целая армада бабочек. С тех пор название и прижилось.

Ураган, зародившийся в средней Атлантике и обрушившийся на Нью-Йорк, отличался особой свирепостью даже по стандартам двадцать седьмого столетия. Ответственные за безопасность арколога инженеры наблюдали за ним несколько часов. Когда он приблизился к Нью-Йорку, защитные системы были во всеоружии. Казалось, на небо опустилась ночь. Толстые, плотные облака не подпускали к своему подбрюшью ни единого солнечного луча. Сверкнула молния, и люди разглядели мчавшиеся на ужасающей скорости шарообразные вихри, перемежавшиеся волнообразными свинцово-серыми пластами. Скопившаяся в них энергия могла оказаться фатальной для незащищенного здания. Нью-Йоркский центр гражданской безопасности всеми путями обязан был отстоять город.

Высокомощные лазеры венчали крыши высотных башен. Лучи их способны были пронзить сердце самых тяжелых облаков. Прочерчивая каналы ионизированного воздуха, они заставляли молнию разряжаться на решетках сверхпроводников. Высотные башни сверкали, словно солнечные конусы, и разлетались по сторонам шарики фиолетовой плазмы.

Хлынул дождь. Подгоняемые яростным ветром, забарабанили по куполу первые капли величиной с кулак. Заработали генераторы, помогая прозрачным шестиугольникам противостоять стихии. Объем воды, сдерживаемый куполами, вырос вчетверо. Разлившаяся на двадцать километров бесконечная череда волн, не уступавших своими размерами морским бурунам, катилась под уклон. Решетки колес, установленных на краях купола, подхватывали пенистые потоки и направляли их в трубы, размеры которых позволяли назвать несущиеся по ним воды вертикальными реками.

Под грохот стихии и канонаду дождя дрожали опоры рельсов метро. Наземный транспорт остановили. Повсюду дежурили команды из отдела чрезвычайных происшествий. Полиция отлавливала нервных преступников. И уличное, и домашнее освещение работало с некоторыми перебоями. В создавшихся условиях даже лазеры и сверхпроводники не гарантировали защиту от скачков в напряжении. В такие времена разумные люди шли домой или в бары, ожидая окончания потопа. Сейчас же все ощущали страх. В голове бродили примитивные мысли.

Хорошее время. Полезное.

Квинн, задрав голову, посмотрел на старинное здание, резиденцию Великого волхва Нью-Йорка. Небоскреб Лейсестер, восемьсот метров в высоту, красотой не отличался. Детище архитекторов, находившихся под пятой у бухгалтеров, которые на предложение украсить здание какой-либо деталью откликались тем, что придирчиво рассматривали его с точки зрения затрат. Точно так же они встречали и любой намек на оригинальность. Такой он тут и стоял, скучный, голый, словно гигантская погребальная плита с окнами, один из сорока таких же надгробий-клонов, образовавших забор вокруг парка Хакет под Куполом номер два.

Яркие молнии простреливали высокое небо между шестью башнями-громадинами, на землю ложились резкие тени. На какое-то мгновение Квинн готов был поклясться, что Лейсестер движется, а отвесные стены его кренятся. В тысячах окон то бледнел, то разгорался свет. Словно свечи на сквозняке, а не современное панельное освещение. Квинну это нравилось: буря станет для них своего рода укрытием.

Толпа сектантов вывалилась из метро. Впереди десять одержимых. Ну что ж… такого количества хватит для осуществления задуманного. За одержимыми послушно шагали обыкновенные члены секты и новички. Все они испытывали благоговейный страх перед апостолами зла, ставшими нежданно их вождями.

Странная все-таки сила — вера, размышлял Квинн. Вверив свои жизни секте, они не поинтересовались даже ее кредо. И так свыклись с заведенным порядком, что реальное служение Божьему Брату было для них чем-то мифическим. Твой Бог — обещание, в этой жизни ты никогда с ним не встретишься — вот он, краеугольный камень любой религии

В последнее время души возвращались. Энергию свою направляли на темные дела. Сектанты не испугались, а скорее впали в ступор. Последние сомнения развеялись. Считавшиеся до сих пор отбросами общества, они осознали, что в конечном счете правда оказалась на их стороне.

Они хотели победы. Все, что им прикажут, исполнят без колебаний.

Квинн сделал знак, и первая команда пошла вперед. Под предводительством Венера трое ретивых сектантов сбежали по ступеням и остановились перед дверью в подвал. Было видно, что ею давно не пользовались. Она была заперта на кодовый замок. В щель между косяком и дверью ловко вставили силиконовый щуп и отодвинули старые засовы. На всю операцию ушло тридцать секунд. Путь был открыт. Без шума, без применения обращающих на себя внимание энергистических сил.

Квинн вошел первым.

Разница между грязным центром на улице Восемьдесят-Тридцать и этим местом удивила даже Квинна. Он подумал сначала, что попал не по адресу, но Добби, ставший отныне одержателем тела волхва Гарта, заверил его, что они не ошиблись. Коридоры и комнаты были перевернутым зеркалом великолепия Ватикана. Экстравагантная художественная роспись и богатые украшения отличались сибаритством и прославляли пороки и боль.

— Ничего себе! — воскликнул Венер, идя по коридору. Скульптуры изображали злобных мифических животных и ксеноков, а полотна — замученных святых, лежавших на алтаре Светоносца.

— Да ты посмотри получше, — сказал Квинн. — Это все твое. Разве не вы грабили горожан на улицах и не вносили деньги в секту? Платили за все вы. И чем кончилось? Вы по уши дерьме, а Великий волхв живет словно христианский епископ. Хорошенькое дело, нечего сказать.

Сектанты смотрели на окружавшее их великолепие завистливыми и злобными глазами. Разделившись на группы, с одержимыми во главе, заняли стратегические позиции и оставили охранять выходы несколько вооруженных людей. Квинн сразу пошел к Великому волхву. Три раза на пути его встречались члены секты и священники. Всем им предлагался простой выбор — следуй за мной или стань одержимым.

Все немедленно капитулировали, стоило им взглянуть на черную робу и пустой на вид капюшон, из-под которого доносился зловещий шепот. Один из них даже облегченно рассмеялся, обретя вдруг чувство защищенности.

Квинн вошел в апартаменты Великого волхва, когда тот принимал ванну. Комнаты его можно было принять за офис президента межпланетной корпорации. В богатой обстановке не было и следа религиозного фанатизма. К разочарованию Венера, при нем даже не было обнаженных девушек-служанок. В просторной бело-голубой ванной скромно стояли несколько механоидов. Единственное излишество, которое он себе позволил, — темно-красное вино семнадцатилетней выдержки. Пена, окружавшая полное тело, источала приятный сосновый аромат.

Он уже хмурился, когда Квинн, пройдя по золотистому мрамору, приблизился к утопленной в полу ванне. Должно быть, нанотехника заранее предупредила его о неожиданном вторжении. Глаза его сначала расширились, а потом, сощурившись, посмотрели на эксцентричную делегацию, столпившуюся вокруг него.

— Ты одержимый, — сказал он, обращаясь к Квинну. Квинн, к своему удивлению, не почувствовал паники в мыслях Великого волхва. Старик проявлял лишь любопытство.

— Нет, я мессия нашего Господа.

— В самом деле?

Капюшон слегка дернулся. Квинн уловил насмешку в голосе волхва.

— Ты либо подчинишься мне, либо твое поганое тело одержит более достойный.

— Ты хочешь сказать, более уступчивый.

— Не факай меня.

— У меня нет намерения факать ни тебя, ни кого-либо другого.

Квинн был явно озадачен. Он ощущал, что первоначальное спокойствие, которое он ощущал в мыслях Великого волхва, сменялось усталостью. Волхв снова пригубил вино.

— Я пришел сюда, чтобы опустить на Землю Ночь. Так повелел наш Господь, — сказал Квинн.

— Ничего подобного он не велел, а ты жалкий прыщ.

Серое, словно пепел, лицо вынырнуло из-под капюшона.

Великий волхв громко рассмеялся, довольный произведенным впечатлением, и совершил самоубийство. Без шума и без истерики. Тело его замерло и ткнулось в край ванны, потом повернулось и всплыло на поверхность. Рядом лопались зеленые пузырьки. Кубок с вином утонул, красное пятно отметило место, на которое он погрузился.

— Что ты делаешь? — заорал Квинн отлетавшей от тела душе. И ощутил последнюю усмешку покойного. Руки его с острыми, точно когти, ногтями выскочили из широких рукавов, словно пытались ухватить Великого волхва и устроить ему расправу.

— Дерьмо! — выдохнул он. Должно быть, этот волхв помешанный. Никто, никто не шел теперь в потусторонний мир добровольно, зная наверняка, что его там ожидает.

— Дурак, — проворчал Венер. Его, как и других сектантов, смерть эта взволновала. Правда, они старались этого не показывать.

Квинн присел рядом с ванной, оглядывая труп и подключив при этом сверхъестественные способности, чтобы понять механизм самоубийства. У волхва имелись обычные импланты самообороны, это он видел отчетливо, но это и все. Как же он это сделал? Какой инструмент использовал для мгновенного и безболезненного ухода в мир иной? А любопытнее всего, зачем он держал при себе такое средство?

Медленно распрямился и опять, вместе с лицом и руками, ушел в покрывало цвета ночи.

— Да ладно, это теперь не имеет значения, — сказал он перепуганным сектантам. — Божий Брат знает, как поступать с предателями. Потусторонний мир не может быть убежищем для тех, кто его предает.

Десяток голов с готовностью закивали.

— А теперь идите и приведите их ко мне, — распорядился Декстер.

Сектанты бросились исполнять приказание. Всех задержанных привели в часовню. Это было сводчатое помещение в самом сердце Лейсестера, с позолоченными колоннами в стиле барокко и стенами из грубо отесанных камней. Огромные пятиугольники, вырезанные на выгнутом потолке, испускали тусклое красное свечение. Буря ощущалась и здесь: пол слегка дрожал.

Квинн встал возле алтаря. Пленников к нему подводили по одному. Каждому он предлагал простую альтернативу: следуй за мной — или будешь одержан. Прежде чем сделать окончательное решение, Квинн расспрашивал согласившихся служить ему об их мыслях и страхах. Те, кто стоял на высокой иерархической ступени, неизменно обнаруживали слабость. При этом они не теряли злобы и нещадно эксплуатировали сектантов, занимавших более низкое положение. Всех заботил лишь собственный статус, а не желание служить Светоносцу. Предатели.

Он заставил их пострадать за совершенные ими преступления. Свыше тридцати человек приковали к алтарю и уничтожили. Теперь он мог приоткрыть щель в преисподнюю, но сначала надо заявить о себе, чтобы из ворот потусторонья не вышли недостойные души. Впрочем, заслышав имя освободителя, многие души, как бы им ни хотелось на волю, отказывались от такого опекуна и оставались в преисподней. Тот же, кто соглашался, должен был служить Квинну верой и правдой. Почти все они были когда-то членами секты.

После церемонии он собрал всех вместе и объяснил, чего ждет от них Божий Брат.

— Спустить Ночь на один арколог — это слишком мало. Сейчас я оставляю вам этот арколог. Не упускайте такой возможности. Но сразу предупреждаю: вы должны действовать осторожно, а не так, как это делали одержимые на других планетах, и даже не так, как Капоне. Эти придурки громят каждый попадающийся им на пути город. И каждый раз копы пикируют на них прямой наводкой. У нас все будет по-другому. У вас есть сектанты, готовые целовать землю, на которую вы нагадите. Используйте их, а сами держитесь подальше от процессоров и кабелей, иначе вас тут же засекут. Оставайтесь в штабах. Пусть сектанты приводят к вам людей.

— Каких людей? — спросил Добби. — Ну, я понял, нам лучше не лезть, куда не надо. Но, Квинн, в Нью-Йорке же больше трехсот миллионов людей. И что, сектанты должны всех их к нам вести?

— Они должны приводить к вам тех, кто представляет ценность: капитанов полиции, инженеров, словом, тех, от кого вам плохо. Убивать, в конце концов, чтобы никто не знал, что вы в городе. Вот и все, чего я хочу от вас на первых порах. Займитесь делом. В каждом куполе имеется штаб-квартира секты, займите ее и отсидитесь там до поры. Это вовсе не значит, что вам нельзя развлекаться. Однако будьте готовы. В каждом куполе должна быть создана группа одержимых. Лояльных, вы же знаете, как важна дисциплина. Надо действовать согласно выработанной стратегии. Выясните, где находятся основные фьюзеогенераторы, водонапорные башни и канализационные узлы, приглядитесь, от каких развязок зависит движение транспорта, проследите критические моменты в коммуникационной сети. Думаю, сектанты все это знают, а не знают, так выяснят. Затем, когда дам знать, разнесите все к черту. Парализуйте этот проклятый арколог, запугайте жителей, поставьте всех на колени. Тогда копы не смогут организовать сопротивление, а Ему мы споем аллилуйю. После выходите открыто и начинаете одерживать людей, потом отпускаете их. Никто не побежит: некуда. Одержимые всегда побеждали на астероидах, и здесь все то же самое, только побольше, вот и все.

— Новые одержимые не станут поклоняться Божьему Брату, — сказал кто-то. — Мы можем выбрать несколько человек для начала, но если отпускать их, вряд ли миллионы будут делать то, что мы им прикажем.

— Конечно же, нет, — согласился Квинн. — Во всяком случае, поначалу. Их нужно заставить. Так я действовал на Нюване. Разве вы не знаете? Что произойдет с аркологом с тремястами миллионами одержимых?

— Ничего, — удивился Добби. — Там ничего не будет работать.

— Правильно, — пророкотал Квинн. — Работать там ничего не будет. Я собираюсь посетить как можно больше аркологов и запустить туда одержимых. И все они придут в упадок, потому что энергистическая сила разрушает оборудование. Купола не смогут противостоять стихии, не будет ни еды, ни воды. Ничего. И даже сорок миллиардов одержимых изменить этого не смогут. Пусть даже Земля окажется в другом пространстве, это ничего не изменит. И еда на стол не придет, и машины не заработают. Вот тогда это и случится. Осознание того, что некуда повернуться, — он поднял руки и позволил увидеть в складках капюшона бледную улыбку. — Сорок миллиардов одержателей и сорок миллиардов одержимых душ, взывающих за помощью к Ночи. Понимаете? Крик этот будет так громок, полон такого страха и горя, что Он придет. Наконец. Он выйдет из Ночи, неся свет тем, кто любит Его, — Квинн засмеялся, увидев изумление, написанное на лицах, и ощущая темный восторг в их мозгах.

— Сколько? — спросил Добби с жадным блеском в глазах. — Сколько нам ждать?

— Возможно, месяц. За это время посещу все аркологи, побываю везде. Запомните мои слова.

Силуэт его стал таять, а за спиной, напротив, четко проступила мебель. Затем Квинн пропал. По комнате пронесся холодный ветерок, а ученики испуганно раскрыли рты.

«Миндори» приближался к Монтерею, выдерживая постоянное ускорение в 0,5 g. Двести километров — и очертания астероида стали более четкими. Бугристые серые скалы, пронзенные металлическими шпилями. Астероид окружал рой жемчужных пятнышек, вспыхивавших в липком солнечном свете. То был флот Организации: шесть сотен адамистских военных кораблей. Между ними порхали более мелкие, обслуживающие их суда. Каждый из них оставлял отметку в искажающем поле Росио Кондры.

На поле этом заметны были и другие следы, послабее. Принадлежали они черноястребам Валиска. Росио поприветствовал их. Ответили ему несколько, да и то неохотно. В эмоциях его соплеменников преобладало недовольное приятие. Росио вынужден был смириться. Впрочем, этого он и ожидал.

