Африка грёз и действительности (Том 1, все фотографии)

Ганзелка Иржи

Зикмунд Мирослав

Глава XII

ДВУЛИКАЯ СТРАНА

 

 

Было солнечное каирское утро. По асфальту бульвара Солимана-паши медленно двигался поток современных автомобилей. Машины притормаживали, объезжая статую Солимана-паши на круглой площади близ Гроппи. Выходя из уругвайского консульства на улице Шариа Антихана, мы вдруг услышали необычный шум. Вслед за тем из-за угла показалась голова процессии, которая чинно двигалась к главной каирской улице. Мы впервые увидели мусульманскую похоронную процессию на самой оживленной улице европейского квартала крупнейшего города Африки. По тротуарам по обе стороны процессии шествовали плачущие женщины, закутанные в черные покрывала, — наемные плакальщицы. Вслед за головной частью процессии несколько мужчин несли на плечах гроб, обернутый в полотно лимонно-желтого цвета.

 

Похоронная процессия и шпионы

У нас случайно оказался с собой фотоаппарат. Пока мы поспешно обгоняли процессию, Мирек на ходу готовился к съемке. Быстро сделал он два снимка процессии спереди, затем отошел на несколько шагов в сторону и, когда мимо нас проносили завернутый гроб, сделал третий снимок. Для наблюдений времени не осталось. Мы еще не успели закрыть футляр аппарата, как нас сразу окружила толпа возбужденных мусульман, увлекла за собой и начала оттеснять к стене ближайшего дома. Мы не могли понять, что происходит. Злобные взгляды, ругательства, угрожающие жесты, возбужденные выкрики, плевки. Затем последовали первые удары. Вырваться из этого герметически закрытого круга не было никакой возможности. Мы отступали назад. Похоронная процессия остановилась, и все внимание сосредоточилось на нас.

Покойник остался в одиночестве на мостовой посреди улицы, в то время как два десятка рук тянулись к нашим лицам и к камере.

Нам в конце концов удалось отступить к близлежащим магазинам и укрыться в одном из них. Владелец магазина энергично протестовал против нашего присутствия, так как справедливо опасался, что толпа разгромит его имущество. Он безуспешно пытался удалить из магазина разъяренных участников процессии, которые тем временем проникли сюда вслед за нами. Шум нарастал. Напрасно мы давали объяснения на французском, английском и арабском языках. Дело принимало серьезный оборот. У нас было еще свежо в памяти сообщение, которое через несколько дней после нашего приезда в Каир появилось во всех газетах. Фанатичная толпа напала на двух сотрудников американской миссии в Тегеране, которые, проводя отпуск в Египте, хотели заснять несколько кадров в Нильской дельте. Их спасли от линчевания только в самый последний момент.

Наконец в магазине появилось несколько шауишей с дубинками в руках. В полицейское отделение нас повели сквозь строй галдящих мусульман, протестовавших против того, что полиция предоставила нам охрану. На нас смотрели, как на преступников. Почему? Ведь мы всего-навсего фотографировали похоронную процессию.

В отделении нас благосклонно принял молодой офицер. Он встретил нас улыбкой и выслушал отрывистый рассказ двух полицейских и одного из родственников покойного, который пришел в качестве общественного обвинителя. Мы начали энергично объяснять, что на нас напали, когда мы делали снимки для газеты. Офицер во время нашего рассказа спокойно пришивал пуговицы к своему мундиру. Он заметил с улыбкой, что нас сюда доставили только для того, чтобы защитить наши интересы.

— Через две минуты здесь будет капитан. Обо всем случившемся вы должны будете рассказать начальнику отделения…

Прошло четверть часа. Количество пуговиц на мундире заметно увеличилось. Господин лейтенант облекся в белый китель и с удовольствием смотрелся в зеркало. Наши протесты и просьбы, чтобы нас отпустили, не производят на него никакого действия. Наконец появился капитан.

