Над городом собирались тучи, обещающие грозу и хороший ливень. Несмотря на то, что до сих пор стояли весьма прохладные дни, конец лета решил побаловать горожан жарой на прощание. Кроме людей, суетливо снующих по улицам, всё живое попряталось и замерло. Птицы не носились стайками, щебеча изо всех сил, домашние животные не рвались гулять. А те, кого хозяева выводили, тихо семенили за ними, словно не решаясь отойти в сторону.

Аноэль смотрел в окно на тучи, окружающие город плотным кольцом, но не приближающиеся к нему, и думал, что над особняком так же сгущаются тучи проблем. Он понятия не имел — как объяснить то, что творилось вокруг него, и находился в состоянии взвинченной готовности ко всему. От цунами до очередного вторжения в дом.

Сейчас в его доме, наверху, лежала женщина, которую он видел до этого всего лишь один раз. А теперь она непостижимым образом оказалась задействована в той чертовщине, что творилась вокруг всех них. Он до сих пор не мог забыть все то, что разыгралось на его глазах после звонка Гая, и был готов поверить, что это ни что иное, как просто плохой розыгрыш. Только вот подтверждение тому, что это случилось наяву, на самом деле, лежало в гостевой спальне, неспособное придти в себя. А в её крови находился некий яд, который пытался вывести целитель. Он прямо сказал Аноэлю, что на человеческую болезнь это не похоже, а значит вести её в госпиталь — опасно. Слишком много вопросов и ненужного интереса. Похоже, что человеческую знакомую Гая угораздило влипнуть гораздо глубже, чем надо.

Аноэль вздохнул. Ему хотелось стучаться лбом о стену только от одного факта того, что он понятия не имеет — что ему делать дальше. А главное, он не мог понять — почему Гай тянет со своим освобождением под залог. Будь он здесь, вдвоем они точно знали, как разгрести свалившееся дерьмо.

Вот уже три дня Аноэль не мог сам навестить Гая, который по-прежнему находился под бдительным присмотром полиции. Ещё бы, его обвиняли в попытке убийства прокурора города. Аноэль не мог никуда уйти потому, что женщина была настолько плоха, что пару раз он уже был готов к тому, что она умрет. А, учитывая то, как вёл себя с ней Гай, это грозило ещё худшими последствиями.

Кстати, теперь у них не было адвоката. Шолто исчез, явно вернувшись к себе домой. Блудный принц, или лорд, Аноэль плохо помнил то, что тот рассказывал ему, и так слишком долго терпел Гая, а тот оставался по-прежнему занозой в заднице. Ему стоило быть внимательней к тем, кто его окружал. В итоге Гай остался без того, кто следовал за ним тенью, а его подруга лежала в полной отключке от неземного яда. Шолто покинул особняк — и у них больше не было чудодея, способного перевернуть всё в свою пользу.

Аноэль изо всех сил треснул кулаком по стене. Гай умудрился обрубить сук, на котором сидел. Человеческие адвокаты не смогут добиться того результата, который мог получить Шолто.

Сейчас Аноэль ещё более явно понял, что не знает — за что хвататься. Пока он решил, что раз Гай так беспокоился за эту женщину, ему тоже стоит беспокоиться о ней. Они — не люди, а она — просто человек, слишком хрупкий и слабый по всем меркам. Один — ноль в пользу человека.

— Её состояние начинает улучшаться, — вошедший в комнату целитель выглядел устало. Полукровка, полу-колдун, полу-человек явно старался изо всех сил, и сейчас был изнурен почти бессонными третьими сутками. Этих слов Аноэль ждал как дождя в знойный полдень, теперь с него сняли одну из проблем, которые висели на нём как гирлянда из побрякивающих цепей. Сам он не поднимался наверх, предоставив целителю свободу действия. Когда он вытащил женщину из той заварухи, похожей на сцену из драматичного боевика, она выглядела так, словно вот-вот умрет, и всё, о чем он мог думать, так это о том, как скорее добраться до дома. Гай успел сказать ему, когда звонил, чтобы тот срочно вызвал целителя. И он был абсолютно прав.