— Рад, что ты нашел к нам дорогу, — сказал Хадсон Проктор. — Что у тебя?

Сродственная связь позволила Росио увидеть глаза человека. Он смотрел в окно, выходящее на причал, где на пьедесталах примостились несколько черноястребов. В комнате стояла офисная мебель. За широким столом сидела Кира. Она подняла голову и устремила на него пронзительный взгляд.

— Полуночники, — сказал Росио. — Я не сказал им, что Валиск ушел.

— Хорошо, хорошо.

— Организация в этом быдле не нуждается, — сказала Кира, когда Хадсон повторил ей их молчаливый разговор. — Скажи, чтобы причалил, и пусть выходят. С ними поступят соответственно.

— А что с нами? — мягко спросил Росио. — Чем сейчас заняты черноястребы?

— Вы будете обслуживать флот, — хладнокровно сказала Кира. — Капоне готовит новое вторжение. Черноястребы обеспечат жизнеспособность.

— Спасибо, я больше не желаю исполнять эти обязанности. Этот корабль — отличный хозяин для моей души. И подвергать его опасности не хочу, особенно сейчас, когда у вас нет для меня резервного тела.

Кира выразила сожаление улыбкой. Она не соответствовала эмоции, переданной Хадсоном через родственную связь. Разговор он передавал, соблюдая нейтралитет.

— Боюсь, мы вступили на тропу войны, — сказала Кира. — А это означает, что просьбы не было.

— Ты пытаешься приказать мне?

— Я предлагаю тебе простой выбор. Либо ты делаешь то, что я тебе говорю, либо сейчас же отчаливаешь к эденистам. И знаешь почему? Потому что только я и они могут тебя накормить. В этой звездной системе лишь я владею источником питания. Только я. Не Капоне и не Организация, а я. Если хочешь, чтобы твой отличный хозяин не погиб от плохого питания, то делай то, что я прошу. Взамен тебе будет позволено причалить и всосать столько жидкости, сколько влезет. Больше этого тебе никто не даст, а астероиды, которые пока не одержаны, отбросят тебя своими платформами стратегической обороны на сотни километров. Только эденисты смогут тебе помочь. Но они запросят за это свою цену. Должно быть, они тебе об этом уже сказали. Если скооперируешься с ними, поймешь природу интерфейса с потусторонним миром. Они узнают, как нас прогнать. И ты и я окажемся в небытии. Так что решай, Росио, кому служить, для кого летать. Я не о дружбе тебя прошу. Главное, согласен ли ты подчиняться, вот и все. Говори сразу.

Росио открыл сродственную связь с другими черноястребами.

— Верно ли то, что она говорит?

— Да, — ответили они. — Третьей альтернативы не существует.

— Это чудовищно. Мне нравится мое теперешнее обличье. И я не хочу рисковать им ради эгоистических вывертов Капоне.

— Тогда защищайся, размазня, — сказал «Этчеллс». — Хватит ныть. Борись за то, во что веришь. Посмотришь на вас — такие вы жалкие. Вы не заслужили того, что у вас есть.

Росио вспомнил: когда Капоне впервые обратился к Кире за помощью, «Этчеллсу» не терпелось принять участие в конфликте.

— Отстань от меня, фашистский прихвостень.

— А ты трус, хоть и язык подвешен, — не затруднился с ответом «Этчеллс». — Неудивительно, что такой ненадежный.

Росио закрыл связь с наглым черноястребом.

— Я причалю к Монтерею и выгружу пассажиров, — сказал он Хадсону и Кире. — В чем заключается помощь флоту?

В улыбке Киры не было теплоты.

— Когда флот дома, все черноястребы выходят на дежурство: уничтожают спутники-шпионы. Космоястребы такими глупостями больше не занимаются, зато прощупывают нашу оборону. Поэтому мы нельзя терять бдительность. Ну и разовые поручения: коммуникация, сопровождение VIP-персон и перевозка грузов с астероидов. В общем, ничего сложного.

— А если Капоне вздумает захватить новую планету?

— Полетишь в составе эскорта и примешь участие в уничтожении стратегических оборонных сооружений.

— Очень хорошо. Через восемь минут причалю, готовь пьедестал.

Росио отключил связь с Хадсоном Проктором и проанализировал разговор. Ситуация не оказалась для него неожиданной. Контроль над источником питательной жидкости — единственный способ привязать черноястребов к Организации. Чего он не мог предугадать, так это того, что бразды правления захватила Кира.

Пообщавшись с более дружественными черноястребами, он выяснил, что «Этчеллс» посетил чуть ли не все астероиды в системе Новой Калифорнии и взорвал оборудование, производившее питательную жидкость. Сделал он это по приказу Киры, а Хадсон, бывший на борту, проследил, чтобы все было сделано, как полагается. Кира до сих пор не входила в Организацию. Пользуясь тем, что черноястребы под ее началом, она сохраняла статус полновластного игрока. Хитрая ведьма: за ее статус расплачивались они, черноястребы.

Клюв Росио слегка раскрылся. Настоящей улыбки он больше не мог себе позволить. Вынужденное послушание всегда порождает несогласие, поэтому найти союзников будет нетрудно. Оставив на время излюбленный птичий облик, он влетел во вращающийся космопорт Монтерея. «Миндори» опустился на пьедестал и благодарно принял наконечники шлангов, ткнувшиеся ему в подбрюшье. Мышечные мембраны плотно охватили сопла, и густая питательная жидкость толчками пошла в опустевшие резервуары. Процесс этот лишний раз продемонстрировал уязвимость гигантского биотехнического корабля. Подсознание вернувшегося из длительного путешествия Росио требовало питания, и он совершенно не контролировал состав жидкости, поступавшей по трубам. Кира могла бы дать ему что угодно — от воды до яда. Вроде бы сейчас все было в порядке, хотя… кто его знает. Возможности у него ограниченные, а с Кирой ни за что нельзя поручиться. Положение его было непереносимым. «Так что дальше?» — с горечью спросил он самого себя. Оставался шантаж.

Бунт начался немедленно. Росио открыл канал связи с коммуникациями астероида. В доступе к оборонительным системам ему было отказано: Организация тщательно защитила свою электронику. Зато можно было заглянуть в гражданский раздел памяти. Он анализировал доступную ему информацию и одновременно наблюдал за тем, что фиксировали камеры.

К «Миндори» подкатил большой автобус и подал переходной люк к камере жизнеобеспечения. Дети, схватив сумки, высыпали из кают. Выстроились в длинную галдящую очередь. Чой-Хо и Максим Пейн стояли в конце, безмятежно улыбаясь.

Люк, прошипев, выбросил белый пар и открылся. Дети задохнулись в восторге: Кира сама их встречала. Великолепная фигура, короткое красное платье, волосы цвета меда, ниспадающие на плечи. И русалочья улыбка. В записи она выглядела ничуть не хуже, чем в реальной жизни. Дети прошли мимо нее в безмолвном удивлении, глаза отражали благоговейный страх. Кира поздоровалась с каждым, ей же ответили немногие, да и то скороговоркой.

— Все прошло довольно легко, — сказала она Чой-Хо и Максиму. — Было два инцидента, когда до них дошло, что это не Валиск. В результате потасовок камере жизнеобеспечения причинен большой ущерб, а для этих модулей трудно найти запасные детали.

— Что нам теперь делать? — спросил Максим.

— Мне всегда нужны хорошие офицеры. Впрочем, если хотите, можете вступить в Организацию. Капоне с удовольствием возьмет солдат: ему необходимо укрепить свою власть на планете. Вы станете его главной ударной силой, — пропела она.

— Мне и так хорошо, — хладнокровно сказал Чой-Хо. Максим быстро согласился.

Кира погрузилась в их мысли. Недовольство, конечно, было, поначалу всегда так бывает. Главное, что капитулировали.

— Хорошо, считайте, вы у меня. Разберемся теперь с этими сорванцами. Пока мы рядом, они будут вести себя как положено.

Она оказалась права. Одного ее присутствия хватило, чтобы одурачить полуночников. Ни один из них не поинтересовался, отчего затемнены окна автобуса. Первые сомнения прорезались только после того, как они миновали несколько переходных люков. Родом ребята были с астероидов, и они заметили, что здешнее оборудование ничем не отличалось от того, что было у них дома. Но ведь в обиталищах все должно быть по-другому: там не нужно столько механических приспособлений. Когда они вошли в вестибюль вокзала, старшие дети слегка недоумевали. Гангстеры Организации были наготове. Достаточно было усмирить двоих самых непокорных, как остальные прекратили всякое сопротивление. Детей быстро изолировали и распределили по группам согласно плану, заранее составленному Лероем и Эмметом.

Детей потащили по коридорам, не обращая внимания на плач и испуганные крики. Так как в организации доминировали мужчины, юношей направили к Патриции Мангано, и там их немедленно одержали новые солдаты. Туда же послали и менее привлекательных девушек. Красивых поместили в бордель для обслуживания солдат Организации и их неодержанных адептов. Детей помладше (возрастную границу трудно было провести, решающим фактором являлось достижение половой зрелости плюс два года) отсылали вглубь планеты, и там Лерой, выстраивая их перед репортерами, уверял, что спасение полуночников является гуманитарной акцией Аль Капоне. Изображение плачущей семнадцатилетней девушки, которую бандит в коричневом полосатом костюме вел куда-то под дулом автомата, задрожав, исчезло с экрана процессора.

— Черт возьми, ни одной нормально работающей камеры, — возмутился Росио. — Хотите, чтобы я снова вернулся в зал прибытия?

Джед с трудом проглотил комок в горле.

— Нет. Достаточно.

Когда одержатель черноястреба показал им первые кадры, зафиксированные камерами, Джед едва не выскочил из своего укрытия. Кира на борту! Буквально в тридцати метрах от него. А он здесь, скорчившись между холоднющими покрытыми конденсатом цистернами. Да еще кабели, будь они неладны! Вид ее вызвал прежний восторг. А чего стоила улыбка! Красоте ее могли позавидовать ангелы.

И тут этот чокнутый Джеральд забубнил, как тетерев:

— Чудовище, чудовище, чудовище, чудовище.

А Бет — давай гладить руку старому дураку, и видно, что и в самом деле сочувствует: «Все хорошо, мол, вы ее вернете, обязательно».

Джеду хотелось заорать: «Ну и идиоты же вы оба!» Но в это время последний полуночник уселся в автобус, и Кира тут же перестала улыбаться. Напротив, лицо ее выразило презрение, граничившее с жестокостью. Слова, что слетали с ее губ, были холодны и грубы. Выходит, Росио говорил правду.

Душа Джеда хотела верить ей, с ее рассказами о лучшем мире. Умом же понимал: все прошло. Более того, никогда и не существовало. Даже Диггер был прав. Проклятый Диггер! Ну а сам-то он кто? Никчемный подросток, изо всех сил старавшийся выбраться с Коблата. Если бы не Бет и девчонки, сейчас бы расплакался. Самым ужасным для Джеда были даже не увиденные им сцены в зале прибытия, а мгновение, в которое исчезла улыбка Киры.

Снова возникло на экране лицо Росио Кондры. Девочки, прижавшись друг к другу, тихонько хлюпали носами. Бет даже не пыталась скрыть текущие по щекам слезы. Джеральд снова углубился в себя.

— Мне очень жаль, — сказал Росио. — Но что-то в этом роде я подозревал. Если вам от этого легче, я в сходной ситуации.

— В сходной? — проворчала Бет. — Будет легче? Да ведь я хорошо знала некоторых девочек, черт бы тебя побрал. Как можешь ты сравнивать то, через что им придется пройти, с собственным положением?

— Их принудят к занятиям проституцией, для того чтобы выжить. А я должен поставить на карту собственную жизнь, а вместе с ней жизнь моего хозяина, чтобы продержаться в этой галактике. Да, по-моему, здесь есть сходство. Ваше дело, согласны вы с этим или нет.

Бет сквозь слезы злобно глянула на экран процессора. Никогда еще не было ей так тяжело. Даже когда на нее набросились парни. Тогда она впервые встретилась с Джеральдом.

— И что теперь? — скорбно спросил Джед.

— Я и сам не очень-то представляю, — ответил Росио. — Нужно разыскать новый источник питательной жидкости для меня и для других, дружественных черноястребов. А прежде собрать информацию.

— А как же мы? Неужели все это время будем торчать здесь?

— Да что вы! Сейчас в секции жизнеобеспечения никого. Можете пойти туда.

Пять минут они яростно выпутывались из кабелей. Джед, освободившийся первым, выбрался в ванную комнату и помог остальным. Выйдя в центральный коридор, они с опаской оглядывались по сторонам. Мало ли? Может, Росио их обманул.

Из окна просторного салона посмотрели на причал. Длинный ряд пьедесталов уходил вдаль. Если бы не три черноястреба, сосавших питательную жидкость, можно было подумать, что пристань давно заброшена. Возле багажного отделения одного из кораблей копошились, правда, несколько инженеров. И все. Полная неподвижность.

— Что ж. Остается только ждать, — сказала Бет, шлепаясь на диван.

Джед прижался носом к стеклу, стараясь рассмотреть пристань.

— Придется.

— Я есть хочу, — пожаловалась Гари.

— Так иди и поешь, — сказал Джед. — Я тебя не задерживаю.

— Пойдем с нами.

Он отвернулся от окна, взглянул на испуганное личико сестры и ободряюще ей улыбнулся.

— Ну, конечно, малыш, нет проблем.

Камбуз помещался в одной комнате. Росио не стал модифицировать его с помощью энергистического воображения. Металл и пластик остались в прежнем виде. Но тут явно прошла армия варваров. Пустые пакеты разбросаны по полу и залиты похожей на патоку жидкостью. Дверцы стенных шкафов распахнуты. Полки опустошены. Без устали надрывался таймер индукционной печи.

Десятиминутные поиски извлекли на свет божий пять банок какао, пакетик овсяного печенья и пиццу с хамсой, рассчитанную на три порции.

Джед расстроился.

— О Господи, нечего есть.

Он знал, что это означает: кто-то из них должен будет тайно проникнуть на астероид, чтобы раздобыть еды. Нетрудно догадаться, кому выпадет жребий.

Джей проснулась в изумительно мягкой постели. Теплое одеяло окутывало ее, словно кокон. Чистейшие простыни источали легкий запах лаванды. Она ощущала легкую приятную дремоту. Такое состояние бывает обыкновенно после продолжительного глубокого сна. Она немного поворочалась, наслаждаясь полным покоем. Под плечом почувствовала маленький предмет, более твердый, чем ее роскошная подушка. Взялась за него рукой и вытащила наружу. Грубый мех щекотал пальцы. Нахмурившись, пригляделась. Она держала… куклу. Мохнатое маленькое существо. Джей улыбнулась и посадила Принца Делла возле подушки.

Глаза ее широко открылись. В щель между простыми темно-голубыми занавесками вливался дневной свет. Джей увидела перед собой чистую комнату со сводчатым потолком. Стены обиты досками, выкрашенными в шелковистый зеленый цвет. На них — картины в рамах. По большей части это были акварельные пейзажи. Имелось, правда, и несколько фотографий с людьми в старинных одеждах. В углу комнаты, на возвышении — эмалированный умывальник с медными кранами, рядом висело полотенце. Возле кровати — кресло-качалка с двумя подушками-думочками. Снаружи доносился мягкий рокот волн.

Джей отбросила одеяло и спустила ноги. Ступни коснулись мягкого ковра. Девочка подошла к окну, приподняла край занавески, потом отдернула ее совсем. Морской берег! Белый песок и великолепная бирюзовая вода, простирающаяся до скрытой в дымке линии горизонта. Из дымки поднималось безоблачное небо, разделенное надвое необычайным ожерельем блестящих серебристых планет. Джей в восторге рассмеялась. Это не сон. Это явь.