Снова милые улыбки, горячие приветствия, и тотчас же приступают к составлению протокола. Затем следует длинный телефонный разговор с кем-то, кто, видимо, дает капитану указания, как с нами поступить. Капитан перекладывает трубку из одной руки в другую, следует поток непонятных слов, долгое «аааааа», и уголки рта опускаются.

Начался новый допрос. Мы объяснили, что нигде в мире полиция не препятствует журналистам делать любое количество снимков похоронных процессий.

— Хорошо, допускаю, но вы находитесь в иной стране! Наш народ очень чуток ко всему, что касается его религиозных обычаев, — сказал капитан, указывая на сердце. — Здесь вам не Европа!

Один из родственников покойного прервал наш разговор на английском языке и нетерпеливо и гневно заговорил по-арабски, указывая при этом на «этарету», которая торчала у Мирека из кармана.

— Итак, — обратился к нам капитан, — я получил распоряжение конфисковать ваш аппарат и направить его контролирующим органам.

Мы снова протестуем. Завтра нам уезжать в Судан, а мы знаем, как решаются вопросы в учреждениях.

— Эти люди принимают вас за шпионов, — пытается оправдать свои действия капитан.

— С каких это пор шпионы занимаются фотографированием похоронных процессий?

— Это я вам скажу, — произносит капитан, вставая и опираясь ладонями о стол. — В последнее время в иностранной печати появляются ложные сообщения, направленные против нас. Они стремятся очернить нашу репутацию как раз в тот момент, когда мы боремся за свои права в Организации Объединенных Наций. Вы знаете, что в Египте сейчас свирепствует холера. Снимки похоронной процессии такого рода можно преподнести в связи с ложными сообщениями о жертвах эпидемии. Сожалею, но у меня есть распоряжение свыше. Гарантирую, что аппарат вы получите обратно еще сегодня.

Трудно было подыскать худшее объяснение и оправдание. Как раз в эти дни все египетские газеты под аршинными заголовками помещали сообщения о сотнях жертв холеры. Цифры сообщались официальными египетскими учреждениями и передавались информационными агентствами всего мира. Но по поводу логики капитана оставалось лишь пожать плечами.

— Дайте нам, пожалуйста, подтверждение о конфискации аппарата.

Последовала торжественная, чуть ли не церемониальная упаковка «этареты» в специальную бумагу. Проставлены большие печати, обертку заполнили справа налево арабские знаки еще одного описания случившегося происшествия, и вот мы вместе с протоколом и шауишем с закрученными усами отправляемся в следующее отделение. Аппарат, разумеется, несет шауиш. Новый допрос. Все повторяется сначала. Вечером — третий допрос, на этот раз уже непосредственно в канцелярии губернатора. Здесь внимательно изучают акты и протоколы, составленные днем. Подозрительные взгляды. Дело направляется к следующему чиновнику. Прошло много времени, прежде чем тот возвратился и проводил нас к начальнику.

На письменном столе лежала наша опечатанная «этарета». Чиновник внимательно просматривает наши заграничные паспорта, затем встает и подает нам неразвернутый аппарат. Он взламывает на наших глазах печати и в учтивых выражениях извиняется за оплошность, происшедшую по неосведомленности полицейских в первом отделении.

— Простите, что задержали вас на целый день. — С этими словами он церемонно проводил нас до самых дверей кабинета.

Мы оглянулись. На столе осталось несколько других опечатанных аппаратов. Какая судьба постигла их владельцев? Фотографировали ли они тоже похоронную процессию?

 

Пробужденные иероглифы

В нескольких километрах от Каира русло Нила перехвачено двумя плотинами. Они задерживают миллионы кубических метров воды во время осенних паводков и в засушливое время и снабжают живительной влагой огромную площадь дельты к северу от Каира. Вниз от плотин Нил делится на два главных рукава. Вся дельта между Розеттским и Дамиеттским рукавами представляет собой необозримый лабиринт зелени, изрезанный паутиноподобной сетью стокилометровых каналов, оросительных канав и узких глиняных лотков, которые проходят высоко над уровнем квадратных земельных участков.