Хоть какая-то радостная новость. Теперь Аноэль мог спокойно ехать за Гаем.

Танилли сидел, глядя на экран компьютера, и размышлял, что от всего творящегося у него голова вот-вот расплавится голова. В один день произошло столько событий, что разбираться теперь придется не одну неделю. Когда в прокурора города стреляют посреди бела дня, и стреляет один из известных людей, надо ждать проблем. У палки два конца — один с властью, другой с деньгами, оба из них гарантируют много шума и грязи. А сама палка лежит на дне мутного омута больших разборок.

Прокурор Стоун лежит в больнице, и его состояние вне опасности. Один из директоров корпорации, которая кормит почти всех больших чиновников, находится под стражей и считается опасным преступником. Когда схватываются два таких бульдога, выходит победителем лишь один.

Танилли видел задержанного и решил, что тот и вправду выглядит так, что один его вид внушает желание перейти на другую сторону улицы. Он знал тип таких людей, которые стреляют без промаха в тех, кто переходит им дорогу, или спокойно отправляют армию наемных убийц за их головами. Этот человек в любом случае был опасен. И прямо сейчас его держали в одной из камер, усиленно охраняя, словно тот мог вызвать личный танк, сломать стены и сбежать.

Всё это нехорошо. Даже очень.

Детектив посмотрел на часы. Ещё только одиннадцать часов, а кажется, что он просидел тут уже весь день. На улице стоял удушающий зной, который заставлял асфальт превращаться в мягкую резину, смердящую так, что начинала кружиться голова. Если бы в здании не работали кондиционеры, люди бы просто умирали от жары.

Аноэль впервые оказался в полицейском участке, и тот был похож чем-то на уменьшенную копию улья. Он даже сперва немного растерялся, но затем остановил первого встречного мужчину со значком, и тот объяснил ему — куда и к кому Аноэлю надо обратиться.

И сейчас он, вот уже несколько минут сидел перед немолодым детективом с колючим взглядом темных глаз, которые словно видели его насквозь. Это раздражало. Как и то, что Аноэль с каждой секундой понимал всё яснее, что ему не дадут увидеться с Гаем. Старый осёл считал, что выполняет свою работу, но каждый миг промедления мог стоить ещё больших проблем. Он слишком хорошо знал неуправляемого и не подчиняющегося никому Гая.

— Хорошо, — Аноэль выдавил подобие улыбки и вытащил свой телефон. Нет, всё-таки хорошо, что они имели нужных людей в своем распоряжении.

Понадобилось ровно пару минут, чтобы, после слов того, кто попросил Аноэля передать трубку детективу, тот поднял на него глаза, и стало ясно, что встреча с Гаем все же состоится.

Они шли по коридорам, которые явно охранялись. Аноэль замечал установленные камеры видеонаблюдения, фиксировавшие все передвижения по пространству. Позади них осталось несколько дверей, снабженных решетками и автоматическими замками. И охраной. Аноэля слегка передернуло. Всё это напоминало клетку, а клетка могла свести с ума кого угодно, тем более — такого, как Гай.

Чертов засранец. С каждым шагом Аноэль более ясно понимал, что ему надо сделать всё, что в его силах, чтобы вытащить его отсюда. Гай мог быть занозой и психом, но он оставался тем, с кем они прошли через многое.

— Проходите. У Вас есть десять минут, — детектив произнёс это так, словно ему было не по душе даже звучание этих слов.

Аноэль стоял перед ещё одной дверью, за которой находились камеры. Детектив кивнул полицейскому, более похожему на спецназовца в форме полиции, тот открыл дверь, пропуская Аноэля вовнутрь.