Дверь спальни открывалась в коридор. Джей выбежала по нему на веранду. Подол ночной рубашки бил по голым ступням. В руке она держала Принца Делла. За дверью ее охватил влажный горячий воздух, в лицо ударили солнечные лучи. Джей сбежала вниз по ступенькам и, выбежав на траву, затанцевала и закричала от радости. Песок оказался таким горячим, что ступням стало жарко, и она вернулась на траву. С вожделением взглянула на блестящую воду. Хорошо бы нырнуть. Хейл наверняка здесь понравится.

— Доброе утро, юная Джей Хилтон.

Джей так и подпрыгнула. В полуметре от ее головы плыл пурпурный шар, похожий на те, что она видела накануне. Девочка в недоумении сморщила нос. Казалось, шарик этот стал жертвой талантливого художника граффити: на нее из-под черточек-бровей смотрели два черных мультяшных глаза; курносый нос был слегка намечен, а рот запечатали улыбчивые скобки.

— Ты кто такой? — спросила она.

— Меня зовут Микки. Я универсальный провайдер. Не простой: служу только тебе, — рот дергался вверх и вниз одновременно с произносимыми словами.

— В самом деле? — недоверчиво спросила Джей. Глупая физиономия выражала совершенное счастье, что ей вовсе не нравилось. — Ну и что делает универсальный провайдер?

— Исполняет желания, разумеется.

— Ты машина?

— Похоже на то, — ответило существо все с той же глупо-счастливой улыбкой.

— Понимаю. Так что именно ты можешь сделать?

— Чего бы ты ни захотела. Любой материальный объект, включая еду.

— Не болтай ерунды. Ты такой крошечный… а что, если бы я вдруг захотела… поезд.

— Зачем он тебе?

Джей бросила на него насмешливый взгляд.

— Просто так. Проверить тебя хочу.

Рисованные линии выразили задумчивое послушание.

— Хорошо-порошо. Но только на это уйдет минут пятнадцать.

— Ну-ну, — засмеялась Джей.

— Ну да! Ведь там, внутри, много всякой всячины.

— Верно.

— Если бы ты попросила о чем-то простом, я бы тут же тебе это доставил.

— Прекрасно. Я хочу статую Дианы из парижского арколога. Она ведь вырублена из цельного камня.

— Просто-росто.

— Ну уж… — проворчала Джей.

Микки взвился над берегом так стремительно, что она и глазом не успела моргнуть. Развернувшись, Джей увидела, что он раздувается. Когда шар достиг десяти метров в диаметре, смешное лицо выглядело не столь приятно и безобидно. Из нижней части шара на свет божий вышли ступни ног. Они были такими длинными, в рост Джей. А Микки поднимался все выше и выше. Стали видны ноги, талия, торс…

Гранитная пятнадцатиметровая статуя… плечи с прилипшим к ним голубиным пометом… голова Дианы… глаза ее спокойно взирали на океан киинтов. Микки снова принял прежние размеры и подлетел к Джей. Рот его выражал лукавое удовлетворение.

— Что ты наделал? — завопила Джей.

— Доставил статую. А что такое? Что-нибудь не так?

— Нет! Да! — она в ужасе оглядывалась по сторонам. Из домиков и большого белого здания клуба выходили люди. К счастью, никто из них вроде бы ничего не заметил. Пока. — Верни ее назад!

— Чудненько! — Микки опять раздулся. Перекошенный от обиды рот, достигнув огромных размеров, выглядел зловеще. Статую втянуло целиком. Единственное напоминание — гигантские следы на влажном песке.

— Ты сумасшедший, — заявила Джей, когда шар опять стал шариком. — Совершенно сумасшедший. Тебя нужно отключить.

— За что? — запищал тот.

— За то, что ты сделал.

— Сделал то, о чем меня попросили, — ворчал Микки. — А что, поезд тебе тоже теперь не нужен?

— Да!

— Ты уж сначала разберись, чего тебе надо. Теперь понимаю, почему они не хотят передать Конфедерации технологию сборки таких игрушек, как я. Да вы замусорите статуями все пространство, — это был уже истерический визг. — Если на эту планету пустить людей, они вместо здешних лесов наставят тут обелиски.

— Как ты это делаешь? — спросила она. — Как это происходит? Держу пари, ты ни разу не был на Земле. Откуда же ты знаешь, как выглядит статуя Дианы?

Голос Микки звучал теперь нормально.

— У киинтов есть огромная библиотека, понимаешь? Чего в ней только нет, включая энциклопедии по искусству. Всего-то и дела — найти в памяти то, что требуется.

— И все это в тебя заложено?

— Ну конечно. Да это все мелочи, никаких проблем. Я у тебя на посылках. Только позови. То, что побольше в размерах, и то, что нужно собирать из разных частей, собирается в месте, которое можно назвать высокоскоростной фабрикой. По окончании работы они просто посылают это на корабле и пропускают через меня. Simplissimo.

— Ладно. Следующий вопрос: кто дал тебе такой глупый голос?

— Чем это он глупый? Он великолепный.

— Ну, ты ведь говоришь не как взрослый.

— Ха! Кто бы делал замечания? Я именно такой, каким и должен быть приятель девочки твоего возраста, вот так-то, юная мисс. Да мы целую ночь провели в библиотеке, все думали, как я должен выглядеть. Ты хоть представляешь, что это значит — восемь миллионов часов смотреть диснеевские фильмы?

— Спасибо за заботу.

— Для этого я тут и нахожусь. Ведь мы партнеры, ты и я, — Микки опять заулыбался.

Джей сложила руки на груди и устремила на него холодный взгляд.

— Хорошо, партнер, я хочу космический корабль.

— Какой?

— Да мне неважно, какой он будет. Я просто хочу управлять им сама, а он должен быть в состоянии перенести меня в галактику Конфедерации.

Микки медленно заморгал, словно впадал в летаргию.

— Извини, Джей, — сказал он спокойно. — Этого я не могу. Я сделал бы, если бы мог. Честное слово, но босс запрещает.

— Какой же ты после этого приятель?

— Может, хочешь шоколадный батончик с миндальным мороженым внутри? Пальчики оближешь!

— Вместо корабля? Спасибо, не хочу.

— Да ладно, не верю. Ведь хочешь.

— Перед завтраком? Ни за что, спасибо, — она повернулась к нему спиной.

— Хорошо. Ну а как ты смотришь на молочный коктейль с земляникой и еще, еще…

— Замолчи. К тому же зовут тебя вовсе не Микки. Так что не притворяйся, — Микки замолчал, и Джей улыбнулась, представив себе его обиженную рожицу. В этот момент ее позвали.

Трэйси Дин махала ей с веранды рукой. Одета она была в бледно-лимонное платье с кружевным воротником. Фасон его был старинным, но в то же время стильным. Джей пошла к дому, будучи уверена, что провайдер следует за ней.

— Лицо явно не удалось, верно? — сказала посмеиваясь Трэйси, когда Джей поднялась по ступеням. — Мне оно сразу не понравилось. Во всяком случае, это не для тебя, испытавшей так много. И все же стоило попробовать, — она вздохнула. — Программа отключена. Теперь он обыкновенный провайдер. Так что глупостей болтать больше не будет.

Джей подняла глаза: пурпурный шар теперь ничем не отличался от своих собратьев.

— Я не хотела быть капризной.

— Знаю, детка. Иди за стол. Тебя ждет завтрак.

Маленький стол был покрыт белой льняной скатертью.

На нем стояли испанские глиняные тарелки с кашей, фрукты в вазах и два кувшина — с молоком и апельсиновым соком. Был там и чайник со стареньким ситечком.

— Цейлонский чай «Твининг», — радостно сказала Трэйси, когда они сели за стол. — Что может быть лучше для завтрака? В конце девятнадцатого века я так к нему пристрастилась, что привезла немного с собой. Теперь провайдеры синтезируют для меня листья. Я и рада была бы притвориться снобом и сказать, что это уже не то, да не могу. Пусть пока настаивается, хорошо?

— Ладно, — серьезно сказала Джей. — Как хотите.

Какая все-таки необычная старушка: в ней были и способность к сопереживанию, как у отца Хорста, и решительность Пауэла Манани.

— Разве ты никогда не заваривала чай в чайнике, малышка Джей?

— Нет. Мама всегда покупала его в пакетиках.

— О Господи. Есть вещи, которые прогресс отнюдь не улучшает.

Джей налила в тарелку с кашей молока и постеснялась спросить о странно выглядящих хлопьях. Ладно, не все сразу.

— А что, киинты живут на всех этих планетах?

— А, да. Я обещала, что объясню тебе все сегодня, верно, детка?

— Да!

— Какая нетерпеливая. С чего начать? — Трэйси насыпала сахарный песок на грейпфрут и углубила в мякоть серебряную ложечку. — Да, киинты живут на всех этих планетах. И, знаешь, они их построили. Не все сразу. Цивилизация там создавалась в течение очень долгого времени. Одна планета их уже не вмещала. Так же получилось и с Землей. Они научились извлекать вещество из своего солнца и сгущать его. Замечательное достижение, даже при их высокой технологии. Дуга стала одним из чудес этой галактики. И не только с точки зрения материальной, но и культурной. Все существа, достигшие высшей степени развития в межпланетных путешествиях, здесь побывали. Тут самый большой центр обмена информации, который нам известен. А киинты кое-что знают, можешь быть уверена.

— Провайдер сказал, что у вас большая библиотека.

— «Большая» — слишком скромно сказано. Понимаешь, когда технология обеспечивает все твои физические потребности, больше ничего не остается делать, как углублять знания. Вот это они и делают. А знания можно пополнять бесконечно. Поэтому они всегда заняты, и так удовлетворяются основные жизненные потребности.

— А что это такое?

— Жить — значит испытывать, а испытание — это жизнь. Мне стало смешно, когда первый посол киинтов с Йобиса сказал Конфедерации, что их не интересуют межзвездные полеты. Путешествия расширяют кругозор, и они постоянно путешествуют. Это удивительные существа. Ты сама увидишь, они все свое время развивают интеллект. Наилучшее определение, которое я могу дать, это то, что мудрость для них — эквивалент денег. Это то, что они ищут и что запасают. Я, разумеется, обобщаю. Такое большое население не обходится без диссидентов. Ничего общего, разумеется, с нашими эденистскими змиями: разногласия их по большей части философские. И все же несколько киинтов от своих соплеменников отвернулись. В дуге есть две планеты, на которые они могут удалиться, если не захотят быть рядом с идеологическими противниками. К какой бы фракции они ни принадлежали, все они отличаются благородством своих устремлений. Но, если честно, людям такое существование представляется крайне скучным. Не думаю, что мы когда-нибудь придем к этому. Слишком уж у нас разный менталитет. Мы нетерпеливы и вспыльчивы. Помилуй нас, Господи.

— Так вы, значит, человек?

— Да, детка. Я человек. И на планете этой живут только люди.

— Но почему вы здесь?

— Мы работаем на киинтов, помогаем записывать историю человечества. Каждый вносит небольшую лепту: регистрирует то, о чем знает доподлинно. В давние времена были слугами лордов и королей. Приходилось и с кочевниками скитаться. Во времена индустриализации пошли работать в масс-медиа. Известными журналистами мы не стали, трудились в конторах, зато к нашим услугам была целая лавина информации, большая часть которой никогда не попадала в учебники истории. И это нас чрезвычайно устраивало. Сейчас мы по-прежнему работаем с информацией. Позже, если захочешь, я покажу тебе, как работать с проектором. Каждое публичное сообщение людей попадает в нашу библиотеку. Меня это всегда смешило. Если бы только эти маркетологи знали, какая у них широкая аудитория.

— Киинты действительно так нами интересуются?

— И нами, и тиратка, и леймилами, и ксеноками. Ты, наверное, о них и не слыхивала. Они были свидетелями исчезновения народов, их самоуничтожения. Такая потеря — трагедия для преуспевающих народов. Все отличаются друг от друга, понимаешь, детка? Жизнь драгоценна сама по себе, но здравая мысль — величайший дар, который нам предлагает вселенная. Так что киинты изучают все существа. Ведь если они не выживут, знания о них будут потеряны для всех нас.

— Как случилось, что вы стали на них работать?

— Киинты обнаружили Землю две с половиной тысячи лет назад, когда начали изучать эту галактику. Они взяли ДНК от нескольких людей и клонировали нас, внеся несколько изменений.

— Какие? — с интересом спросила Джей. Какая интересная история. Столько тайн!

— Мы не стареем так быстро, у нас есть родственная связь, ну и остальное по мелочи.

— Здорово! И вы были на Земле с рождения?

— С тех пор, как выросла, да. Сначала нас обучили по методу киинтов. Главное их правило, когда они имеют дело с представителями других существ, особенно примитивных, — это нулевая интервенция. Они не хотели, чтобы мы стали слишком чувствительными и земными людьми. Если бы мы такими сделались, то могли бы предложить идеи, которые тем эпохам не подходили. Я имею в виду: что бы случилось, если бы испанская Армада вдруг обзавелась бы радаром. Вот почему они нас стерилизовали. Чтобы мы оставались бесстрастными.

— Это ужасно!

Трэйси улыбалась, устремив вдаль невидящий взор.

— Зато какие преимущества! Знаешь, детка, если бы ты видела хотя бы немногое из того, что довелось увидеть мне. Династии китайских императоров в самом их расцвете. Жителей восточной Исландии, создающих свои статуи. Рыцарей в полном облачении, сражающихся за свои крошечные королевства. Города инков, встающие из джунглей. Я была служанкой, когда Иоанн Безземельный подписывал Великую хартию вольностей. Во времена европейского Ренессанса была великосветской дамой. Махала платочком с пристани, когда Колумб отправлялся через Атлантику. Плевала на фашистские танки, въезжавшие в Европу. Тридцать лет спустя плакала на мысе Канаверал, провожая на Луну «Аполлон». И была так горда тем, что мы совершили. А потом вместе с Ричардом Салдана прибыла в космическом корабле на Кулу. Ты просто не представляешь, какая замечательная была у меня тогда жизнь. Я знаю все-все, на что способны люди. Хорошие мы все-таки существа. Не самые лучшие, исходя из стандартов киинтов, однако намного выше среднего уровня. Можно сказать, уникальные, — она громко хлюпнула носом и промокнула платочком глаза.

— Не плачьте, — тихо сказала Джей. — Пожалуйста.

— Мне жаль. Когда ты здесь, когда я знаю, чего ты можешь достичь, дай тебе шанс, сердце мое переполняет скорбь. Это так несправедливо.

— Что вы хотите сказать? — спросила Джей. Она занервничала. Не очень-то приятно видеть перед собой плачущую старушку. — Разве киинты не отпустят меня домой?

— Не в том дело, — Трэйси храбро улыбнулась и похлопала Джей по руке, — а в том, какой теперь у тебя будет дом. Лучше бы этого не произошло. Открытие энергистических состояний и всего того, что стоит за этим, должно произойти в обществе, достигшем более высокого уровня развития. Это великое событие. Человеческой психологии необходимо долго к нему готовиться. Должно смениться по меньшей мере одно поколение. Прорыв этот произошел по чистой случайности. Я заранее боюсь, что человечество не сможет пройти через все это без больших потерь. Мы все, наблюдатели, хотели бы помочь, ну хотя бы указать ученым правильное направление.

— Отчего же вы не помогаете?