На конце западного рукава Нила расположен небольшой поселок Розетта. Здесь после шести тысяч километров пути от границ Кении, от берегов озера Виктория, с горных склонов Эфиопии и с суданских равнин мутные воды Нила сливаются с лазоревой синевой Средиземного моря. Здесь, в Розетте, заканчивает свою миссию животворный Нил, которому миллионы феллахов, как и много веков тому назад, ежедневно приносят свою благодарность.

И здесь, в этой самой Розетте, далеко от Мемфиса и от Фив, была высечена искра, из которой возгорелось пламя, осветившее таинственные гробницы фараонов, нерасшифрованные папирусы и загадочные иероглифы, заполняющие стены храмов, пилоны, обелиски и колонны древнеегипетских строений.

В 1799 году солдаты Наполеона нашли в Розетте загадочный камень, исписанный тремя различными видами письма. Целых 23 года пытались расшифровать их многие ученые, но без успеха.

Много месяцев потратил французский ученый Шампольон на тщательное исследование копии камня. Уже долгие годы изучал он иностранные языки, знал древнееврейский, арабский, коптский, сирийский, санскрит и начал заниматься персидским и китайским.

Найденная в Розетте каменная плита была исписана иероглифами, демотическим и греческим письмом. Иероглифы и демотическое письмо до того времени никто читать не умел. Из греческого текста ученые узнали, что речь идет о законе фараона Птолемея Епифана, написанном по-египетски и по-гречески. Египетский текст был изображен в одном случае монументальным письмом-иероглифами, которые употреблялись, когда требовалось высечь на камне религиозные и исторические тексты, в другом случае — демотическим письмом, которое было намного ближе тогдашним египтянам, так как им писались договоры и делались другие записи в повседневной жизни. При помощи этой надписи, а главное путем сравнения ее с другими иероглифическими текстами, копии которых он изучал, молодому гениальному Шампольону удалось постепенно расшифровать отдельные иероглифические знаки и восстановить систему этого письма. Коптский язык — язык египетских переводов библии, при которых пользовались греческим письмом, — помог затем Шампольону расшифровать и язык древнеегипетских надписей.

Загадочные надписи на стенах храмов и на папирусах раскрыли свои тысячелетние тайны в 1822 году. Мало кто из осматривающих египетские памятники знает, что всего лишь 130 лет назад вокруг них ходили самые знаменитые ученые и не знали, как в них разобраться. Но Шампольон не закончил своего славного дела. Он умер очень молодым, успев, однако, выполнить свою историческую миссию. Только благодаря ему в библиотеках всего мира появились тысячи томов, раскрывающих поистине невероятно насыщенную драматическими событиями историю жизни в долине Нила тысячи лет назад.

Современная Розетта — это маленький незначительный порт. Каждый день рыбаки забрасывают здесь сети в мелкие прибрежные воды. По берегам Нила на всем его протяжении до самого устья рабочие формуют из нильских наносов, смешанных с сухой травой, серые кирпичи и обжигают их в больших цилиндрических печах. По пути из Розетты в Александрию дорога проходит около соленого озера Идку. Далеко впереди в ярких солнечных лучах блестят кучи кристаллического белого вещества, напоминающие разбросанные сугробы снега. Все делается ясным при виде красноватого зеркала мелкой воды, из которой торчат сверкающие белые конусы мокрой соли. Босые рабочие, стоя в соленой воде, жестяными граблями сгребают выкристаллизовавшуюся соль в кучи, конусообразные склоны которых отражаются в неподвижном водяном зеркале, как веретена с хлопковой пряжей. Двухметровые кучи этого белого золота ровными рядами тянутся вдоль дороги, как у нас кучи щебня. Время от времени здесь проходят караваны верблюдов или ослов с джутовыми мешками на боках, и кучи исчезают. Грязь и пыль дороги не имеют значения.