Так мог выглядеть зверинец или виварий. Расчерченный на небольшие квадраты с проходом между ними. Сейчас зарешеченные клетки были пустыми, все, кроме одной.

Время неожиданностей явно не собиралось заканчиваться.

Аноэль оказался перед решеткой, которая стояла между ним и сидящим на низкой лежанке мужчиной, который был похож на того, кого он знал как Гая.

— Боги, — Аноэль непроизвольно ухватился за толстые прутья решетки, понимая, что всё действительно покатилось в пропасть.

— Тебе не стоило приходить.

Он выглядел так, словно его сгибала к земле огромная скала. Гай всегда был высоким, худощавым и молчаливым, но сейчас перед Аноэлем находился изможденный мужчина с разбитой бровью и запавшими глазами. Каждая черта лица стала жестче, скулы заострились и, казалось, что он тяжело болен.

— Что ты несешь, — Аноэль понял, что его охватывает тревога. Он никогда не видел Гая таким, даже когда тот валялся раненным. Всё было как-то неправильно.

— Не надо тебе было сюда приходить, — повторил Гай.

— Я собираюсь вытащить тебя отсюда, — Аноэль нахмурился, заставляя непрошенное беспокойство убраться, — внесу залог, и ты поедешь домой.

— Ты не понимаешь, — Гай покачал головой, поднимая на Аноэля глаза.

Его лицо выглядело так, словно он заглянул в преисподнюю, и та опалила его, оставляя свой след. Его глаза, обычно холодные и внимательные, потухли, лишившись своего огня. Перед Аноэлем словно сидел старик, чья жизнь была ношей, ломающей его. Он не мог смотреть на Гая, ему становилось не по себе от одного его вида.

Гай не может больше тут находиться. Заключение его убивало.

— Брось, старик, — Аноэль заставил себя смотреть на тень прежнего Гая, — тебе нужно сменить место обитания. Здесь же нет никаких удобств!

В ответ тот медленно покачал головой.

Аноэль был готов трясти решетку, чтобы заставить Гая перестать быть таким пугающе усталым и безразличным.

— Ты не сможешь вытащить меня отсюда, — теперь даже его голос звучал так, словно ему было безразлично всё происходящее.

— Но почему? — От неожиданности Аноэль заговорил почти шепотом.

Вместо ответа Гай сухо засмеялся, и его пустой смех раздавался как скрип старого дерева на ветру. Этот звук заставил всё внутри Аноэля сжаться.

Гай никогда не смеялся.

Затем он поднялся и нетвердой походкой направился к решетке, останавливаясь напротив Аноэля. Задрал рукав измятой рубашки, обнажая руку, и Аноэль невольно выдохнул, глядя на чернеющий браслетом синяк вокруг запястья и уходящий вверх по руке след от чего-то, похожего на когти, хлыст или ожог. В любом случае, это была далеко не свежая рана, и её вид говорил о том, что она начинает воспаляться.

Что произошло с ним?

Аноэль пораженно поднял глаза на Гая, а тот повернул руку так, чтобы ему было лучше видно раны. До Аноэля слишком поздно дошел тот факт, что рана не заживала. Это было неправильно потому, что они могли восстанавливаться достаточно быстро.

А тут, не только не заживающая рана, но и инфицированная. И, похоже, что она не одна на его теле.

В голове стало внезапно пусто, Аноэль мог думать лишь о двух вещах — как и почему?

— Они больше не заживают, — Гай повторил то, что он боялся предположить.

— Но почему? — Если бы его челюсть могла отвалиться, она бы уже лежала на полу.

— Это наказание, — перебивая его вопрос, Гай слегка вскинул голову, — ничего не спрашивай. Это касается только меня. Ты не сможешь ничего сделать, просто поверь, что все попытки будут неудачными.

Он говорил настолько спокойно, что в голову Аноэля закралось подозрение.

— Ты знал? Знал, что такое возможно?