— Даже если бы нам и разрешили, толку бы не было. Я — часть нашей истории, Джей. Я видела, как мы, грязные дикари, стали цивилизацией, распространившейся по всей Вселенной. Более чем кто-нибудь, я понимаю, кем мы могли бы стать, дай нам только шанс. И могла бы вмешаться, так что никто бы и не догадался, что им управляют. Но в самый решающий момент социальной эволюции, когда опыт мой жизненно необходим, я должна оставаться здесь.

— Ну почему? — спросила Джей умоляющим голосом. Хрупкие плечики Трэйси задрожали от сдерживаемых эмоций.

— Ох, деточка, разве ты не поняла, в каком месте ты находишься? Это же проклятая богадельня.

Прошло двадцать минут. Луиза сидела в большом мягком кресле салона. Мышцы брюшного пресса начали уставать, так как привязной ремень удерживал ее в одном и том же положении. Потом ощутила легкое подрагивание: это кабина лифта переместилась на рельсы башни. Прозвучал звонок. Тридцать секунд — и они соскочили с астероида Скайхай Киджаб. Промелькнули горы. Облака над ними похожи были на свернувшееся молоко. Слабая гравитация расслабила мышцы, и привязной ремень перестал давить на живот.

Земля внизу сияла мягким опаловым светом. В основании башни, в Африке, был полдень, и над океанами с обеих сторон континента сгрудились облака. Их было значительно больше, чем на Норфолке, хотя «Далекое королевство» летело на куда более низкой орбите. Может, дело именно в этом. Луизе лень было искать метеорологические файлы в процессорном блоке и составлять сравнительную программу. Гораздо приятнее не анализировать, а просто наслаждаться видом. Она смотрела на гигантские, медленно вращающиеся белые спирали, сталкивающиеся друг с другом.

Женевьева отстегнула ремень, прошла к окну и прижалась к стеклу носом.

— Как красиво, — сказала она. Обернувшись к Луизе, улыбнулась. Лицо ее раскраснелось. — А я-то думала, что Земля страшная.

Луиза тревожно оглянулась по сторонам: что подумают пассажиры, услышав такие слова? Раз сейчас карантин, большинство из них, должно быть, с Земли или с Ореола. Но никто даже не взглянул в ее сторону. Луизе показалось, что они сознательно не смотрят. Она подошла к Джен.

— Я уже решила, что школьные учебники все врут.

Ореол сейчас хорошо был виден. Огромная пунктирная линия из светящихся точек, обвившая планету. Похожа на самое тонкое кольцо газового гиганта. Вот уже пятьсот шестьдесят пять лет компании и финансовые консорциумы запускали астероиды в орбиту Земли. Процесс стал стандартным. Поначалу шла крупномасштабная добыча минералов: их выкапывали, а затем вырубали пещеру обиталища. Потом постепенно начали строить промышленные мануфактуры, и так как естественные ресурсы истощались, население перешло на более разумный способ экономики. Сейчас вокруг Земли крутились пятнадцать тысяч обитаемых астероидов, каждый по своей орбите, и год за годом к ним прибавлялось по тридцать пять новых лун. Между астероидами сновали десятки тысяч орбитальных судов.

Выхлопы горючего, соединяясь, образовывали сверкающий нимб.

Луиза изумленно смотрела на эфемерное создание космической промышленности. Оно было более хрупким, чем небесный мост в летнем небе Норфолка, но в то же время и более внушительным. Перспектива внушала уверенность. Оказывается, Земля сильная, намного сильнее, чем ей до того представлялось.

Уж где-где, а здесь мы будем в безопасности. Она прижала к себе Женевьеву. Впервые за долгое время почувствовала успокоение.

Внизу, под величественным Ореолом, Земля казалась почти неподвижной. Лишь в Северной и Южной Америке ощущалась человеческая активность. Материки оставались пока в темноте. К Атлантике приближался рассвет, но ночь не мешала ей видеть, где находятся люди. Аркологи сверкали, словно вулканы солнечного света.

— Это что, города? — взволнованно спросила Женевьева.

— Думаю, да.

— Здорово! А почему вода здесь такого цвета?

Луиза отвела взгляд от иллюминации. Цвет океанской воды и в самом деле был странный — серо-зеленый, не похожий на приятную изумрудную зелень норфолкских морей.

— Не знаю. Похоже, они не слишком чистые. Наверное, это загрязнение, о котором мы слышали.

Позади кто-то тихонько кашлянул. Девочки вздрогнули. Впервые на них обратил внимание кто-то помимо стюардесс. Обернувшись, они увидели маленького человека в деловом темно-лиловом костюме. Лицо его тронули морщинки, хотя старым назвать его было нельзя. Луизу удивил небольшой его рост. Она была выше его на целый дюйм. Зато у человечка был очень широкий лоб. Линия волос начиналась дальше обыкновенного.

— Быть может, я покажусь вам невежливым, — сказал он спокойно. — По-моему, вы из другой системы.

Луиза удивилась: интересно, чем они отличались от других? В Скайхай Киджабе она купила себе и сестренке дорожные костюмы, комбинезоны, похожие на те, что носят астронавты, но более нарядные — с многочисленными карманами и заклепками. Такую одежду носили и другие женщины, и Луиза надеялась, что на общем фоне они не будут выделяться.

— Да, — созналась она. — Из Норфолка.

— А! Мне ни разу не довелось попробовать Норфолкские слезы. Слишком уж это дорого, даже при моей зарплате. Примите соболезнования в связи с вашей утратой.

— Благодарю, — Луиза старалась сохранять нейтральное выражение лица. Она привыкла к этому с детства. Так она вела себя, когда на нее кричал отец.

Мужчина представился:

— Обри Эрл. Вы впервые на Землю? — поинтересовался он.

— Да, — ответила Женевьева. — Нам-то надо на Транквиллити, но туда нас не пускают.

— Понимаю. Стало быть, вам все в новинку?

— Частично, — ответила Луиза. Она не понимала, чего Обри от них надо. Он вовсе не годился на роль приятеля для молодых девушек. Вряд ли им движет альтруизм.

— Тогда позвольте мне объяснить, что вы перед собой видите. Океаны не пострадали от загрязнения, во всяком случае, серьезно не пострадали. В конце двадцать первого столетия их основательно почистили. Нынешний их цвет вызван цветением морских водорослей. Это специально выведенный сорт, который плавает на поверхности. Согласен с вами, выглядит это ужасно.

— Но ведь это повсюду, — сказала Женевьева.

— Увы, это так. Это, если можно так выразиться, легкие Земли. Они выполняют работу, которую совершали когда-то леса и луга. Поверхностная вегетация уже не та, что была раньше, поэтому Центральное правительство и решило вырастить эти водоросли, чтобы мы тут все не задохнулись. По правде говоря, этот способ намного удачнее того, что применили на Марсе. Хотя мне не следует быть таким недипломатичным, ведь я проживаю на Луне. Теперь в нашей атмосфере намного меньше угарного газа, чем восемьсот лет назад. На Земле вы будете дышать удивительно чистым воздухом.

— Так почему тогда все вы живете в аркологах? — недоумевала Луиза.

— Жара, — с печалью в голосе ответил Обри. — Знаете ли вы, сколько тепла выделяет современная индустриальная цивилизация, насчитывающая свыше сорока миллиардов человек? — он указал на висевший под ними шар. — Теплом этим можно расплавить полярный лед. Мы, разумеется, приняли превентивные меры. Построили орбитальные башни, чтобы космические корабли отныне здесь не приземлялись и не добавляли тепла в атмосферу. Но как бы мы ни были экономны, убрать это тепло так быстро и повернуть тем самым время вспять мы не в состоянии. С окружающей средой у нас и так забот полон рот.

— Значит, дело совсем плохо? — спросила Женевьева. Ей казалось: то, что он рассказал, было хуже, чем даже в потустороннем мире, хотя дядька этот не казался шибко расстроенным от случившегося с ними катаклизма.

Он улыбнулся, любовно глядя на планету.

— Да, это лучший из миров Конфедерации. Хотя, полагаю, о своей родине все так говорят. Я прав?

— Я люблю Норфолк, — сказала Луиза.

— Ну разумеется. Но, позволю себе заметить, тут вам покажется очень шумно. Такого вам испытывать не приходилось.

— Да, я знаю.

— Ну и хорошо. Будьте здесь осторожнее. Люди не бросятся вам помогать. Такая у нас культура, понимаете?

Луиза искоса на него взглянула.

— Вы хотите сказать, что иностранцев здесь не жалуют?

— Нет, ничего подобного. Расизма здесь нет. Во всяком случае, открытого. На Земле каждый — иностранец по отношению к своему соседу. Это оттого, что нам так тесно. Приватность — это благо, о котором мечтают. В публичных местах с незнакомыми не разговаривают, отводят глаза. Происходит это оттого, что они и сами хотят, чтобы с ними так обращались. Сейчас я нарушаю табу, беседуя с вами. Вряд ли другие пассажиры с вами заговорят. Но я бывал в других системах и знаю, как странно все вам сейчас кажется.

— Что, с нами никто не будет говорить? — встревожилась Женевьева.

— Во всяком случае, не с такой охотой, как я.

— Что ж, мне это нравится, — сказала Луиза. Доверия к Эрлу Обри она так и не почувствовала. В глубине души она боялась, что он напросится к ним в провожатые. Достаточно она натерпелась от тети Селины на Норвиче. Ну ладно, Роберто хотя бы родственник, а Эрл так и вовсе незнакомый. И установленные на Земле обычаи нарушает, когда вздумается. Холодно ему улыбнулась и повела Джен от окна. Сестренка не сопротивлялась. В кабине лифта было десять уровней, а билеты позволяли им занимать места в любом из четырех этажей. До конца полета Эрла они уже не видели. Оказалось, что о приватности он говорил правду. Больше с ними никто не заговорил.

Изоляция, может, и способствовала безопасности, но десять часов полета показались невыносимо скучными. Долгое время они провели у окна. Земля вырастала в размерах. Луиза даже умудрилась поспать в последние три часа, свернувшись калачиком в большом кресле.

Проснулась, когда Джен потрясла ее за плечо.

— Объявили, что мы входим в атмосферу, — сказала сестра.

Луиза провела щеткой по падавшим на лицо волосам и села. Зашевелились и другие дремавшие до сих пор пассажиры. Вынула заколку и постаралась придать свалявшейся шевелюре хоть какой-то порядок. Надо будет первым делом вымыть голову. Последний раз она делала это на Фобосе. А может, лучше подстричь их: с короткими волосами легче справиться. Тут же всплывали прежние контрдоводы: столько времени ухлопала на уход за ними, а если острижет, то признается в собственном поражении. На Крикдэйле у нее, конечно, времени было навалом: ухаживала за ними каждый день, да и служанка помогала.

Господи, и чем я тогда целый день занималась?

— Луиза? — осторожно обратилась к ней Женевьева.

Она подняла бровь, удивившись такой интонации:

— Что?

— Ты не рассердишься, если спрошу?

— Не рассержусь.

— Просто ты еще не сказала.

— Не сказала чего?

— Куда мы поедем, когда опустимся на Землю?

— Ох.

Луиза была ошарашена. Она даже и не подумала об этом. Главным для нее было уехать из Верхнего Йорка и избавиться от Брента Руа. В памяти всплыло название города, который наверняка еще существовал.

— Лондон, — сказала она Женевьеве. — Мы едем в Лондон.

Первой построили Африканскую орбитальную башню. По своему значению достижение это не уступало изобретению фьюзеодвигателя. Центральное правительство и политики дали согласие на строительство. Как справедливо заметил Обри Эрл, башня предназначалась для спасения атмосферы от загрязнения. К 2180 году корабли настолько ее испоганили, что метеорологи всерьез предсказывали гибель Земли от ураганов «армада».

Вопрос «строить или нет?» приобрел лишь академическое значение. Грузооборот построенной башни сразу превысил на тридцать процентов то, что перевозил ранее весь флот. Прошли четыреста тридцать лет, и первая в истории башня превратилась в опорный элемент, проходивший через центр современной Африканской башни. В ней выстроили сорок семь магнитных рельсовых дорог, и она стала неуязвима для катастрофических ветров. Оказалось, что дешевле строить новые башни, а не модернизировать существующие.

Самой широкой частью сооружения были нижние пять километров. Здесь башню окружал кожух с туннелями, защищавший кабины лифта от ветров, что позволяло эксплуатировать башню даже при самых плохих погодных условиях. Где заканчивалась башня и где начиналась станция «Гора Кения», определить было почти невозможно.

Ежедневно через башню провозили двести тысяч тонн грузов и семьдесят пять тысяч пассажиров. В основании ее, по восьмидесяти вакуумным трубам, ходили поезда, доставлявшие пассажиров на все континенты.

С целью бесперебойного обслуживания полетов построили несколько залов прибытия. Созданы они были по единому образцу: длинный главный вестибюль с мраморным полом, по одну его сторону таможенные и иммиграционные службы, а по другую — лифты, спускавшие пассажиров к вакуумным трубам. Даже если прибывший на Землю пассажир точно знал, к каким лифтам надо идти, сначала ему необходимо было преодолеть внушительную баррикаду прилавков, продававших все — от носков до предметов роскоши. Выпутаться без потерь, особенно новичку, было не так-то легко.

Би7 продумало все до мелочей. Сто двадцать секретных агентов до времени оставили текущие обязанности, чтобы обеспечить прикрытие. Пятьдесят сотрудников рассредоточились в зале № 9, том самом, куда должны были прибыть сестры Кавана. Каждое их движение фиксировал AI, мониторы установили во всех системах безопасности. Еще пятьдесят агентов поехали в Лондон буквально через минуту после того, как Луиза объявила о своем решении. Двадцать человек держали в резерве на случай неразберихи, ошибок и форс-мажорных обстоятельств.

Не обошлось без споров: всех представителей отличало завышенное чувство собственности, когда дело касалось вверенных им территорий. На проведение операции заявила права Южная Африка, напомнив присутствующим, что станция «Гора Кения» находится в ее епархии. Западная Европа возразила, утверждая в качестве аргумента, что башня всего лишь транзитный пункт на пути в Европу, поэтому за операцию отвечает только она. Другие члены Би7, не понаслышке осведомленные о занудстве Южной Африки и ее приверженности к утомительным процедурным вопросам, поддерживать ее не стали.

Итак, Западная Европа получила карт-бланш и вступила в свои права как на территории станции, так и на всем пути следования сестер.

Южная Африка в раздражении покинула виртуальное совещание. Удовлетворенно улыбнувшись (впрочем, ни малейших сомнений в победе и не было), представитель Западной Европы подключился к AI и расставил секретных агентов по местам. При этом увязал их позиции как со временем прибытия кабины, так и со временем отправления каждого поезда. Компьютер учел все возможные изменения в расписании поездов, предсказал все варианты передвижения сестер в главном вестибюле. Он даже учел, какие именно прилавки привлекут внимание девушек. Удовлетворившись тем, что агенты предусмотрели все непредвиденные случайности, европеец поправил огонь в камине и уютно устроился в кожаном кресле с бренди в руке.