Любой рыбак охотно постоит перед кинокамерой и выполнит вашу просьбу не смотреть в объектив. Феллах у поющей сакии встретит вас улыбкой и подгонит свою корову, чтобы получился хороший снимок. Рабочие с землечерпалки, которая роет новый канал между полями дурры, пригласят вас на чашку кофе в каюту и постараются превзойти друг друга в проявлении доброты и дружелюбия, хотя как следует и не поймут вас. Они решительно откажутся от чаевых и ни за что на свете не произнесут слова «бакшиш», так как будут считать вас своими гостями, гостями из далекой Чехословакии, о которой у них нет точного представления, но о которой они слышали кое-что хорошее.

Рабочие на соляных промыслах, дорожные рабочие на шоссе, гончары, рабочие, изготовляющие канаты, и лодочники, когда вы к ним зайдете, соберутся вокруг, приветствуя вас широкими улыбками, дружелюбно, с неподдельной радостью.

Здесь в деревне у вас исчезнет неприятное чувство неуверенности, которое появляется, когда вы попадаете в арабские кварталы городов. Там на вас недоверчиво косятся всегда подозрительные люди, которые привыкли смотреть на европейца, как на врага, откуда бы он ни пришел. Они не разбираются в различиях. Газеты преподносят им каждый день выдержки из речей, которыми их руководящие государственные деятели на международном форуме добиваются прав для Египта, и они чувствуют, что египетские представители встречают отпор со стороны западных держав.

Вы беседуете с людьми, которые откровенно говорят, что не любят американцев, потому что те вмешиваются в дела Палестины и всей Африки.

А Палестина и вся Северная Африка — это ведь прежде всего дело арабов! Они не любят французов, ибо уже однажды, во время наполеоновских войн, испытали тяжесть французской оккупации и знают о незавидной жизни своих единоверцев во французских колониях. После такой беседы вы сразу поймете, почему простой человек смешивает в одну кучу всех, кто не носит фески на голове. В нем живет чувство ущемленности, поддерживаемое большей частью прессы правящих партий. Вы уже не будете удивляться множеству ненавидящих взглядов, которые в конце концов вы начнете интуитивно чувствовать и за своей спиной.

 

Оруженосцы на асфальте

Полицейские на каирских улицах представляют собой явление, достойное внимания. Работа полицейских, регулирующих уличное движение в Каире, весьма необременительна. По большей части полицейский стоит посреди перекрестка боковой и главной улиц, отдыхая у вращающегося примерно двухметрового столбика, на конце которого крест-накрест прикреплены четыре дощечки. Две противоположные дощечки окрашены с обеих сторон в зеленый цвет, две — в красный. Время от времени полицейский поворачивает столбик на четверть оборота, на чем его работа и кончается.

Каирские полицейские — создания своеобразные и многообразные. Все они носят белый мундир с черной портупеей и золотыми пуговицами. Некоторые носят белые тропические шлемы и стоят у своих столбиков. Другие носят стальные каски и сидят перед учреждениями и большими магазинами на чем-то среднем между пушкой и кремневым мушкетом. Есть еще полицейские в обычных шлемах, с длинными палками и щитами. Все вместе они называются шауишами, однако у преемников средневековых оруженосцев с турнирных ристалищ имеется, кроме того, таинственное наименование «булук эль-гафар». И, наконец, в Каире есть еще шауиши с короткими деревянными дубинками и с щитками на руках. Все они страшно серьезны, строги и важны. Если вам захочется посмотреть поближе на дубинки, они сейчас же потребуют у вас паспорт и осведомятся о вашем местожительстве. По-видимому, оружие их представляет служебную тайну.

Когда в Каире спокойно, полицейские попадаются вам на каждом шагу. Чуть только что-нибудь стряслось, столпы порядка каким-то чудом исчезают из виду. Успокоилось все — и они появляются сразу со всех сторон.