— Да, — на секунду это был голос прежнего Гая, — но я сделал свой выбор.

Идиот.

Аноэль бессильно сжал кулаки. Что же он наделал.

— Господин Хедрунг не поможет, — предупреждая его мысли, произнёс Гай.

— Я не могу бросить тебя вот так, — Аноэль лихорадочно обдумывал все варианты, которые могли бы вытащить Гая. Должно же было быть хоть что-то, способное помочь им. Но, если он действительно навлек на себя наказание или проклятье, то тут всё было бессильно. Гай стал уязвимым как человек.

— Что произошло? — наконец выдавил Аноэль. Ему было больно смотреть на Гая, и что-то сжималось в груди, мешая дышать.

Потухшие глаза поднялись снова к нему, и Аноэль понял, что Гай теперь не только имеет израненное тело.

— Я теряю свои мысли и воспоминания. Они ускользают от меня. Кажется, она сломала во мне что-то, — снова тускло сказал Гай.

— Женщина, которую я привез к нам домой? — Вспыхнул Аноэль, закипая от ярости. Гай внезапно протянул руку, хватая его за ворот и притягивая к решетке.

— Нет, не она! Не вздумай причинить ей вред, — его слова звучали быстро, словно он торопился сказать то, что мог удержать в голове, — ты должен беречь её так, как только сможешь. Прошу тебя — сделай для неё всё тоже, что сделал бы и для меня.

Если бы кто-то сказал Аноэлю, что в один прекрасный день он услышит, как Гай просит о чем-то, он рассмеялся бы. Но сейчас Гай, привыкший приказывать и всегда получать желаемое, просил его.

Аноэль подумал, что медленно сходит с ума.

— Обещаю, — он положил руку на его руку, сжимающую ворот его рубашки, и понял, что кожа Гая горит, словно тот в лихорадке. Ещё один “подарок” человеческой уязвимости.

— Спасибо, — на секунду глаза Гая вспыхнули прежним огнём, словно он вернулся прежним. Но затем на смену ему снова вернулось усталое безразличие, вытеснившее всё то, живое, что в нём было.

Теперь Аноэль окончательно понял, что то, что произошло с Гаем, сломало его рассудок. И видимо — очень крупно и непоправимо.

— Я не могу бросить тебя, — прошептал он. Раньше Аноэль никогда даже не представлял — насколько он привык к Гаю, почти как к брату, несмотря на то, что никогда не придавал значения тому, что они жили под одной крышей и каждый день пересекались друг с другом.

Он не ценил этого. А сейчас понял, что у него никого больше никого кроме Гая и не было.

Гай отпустил его рубашку. Безвольно уронив руку, он просто стоял возле решетки, и Аноэль видел, как его глаза вновь стали пустыми, словно прежний Гай ушел слишком далеко. Аноэль был готов выломать решетки, раскрошить бетонированные стены, сделать что-нибудь, лишь бы только вернуть его. Он не мог смотреть на то, что от него осталось.

Аноэль сжал сильнее ту руку Гая, что еще держала его. Словно, если он отпустит его, то потеряет навсегда.

— Уходи, — произнёс Гай, отходя от решетки, и Аноэлю все-таки пришлось отпустить его. Гай снова вернулся на место и опустился на лежанку. Аноэль стоял, почти слыша, как с каждой минутой что-то ускользает безвозвратно, и он не в силах остановить этого при всём том, что в его силах было сделать гораздо больше, чем обычному человеку.

Когда он возвращался к дверям, каждый шаг давался ему с таким трудом, словно к ногам примотали по многотонному валуну. Дверь открылась, выпуская его, и Аноэль оглянулся назад, на сидящего в той же позе Гая. Ему хотелось сказать, что всё будет хорошо, но слова застревали в горле. Ложь ничего не изменит.