К чести тайных агентов, когда все пятьдесят заняли свои места в зале № 9, обладавший необычайным чутьем Симоп Брэдшоу, худенький мальчик с нежной кожей цвета слоновой кости, их даже и не заметил. Симону исполнилось двадцать три года, но на вид он легко мог сойти за пятнадцатилетнего. Инъекции гормонов остановили рост. Большие карие глаза с поволокой придавали ему печальный вид. Даже и не сосчитать, сколько раз за последние двенадцать лет, проведенные в вестибюлях «Горы Кении», выручал его из затруднительных ситуаций этот умоляющий взгляд. Профиль его вместе с сотней физиономий других местных воришек загрузили в память своей нанотехиики дежурные полицейские. Каждые две недели Симон с помощью косметических пакетов изменял свою внешность, хотя рост и комплекция оставались постоянными. Таким образом он сбивал с толку полицейских, и они не могли сравнить его новый облик с тем, что был заложен в первоначальной программе. Иногда он разыгрывал роль мальчика, потерявшего в толпе богатых родителей, в другой раз, одетый небрежно, изображал уличного хулигана. Когда на нем была не бросающаяся в глаза одежда, он и вел себя так же незаметно. Иногда брал напрокат пятилетнюю дочь родственника и разыгрывал перед окружающими роль старшего брата. Единственное, чего себе не позволял, — это бедной одежды. Бедным людям на этом вокзале делать было нечего.

Вот и привокзальные торговцы, дарившие окружающим стандартные белозубые улыбки, одеты были в аккуратную стандартную форму.

Сегодня на Симоне тоже была форма — красно-синяя форма работника кафе. В глаза он не бросался: кому придет в голову подозревать вокзального служащего? Двух девушек он заметил тотчас, едва они вышли из таможенной службы. Казалось, над головами их ярко вспыхивает голограмма: ПРОСТАКИ. Он даже не мог припомнить, когда в последний раз видел таких провинциалок. Обе в восторге и изумлении оглядывались по сторонам. Младшая девочка хихикала и показывала пальцем на переливающиеся разными цветами, порхавшие над головой объявления. Казалось, то были взбесившиеся стрекозы. Голограммы направляли пассажиров в нужном направлении.

Симона словно током ударило, и он отскочил от прилавка, к которому за миг до этого лениво привалился. Быстро пошел вперед. За ним, жужжа, следовала багажная тележка. Симон еле сдерживался, чтобы не пуститься бегом: столь велико было нетерпение. Больше всего он боялся, что девочек заметят и другие представители его профессии.

Луиза могла бы и не передвигать ноги: толпа вынесла их с Женевьевой из таможни и протащила на несколько ярдов вперед. Зал прибытия внушал ей страх: огромный вестибюль из мрамора и цветного стекла, наполненный шумом и светом. Да здесь, наверное, больше людей, чем на всем острове Кестивен. За каждым пассажиром, как и за ней, ехали багажные тележки, добавляя свою долю шума к общему бедламу. Обслуживавшая лифт фирма выдала им большую прямоугольную коробку на колесах, и клерк засунул в нее их сумки, а потом вручил круглый жетон. Он объяснил, что тележка будет следовать за ней повсюду, пока у нее будет этот жетон. На платформе она откроет тележку этим же жетоном, словно ключом.

— После этого будете свободны, — сказал он. — Только не берите его с собой в поезд. Это собственность вокзала.

Луиза поклялась, что не возьмет.

— Как нам добраться до Лондона? — встревожилась Женевьева. Луиза подняла глаза: над головой метались сумасшедшие фотоны. Это были шары с убористым текстом и цифрами. Если рассуждать логически, здесь непременно должно находиться справочное бюро. А голограммы ей было даже не прочесть.

— Билетная касса, — догадалась она. — Там нам все и расскажут. Все равно нам нужно купить билеты до Лондона.

Женевьева крутнулась вокруг оси, пытаясь разглядеть в мельтешении тел и багажных тележек окошечко кассы.

— А где касса?

Луиза вынула из висевшей на плече сумки процессорный блок.

— Сейчас найду, — решительно сказала она. Надо настроить процессор на местную сеть и загрузить программу поиска. Такую операцию она проделывала сотни раз. Когда текст и цифры на дисплее обрели порядок, она испытала чувство удовлетворения.

«У меня есть проблема, которую я решаю. Делаю это сама и для себя. Я ни от кого не завишу».

И радостно улыбнулась Джен, когда поисковая программа обратилась с вопросом к станционным процессорам.

— Мы уже на Земле, — произнесла так, словно впервые это осознала. Как ни странно, у нее и в самом деле было такое ощущение.

— Да, — улыбнулась в ответ Женевьева. И завопила, когда тощий мальчишка в красно-синей форме врезался в нее. — Эй! Ты что?

Парень пробормотал какие-то извинения, поправил тележку и отошел в сторону.

Процессор подал сигнал: он обнаружил автоматы по продаже билетов в зале № 9. Их было целых семьдесят восемь. Не выказав никакого недовольства, Луиза стала уточнять информацию.

Тихо, тихо, тихо. Симон еле сдерживался, чтобы не закричать от радости. Инцидент с девчонкой прошел как нельзя лучше. Когда тележки столкнулись, ему не составило труда увидеть их код и, набрав его на своем жетоне, обменяться тележками. С трудом переборол себя и не оглянулся, чтобы проверить, следует ли за ним новая тележка. То-то девчонки будут в шоке, когда обнаружат на платформе, что в их багаже кучка оберток от говяжьих окороков.

Симон мелкой рысью направился к прилавкам. Там, между ними, есть служебный лифт. Надо спуститься на другой этаж посмотреть, каков улов. Удалившись от прилавков на десять метров, увидел вдруг двух людей, шедших прямо на него. Сразу заметил, что это не случайно: они приближались с целеустремленностью боевых ос. Бежать не имеет смысла, он это хорошо понимал. Он надавил кнопку жетона, зажатого в руке, и девичья тележка откатилась в сторону. Теперь надо избавиться от него, бросить в урну. Чтобы не было доказательства.

Вот черт! И как это от него отвернулась удача?

Один из полицейских (или как там его) пошел вслед за тележкой. Симон лихорадочно искал глазами урну. Скорее всего, там, возле бара с фаст-фудом. Он нырнул за прилавок и оглянулся, нет ли преследователей, но тут с ним столкнулась женщина. Он почувствовал легкий укол в грудь и увидел, как она отвела руку как раз от этого места. Внутри стало вдруг очень холодно.

Симон в недоумении посмотрел на свою грудь, а ноги вдруг подкосились, и он упал на колени. Он слыхал, что на свете есть оружие такое тонкое, что не оставляет следов, когда прокалывает кожу, но внутри будто граната взрывается. Внезапно мир вокруг стал тихим и темным. Женщина смотрела на него сверху вниз с улыбкой удовлетворения на губах.

— Это что же, за две сумки? — Симон в недоумении кашлянул. Но она уже отвернулась и пошла в сторону со спокойствием, вызвавшим у него чуть ли не восхищение. Настоящий профи. В то же время он сознавал, что падает на пол. Из разверстого рта хлынула кровь. Нахлынула темнота. Темнота, но не полная ночь. Мир был рядом. И не он один смотрел на него со стороны. Сбежались духи и завладели его охваченной ужасом душой.

— Туда, — сказала Луиза, радостно улыбаясь. Маленький дисплей блока показывал направление. Значит, она настроила все правильно.

Луиза двинулась мимо прилавков. Женевьева вприпрыжку шла рядом. Девочки слегка притормозили у одной из витрин. О назначении чуть ли не половины вещей трудно было догадаться. На пути к автомату люди дважды сталкивались с Луизой. Странно, вроде бы она смотрит, куда идет.

Блок подсказал ей, что на вокзале нет ни справочного бюро, ни билетной кассы. Стало быть, она судила обо всем с позиции жительницы Норфолка. Вся информация, оказывается, хранилась в вокзальной электронике. Нужно лишь правильно задавать вопросы.

Билет до Лондона стоил двадцать пять фьюзеодолларов (пятнадцать для Джен). Поезд от платформы 32 отходил каждые двенадцать минут. К платформе опускали лифты от G до J. Как только она в этом разобралась, даже скачущая над головой информация обрела смысл.

Агент пригласил представителя Западной Европы полюбоваться на сестер, впервые осваивающих билетный автомат. Усиленные сетчатки взяли в фокус Женевьеву: она радостно захлопала в ладоши, когда из щели автомата выскочил билет.

— Неужели у них на Норфолке нет билетных автоматов? — проворчал представитель Ореола. Он наблюдал до этого путешествие Кавана из Верхнего Йорка до «Горы Кении». Несмотря на передачу полномочий, не спешил удалиться: так было ему любопытно. Хотя в свое время он провел немало любопытных операций, тем не менее удивлялся дерзости, с которой Западная Европа вступила в борьбу с Декстером.

Представитель Западной Европы улыбнулся замечанию. Стоя возле мраморного камина, он потягивал бренди.

— Сомневаюсь. Полагаю, розовощекий старик в стеклянной будке ближе их стилю. Кстати, вы не получали последних изображений Норфолка? Годится любое. Думаю, с момента основания он не слишком изменился.

— Черт бы побрал эту отсталую планетку. Она похожа на средневековый парк. Виной тому этнические маразматики англичане.

— Не согласен. Землевладельческий класс внес стабильность, о которой мы только мечтаем. И сделал это, не прибегая к кровопролитию. Сказать честно, завидую пасторальным планетам.

— Но не настолько, чтобы туда эмигрировать.

— Нечестный выпад. Вам это не идет. Мы такой же продукт окружающей нас среды, как Кавана — своей. Во всяком случае, они всегда могут уехать.

— Уехать — да. А вот выжить в реальном мире — вряд ли, — он показал на дисплей, где приводились результаты операции. — Приятного мало. Агенты уничтожили пять человек — это все воры различной специализации, пытавшиеся обокрасть сестер, пока они шли по вестибюлю. Уничтожение происходило быстро и бесшумно. Шум поднимется потом, когда местная полиция обнаружит трупы. Если вы будете действовать таким образом, то переплюнете Декстера.

— Я всегда считал, что на вокзале служба охраны работает слабо, — заметил европеец. — Что можно сказать о Центральном правительстве, если приезжающих в Старый Свет обворовывают до нитки в первые десять минут?

— Большую часть все же не обворовывают.

— Эти девушки не большинство. Не беспокойтесь. Когда они приедут в Лондон и остановятся в гостинице, будут в полной безопасности.

Представитель Ореола взглянул в красивое молодое лицо европейца. Забавно: он вроде бы обеспокоен.

— Да вам, похоже, нравится Луиза.

— Не смешите.

— Я знаю ваш вкус так же хорошо, как и вы — мой. Она — ваш тип женщины.

Европеец покрутил бренди в старинном бокале и сказал, не глядя на лицо, улыбающееся на экране:

— Должен признать, в Луизе есть что-то притягивающее. Быть может, наивность. А это всегда привлекает, особенно когда сочетается с физической красотой. Земные девушки всегда такие… к тому же, у нее хорошее воспитание, манеры, достоинство. Здешним девушкам этого недостает.

— Да это не наивность. Это чистое невежество.

— Не следует быть таким негостеприимным. Если вас отправить на Норфолк, вы там тоже многого не поймете. Вряд ли на охоте проявите себя с лучшей стороны.

— Что я забыл на Норфолке?

Европеец еще раз покрутил бокал и выпил остаток бренди одним глотком.

— Именно такого ответа и следует ожидать от человека пресытившегося, к тому же декадента. Боюсь, настанет день, и вся наша планета будет думать, как мы. Зачем тогда пытаться защитить их?

— Мы их и не защищаем, — хохотнул представитель Ореола. — Должно быть, в вашей памяти произошел сбой. Мы защищаем себя. Земля — это просто место нашего проживания.

 

6

Казалось, накатила мрачная зима. Монтерей вошел в тень Новой Калифорнии, и наступило затмение. Аль стоял возле большого окна Никсоновских апартаментов. Тени сливались в черные озера и обращались в ничто. Бугристая поверхность астероида медленно скрывалась из вида. Если бы не огоньки, украшавшие теплообменные панели и коммуникационные узлы, астероид растворился бы в пространстве. Точно так же и флот Организации: заметить его можно было только благодаря навигационным огням.

Новая Калифорния под его ногами, словно золотисто-зеленая корона, венчала пустую окружность. С этой высоты не видно было ни городских огней, ни тонкой паутины освещенных автострад, охвативших континенты. Ничто, в сущности, не указывало на то, что Организация еще существует.

Сзади его обхватили руки Джеззибеллы. Она уткнулась подбородком ему в плечо. Аль ощутил нежный запах духов, напомнивший ему об утреннем лесе.

— Красных облаков не видно, — ободряюще сказала она.

Взял ее руку и легонько прикоснулся к ней губами.

— Ты права. Надеюсь, это означает, что я здесь пока номер один.

— Ну конечно, милый.

— Трудно в это поверить: у каждого ко мне масса претензий. Не то чтобы они заявляли о них в открытую. Важно то, что они думают.

— Все придет в норму, стоит только флоту снова начать действовать.

— Само собой, — фыркнул он. — Только когда это произойдет, а? Чертов Луиджи! Поджарить бы его на медленном огне. Для пополнения запасов антивещества потребуется двадцать — тридцать дней. Без этого мы не сможем осуществить ни одного вторжения. Так и Эммет говорит. А это означает — минимум шесть недель. Черт бы все побрал! Чувствую себя неудачником.

Она крепче его обняла.

— Не глупи. Задержки и препятствия бывают у всех.

— Но я не могу их себе позволить! Во всяком случае, сейчас. Вот и Морэйл собрался делать ноги. Ты слышала, что сказал Лерой. Одержимые уезжают вроде как повеселиться и не возвращаются. Они считают, что я теряю контроль над планетой, и хотят смыться, пока этого не произошло.

— Пусть Сильвано возьмет их в оборот.

— Пожалуй… их и в самом деле надо держать в узде.

— Ты уверен в том, что новое вторжение нельзя ускорить?

— Да.

— Тогда нужно придумать, чем занять солдат и лейтенантов.

Аль повернулся к ней лицом. На ней снова было платье… впору шлюхам носить такое: узкие полоски бледно-желтого материала на груди (галстуки у него явно шире) и юбка короче, чем у подростка. Столько тела выставлено напоказ, так бы и содрал с нее это чертово платье. Можно подумать, он никогда не видел ее голой. Ей всегда удавалось взволновать его новым нарядом. Сущий хамелеон.

Сенсационная сучка, ничего не скажешь. Однако идеи, которые она ему подавала (как и ее мистическая, неизбывная сексапильность), заставляли его последнее время нервничать. Неужели он становится несамостоятельным?

— И чем же? — спросил напрямик.

Джеззибелла надула губы.

— Не знаю. Ну, чем-то таким, что не потребует участия всего флота, но в то же время полезным. Это не должно быть пропагандой вроде Курска. Нужно досадить Конфедерации.

— Этим займется Кингсли Прайор.

— Ну что ж… хотя это весьма рискованное предприятие.

— Хорошо, хорошо, — Аль материализовал сигару и затянулся. В последнее время даже сигары утратили силу. — Ну и как же эта часть флота насолит федералам?

— Не знаю. Думаю, тебе нужно вызвать Эммета и послушать, что он скажет. В этом деле он специалист, — она многозначительно подмигнула ему и направилась в спальню.

— Куда, черт побери, ты пошла?

Джеззибелла взмахнула рукой.

— Это платье только для твоих глаз, милый. Я же знаю, как ты нервничаешь, когда другие мужчины видят меня в таком наряде. А тебе при разговоре с Эмметом нужна трезвая голова.

Он вздохнул, когда двери за ней закрылись. И опять она права.

Когда через пятнадцать минут Эммет Мордден вошел в комнату, Аль все еще стоял возле окна. Большая гостиная была едва освещена: несколько рубиновых огоньков играли на белых с позолотой стенах. Монтерей полностью погрузился во тьму, и на серо-голубом прямоугольнике окна выделялся темный силуэт Аля. Моложавое лицо его подсвечивалось оранжевым огоньком сигары.

Эммет постарался не выказать раздражения из-за дыма, наполнившего помещение. Хилтонским кондиционерам не удавалось поглотить крепкий запах сигар, а использовать энергистические силы для его удаления Эммет не решился, чтобы не обидеть Аля.

