Африка грёз и действительности (Том 1, все фотографии)

Ганзелка Иржи

Зикмунд Мирослав

Глава III

СТРАНА, ВЫЖЖЕННАЯ СОЛНЦЕМ И ВОЙНОЙ

 

 

Автомобилиста, покидающего Тунис в восточном направлении, из города на прибрежное шоссе выведет сияющий белизной трехметровый указатель с надписями:

Сфакс — 269 км Триполи — 761 км

Бен-Гардан — 558 км Каир — 3086 км

Километры на указателях растут с такой же быстротой, как цены на редкую картину Рембрандта в аукционном зале. От таких расстояний у европейца кружится голова.

Там, на конце серой полоски асфальта, ползущей с неуклонной настойчивостью сквозь море раскаленного песка, сияет своими белыми минаретами Каир.

Однако, когда в 1940 году немецкие и итальянские генералы склонялись над картой Северной Африки, перед их глазами сиял более заманчивый мираж Суэца — второго ключа к сокровищам Средиземноморья. Они слишком хорошо знали, что любой груз для итальянских армий, которые, выступив из Эфиопии, перешли границы Судана на севере, а на востоке и юге подошли к Британскому Сомали, должен проплыть по Суэцкому каналу. Франция была поставлена на колени, а громкоговорители Геббельса разносили эхо компьенского торжества.

 

Пустыня и война

В сентябре 1940 года итальянский маршал Грациани с армией в 200 тысяч человек начал наступление против англичан в Египте. Люди всех частей земного шара обратили свои взоры к Африке. Из европейских магазинов сразу исчезли карты Ливии и соседнего Египта. Грациани остановился в Сиди-Баррани, в 140 километрах от Мерса-Матруха, где его ожидали англичане. Они использовали неожиданный отдых уставшего от песков неприятеля и в декабре 1940 года нанесли удар. Англичане отогнали итальянцев далеко вглубь Киренаики, к Эль-Агейле, отстоявшей на 1000 километров от исходных позиций.

На арене появился генерал Роммель с силами, которые он уже давно накапливал в триполитанском тылу. Он начал неожиданные действия, благодаря которым получил напыщенный эпитет Африканского.

Англичане, чье внимание между тем было приковано к событиям в Греции и на Крите, отступили перед превосходящими силами Роммеля за египетскую границу, вплоть до ущелья Хальфа, оставив в тылу врага стойко оборонявшийся гарнизон Тобрука. Это было в мае 1941 года, за несколько недель до нападения Гитлера на Советский Союз.

Роммель начал выдыхаться. Он запросил подкреплений для удара на Суэцкий канал, но ожидал их напрасно. Все свои силы нацисты бросили в «блицкриг» на востоке. Накануне нового, 1942 года англичане предприняли второе контрнаступление, но на этот раз в Эль-Агейле продержались недолго. Из Тобрука, где в конце концов стабилизировался фронт, Роммель, добыв с большим трудом резервы, предпринял третье и последнее наступление сил «оси». После кровопролитной битвы 13 июня 1942 года, когда англичане в один день потеряли 230 танков, казалось, что их дни в Северной Африке сочтены. Передовые отряды немецкой танковой армии появились у Эль-Аламейна, в 60 милях от Александрии.

Роммель отправился в Берлин, чтобы лично доложить фюреру о военных успехах в Северной Африке. Так объясняла его приезд пропагандистская машина Геббельса. Само собой разумеется, Геббельс умолчал о том, что у Эль-Аламейна танки Роммеля оказались без бензина и боеприпасов.

Роммель приехал просить подкреплений в людской силе и военных материалах. Но штаб Гитлера в это время с отчаянием выжимал все резервы, чтобы слепить разваливавшийся фронт у Сталинграда. Он пожертвовал для этого Роммелем и его африканским корпусом, а вместе с ними и бредовыми планами захвата Суэцкого канала и овладения кратчайшим путем в Индию. Гитлер понял, что под Сталинградом решается не только вопрос о престиже и судьбе его армий, но и судьба Северной Африки, Суэцкого канала, пути в Индию и, в конечном счете, всей войны.