Аноэль прошел мимо охранников, провожающих его взглядами. Мимо детектива, который ожидал его возвращения. Разнести здесь всё, не оставив камня на камне. Найти того, кто посмел сотворить такое с Гаем. Вернуть его домой.

Он всё равно сделает всё, что только возможно, чтобы вытащить его любой ценой. И эта решимость крепла с каждым шагом, с каждым новым поворотом коридора. Прежний Аноэль исчезал, уступая место другому, который расправлял плечи, принимая на себя груз ответственности за всех тех, кто был с ним.

— Вы очень близки, — он и забыл, что за ним следом шагал детектив, очевидно наблюдавший за их разговором через монитор с камер слежения.

— Он мне как брат, — больше ничего Аноэль не собирался говорить.

Этого и так было достаточно.

***

Джил лежала на чем-то очень мягком, приятном и пахнущем цветами. Аромат летнего поля висел в воздухе вокруг, и она блаженно улыбнулась. Кажется, она в раю.

Затем распахнула глаза, с ужасом вспоминая всё, что было перед тем, как она отключилась. Выстрел в прокурора, пистолет в руках Гая. Ощущая неудобство в руке, Джил скосила глаза на неё. Из сгиба локтя торчал катетер-бабочка, а у кровати стоял штатив с капельницей.

Кстати, о кровати, на которой она лежит. Это была не её кровать и не её комната. И даже не палата в больнице. Ощутив подкатывающую к горлу панику, Джил попробовала приподнять голову. Не вышло. Голова оказалась похожей на кусок камня и осталась лежать на подушке.

Как она тут очутилась? И где она вообще?

Паника проползала под кожей и скручивала живот в тугой узел. У дверей комнаты раздались чьи-то шаги, и Джил поспешно закрыла глаза, притворяясь спящей. Сквозь ресницы она видела, как в комнату вошла невысокая женщина, одетая как горничная в богатом доме. Здесь есть даже прислуга!

Женщина положила стопку белоснежных полотенец на небольшой комод и подошла к постели, проверяя капельницу. Джил следила за её уверенными движениями и размышляла — есть ли смысл заговорить с нею? С другой стороны, она лежала в очень богато обставленной комнате, говорящей о том, что хозяева дома состоятельны. Ей оказывали медицинскую помощь. Значит, не всё так плохо.

— Э, прощу прощения, — у неё голос стал сиплым, словно она сто лет не пользовалась своими связками, и теперь они скрипели как рассохшееся колесо, — где я нахожусь?

Женщина удивленно дернулась и обернулась. Чувство такое, что она не ожидала, что Джил умеет разговаривать. Лицо горничной не имело возраста, но Джил догадывалась, что та вдвое старше неё. Женщина улыбнулась так, словно пришла в восхищение и опрометью бросилась из комнаты.

Господи, что она такого сказала?

Спустя пару минут, в комнату вошел мужчина, и Джил моментально поняла, что он был врачом. Цепкий взгляд, собранный вид. Только костюма не хватает.

— Добрый день, — врач улыбнулся ей так же, как и горничная, — наконец-то Вы пришли в себя.

— Что со мной случилось? И где я? — Джил хотела наконец-то выяснить всё, что случилось с того момента, как она потеряла сознание во дворце Правосудия.

— У вас было что-то вроде глубоко обморока. Сейчас вы в доме господина Аноэля.

Она никогда не падала в обморок. Если только не считать, что происшедшее на её глазах могло довести её до постыдной потери сознания. Джил перевела взгляд на капельницу.

— Вы были без сознания почти двое суток, и пришлось вводить растворы для поддержания организма.

— Почему меня тогда просто не отправили в больницу? — Эта нелогичность немного напрягала.

— Потому, что у Вас было сильное переутомление, фактически Ваш мозг взял небольшой тайм-аут. Мы решили, что можем навредить, если подвергнем Вас перевозке в госпиталь, — доктор улыбнулся, и Джил поняла, что он говорит неправду. Она слишком хорошо знала, как дочь врача, это выражение профессионального умалчивания “во благо”.