Капоне поднял в приветствии руку, но от окна не отошел.

— Сегодня не видно ничего, — спокойно заметил он, — ни планеты, ни солнца.

— Однако они на своих местах, Аль.

— Да, да. И поскольку ты это утверждаешь, я за них все еще в ответе.

— Я не намекал на твои обязанности, Аль. Ты и сам это знаешь.

— Знаю, но — только не говори об этом Джез — все это я отдал бы за поездку домой, в Чикаго. Знаешь, у меня был когда-то дом на проспекте Прэри. Красивая улица в приличном районе. Там были деревья, хорошее освещение, замечательные парни… и никаких проблем. Вот где мне хочется оказаться, Эммет. Гулять по проспекту Прэри, открыть двери родного дома. Вот и все. Просто хочу домой.

— Земля теперь уже совсем не та, Аль. Я хочу сказать, что к лучшему она не изменилась. Поверь на слово, ты бы сейчас ее не узнал.

— Я и сейчас ее не хочу, Эммет. Я просто хочу домой. Понимаешь?

— Да, Аль.

— Ты, наверное, думаешь, что я рехнулся?

— Когда-то у меня была девушка. Хорошо бы вернуться в те времена.

— Верно. Вот и у меня мелькнула такая мысль. Знаешь, был такой парень… Уэллс вроде бы его фамилия. Я не прочел ни одной его книги, но он писал о разных вещах, которые происходят сейчас, в этом сумасшедшем мире. О нашествии марсиан и о машине времени. Появись он сейчас, то-то бы, наверное, повеселился. Так вот… о чем я? О машине времени. Хорошо бы с ее помощью оказаться сейчас в двадцатом столетии. Эти яйцеголовые ученые из Конфедерации, ну, те, что придумали сегодняшние корабли… могли бы они создать такую машинку?

— Нет, Аль. Ячейки ноль-тау способны перенести в будущее обычных людей, но назад пути нет. Ученые мужи утверждают, что на практике это невозможно. Жаль, конечно.

Аль задумчиво кивнул.

— Ну да ладно, Эммет. Я поинтересовался на всякий случай.

— Ты меня за этим и вызывал, Аль?

— Да нет, черт побери, не за этим, — Аль натянуто улыбнулся и отвернулся от окна. — Как идут дела?

— Мы от своего не отступаем, особенно на планете. Платформы стратегической обороны последние три дня в ход пускать не пришлось. Лейтенантам удалось даже захватить экипажи двух кораблей. Ими займется Патриция. Она говорит, что это только начало.

— Хорошо. Наконец-то эти ублюдки уразумеют, что со мной шутки плохи.

— Космоястребы флот уже не бомбят. Кирины черноястребы молодцы: прогнали их с нашей территории.

— Гм, — Аль открыл бар и налил себе порцию бурбона. Напиток этот импортировали с планеты Нэшвилл. Он никак не мог понять, зачем целую планету назвали в честь грязного заштатного городка. Алкоголь их, правда, забористый, ничего не скажешь.

— Помнишь, она переселила своих людей в помещения, что возле причала? — спросил Эммет. — Теперь ясно, зачем она это сделала. Они вывели из строя все механизмы, подававшие питательную жидкость. И не только здесь, в Монтерее, а и во всей системе. «Стрила» побывала на всех наших астероидах и уничтожила там такие же механизмы. А здесь ее люди охраняют единственный, что остался. Не станут черноястребы выполнять ее приказаний, значит, не будут и питаться. Не будут питаться — погибнут. Все очень просто.

— Ловко, — прокомментировал Аль. — Постой-ка, а если мы попробуем подобраться к этой машине, она может чего-нибудь учудить?

— Похоже на то. Ходят слухи, что на ней установлена ловушка. Так что я не стал бы рисковать.

— Пока черноястребы делают то, чего хочу я, пусть все остается по-прежнему. Лезть на рожон не имеет смысла. Она сейчас зависит от меня еще больше и вынуждена меня поддерживать. Сама по себе она ничего не представляет.

— Я послал двух людей на разведку: пусть посмотрят, что осталось от машин, которые она расколотила. Может, удастся собрать механизмы и наладить работу. Правда, на это потребуется время.

— Время — это то, от чего у меня начинается дикая головная боль. При этом я не имею в виду машину Уэллса. Мне нужно привести флот в должное состояние как можно быстрее.

— Но, Аль… — он замолчал, потому что Капоне сделал упреждающий жест.

— Знаю. Сейчас мы пока не можем осуществить вторжение. Недостаточно антивещества. Ну так надо их чем-то занять. Буду с тобой откровенен, Эммет, парни такие нервные, что того и гляди начнется бунт, если по-прежнему будут прохлаждаться в порту.

— Можно устроить быстрые ударные рейды. Пусть люди знают, что у нас есть силенки.

— Ударные? По кому ударять? Устраивать взрывы ради взрывов — не мой стиль. Мы должны дать флоту настоящую цель.

— Ну вот хотя бы освобождение Мортонриджа. Конфедерация распускает слухи по всем городам Новой Калифорнии, что дела наши плохи, что мы проиграем. А если мы нанесем удар по их интендантским конвоям, то поможем тем самым одержимым на Омбее.

— Да, — сказал Аль. Предложение его не слишком вдохновило, так как не сулило большого выигрыша. — Мне нужен не временный эффект, я хочу, чтобы Конфедерация каждый раз оказывалась в дерьме по уши. Два уничтоженных корабля — это все-таки мелочь.

— Видишь ли, Аль, это всего лишь одно из предложений. Не знаю, этого ли ты хочешь. Все зависит от количества планет, которыми ты хочешь управлять.

— Прежде всего Организации нужно набраться сил, чтобы достойно существовать. Сюда входит и управление планетами. Давай поговорим, Эммет.

Кира смотрела на черноястребов. Все восемь, сидя на пьедесталах, сосали питательную жидкость. На металлических грибах при желании мог одновременно питаться выводок из десяти птиц. Не отрывая глаз от огромных созданий, таких мощных и в то же время совершенно зависимых, она не могла удержаться от религиозной аналогии. Они напомнили ей преданную паству, пришедшую к ней на мессу. Черноястребы сознательно принижали себя: от нее зависело, можно ли им жить.

На причал вынырнул из темноты «Керачел». Появление его было стремительно: должно быть, он совершил прыжок. Ромбовидная машина не медля нашла свободный пьедестал и уселась. Кира знала: черноястреб чувствовал ход ее мыслей, хотя и не мог увидеть выражения лица. Она высокомерно улыбнулась.

— Есть проблемы? — спросила небрежно.

— Штаб Монтерея посылал его в дозор, — объяснил Хадсон Проктор. — Без происшествий. Уничтожено восемь подозрительных объектов.

— Прекрасно, — пробормотала она. Вяло взмахнула рукой, разрешая подачу питания.

Хадсон Проктор снял трубку и передал распоряжение. На глубине двести метров маленькая преданная команда открыла клапан, и драгоценная жидкость устремилась по трубе к пьедесталу. В воздухе разлилось чувство довольства: «Керачел» начал всасывать пищу. Кира ощущала настроение черноястреба. И была довольна, как и он.

На Монтерее сейчас собрался отряд из восьмидесяти семи черноястребов. Флотилия внушительная по любым меркам. Кире пришлось приложить немало усилий, чтобы закрепить ее за собой. Настало время подумать о дальнейших шагах. На астероиде позиция ее гораздо сильнее, чем на Валиске. Если сравнивать обиталище с феодальным поместьем, то Новая Калифорния тянула на королевство. Только вот Капоне совершенно неспособен им управлять. Главная причина той легкости, с которой ей удалось занять главенствующее положение на причале, была царившая на Монтерее апатия. Никто и не подумал ей препятствовать.

Такое положение терпеть больше нельзя. Капоне создал Организацию, руководствуясь инстинктом. Люди — как одержанные, так и не одержанные — нуждаются в организации и упорядочении жизни. Поэтому они так легко и построились. Дай им своего рода нирвану, быть может, и существующую где-то в межзвездном пространстве (у Киры на этот счет имелись сильные сомнения), и население впадет в транс. Настанет бесконечное безделье. Если быть честной с самой собой, то да, она страшилась приобретенного бессмертия. Жизнь изменится так, что она не сможет ее осмыслить, и тогда настанут трудные времена. Чтобы приспособиться к ней, придется отказаться от самой себя.

А этого я себе позволить не могу.

Она наслаждалась тем, чем стала. Во всяком случае, она человек. И этим обличьем стоит дорожить. За это следует бороться.

Капоне же слаб. Хитрая проститутка Джеззибелла, не одержимая к тому же, крутит им, как хочет.

Организация усовершенствовала способ управления населением планеты. Когда у руля встанет Кира, она воспользуется им для проведения собственной политики. Одержимые приучатся жить со страхом перед открытым пространством. В обмен получат нормальное человеческое существование, которого так жаждут. Им не будет угрожать опасность перейти в другую, чуждую ипостась. Кира тоже не утратит своей целостности. Останется собой.

Периферическим зрением заметила какое-то движение, и размышления прервались. Кто-то шел по причалу, одетый в громоздкий, оранжево-белый костюм астронавта. Голову прикрывал круглый шлем. По сравнению с современными костюмами, этот был совершенно нелеп. По всей видимости, у человека не было нанотехники, иначе он бы такой костюм не надел.

— А что, на причале есть инженеры? — спросила Кира. Она до сих пор не замечала, что черноястребы получали здесь техническую помощь.

— Есть, — отозвался Хадсон Проктор. — Сейчас, например, они закладывают боевые осы на Фойку и приводят в порядок теплоохлаждающие панели главного фьюзеогенератора на Варраде.

— А где…

— Кира, — встревоженно обратился к ней Хадсон. Он только что положил трубку. — Капоне обзванивает старших лейтенантов. Сегодня он ждет всех на вечеринку.

— В самом деле? — Кира бросила прощальный взгляд на странную фигуру в костюме астронавта. — А мне и надеть нечего. Но если уж великий и славный лидер удостоил меня приглашением, лучше его не разочаровывать.

На Коблате костюмы эти называли яйцедробилками. Джеду приводилось носить такой на учениях, поэтому он вспомнил происхождение названия. Надеть костюм труда не составило: ведь это был мешок, превышавший на три размера объем его тела. Джед вполз в него и встал, раскинув руки и поставив ноги на ширину плеч. Ткань свободно свисала с конечностей. Потом Бет привела в действие маленький механизм на его запястье, и материал плотно обжал тело со всех сторон. Принцип применялся тот же, что и в современном костюме астронавта: пузырьки воздуха оказывались запертыми между кожей и костюмом. Если в костюме имелся какой-то газ, в вакууме он раздувался, как шар.

В нем он мог передвигаться в любой среде почти без ограничений. Если не обращал внимания на острые покалывания в паховой области. А это было не так-то легко.

Что до всего остального, то костюм функционировал нормально. Вот если бы и сердце работало не хуже. Значки, проецировавшиеся на внутренней стороне шлема, показали, что излишнее тепло выводится наружу. Нервы и повышенный адреналин заставляли кровь тяжко биться в артериях. Джед шел мимо огромных черноястребов, и обстоятельство это отнюдь не способствовало уменьшению напряжения. Он знал, что они ощущают его мысли, и, обвиняя себя, усиливал собственные мучения. Не слишком приятный случай обратной связи. С нижней поверхности биотехнических кораблей выступали большие пузыри, пластмассовые и темные металлические. Оружие и сенсорные устройства. Он был уверен: все они следят за ним.

— Джед, не волнуйся, — сказал ему Росио.

— Откуда ты знаешь?

— Почему ты шепчешь? Ты используешь легитимную радиочастоту. Если Организация сейчас ее отслеживает, — в чем я сомневаюсь, — то они расшифруют сигнал, в чем я, впрочем, тоже сомневаюсь. Они думают, что ты один из людей Киры. Она же считает, что ты из Организации. Их разногласия нам на руку. Никто из них не знает, что делает другой.

— Прошу прощения, — покаянно сказал Джед в микрофон шлема.

— Я отслеживаю функции твоего тела, и пульс твой частит все больше.

Джеда охватила дрожь.

— О Господи, лучше я вернусь.

— Нет, нет, все идет нормально. До переходного люка триста метров.

— Но черноястребы догадаются!

— Если не примешь меры предосторожности. Пора применить химическое средство.

— Я с собой ничего не взял. Мы думали, на Валиске нам это не понадобится.

— Я не имею в виду наркотики. Медицинский модуль костюма к твоим услугам.

Джед и не знал, что костюм снабжен медицинским модулем. Под указку Росио нажал в определенном порядке на кнопки все того же прикрепленного к запястью устройства. Воздух в шлеме слегка изменился: стал прохладнее, запахло мятой. Эффект был мгновенный: прохладный воздух прошелся по напряженным мускулам и расслабил их. Из горла вырвался вздох, словно при оргазме. На Коблате ему такого испытывать не доводилось. Блаженное состояние организма методично вытесняло страх. Он даже поднял руки, будто хотел воочию убедиться, как все его беспокойство вытекает из пальцев.

— Неплохо, — объявил он.

— Сколько ты вдохнул? — спросил Росио. Голос черноястреба его раздражал.

— Что ты там сказал? — спросил Джед таким тоном, что сразу стало ясно, кто из них главный. На дисплее шлема загорелись два значка приятного розового цвета. «Словно распускающиеся цветочные бутоны», — подумал он.

— Хорошо, Джед. Ну что, в путь?

— Само собой, приятель.

Он снова пошел вперед. Даже покалывание в паху не так его беспокоило. «Хорошая все-таки штука», — подумал он. Черноястребы уже не источали враждебность. Теперь, когда голова стала холодной, он видел их в другом свете: им до него нет дела. Сидят себе да сосут. От него самого и девочек ничем особенным не отличаются. Мимо последних птиц он прошел уже совершенно уверенно.

Росио снова руководил им, направляя в переходной люк. С тыльной стороны причала вздымалось оборудование. Трубы карабкались по скале, словно деревья в джунглях. Поднимались слабые фонтаны пара, свидетельство затухающей деятельности Монтерея. Большие окна на тускло-коричневой стене смотрели на залы отбытия и офисы инженерного управленческого персонала. Везде было темно, лишь за стеклами двух окон двигались неясные тени.

У основания скалы стояли грузовые машины, автобусы для экипажей и различное ремонтное оборудование. Джед пробрался через их лабиринт, довольный, что за всем этим его не видно. Дальше шли переходные люки. Темные туннели вели в астероид, к самым опасным одержимым Конфедерации. Снова стало страшно. Он остановился перед входом в служебный переходной люк и опять надавил кнопки устройства.

— Не переборщи, следи за дозой, которую вдыхаешь, — сказал Росио. — Это сильное средство. Его дают после несчастного случая.

— Не волнуйся, — серьезно сказал Джед. — Я делаю все, как надо.

— Очень хорошо. Там, за люком, никого нет. Пора идти.

— Джед? — прозвучал голос Бет, громкий и высокий. — Джед, ты меня слышишь?

— Ну конечно, детка.

— Хорошо. Мы тут смотрим на экран, следим за тобой. Росио совершенно прав насчет медицинского модуля: расходуй его поменьше, ладно? Оставь для меня. Когда вернешься, мы его с тобой поделим.

Даже в расслабленном состоянии Джед понял все, как надо. И в переходной люк вошел в прекрасном расположении духа.

Там он снял шлем и вдохнул нейтральный воздух. В голове немного просветлело. Эйфории стало поменьше, но и страха тоже не было. Росио снова дал ему несколько распоряжений, и он осторожно пошел по коридору.