Англичане тем временем стянули к Эль-Аламейну все свои резервы из Африки и Среднего Востока. 23 октября 1942 года маршал Монтгомери начал наступление, которое принесло первый военный успех англичанам после воздушной битвы за Лондон. За 14 дней восьмая армия дошла до Эль-Агейлы, самого крайнего пункта обоих предыдущих наступлений. После развала фронта Роммеля последовало его поспешное отступление к границам Туниса. Когда в январе 1943 года пал Триполи, судьба Гитлера и Муссолини в Африке была решена.

Великобритания возвестила всему миру о первой победе на суше. Это была победа над незначительной частью армий стран «оси», которые по сравнению с силами на восточном фронте представляли собой лишь каплю в море. Без горючего и боеприпасов войска Роммеля противостояли всему, что могла собрать Англия со всех концов империи — от Британских островов и Кейптауна до Индии и Австралии. Англичане в это время думали не столько о том, чтобы чем-то компенсировать много раз обещанный и откладывавшийся второй фронт, сколько о создании плацдарма для наступления на «soft underbelly of Europe» («уязвимое подбрюшье Европы»), по собственному выражению Черчилля.

Когда сейчас проезжаешь места, где несколько лет назад кипели танковые бои, невольно охватывает тоска. Оливковые рощи, которые окаймляют с обеих сторон дороги и ведут неравную борьбу с песком пустыни, в 150 километрах за Тунисом начинают быстро редеть. Несколько десятков километров вас еще сопровождают четырехметровые кактусы, но затем и они пропадают. В бесконечной пустыне стоят ровные печальные ряды увядших олив. Они тянутся вдаль на много километров. Их пожелтевшие листья обессилены жаждой и покрыты песком. Но вот они постепенно редеют, на глазах теряя силы, и затем гибнут в море песка. От горизонта к горизонту не видно ничего, кроме песков, перерезанных прямой лентой дороги.

Человек, охваченный неистовством войны, оставил в этой унылой местности глубокие следы. На них наталкиваешься впервые за Габесом, сказочным оазисом перед тунисско-ливийской границей. Горы пустых гильз, сгоревшие обломки самолетов, танков и зенитных орудий, разбросанные гранаты, тысячи невзорвавшихся мин и снова ржавый металл, осколки стекла, разбитые машины, брошенные бидоны из-под бензина, консервные банки.

Недалеко от дороги сверкают мертвенной белизной крестов ряды солдатских могил. Молчаливый парад имен, объединенных одной датой — 13 марта 1943 года. В этот день здесь, на линии «Марет», разыгралась последняя яростная битва. Это было первое солдатское кладбище среди бесчисленного множества других, рассеянных по желтым, равнодушно молчаливым просторам Ливийской пустыни. Мы съезжаем на край шоссе. Машина неожиданно прижалась левым задним колесом к раскаленному асфальту.

— Прокол!

— Да, первый прокол и как раз здесь!

Из пустыни дует жгучий ветер, знаменитый триполитанский «гибли». Тысячи песчинок колют лицо и обнаженные руки, мешая удалить из резины инородное тело.

— Гвоздь?

Ничего подобного. Осколок гранаты, который с запозданием сделал свое черное дело. Чтобы устранить повреждение, было достаточно небольшого количества энергии от аккумулятора и резиновой заплаты. А ведь несколько лет назад этот кусочек металла, возможно, заставил бы вырыть у дороги еще одну могилу, и здесь блестел бы лишний крест…

Картина гибели и разрушения сопровождала нас почти непрерывно от линии «Марет» до столицы Триполитании. Но и там утомленные глаза не отдохнули от нее. Порт Триполи до сих пор загроможден десятками потопленных кораблей. Немецкие миноносцы лежат рядом с американскими судами типа «либерти». Еще значительно больше кораблей покоится под поверхностью моря, волны которого разъедают их ржавые остовы у великолепной пальмовой аллеи набережной Триполи.