Ладно. С этим она разберется позже.

— И когда я смогу вернуться домой? — Джил неосторожно шевельнула рукой и почувствовала, как катетер дернулся внутри вены.

— Вам сейчас лучше отдохнуть, возможно, дня через два-три Вы сможете отправиться домой, — доктор закончил измерять пульс на её свободной руке и снова улыбнулся.

Да, да, конечно. Джил скривилась, пытаясь изобразить улыбку, и закрыла глаза. Похоже, что он был прав. Она устала от небольшого разговора, и её явно клонило в сон.

Когда она снова открыла глаза, за окном уже смеркалось. Из руки вынули катетер, и капельница исчезла из комнаты. Джил чувствовала себя гораздо лучше, вот только слабость во всём теле никуда не делась. Она валялась как неподвижное бревно, словно долго и тяжело болела.

Пользуясь тем, что глаза, в отличии от всего остального, могли ворочаться и докладывать о том, что её окружает, Джил оглядела комнату. Насколько позволял угол зрения. Весьма недурно. Кажется, этот господин Аноэль, внезапно проявивший к ней непонятную заботу, имеет вкус и приличное состояние.

Аноэль сидел за компьютером Гая, изучая весь тот мусор, которым были забиты папки. Несколько из них было защищено паролями, но Аноэлю хватило пары минут, чтобы открыть их. Да уж, дела Гая всё больше и больше казались далеко не безобидными. Похоже, что Аноэль не знал больше половины того, что тот творил. Он искренне понадеялся, что Гаю хватило ума не хранить ничего в офисе, иначе его проблемы увеличатся в стократ.

Одна из папок была создана совсем недавно, и Аноэль решил посмотреть её содержимое.

Вот оно, что значит. Срочные дела, которые вынуждают уехать на пару недель. Бла-бла.

Это было полное досье, собранное достаточно скрупулезно, и оно не давало всё равно объяснения тому, что сказал Гай. Сперва он собирает досье на Джил Кэйлаш, затем уезжает в её родной город. А потом просит заботиться о ней.

И как он мог забыть, что сейчас она лежит наверху, а целитель пытается очистить её тело от яда. Просто восхитительно. Гай всегда умудрялся взорвать мозги окружающим. Аноэль ничего не знал о Джил, кроме того, что она сидела с прокурором перед ним, и сам Аноэль явно ей не нравился. Небольшая, похожая на настороженного зверька помощница прокурора. В следующий раз он увидел её лишь во Дворце Правосудия. Кровь, кричащие люди, полиция, Гай, удерживающий её, отбивающуюся как разъяренная кошка.

Гай ничего о ней не говорил. Всё, что он сделал, так это внезапно позвонил, выдергивая Аноэля из кровати после хорошей пьянки, которой тот завершил вечер у мэра, чтобы затем ему пришлось мчаться через весь город и увозить с собой неизвестную женщину.

Раз уж на него теперь возложена забота о ней, будет справедливым, если он узнает о Джил больше. Они толком и не познакомились, а то, что она пожала ему руку в офисе, знакомством не назовешь. Если она уже приходит в себя, то значит им пора побеседовать. Может, так он лучше поймет — что связывало Гая с ней.

Аноэль подумал о том, что Гай был прав. Ни одна его попытка вытащить его не увенчалась успехом. Гая отказались отпускать под залог, отказались поместить под домашний арест. Его делом занялись теперь федералы, и двери камеры захлопнулись еще крепче. Аноэль пробовал связаться с Господином Хедрунгом, но тот словно растворился, будто его никогда и не было. Управляющий Дэв, остававшийся наблюдать за делами компании, часть из которых была прикрыта, позвонил и рассказал, что в здании проходят обыски, и половина служащих уволилась. Сбежали, как крысы с тонущего корабля.