Складское помещение с запасами для экипажей располагалось неподалеку от переходного люка. Росио до этого навел справки, пронаблюдал, что происходило после того, как другие черноястребы причаливали к астероиду. У некоторых его товарищей экипажи до сих пор находились на борту. Использование боевых ос требовало знания специальных кодов. В целях безопасности Кира и Капоне сообщили эти коды самым преданным людям. Примечательно, что Кира такого кода Росио не сообщила.

Джед нашел дверь, на которую указал ему Росио, и отодвинул засовы. Изнутри пошел холодный воздух. Облачком поднялось его дыхание. Длинные ряды полок делили комнату на несколько проходов. Несмотря на заверения Организации, что налаживание питания является приоритетной задачей, здесь осталось не так много продуктов. Космическая пища представляла отдельную отрасль хозяйства. В идеале ее должны были отличать отсутствие крошек, ярко выраженный вкус и расфасовка в минимальных объемах. Лерой Октавиус решил, что запуск кухонного оборудования соответствующих фирм с экономической точки зрения себя не оправдывает. Как следствие, экипажи космических кораблей перебивались старыми запасами и полуфабрикатами.

— Что там? — нетерпеливо спросила Бет. На самом складе камер не было.

Джед пошел вдоль рядов, стряхивая иней с разнообразных наклеек.

— Много, — пробормотал он. — Это если тебе нравится йогурт, пицца с сыром и помидорами (дегидрированная, в пакетиках, она была похожа на печенье), черная смородина и яблочный мусс в концентратах и еще быстрозамороженные брокколи, шпинат, морковь и брюссельская капуста.

— О черт!

— Что такое? — спросил Росио.

— Ничего. Коробки тяжелые, вот и все. Мы устроим настоящий пир, когда я вернусь на корабль.

— А там есть шоколадные конфеты с апельсиновой начинкой? — пропищала Гари.

— Сейчас поищу, малышка, — соврал Джед. Он вышел из комнаты за тележкой, брошенной в коридоре. Размеры ее позволяли пройти через люк, а следовательно, на ней он мог доставить все на «Миндори». А потом они поднимут это по ступенькам в камеру жизнеобеспечения. Уйдет на это целый день.

— Кто-то идет, — возвестил Росио, когда Джед уложил на тележку дюжину коробок.

Джед замер, прижав к груди коробку с ржаными чипсами.

— Кто? — прошипел он.

— Не пойму. Камера дает не слишком хорошее изображение. Маленький паренек.

— Где он? — Джед уронил коробку и моргнул от раздавшегося грохота.

— В ста метрах отсюда. Идет в твою сторону.

— О Господи! Одержимый?

— Не знаю.

Джед стрелой бросился к двери и закрыл ее. Тележку, стоявшую в коридоре, было уже не спрятать. Сердце стучало, как молоток. Он распластался у стены рядом с дверью, словно это имело какое-нибудь значение.

— Идет, — сказал Росио. — Сейчас до него семьдесят метров.

Рука Джеда нырнула в карман, и пальцы обхватили холодную рукоятку лазерного пистолета.

— Тридцать метров. Идет к твоему коридору.

«Не смотри на чертову тележку, — молился Джед. — Иисусе Христе, помоги».

Он вытащил пистолет и посмотрел, как им пользоваться. Переключил на постоянный режим и полную мощность. Если это одержимый, пистолет не сработает. У него оставался призрачный шанс.

— Он в коридоре. Похоже, он заметил тележку. Остановился возле двери.

Джед закрыл глаза. Его трясло. Одержимый почувствует его мысли. Тогда их всех притащат к Капоне. Его замучат, а Бет отправят в бордель.

«Лучше бы я оставил дверь открытой. Тогда бы выпрыгнул неожиданно и взял их врасплох».

— Эй! — раздался голос. Очень высокий, чуть ли не девичий.

— Это он? — прошептал он в свой микрофон.

— Да. Он осмотрел тележку. Стоит возле двери.

Засов медленно отошел. Джед смотрел на него в ужасе. Очень хотелось помощи от медицинского модуля.

«Если пистолет не сработает, убью себя. Лучше чем…»

— Эй! — тонкий голос звучал довольно робко. — Есть здесь кто-нибудь?

Дверь стала открываться.

— Эй?

Джед заорал и оторвался от стены. Удерживая пистолет обеими руками, развернулся и выстрелил в коридор. Вебстера Прайора спасли два момента: маленький рост и совершенно невозможная цель, взятая Джедом.

Красный луч лазерного пистолета осветил полутемный коридор. Вспышка ослепила Джеда. Он прищурился, пытаясь разглядеть, в кого же стрелял. Из коридора вырвался черный дым, пополз по стене, оставив после себя зловещую полосу. На пол хлынул расплавленный металл. Оказывается, он угодил в решетку кондиционера.

И тут Джед разглядел маленького человека, прижавшегося к полу, прямо у его ног, в то время как он, сжимая рукоятку, искал цель. Раздался отчаянный крик. Кто-то визжал:

— Не стреляйте в меня! Не стреляйте!

Джед и сам вопил. Совершенно не понимал, что происходит. Осторожно снял палец с курка. На полу распростерлась фигура в белом пиджаке и черных брюках.

— Что, ради Христа, происходит? Кто вы такой?

На него смотрело смертельно напуганное лицо. Это был не парень, а мальчик.

— Пожалуйста, не убивайте меня, — умолял его Вебстер. — Я не хочу быть таким, как они. Они ужасны.

— Что происходит? — спросил Росио.

— И сам не понимаю, — промямлил Джед. Он посмотрел в коридор. Никого нет.

— Это что, лазер?

— Да, — он нацелил его на Вебстера. — Ты одержимый?

— Нет. А ты?

— Еще чего? Конечно нет!

— Почем я знаю? — заныл Вебстер.

— Откуда у тебя оружие? — спросил Росио.

— Да заткнись ты! Господи, дай опомниться. Есть, и все, понял?

Вебстер хмурился сквозь слезы.

— Что?

— Ничего, — Джед помедлил и сунул пистолет в карман. На вид вроде безобидный мальчишка, хотя пиджак с медными пуговицами и напомаженные волосы выглядели немного странно. Самое главное, что он до смерти напуган.

— Кто ты такой?

Последовал рассказ, прерываемый судорожными всхлипываниями. О том, как Вебстера с матерью захватили люди Капоне. Как держали арестованными вместе с сотнями женщин и детей. И как пришла женщина из Организации и стала искать их среди арестантов. Как разлучили с матерью, как определили на работу — подавать еду и напитки главарям бандитов и странной, очень красивой леди. А потом услышал, что Капоне в разговоре с леди упомянул имя его отца, и при этом оба они посмотрели в его сторону.

— Зачем ты здесь оказался? — спросил Джед.

— Они послали меня за едой, — объяснил Вебстер. — Повар приказал мне поискать в кладовой лебедей.

— Но ведь этот сектор отведен для еды астронавтов, — сказал Джед. — Разве ты не знал?

Вебстер громко шмыгнул носом.

— Знал. Я нарочно ходил повсюду. Мне не хотелось идти в дом.

— Понятно, — он выпрямился и обратился к окуляру маленькой камеры. — Что теперь делать? — спросил он. Рассказ мальчишки взволновал его.

— Избавься от него, — коротко сказал Росио.

— То есть как?

— Он вносит осложнения. У тебя ведь есть лазерный пистолет?

Вебстер смотрел на него покрасневшими от слез глазами. Такой жалкий, побитый. Совсем недавно и Джед смотрел так на Диггера, когда боль становилась невыносимой.

— Я не могу этого сделать! — воскликнул Джед.

— Чего же ты хочешь, записки от матери? Послушай меня, Джед. Как только он приблизится к одержимым, они тут же поймут, что с ним что-то произошло. И они пойдут искать тебя. А потом доберутся и до Бет, и до девочек.

— Нет. Просто не могу. Даже если бы и хотел, не смог бы.

— Так что ты намерен теперь делать?

— Не знаю. Бет? Бет, ты слышала разговор?

— Да, Джед, — ответила она. — Не трогай мальчика. Раз у нас теперь полно еды, возьми его с собой. Он может лететь с нами.

— Вот как? — презрительно сказал Росио. — У него же нет костюма астронавта. Как он сюда доберется?

Джед растерянно глянул на Вебстера. Ситуация становилась все безысходнее.

— Ради Христа, придумайте что-нибудь.

— Не будь слюнтяем, — сказала Бет. — Чего проще? Тебе нужно украсть автомобиль. Их там навалом. Я же вижу: вон они стоят возле входа в переходные люки. Забери один из них и поезжай к нам.

Джеду хотелось сжаться в клубок. Автомобиль! На виду у одержимых.

— Пожалуйста, Джед, возвращайся, — умоляюще сказала Гари. — Мне тут без тебя плохо.

— Хорошо, малышка, — сказал он. На споры не было сил. — Иду, — и повернулся к Вебстеру: — Только не поднимай шум.

— Вы возьмете меня с собой? — изумился мальчик.

— Похоже, что так.

Джед больше не брал с полок еду. Он толкал вперед тележку, не забывая держать Вебстера в поле зрения.

Росио указывал дорогу к автомобилям, стоявшим на причале. Им надо было подняться к офису, что Джеду совсем не нравилось. Росио внимательно осмотрел окрестности и, заметив, что люди в мастерских заняты делом, дал сигнал Джеду.

Автомобиль, выбранный Росио, был небольшой, пятиместный, хотя тележка входила в него свободно, к тому же прост в управлении. Через три минуты они были уже возле «Миндори». На стыковку переходного люка автомобиля с камерой жизнеобеспечения у них времени ушло больше. Бет, Гари и Навар кинулись приветствовать вернувшегося героя. Бет взяла его за щеки и наградила долгим поцелуем.

— Я горжусь тобой, — сказала она.

Такого она раньше не говорила, а банальных вещей он от нее не слышал. Сегодняшний день и в самом деле был тревожным, однако слова ее были приятны. Радостный момент слегка испортили младшие девочки. Они стали читать ярлыки и выяснили, что же он привез.

Шеф-повару на приготовление обеда понадобилось три часа. Аль и Джеззибелла пригласили на вечер дюжину старших лейтенантов. Спагетти с соусом оказались не хуже тех, что доводилось им пробовать на Земле (процессом приготовления руководил Аль), на стол явились лебедь с начинкой из рыбы, свежие овощи, только что доставленные с планеты, самые лучшие вина Новой Калифорнии и необычайные ликеры. Пригласили и квинтет музыкантов. Напоследок обещали выступление стриптизерш. Гостям, как всегда, вручат подарки — ювелирные украшения в двадцать четыре карата (настоящие, не энергистические побрякушки). Аль тщательно отобрал их сам. Словом, вечер запомнится. С вечера Аля Капоне никто с кислым лицом не уйдет. Репутация гостеприимного и безумно щедрого хозяина не пострадает.

Аль и не подозревал, что Лерою пришлось временно оставить административные обязанности и заняться приготовлениями к вечеринке. Более часа потратил он на обзвон старшего персонала Организации: надо было доставить все необходимое и найти людей, способных обеспечить успех вечера. Тучный менеджер нервничал. На первый взгляд приготовления шли гладко: люди делали все, о чем их просили. Но ведь совсем недавно, когда флот покинул Арнштадт, Лерой устроил великолепный бал менее чем за неделю. В то время и планета, и астероиды боролись за привилегию — дать Алю все самое лучшее. Сейчас же вечер совсем маленький, а усилия затрачены не в пример большие.

Столовая Никсоновских апартаментов, несмотря на неохотные пожертвования, выглядела внушительно, а стол ломился от угощений, когда Лерой вошел в комнату. Безукоризненный смокинг облегал его внушительную фигуру, на руке повисла гибкая девица из борделя. Такой контраст привлек взгляды гостей. В головах включились счетчики, когда Аль, улыбаясь, поприветствовал странную пару и надел на девушку бриллиантовое колье, не утонувшее в ложбинке пышной груди. Ни одной словесной насмешки не было отпущено, зато мысленно все ядовито посмеялись.

Монтерей к этому времени вышел из тени. За широким окном сиял зелено-голубой полукруг Новой Калифорнии. Атмосфера для аперитива самая благоприятная. Официанты разносили канапе на золотых и серебряных подносах, зорко следя, не остался ли чей-то бокал наполовину пуст. Беседа текла, не умолкая, и Аль грациозно переходил от одной группы к другой, не оказывая никому предпочтения.

Настроение его ничуть не ухудшилось, даже когда Кира пришла позднее остальных на целую четверть часа. На ней было провокационно простое летнее платье без рукавов из тонкой розовато-лиловой ткани. Фасон выгодно подчеркивал фигуру. На девушке, возраст которой соответствовал бы телу Киры, платье выглядело бы очаровательно простодушным, на ней же — казалось вызовом, объявлением войны всем находившимся в комнате женщинам. Только Джеззибелла в классическом маленьком черном платье для коктейля выглядела привлекательнее. И, судя по ангельской улыбке, которой встретила Киру, прекрасно сознавала это.

— Аль, дорогой, — Кира знойно улыбнулась и поцеловала Аля в щеку. — Прекрасный вечер, спасибо за приглашение.

На долю секунды Аль испугался, что Кирины зубы вонзятся в его яремную вену. Он ощущал ее мысли, полные ледяного превосходства.

— Без тебя вечер был бы не таким прекрасным, — сказал он. Подумать только, что когда-то он думал о ней как о возможной любовнице. Да его мужское достоинство от контакта с ней начисто бы отмерзло.

Он даже вздрогнул, представив себе такую картину. Сделал знак одному из официантов. Парню, должно быть, за девяносто, вышколенный старикан, раньше такие служили в дворецких. «На этом месте должен был быть юный Вебстер», — подумал Аль. Он поживее. Мальчишки весь вечер не видно. Официант подошел неуверенной старческой походкой с подносом в руке: на черном бархате лежало сверкающее сапфировое ожерелье.

— Это мне? — притворно улыбнулась Кира. — Какая красота!

Аль взял ожерелье и не торопясь застегнул у нее на шее. На похотливую улыбку он внимания не обратил.

— Мне так приятно тебя видеть, Кира, — прощебетала Джеззибелла, прижимаясь к плечу Аля. — Мы даже не были уверены, сможешь ли ты найти время.

— Для Аля у меня всегда есть время.

— Приятно слышать. Чтобы черноястребы не разболтались, надо чуть ли не целый день находиться рядом.

— У меня с ними никаких трудностей. Они знают, что они за мной как за каменной стеной.

— Да, у меня есть интересная новость, — сказал Аль. — Эммет весьма доволен тем, что ты сделала. Говорит, что это умно. С его стороны это большой комплимент. Я должен это иметь в виду, окажись я в сходной ситуации.

Кира приняла бокал шампанского у одного из официантов. Взгляд ее, словно луч лазера, скользнул по комнате, пока не наткнулся на Эммета.

— Ты в такой ситуации не окажешься, Аль. Я этот фланг полностью закрыла. И очень тщательно.

Джеззибелла приняла вид юной девочки, обожающей героя.

— Закрыла фланг? Для Аля? — голос ее зазвенел, как у подростка.

— Да. Для кого же еще?

— Да брось, Джез, — Аль улыбнулся ей с выражением шутливой укоризны. — Разве ты знаешь кого-нибудь еще, кто может справиться с черноястребами?

— Знаю, — Джеззибелла посмотрела на него с обожанием и вздохнула.

— Кстати, без меня они Новой Калифорнии не нужны, — сказал Аль.

Внимание Киры с Эммета снова переключилось на них.

— Поверьте на слово, я очень хорошо знаю, кто какое положение занимает. И кто чего стоит.