 

Смена хозяев

Более четырех столетий назад, 25 июля 1510 года, в гавани Триполи царило оживление. В тот день в ее водах появилось 120 кораблей с 15 тысячами испанских и тремя тысячами итальянских солдат.

На захват богатого города не потребовалось много времени, так как новый хозяин действовал наверняка. Марокканский путешественник Аль-Айши, который незадолго до этих событий побывал в тогдашней Триполитании, рассказывает о богатой стране, жители которой за время долгого мира и спокойствия разучились владеть оружием. Моряки с христианских кораблей, прибывавших из Испании за дорогими товарами, удивлялись изнеженности мавританских купцов Триполи. На одном из пиров, который устроил богатый триполийский купец в честь испанских гостей, подали редкий сорт дыни. Однако во всем доме хозяин не нашел ножа, чтобы ее разрезать.

Вернувшись на родину, моряки рассказали об этом случае испанскому королю. Его католическое величество, разумеется, всегда был готов расширить испанскую империю, если это давало надежду на пополнение скудной королевской казны.

Владычество испанцев, однако, продолжалось недолго. Их вытеснили турки, которые властвовали здесь вплоть до начала XX века. Итальянцам было намного труднее захватить страну, чем в свое время испанцам. Но с 1911 года судьба Ливии оказалась тесно связанной с политикой Италии. Упорная борьба с триполитанскими арабами и кровавое «умиротворение» новой итальянской колонии было началом эры, образцом для которой служили империя римских цесарей, существовавшая две тысячи лет назад.

У итальянцев не хватило времени, чтобы силой упрочить свое господство в новой колонии. Первая мировая война приковала их внимание к европейскому театру военных действий.

Лишь за последние 15 лет до начала второго мирового пожара экспансионистские планы фашистов Муссолини наложили глубокий отпечаток на Триполитанию. Новая колония занимала в этих планах важное место. С экономической точки зрения она была лишь бездонным колодцем, в котором ежегодно тонули миллиарды лир. Однако Муссолини рассматривал ее как трамплин для захвата других, более продуктивных частей африканского континента. В его химерических планах Средиземное море именовалось «Mare nostrum» («наше море»). Оно должно было стать итальянским озером, на африканском берегу которого строилась военная база, необходимая для дальнейших захватов.

Триполи, хотя и поврежденный военными действиями, поразил нас после сотен километров пустыни, как фата-моргана. Современные широкие улицы, окаймленные великолепными зданиями, стильные фасады домов, отражение изящных пальм в блестящем асфальте набережных. Улицы обрамлены белыми, розовыми и красными олеандрами. Стройные обелиски с символическим изображением римской волчицы, вскормившей Ромула и Рема. Резиденция вице-короля могла бы украсить любую европейскую столицу. Современные кварталы города выросли перед стенами старой турецкой крепости на гектарах земли, отвоеванных у песчаных дюн. Всего го лет назад здесь стояли шатры, в которых арабы-кочевники продавали верблюжатину и овечью шерсть, как они это делают до сих пор в отдаленном Сук-эль-Дмемаа.

В старом Триполи, разумеется, ничего не изменилось. За стенами турецкой крепости и поныне сутулятся приземистые лачуги, обитатели которых прозябают в нищете, грязи и невежестве, как и 20 лет назад. Большие надписи «Out of bounds» запрещают солдатам английских оккупационных войск заходить сюда, так как военное командование считает арабские улички недостаточно чистыми и надежными.

Современные кварталы Триполи принадлежат, как и раньше, тем, кто пользуется властью в колонии, кому удалось прибрать к своим рукам руководство колонией и прибыльной торговлей.

 

Бегство с перенаселенного полуострова

Мы разговаривали с представителями старшего поколения переселенцев, которые пришли в Ливию задолго до того, как в Италии установился фашистский режим.