Мир трещал по швам, и Аноэль остался в нём один, не в силах помочь Гаю.

Превращенный в уязвимого человека. Лишенный сил и теряющий рассудок.

Аноэль кашлянул, горло словно перехватило. Это было слишком жестоко, по любым меркам. Единственная ниточка к ответам сейчас спала, приходя в себя. Хотелось бы ему знать, как в её тело мог попасть странный яд, с которым не был знаком даже их целитель.

Было слишком поздно предпринимать что-либо. Почти два часа ночи. Аноэль оглянулся на небольшую коллекцию бутылок. Внезапно идея выпить показалась ему тошнотворной, словно организм однозначно решил завязать с алкоголем. Ещё лучше, значит, ему предстоит бессонная ночь, полная одних и тех же размышлений, от которых начинало ломить виски. Он поднялся и побрел к себе, надеясь, что все-таки сможет просто заснуть.

Джил проснулась пару часов назад и с удовольствием поняла, что чувствует себя почти отлично. Она попробовала сесть на кровати и поняла, что все тело слушается её. Прогресс. На спинке высокого стула, стоящего рядом с кроватью, висел шелковый халат, переливающийся насыщенным оттенком зелени. Джил некоторое время разглядывала аистов и лотосы, украшающие ткань и пришла к выводу, что, судя по всему, это настоящий рисованный шелк.

Кажется, ей специально оставили его, чтобы она могла накинуть такую красоту на себя. В этом доме, случайно, не едят с золотых тарелок?

Джил стянула с себя одеяло и обнаружила, что на ней тонкая, но закрытая сорочка. Хотелось надеяться, что переодевал её женский персонал. Холодная ткань халата была приятная даже на ощупь, но жара в комнате угрожала, что даже шелк может превратиться в подобие панциря. Погода запоздало опомнилась и решила стать теплее, несмотря на то, что стоял уже конец лета, когда температура должна медленно спадать.

Её вещи, выстиранные и отглаженные, висели в чехле в шкафу, видимо, там же стояла и обувь. У кровати находились домашние туфли, похожие на мягкие сандалии, слишком очаровательные, чтобы ходить в них по дому. Джил только собралась попытаться встать, как в дверь постучали.

— Да, войдите, — крикнула она, запахивая шелковое чудо, и надеясь, что выглядит прилично.

— Я решил навестить Вас и узнать — как Вы себя чувствуете.

Джил хватило услышать только первые слова, чтобы её мозг заработал в удвоенном режиме. Она повернулась, надеясь, что не выдает своих мыслей выражением лица. Действительно, тот, о ком она подумала, стоял перед ней, потрясая белизной волос, убранных назад и своими невероятными темными глазами.

— Так это ваш дом, — пробормотала Джил, понимая наконец — кем был милосердный самаритянин, проявивший к ней такую заботу.

— Не совсем, мы живем здесь с другом, — казалось, что Аноэль слегка смущен.

— Я признательна Вам за Вашу заботу, и мне неудобно за доставленное беспокойство. Я хотела бы скорей вернуться домой и больше не обременять Вас, — Джил сбежала бы прямо сейчас, будь её воля.

— Не сочтите меня грубым, но я вижу, что Вам сейчас не дойти и до двери, так что необходимо ещё несколько дней, чтобы Вы полностью восстановились. Прошу Вас, не отказывайтесь, — он выражался невероятно учтиво, но что-то в нём было такое, что Джил понимала — этот невероятный блондин не так-то прост.

— Спасибо, — дипломатично ответила она, уходя от прямого ответа.

Аноэль прошел к окну, откуда веяло зноем.

— Как в аду, — пробормотал он. Джил подумала, что хозяин дома явно чем-то обеспокоен или озабочен. Затем он принял более беззаботный вид и снова заговорил с ней:

— Насколько Вы сейчас себя хорошо чувствуете? Мы можем поговорить, или лучше отложим разговор?