Другая не менее важная достопримечательность — это египетские драгоманы. Их основное занятие — облегчать перегруженные карманы иностранцев. Иногда, но очень, очень редко, за солидный бакшиш они окажут вам какую-нибудь услугу. Есть профессиональные драгоманы и драгоманы-любители. Первых можно встретить возле всех египетских древностей и достопримечательностей. Любителей вы найдете, точнее говоря, они найдут вас, на каждом шагу, в любом закоулке.

Стоит машине остановится у тротуара, как кто-нибудь из них уже открывает дверцу. Иностранец заплатит за услуги пиастр. К машине с египетским номером драгоман никогда не подойдет.

Выйдя где-нибудь на улице из машины, оставляешь ее на попечение «официального», патентованного караульщика. Большинство их ничем не отличается от остальных драгоманов. Они находятся на улице не для того, чтобы сторожить машину. Если не запрешь дверцы машины, то распрощаешься с ее содержимым. Свою обязанность караульщик видит в том, чтобы придержать дверцу, когда вы вернетесь, и поклониться. За это он получает пиастр. У иностранца, разумеется, он потребует десять пиастров. Если он их получит, то домогается дополнительного бакшиша. Если ему дадут официально установленную плату полпиастра, он поблагодарит и исчезнет, так как поймет, что его жертва уже знакома с египетскими порядками.

На вокзалах драгоманы особенно энергичны. Профессиональный носильщик возьмет у вас чемодан, донесет его, назовет плату, в пять раз превышающую официальную, и горячо начнет убеждать вас, что именно столько ему полагается. Даете ему сумму, указанную в прейскуранте, вывешенном на каждом столбе, и добавляете еще столько же в качестве бакшиша.

Подходит второй. Он, видите ли, помогал первому поднять чемодан. Еще бакшиш.

Подходит третий. Тот первый, мол, поставил чемодан плохо, с ним могло что-нибудь случиться. Еще пиастр.

Появляется четвертый. Этот следил, чтобы те двое не отобрали у первого чемодан. Бакшиш, господин!

Как волшебное заклинание действуют два словечка: «Ялла эмши!»

Исчезает и четвертый, а вместе с ним и те, кто уже получил заработанное и незаработанное или еще только нацеливался на вас. Они исчезают прежде всего потому, что этими словечками вы им ясно сказали, чтобы они оставили вас в покое, а кроме того, они думают, что вы хорошо владеете арабским языком и знаете местные порядки.

Египетская полиция очень строго преследует драгоманов за недобросовестность, чтобы уберечь иностранцев от неприятностей и сохранить хотя бы видимость репутации.

В знойный день вы заходите в приличный ресторан, чтобы выпить стакан охлажденного лимонада. Расплачиваетесь у столика крупной банкнотой. Официант уносит ее разменять, хотя у него все карманы набиты мелочью. Ждете пять минут. Допили лимонад. Ждете еще десять минут. Об официанте ни слуха, ни духа. Он стоит где-нибудь за колонной и следит за каждым вашим движением, надеясь, что за дружеским разговором вы забудете про сдачу или махнете на нее рукой, чтобы не ждать. Ваш приятель, каирский старожил, лишь улыбается. Стоит ему хлопнуть в ладоши, как появится старший официант, а через пять секунд после него над вами уже склоняется ваш официант и с любезной улыбкой возвращает вам мелочь. Если при этом вы упомянете о полиции, старший официант тут же при вас отчитает его. Достаточно заявить о такого рода случае в полицию, и владельца заведения оштрафуют.

Вы приходите к пирамидам. Толпы драгоманов налетают на вас, как стервятники на падаль. Один хочет сопровождать вас, второй — покатать на верблюде, третий — на лошади, четвертый — сфотографировать вашим же аппаратом, пятый — продать открытку, шестой — погадать на руке. Следующий предлагает вам «настоящих» скарабеев, которые он «нашел внутри пирамиды Хеопса». Другой держит в руке связку ключей и тянет вас за рукав, предлагая отпереть подземные гробницы. Он отстанет только тогда, когда вы скажете ему, что там нет никаких дверей.