Старый грек, который прожил в Ливии более четверти столетия, с улыбкой, выражавшей одновременно презрение и жалость, рассказал нам о черных рубашках, знаменах, барабанах «балиллы» и «passo romano», об инсценировке трогательных встреч Муссолини с арабским населением на теперешней Пьяцца д'Италиа; о фарсе, который был разыгран почти на том же месте, где несколько лет назад публично, десятками, казнили лучших сыновей Ливии за то, что они с оружием в руках защищали свою страну от вторжения захватчиков.

Молодые итальянцы, родившиеся в новой колонии, являют собой пример полного смятения мыслей. Они ненавидят немцев, так как вместе с ними проиграли войну и потеряли свою родину — африканскую колонию, ненавидят и англичан, которые оккупировали «их» Ливию, ненавидят и арабов, которые снова начинают предъявлять свои права. Эти итальянцы, воспитанные «балиллой», не понимают, что захватническая война была не несчастной случайностью, а последним проявлением империалистических устремлений.

Мы собственными глазами видели результаты труда тех итальянцев, которых голод выгнал с перенаселенного полуострова. Ливия не сулила им ни быстрого обогащения, ни беззаботного приволья. В выжженной пустыне выросли стальные вышки с ветряками. Из стометровой глубины артезианских колодцев пошла вода. Вместо песчаных дюн на побережье раскинулись виноградники, рощи олив, финиковых пальм, апельсиновых и персиковых деревьев, огороды и насаждения земляного ореха. Выросли современные деревни, ставшие надеждой безработных Южной Италии.

Все эти оазисы были созданы руками простых людей в упорной борьбе с песками пустыни. Но они, разумеется, не принадлежали тем, кто их создал. Их прибрали к рукам земельные и ипотечные банки при помощи долгосрочных ссуд. Об интересах рабочих и мелких землевладельцев никто не заботился. Муссолини нуждался в Ливии в рабочих руках, которые должны были из ничего создать продовольственную базу для будущей агрессивной армии. Готовясь к будущим захватам, он не хотел ставить свои войска в зависимость от перевозок продовольствия по морю, на обоих концах которого находились крепости и флот Великобритании.

Прошло более десяти лет, прежде чем пустыня дала первые плоды. И тогда итальянский диктатор приступил к реализации последней стратегической задачи…

 

50 градусов в тени

До 1935 года между Касабланкой и Каиром не было сухопутной связи. В Мисурате, расположенной в нескольких десятках километров к востоку от Триполи, кончалось асфальтированное шоссе, и дальше на восток вела пыльная, запущенная дорога, по которой можно было проехать лишь с большим трудом, да и то в сухое время года. Вдоль залива Большой Сирт вообще не было никакого пути. При таких условиях в случае войны очень трудно было бы наладить снабжение армии военными материалами.

Именно эти соображения и были той движущей силой, которая заставила построить дорогу, основу для военных действий, менее, чем за два года.

В настоящее время от границ Туниса до Египта тянется широкая полоса асфальтированного шоссе общей протяженностью 1822 километра. Во время военных действий шоссе в некоторых местах было повреждено, но английские военные власти в Ливии не исправили ни одного метра дороги. После окончания строительных работ приморская автострада позволяла гоночным машинам развивать скорость до 300 километров в час. Повороты на этой трассе встречались редко.

Вся дорога сооружалась лихорадочными темпами. Строительство началось в Триполитании 15 октября 1935 года. Три месяца спустя приступили к работам в Киренаике. Надо было переместить миллионы кубических метров песка, укрепить зыбкое основание, доставить из далеких портов не только цемент и асфальт, но и рабочих, продовольствие, питьевую воду.

Работы велись при температуре 50 градусов по Цельсию в тени. Были вырыты десятки артезианских колодцев. Жилые бараки и рабочие столовые росли как грибы после дождя.