Джил отрицательно мотнула головой. Нет, ни за что не стоит упускать такую возможность узнать побольше о том, кто внезапно проявил такое внимание. Кто знает, может, у него были свои мотивы на это.

— Отлично, — мужчина явно испытывал неудобство от того, что был вынужден навязывать ей разговор, но при этом в его раскосом внимательном взгляде явно читалась решимость. Похоже, что это было важно для него.

Он остался стоять у окна, но повернулся к ней так, что она могла видеть его лицо.

— Как давно Вы знакомы с Гаем?

Сперва Джил не поняла — о ком он спрашивает, и Аноэль, видимо, понял это по выражению её лица.

— Мы встретились на приеме у мэра, — до Джил наконец дошло, о ком он её спрашивает, и ей внезапно стало неприятно, словно он спрашивал о чем-то личном.

Последнее, что она могла вспомнить, это был Гай, стоящий с пистолетом в руках.

— Что с ним? — Она отчетливо слышала, как в её голосе прорезается волнение. Непонятно почему, но ей было небезразлично то, что происходило с этим мужчиной.

Лицо Аноэля приняло непроницаемый вид, словно он отгородился огромной стеной, и мужчина произнёс:

— Он задержан по обвинению в покушении на прокурора.

Стоун, лежащий в крови и пытающийся что-то сказать. Джил начала испытывать легкую дурноту.

— Прокурор жив?

— Насколько я знаю, его состояние в порядке. Но я хотел бы спросить, может Вам известно что-то, что могло бы объяснить, почему Гай поступил так?

Стоп. Он что, серьезно думает, что она знает больше, чем все вокруг? Или подозревает, что она перешла дорожку обоим, помахав перед носом у двух мужчин помпонами, как чирлидерша из школьной группы поддержки?

— Почему Вам так важно знать мотивы его поступка? — Джил не собиралась позволять ему вторгаться в то, что как-то было связанно с ней. Она пока сама не могла понять — что произошло между ней и Гаем тем вечером, и что случилось во Дворце Правосудия.

— Возможно потому, что в этом доме живу не только я, но и Гай, — резко ответил Аноэль, и Джил неожиданно подумала — может они любовники? — Он мне как брат.

Поправка вышла очень вовремя. Почему-то, при одной мысли, что Гай может быть с кем-то, Джил становилось не по себе. Несмотря на то, что это явно было не её делом. В любом случае, Джил видела, что Аноэль действительно переживает за него.

— Я действительно не знаю, — она почти испытывала к Аноэлю сочувствие, — я видела Гая дважды. Последний раз там, во Дворце.

Она осеклась, вспоминая, что видела его трижды. О нет. Четыре раза. Четыре потому, что впервые она увидела его в фирме, из которой ушла к Стоуну. Вот кто был один из тех мужчин, которые беседовали с её боссами, и который привлек её внимание, когда она уходила.

Этот мир становится слишком тесным, если только это не какая-то странная череда совпадений, которую придумал кто-то за них всех.

— Врач сказал, что у Вас был сильный шок, — Аноэль выглядел озадаченно, словно она внесла куда как больше вопросов, чем объяснений, тем, что сказала, — простите, что доставил Вам беспокойство расспросами.

Он явно собирался покинуть её, но тут Джил вспомнила самую кошмарную часть событий во Дворце и поспешно произнесла:

— Я хотела бы попросить Вас. Если появится такая возможность, могу ли я с ним встретиться?

Аноэль обернулся, и его лицо явно говорило, что ей не стоило такого произносить.

— К нему никого не пускают, кроме адвоката.

Джил понимающе кивнула.

Ей слишком многое нужно было спросить у Гая, но она, похоже, вновь не успела. Кажется, история снова повторяется, и она повторяет одни и те же ошибки, которые заставляют время проходить одни и те же ситуации заново, в надежде на то, что она изменит будущее.