— Это хорошо, — вежливо сказала Джеззибелла.

— Пей шампанское, малышка, — Аль похлопал Киру по руке. — Я собираюсь перед едой сделать маленькое заявление, — он подошел к Эммету и дал сигнал: старший официант ударил в гонг. Все замолчали. Гости сосредоточились на взволнованных мыслях Аля.

— Тост я вам сейчас скажу необычный. Холостяцких шуток не будет.

Казалось, кто-то одним движением включил преданные улыбки. Аль отпил шампанского. «Черт, сейчас бы порцию хорошего бурбона».

— Ну ладно, шутки я тут шутить не собираюсь. У нас проблемы с флотом, потому что нам некуда идти. Вы все понимаете, флот должен действовать, иначе парни на нас озлобятся. Верно, Сильвано?

Грустный лейтенант задумчиво покивал головой.

— Некоторые парни, Аль, дошли почти до кипения. Не найти крышку, чтобы прикрыть кипяток.

— Не надо мне никакой крышки, не собираюсь я ничего прикрывать. Пока мы пополняем запасы антивещества, надо всех этих ублюдков чем-то занять. Вторжения на планету мы пока организовать не можем. Значит, надо ударить по Конфедерации с другой стороны. И я для вас приготовил что-то новое. Мы сможем им подсунуть хорошую свинью, и сами при этом не пострадаем. А благодарить за это надо Эммета, — он приобнял хмурого эксперта и стиснул по-дружески плечо. — Мы хотим совершить несколько рейдов на другие планеты и прорвать их портовые оборонительные сооружения. Немедленно пошлем туда наших ребят. Скажи им, Эммет.

— Я сделал предварительные расчеты, — сказал Эммет напряженным голосом. — Это одноместные устройства, сделанные по типу стандартных катапульт. На месте они окажутся быстрее, чем за пятнадцать минут. Внутри кабины будет очень высокое давление, но с нашей энергистической силой выдержать его трудности не составит. Стоит проделать большую брешь в оборонительных сооружениях, и экспоненциальная кривая вступит в свои права.

— Если флот их не поддержит, они проиграют, — отрезал Дуайт. — Местная полиция их уничтожит.

— Все зависит от того, сплочено ли население планеты и от того, сколько солдат мы туда можем направить, — невозмутимо сказал Аль. — Правительствам мы здорово насолим.

— Но, Аль, Организация не может расширяться так быстро, как у обыкновенных одержимых. У нас и без того полно неприятностей с лояльностью на Новой Калифорнии, не говоря уже об Арнштадте. Если у нас не будет боевых лейтенантов, Организация распадется.

— Да бросьте, ребята! — Аль рассмеялся и оглянулся по сторонам. — Сколькими планетами, по вашему мнению, можем мы управлять? Даже у короля Кулу всего полдюжины. Если я каждому дам по планете, чтобы вы стали на них императорами, и то останутся сотни свободных. Надо уравнивать шансы. Можно послать туда всех нервных, тех, что хотят выставить Новую Калифорнию из галактики. Так мы решим сразу две проблемы: и предателей будет меньше, и планет у Конфедерации поубавится. Ну что, тупицы, уразумели, что я вам сказал? Меньше будет у нас скандалов. Каждая планета, по которой мы нанесем удар, будет вопить, просить Конфедерацию, чтобы помогала им, как Мортонриджу. Это им влетит в копеечку, — он оглядел гостей и понял, что победил. Снова. Лицо его раскраснелось, на щеке обозначились три тонких белых шрама. Он снова вызвал у них невольное восхищение. Доказал, что и план у него есть, и воля к его осуществлению.

Аль победоносно поднял бокал. Присутствующие, словно немцы, присягающие фюреру, выкинули в фашистском приветствии руки с бокалами. Джеззибелла проказливо подмигнула ему из-за спин. У Киры было напряженное выражение лица: похоже, она вдумывалась в подтекст высказывания.

— Тост. Пусть Конфедерация отправляется ко всем чертям.

Искажающее поле «Миндори» расширилось, взвихрилось, отчего по пространственно-временной ткани побежала рябь, толкнула корпус и, оторвав от пьедестала, подняла вверх плавным, бережным движением.

Внутри, в просторном салоне, никто из шести пассажиров не почувствовал ни малейшего изменения в гравитационном поле. Они только что доели единственный в их рационе мясной продукт из гранул индейки, которому Бет придала форму котлет. Джед старался не замечать направленных на него обвиняющих взглядов. Если индейку поджарить на гриле, это будет совсем неплохо.

Джеральд Скиббоу посмотрел на висевший напротив него большой экран и спросил:

— Куда мы летим?

Вебстер вздрогнул от удивления: он впервые услышал голос Джеральда. Остальные смотрели на него в некотором волнении, не зная, чего ожидать. Даже сейчас, после всего, что было, он казался им чокнутым Джеральдом. Даже Росио сказал им по секрету, что в мыслях Джеральда он разобраться не мог.

В углу экрана появилось маленькое изображение лица Росио.

— Мне приказали лететь в дозор, — сказал он. — Это не слишком далеко, не более трех миллионов километров от Новой Калифорнии. Подозреваю, что меня испытывают, проверяют, сделаю ли то, что мне приказывают. Я только что заполнил резервные камеры питательной жидкостью. Если удрать отсюда, то случай сейчас благоприятный.

— А ты хочешь? — спросила Бет.

— Нет. Единственное место, куда я могу лететь, — это эденистские обиталища и Конфедерация. Ценой за гостеприимство явится сотрудничество с их физиками, что неизбежно приведет к поражению одержимых. Мне нужен другой выход.

— Я не хочу покидать Монтерей, — сказал Джеральд. На экране увидели стремительно удалявшийся космопорт астероида. — Пожалуйста, вернемся назад. Я хочу сойти.

— Нельзя этого сделать, Джеральд, дружище, — сказала Бет. — Там одержимые. Они почуют тебя в Монтерее в ту же секунду. И все будет кончено. Всех нас одержат, как одержали Мэри. Да и Росио накажут.

— Я помогу тебе с Кирой, чем смогу, — пообещал Росио. — Но сначала я должен войти к ней в доверие.

Бет перегнулась и взяла Джеральда за руку.

— Ну что, потерпим, а?

Джеральд обдумывал ее слова. Последние дни — он и сам это чувствовал — мысли его формировались очень медленно. Не то что раньше, когда он давал немедленный ответ на любой обращенный к нему вопрос. Тот Джеральд существовал в его сознании лишь как неясное воспоминание.

— Хорошо, — сказал он. Согласие далось ему непросто. Находиться так близко к ней. Всего в каких-нибудь сотнях метров. А теперь покинуть. Вернутся они, наверное, лишь через несколько дней. И все это время его любимая Мэри будет мучиться под властью ужасной женщины. Страшно представить, что ей приходится терпеть, отдавая собственную плоть распутнице. Мэри… его маленькая девочка, такая красавица. У нее всегда было полно кавалеров. На Лалонде единственное, что интересовало одержимых, был секс. И, как все отцы начиная с зарождения цивилизации, Джеральд старался не задумываться о сексуальности Мэри.

Так все и будет, шептало ему сердце. Ночь за ночью. Кира позволит мужчинам шарить руками по телу дочери.

Будет смеяться и стонать, требовать все более жарких физических наслаждений. В темноте будут сплетаться тела. Прекрасные сильные тела. Джеральд тихонько всхлипывал.

— Тебе плохо? — спросила Бет. Рядом с ней хмурился Джед.

— Все в порядке, — шепнул Джеральд. Он тер покрытый испариной лоб, стараясь загнать боль вглубь. — Просто я хочу помочь ей. Если бы только я мог к ней приблизиться. Мне кажется, это возможно. Вот и Лорен мне так сказала.

— Мы вернемся очень скоро. Не волнуйся.

Он неуверенно кивнул и нехотя принялся за предложенную ему еду. Скоро он будет рядом с Мэри. Страдания ее невозможно выразить. Когда они приземлятся на Монтерей, все будет по-другому, решил он. Что именно, он не знал, но по-другому.

Росио ощущал боль и тревогу Джеральда, сменившиеся потом более спокойными чувствами. Мозг этого человека был для него совершенной загадкой. Хотя Росио вряд ли хотел проникнуть в его мучительные мысли. Плохо, что не смог убедить Бет и Джеда остаться на борту без сопровождения. Все эти люди только осложняли его положение. Было бы неплохо вернуться к исходной позиции.

Отдалившись от астероида, он начал набирать скорость. Искажающее поле стало генерировать более мощные пузырьки на пространственно-временной ткани. Росио довел ускорение до 7 g. Чувство свободы росло вместе со скоростью. Воображение распустилось пышным цветом. Медленно распахнулись темные крылья, летела в кильватере межпланетная пыль. Он повернул шею, поморгал огромными красными глазами, подогнул когти. Сейчас он был цельным существом, ощущал жизнь каждой клеточкой. Больше, чем когда-нибудь, верил в то, что власть Киры над ним и его товарищами будет сломлена.

Росио начал разговаривать с другими черноястребами, стараясь понять их эмоциональный настрой. Мысленно даже разбил их по группам. Из семидесяти черноястребов, закрепленных за Новой Калифорнией, были девятнадцать, на открытую поддержку которых он рассчитывал. Еще десять могли присоединиться к нему в том случае, если обстановка, по их мнению, будет тому благоприятствовать. Несколько птиц своих мыслей не высказывали, в то время как восемь или девять, ведомые «Этчеллсом» и Камероном Леунгом, упивались перспективой грядущей победы флота Организации. Ну что ж? Расклад неплохой.

Через восемь часов полета Хадсон Проктор выдал новые инструкции.

— К Новой Калифорнии движется межпланетный корабль. Идет к южному полюсу. Сейчас он находится на расстоянии полумиллиона километров от планеты. Полагаем, что вышел он с астероида Альмаден. Ты его чувствуешь?

Росио расширил искажающее поле, прощупал место, указанное Проктором. И ощутил корабль как плотный комок, наполненный энергией.

— Нашел, — подтвердил он.

— Свяжись с ними и заставь их вернуться.

— Они нам враждебны?

— Сомневаюсь. Возможно, это компания идиотов, считающих, что они могут жить там, где пожелают, а не там, где укажет Организация.

— Понял. А если они не захотят вернуться?

— Взорви их к черту. Есть еще вопросы?

— Нет.

Росио снова сменил искажающее поле и сжал его до маленького пространства впереди клюва. Мощь энергии, наполнившей клетки, выросла бесконечно. Впереди корабля открылась камера, и он нырнул в нее, а вынырнул через две секунды. Камера аккуратно сложилась позади хвостового оперения, и он перешел в местное пространство и время.

Теперь межпланетный корабль был от него на расстоянии трех километров. Длинный, серый, из металла и какого-то композита, стандартная цилиндрическая форма. Камера жизнеобеспечения отделена от кабины управления решетчатой конструкцией. Он шел на посадку и снижал ускорение на две трети g. Из-под хвоста чистой струей выбивалось бело-голубое пламя. Росио увидел, как в пяти тысячах километров от них открылась прыжковая камера, из которой выскочил черноястреб. Он немедленно сжал искажающее поле и поплыл по инерции. Росио подавил желание его поприветствовать. Быть может, тот хотел остаться незамеченным.

С помощью радара выяснил название корабля — «Счастливчик Логорн». Росио подогнал к нему свою скорость и открыл коротковолновый канал.

— Это корабль организации «Миндори», — сказал он. — Вы приближаетесь к стратегической оборонительной сети Новой Калифорнии без разрешения. Пожалуйста, назовите себя.

— Это Дибанк. Я капитан судна. Мы не оповестили о своем присутствии, чтобы не привлекать этих проклятых космоястребов. Просим прощения, мы не хотели вас напугать. Нам хотелось бы получить разрешение на рандеву с низкоорбитальной станцией.

— В разрешении отказано. Возвращайтесь на свой астероид.

— Одну минуту, мы лояльные члены Организации. Кто дал вам право нам приказывать?

Росио привел в рабочее состояние мазер и взял на прицел одну из теплоохлаждающих панелей «Счастливчика Логорна».

— Считаю. Один. Я вам не приказываю. Я просто выполняю инструкцию, данную мне Организацией. Два, — он выстрелил.

Взрыв проделал полуметровую дыру в центре панели. Разлетелись блестящие оранжевые искры, медленно тонущие в черном пространстве.

— Черт бы тебя побрал! — заорал Дибанк. — Ублюдки, вам не удастся выгнать нас отсюда навсегда.

— Измените направление. Сейчас же. Второй выстрел придется по вашему двигателю. Будете навсегда здесь дрейфовать. Единственное, что вам останется, — тотализатор. Что кончится раньше — еда или воздух? Потом, возможно, к вам может подлетит космоястреб, и Конфедерация использует вас в качестве подопытных животных.

— Ты кусок дерьма.

— Я жду.

Росио приблизился. В душу его вливались гнев и горечь восьми людей, находившихся в камере жизнеобеспечения. Чувства эти смешивались с горькой покорностью.

Естественно, двигатель взревел, и «Счастливчик Логорн», описав некрутую дугу, повернул к Альмадену. Столько энергии зря потратили. Обратный путь займет у них несколько часов.

— Помяни мое слово, — сказал Дибанк. — Придет время, и вам придется к нам присоединиться. Не думайте, что это будет так просто.

— Где это будет? — с интересом спросил Росио.

— На планете, дурья башка.

— И в этом все дело? Вы боитесь космоса?

— А что, ты думал, мы делаем? Хотим захватить планету?

— Мне ничего не говорили.

— Хорошо. Раз теперь до тебя дошло, ты нас пропустишь?

— Не могу.

— Ублюдок.

Росио решил сыграть в сочувствие и изобразил раскаяние и беспокойство.

— Пойми меня. За мной следует еще один черноястреб, чтобы удостовериться, делаю ли я то, что мне приказано. Они не уверены в моей преданности, понимаешь?

— Слышишь хлюпанье? Это кровоточит мое сердце.

— Почему Организация не хочет, чтобы вы были на Новой Калифорнии?

— Потому что они нуждаются в продукции, которую Альмаден изготавливает на своих заводах. На астероиде много компаний, специализирующихся в изготовлении оружия. А нас заставляют запугивать неодержанных ученых, чтобы они продолжали работать. Ты имеешь представление, каково это? Все это такая гадость. Когда я был жив, служил в солдатах и боролся с фашистами, которые вот так же порабощали людей. Послушай меня, это несправедливо. Меня воспитывали по-другому.

— Зачем тогда остаешься в Организации?

— Если ты не с Капоне, значит, ты против него. Так у них заведено. Он все ловко придумал. А его лейтенанты на все готовы, лишь бы остаться на своих местах. Они взяли в оборот нас, а мы — неодержанных ученых. Если начинаем возражать, выказывать недовольство, они тут же вызывают на поддержку флот. Разве не так? Вы же его орудие, вы все для него делаете.

— У нас другой поработитель. И зовут ее Кира.

— Это полуночница? Нет, правда? Я с радостью предложил бы ей свое тело. Пускай порабощает, — раздался смех.

— Ты бы этого не сказал, если бы с ней повстречался.

— Суровая сучка, да?

— Хуже не бывает.

— Похоже, ты не слишком счастлив.

— Мы с тобой в одинаковом положении.

— Да? Так послушай, может, нам прийти к какому-то соглашению? Что я имею в виду? Вот вернемся мы сейчас на Альмаден, и лейтенанты за эту фигуру высшего пилотажа съедят нас поедом. Почему бы тебе вместе с нами не отправиться назад, к Новой Калифорнии, и не посадить нас на низкоорбитальную ста