В период самых напряженных работ на строительстве было занято 12 тысяч рабочих. Итальянцы подсчитали, что здесь за неполных два года было отработано 4,5 миллиона десятичасовых рабочих дней. И вот в 1937 году все побережье Северной Африки от Касабланки до Александрии было связано шоссейной дорогой протяженностью шесть тысяч километров. Эта автострада через два года после ее постройки стала ареной бессмысленного уничтожения, для облегчения которого она, собственно, и была создана.

Итальянцы сумели использовать обширную, ровную, как стол, местность, простиравшуюся неподалеку от столицы Триполитании. Они построили здесь гоночную трассу с современными железобетонными трибунами на 16 тысяч зрителей.

Сейчас они зияют пустотой. Это спортивное ристалище, где когда-то кипели страсти, мы увидели впервые в ясную лунную ночь. Его хрупкий изящный фасад со спиралями входных лестниц, залитый лунным светом, производил такое же грустное впечатление, как и забытый амфитеатр в Эль-Джеме — остаток другой, более старой империи, былую славу которой напоминают лишь изображения на тунисских почтовых марках. Каменные трибуны Эль-Джема оглашались некогда шумом кровавых игр гладиаторов. Трибуны же триполийского гоночного стадиона привлекали к себе тысячи зрителей стальными «мерседесами» и «ауто-унионами», а также именами гонщиков Караччоллы, Ланга и Нуволяри.

Но и за автомобильными гонками скрывались тайные военные цели. Немецкие и итальянские военные конструкторы и инженеры тщательно изучали здесь качества гоночных машин. Высокая температура воздуха, раскаленная солнцем гоночная трасса, микроскопические песчинки, постоянно рассеянные в воздухе, — вот те условия, в которых немцы и итальянцы могли спокойно, без помех, испытывать воздушные фильтры, охлаждение моторов и шин, то есть все то, что через некоторое время должно было при тех же условиях действовать в военной обстановке..

 

Три дня убийств и грабежей

После окончания войны бывшая итальянская колония в Северной Африке, площадь которой в 14 раз превышает территорию Чехословакии, осталась под управлением английских военных властей. В соответствии с международными соглашениями она должна была оставаться в руках англичан до тех пор, пока не будет окончательно решена судьба всех итальянских колоний в Африке.

Временное и неопределенное положение Ливии оставило глубокий след в жизни страны. Только через два года после захвата Триполи англичане убрали огромную конную статую Муссолини, которая стояла перед городской крепостью. На углах улиц остались без изменений таблички с именами маршала Бальбо, графа Чиано, маршала Грациани, министра Вольпи и короля Виктора-Эммануила III. Англичане не удосужились даже убрать на автобусных остановках таблички, на щитах которых до сих пор сохранились итальянские фашистские знаки.

С общественных зданий на вас смотрят напыщенные названия фашистских организаций и учреждений. В нескольких шагах от набережной среди пальм и олеандров сохранилась еще табличка с надписью «Via Pierino del Piano — Martire fascista». Имена «фашистских мучеников» давно стерты в Италии, но они еще красовались в стране, чья судьба была вверена англичанам.

Нам встретилась похоронная процессия. Люди останавливаются, чтобы оказать последнюю почесть покойному. Они не обнажают голову. Нет. Они вытягивают правую руку, как это делали фашисты, приветствуя друг друга. Таким же жестом приветствовали несколько лет назад дуче, когда он проезжал улицами Триполи, чтобы с крепостной стены произнести речь перед своими африканскими подданными.

В Ливии не делают капиталовложений, и не потому, что не во что вложить средства. Земля, как и раньше, страдает без воды и искусственных удобрений. Выбоины от тысяч танков и военных машин на асфальтированном шоссе делаются все шире и глубже. В портах до сих пор ржавеют десятки потопленных кораблей, мешая судоходству. Тысячи невзорвавшихся мин лежат под песком пустыни, унося человеческие жизни и причиняя потери стадам берберских пастухов-кочевников.

Оливы, которые в глубине пустыни стояли на страже против сыпучих песков, сохнут и редеют. Англичане продают их арабским торговцам.