Репертуар драгомана очень ограничен, но зато он владеет им на десяти языках мира. Он объяснит вам, что гора камней перед вами — это пирамида, что ее выстроил фараон Хеопс, что это было ужасно давно и что в ней страшно много камней.

Затем драгоман осведомится о вашей национальности и в любом случае заверит вас, что египтяне — ваши родные братья. Он еще спросит, нравится ли вам в Египте, и предложит погадать на руке. Когда вы, наконец, захотите выяснить, сколько он хочет получить за сопровождение, драгоман положится на доброжелательность и щедрость уважаемого иностранца. Сколько бы вы ему ни дали, он захочет вдвое. Если вы все-таки ждете, чтобы он назначил вознаграждение сам, то он попросит полфунта. Получив от вас пять пиастров, он попросит еще бакшиш и уйдет.

 

Дерево и вода в скалах

Картина современного Египта вводит наблюдателя в смущение, если не в полное замешательство. В редкой стране найдешь рядом столько контрастов, столько двойственности. Здесь можно видеть одновременно и расшифрованные иероглифы, начертанные в отдаленные тысячелетия, и установки по подслушиванию телефонных разговоров, оснащенные новейшими приборами. В нескольких километрах от каменных памятников Древнего царства блестят стальные конструкции и широкие окна сборочных цехов и современных машиностроительных заводов. Рядом с библейской двухколесной повозкой стоит комфортабельный лимузин обтекаемой формы, отделанный с величайшей роскошью.

Но эти контрасты в области техники — только внешнее проявление важнейших анахронизмов, с которыми борется Египет. Европейские кварталы Каира производят такое впечатление, будто вы находитесь где-нибудь в Западной или Центральной Европе. Но это мимолетное впечатление длится только, пока мимо вас катится поток американских автомобилей между пятнадцатиэтажными дворцами с мраморными фасадами.

Взгляд на тротуар неизбежно возвращает вас к египетской действительности. А еще несколькими улицами дальше вы уже попадаете не только на другой континент, но и в другой век. Бывают дни и часы, когда вам кажется, что вы вернулись к временам Людовика XIV. Феодальный строй в самом неприкрытом виде, канувший для Европы в прошедшие века, сохранился в северной части страны, которая познала его еще в те времена, когда обитатели Европы одевались в звериные шкуры или ходили нагишом.

Блеск и великолепие королевского двора создают слишком резкий контраст с потрясающей нищетой миллионов феллахов. В этом современный Египет, по сути, не отстает от империи фараонов.

В стране, однако, пробуждаются новые силы. Вырастает новая, до сих пор не известная прослойка, которая прибирает к рукам развивающуюся промышленность и торговлю. Эта прослойка прежде всего демонстративно выступает как носительница самого крайнего национализма и панарабского шовинизма, которыми так насыщена общественность современного Египта. Только благодаря этой личине «патриотизма» группа промышленных и торговых предпринимателей смогла встать во главе общенародного движения за изгнание из страны иностранных империалистов.

Экономические и политические соображения вынуждают правительство всемерно поддерживать развитие этой прослойки. Оно стремится к тому, чтобы новые промышленные отрасли, выросшие при военной конъюнктуре, перешли в руки египтян.

Теперешние хозяева Египта все настойчивее проводят политику министров Людовика. Они также преклоняются перед золотом. Ими руководят те же соображения, хотя, вероятно, они об этом и не подозревают Они любой ценой стремятся при помощи экспорта привлечь в страну как можно больше золота, но приходят к противоположным результатам. Техника XX века во много раз превосходит мощность мануфактур Людовика XIV и требует значительно более высокого процента квалифицированных и ответственных работников. Подготовка таких работников и, кроме того, требования, которые они предъявляют, ставят перед египетскими правящими кругами ряд проблем, не встававших перед меркантилистами в прошлом.