Фруктовые сады и защитные полосы эвкалиптов постепенно превращаются в пирамиды тлеющего угля. Теперь мы поняли, откуда берется древесный уголь, который арабы ежедневно развозят по улицам Триполи, продавая его на вес владельцам кафе и жителям города.

Между Триполитанией и Киренаикой нет телефонной связи. Медные провода, порванные авиабомбами, английские военные власти продали на вес в Египет. Они считают это «небольшим задатком» в счет репараций. Трудно найти более разительный пример беззастенчивого хозяйничания в подопечной стране.

— Зачем делать капиталовложения? — сказал нам высокопоставленный чиновник английской военной администрации в Триполи. — У нас достаточно забот с выплатой долгов Америке — Он помолчал немного и добавил: — Вы ведь не поручитесь, что Ливия останется нашей?..

Англичане в Триполитании не чувствуют ответственности за вверенную им страну. Они держат себя здесь иначе, чем в собственных колониях, где их корыстная политика рассчитана на долгое время. В Ливии англичане ведут себя, как временные арендаторы, которые стремятся выжать из арендуемой земли все, что она может дать, не беспокоясь о том, что после них эта земля превратится в пустыню.

В ноябре 1945 года в Триполи вспыхнули серьезные волнения. Это случилось вскоре после того, как американцы попросили у Англии выдать разрешение на переселение в Палестину 100 тысяч евреев. Волнения тогда начались сразу в нескольких пунктах средиземноморского побережья. Триполи никогда не знал таких кровавых драм, какие разыгрались на его улицах в ноябре 1945 года. Почти одновременно на всей территории Триполитании арабы начали еврейские погромы. В самом городе массовые убийства и грабежи продолжались целых три дня. Было убито более 120 евреев и два араба. Нормальная жизнь города оказалась парализованной. Не было питьевой воды. Пекарни не работали. Магазины были закрыты. Повсюду царили хаос и неуверенность, к которым примешивался страх, что убийства перекинутся и на итальянские кварталы.

За эти три дня на улицах Триполи не появился ни один английский солдат. Весь гарнизон и бронемашины оставались на территории казарм. Зато еще за неделю до начала кровавых событий были приготовлены сотни дополнительных коек в английской больнице.

В те же самые дни убийства евреев происходили в пяти тысячах километров от Триполитании — на Ближнем Востоке, который прибрали к рукам англичане.

У нас просто не укладывались в голове страшные подробности этих трех варфоломеевских ночей, которые слишком уж напоминали зверства нацистов в концентрационных лагерях. Но то, что они действительно происходили, нам подтвердили как итальянцы и евреи, так и арабы. Никто из них, однако, не знал, из-за чего начались погромы. Не знали этого даже те арабы, которые в них участвовали.

Одни лишь англичане «предвидели» кровавые события и дали им свободно развиваться. Они с удовлетворением отметили, что эти события произошли «случайно» во всех странах, где живут бок о бок арабы и евреи, и что страны эти также «случайно» находились под английским контролем. И уж совершенно «случайно» они произошли как раз в тот момент, когда английское правительство доказывало американцам, что евреям не место среди арабов…

 

Мельничное колесо без воды

В тридцатых годах люди в Ливии работали, зарабатывали и широко тратили деньги. Улицы Триполи не успевали поглощать потоки переселенцев, которых ежедневно выбрасывали суда, прибывавшие с полуострова. Город рос не по дням, а по часам. Грубые бетонные потолки ресторанов с нештукатуренными балками перекрытий и теперь еще напоминают о той спешке, с какой строился город.

Есть здесь и фешенебельные расположенные у моря рестораны с террасами и танцевальными площадками. Отель «Меари» стоит на сваях в море, в виде огромного парохода. Итальянцы в свое время очень хорошо чувствовали себя в этом элегантном заведении. Они старались как можно приятнее провести вечер после долгого дня, когда приходилось потеть и томиться от жгучего дыхания «гибли», южного ветра пустыни.

Туннель, начинающийся у расположенной над морем танцевальной площадки и уходящий глубоко под гладкий асфальт дороги, приведет вас на другую ее сторону, к чудесным дворикам второй половины отеля «Меари». Тенистые внутренние дворики с мозаичными водоемами, фонтаны, гроздья цветов акаций, опьяняющий аромат олеандров. Приветливой чистотой дышат уютные комнатки. Их изображения выглядели бы на обложках автодорожных карт Ливии так же заманчиво, как и привлекательная улыбка арабки, стоящей у бетонной ленты прибрежной автострады, как силуэт финиковых пальм и монументальной арки Филенских ворот на древней границе Триполитании и Киренаики, где Муссолини велел высечь свое имя «на вечные времена».

Ливия напоминает сейчас мельничное колесо, под которым высохла вода. Когда вы платите в лавке за покупку 60 лир, хозяин бежит к соседу разменять бумажку в 100 лир. В выдвижном ящике его конторки нет ни одной лиры. Это — обычное явление. Всюду не хватает оборотного капитала. Люди живут сегодняшним днем, перебиваясь с хлеба на воду. На столе у итальянцев никогда не переводилось вино. Оно когда-то текло здесь рекой. Теперь можно увидеть трактирщика, бегущего перед обедом к соседу-лавочнику купить три бутылки дешевого вина, которые выпивают его постояльцы за обедом. На покупку вина про запас не хватает денег.

Перед общественной столовой стоит очередь голодных безработных с кастрюльками в руках. Изнуренные лица, потрепанная одежда, блуждающий, растерянный взгляд. Картина, так хорошо знакомая по тридцатым годам в Европе, ожила теперь на улицах Триполи. Несколько сотен таких обездоленных людей ожидают парохода, который отвезет их в Италию. Среди них — бывшие докеры, рабочие из автомастерских и с консервных фабрик, мелкие землевладельцы из высыхающих оазисов, бетонщики и шоферы, которые возили бочки асфальта на стройки ливийских дорог. Некоторые приехали сюда 25 лет назад, полные молодого задора и надежд на счастливую жизнь. Другие нашли здесь работу после долгих лет безработицы в Европе.

Через несколько дней они возвратятся за государственный счет на родину, постаревшие, усталые, разочарованные. Многие ли из них поняли истинные причины своего бесславного возвращения?

Итальянский рабочий перед войной зарабатывал в Ливии 600 лир в месяц, служащий — 1000 лир. За двухкомнатную квартиру они платили 50-150 лир в месяц. Пять-семь лир уходило на хорошее питание. За 150–300 лир можно было одеться с головы до ног. Билет в кино стоил 1,2 лиры. Теперь вы за него платите 30 лир. Обед в посредственном ресторане стоит 60 лир, в хорошем — в два раза больше.

Различие в оплате труда итальянцев и арабов в Триполитании никогда не было таким резким, как в остальных африканских колониях. Сейчас арабский рабочий за целый день изнурительного труда при переноске стокилограммовых мешков в порту получает 60 лир. Между тем килограмм сахара по официальным ценам стоит 95 лир, килограмм масла — 450 лир. В общественные столовые для нуждающихся арабов не пускают. Выбор у арабского рабочего, таким образом, невелик — быть бездомным бродягой или вором. Ведь надо же есть человеку!

Результаты этой альтернативы видны на каждом шагу: нищета, грязь, люди, спящие ночь за ночью на тротуаре. В небывалых размерах возросла преступность. Попробуйте оставить машину на время обеда на улице. Через полчаса вы уже не сможете тронуться с места, потому что будут украдены батареи. На дорогах учащаются вооруженные нападения на машины. Полиция бессильна, так как преступники делятся добычей с голодающим арабским населением.

В период созревания плодов и овощей к уцелевшим садам и огородам из глубинных районов страны приходят толпы голодающих, с которыми ничего не может поделать даже многочисленная охрана.