Африка грёз и действительности (Том 1, все фотографии)

Ганзелка Иржи

Зикмунд Мирослав

Глава IV

ЗА НЕВИДИМОЙ ПРЕГРАДОЙ КОРАНА

 

 

Географическое наименование «Ливия» существует более двух с половиной тысяч лет. Древний историк Геродот объединяет, однако, под этим названием всю Северную Африку, кроме Египта. Он упоминает о двух группах населения, которые жили в то время на территории современной Ливии.

Во внутренних областях страны жили эфиопские народы негритянского происхождения, а на побережье — ливийцы, предки современных берберов, которые позднее, во время арабского нашествия, были вытеснены вглубь страны.

Геродот упоминает о том, что одно из ливийских племен, живших в области Феццан, пользовалось легкими двухколесными повозками, запряженными четырьмя конями, для охоты за эфиопами-троглодитами, которых они потом продавали в рабство. Интересно, что Геродот, в достоверности сообщений которого часто сомневались, в данном случае полностью реабилитирован. Итальянская антропологическая экспедиция нашла недавно в области Феццан наскальную живопись, воспроизводящую описанные Геродотом двухколесные повозки.

 

Селения под землей

Неумелые рисунки на камне — это все же только мертвое свидетельство исторических событий. Недалеко от Триполи можно найти гораздо более интересное и неопровержимое доказательство того, что и теперь, то есть спустя две с половиной тысячи лет после Геродота, в Ливии люди еще живут под землей. Африканские троглодиты живут здесь точно так же, как в свое время жили эфиопы, на которых ливийцы устраивали дикие охоты столетия назад.

В нескольких десятках километров от побережья, посреди плоскогорья Джебель-Нефуса, кончается узкоколейная железная дорога, которую построили итальянцы. Стальные полосы рельс, раскаленные солнцем, тянутся среди песка бесконечной прямой линией. Лишь раз в неделю по ней трясется, направляясь вглубь страны, пыхтящий миниатюрный паровозик с несколькими вагонами. А рядом со стальными ниточками рельс убегает вдаль асфальтовая полоска шоссе. Оно находится сейчас в значительно лучшем состоянии, чем прибрежная автострада, по которой пронеслась война. Перед Гарианом вытянутый шнур шоссе превращается в лабиринт серпентин, по которым машина поднимается на высоту нескольких сот метров над уровнем моря.

Без опытного проводника вы едва ли нашли бы жилища гарианских троглодитов. Лишь невысокие насыпи свидетельствовали о том, что в пустыне побывал человек. Нигде не видно ни полуразрушенных хижин, ни переносных шатров берберских кочевников. Здесь люди живут под землей.

И все же есть большая разница между подземными жилищами современных ливийских троглодитов и пещерами первобытного человека, как их описывает англичанин Уортингтон Смит. Здесь сохранились лишь способы сооружения жилищ, самые близкие и доступные человеку, который никогда не видел готических сводов или железобетонных коробок современных зданий. Земля всегда была надежным защитником человека. Ее нельзя поджечь, как деревянную хижину, нельзя разрушить. Опасность наводнения не угрожает в безводной пустыне. Кроме того, земля предоставляла естественное и простое убежище от пятидесятиградусного зноя пустыни, в которой почти нет растительности и тени.

Мы собственными глазами убедились в том, что ливийские троглодиты не считают свои подземные постройки историческим пережитком. Около Гариана и Бу-Гейлана и но сей день появляются новые подземные жилища.

Отметив на земле с точностью опытного землемера квадрат со стороной в 15 шагов, бербер зовет соседей и вместе с ними принимается за работу.

Работают внимательно, не спеша. Когда через несколько недель работы достигается глубина в 10 метров, вертикальное направление сменяют на горизонтальное. От одного из углов выкопанной шахты к поверхности земли прорывают длинный наклонный коридор, достаточно широкий чтобы пропустить верблюда. По периметру дна шахты остается еще достаточно места для других штолен, которые постепенно расширяют и превращают в жилые помещения, склады для зерна и травы эспарто, в помещения для рогатого скота и верблюдов, в кустарные мастерские.

Нас изумила чистота, которую поддерживают арабы в своих подземных жилищах. Чисто выметенный дворик. От одного его угла к другому протянута веревка с сохнущим бельем. В полумраке одной из пещер верблюд пережевывал свою жвачку. Одиноко стоял покинутый ткацкий станок. В течение двух минут, пока мы ждали у входа под землю, все взрослые девушки и женщины ушли в особые помещения, где они скрываются от глаз пришельцев.

Примитивные пещеры с одним входом жители Гариана постепенно превратили в гончарные мастерские и склады для сохнущего товара. Стены подземных жилищ обмазаны тонкой гончарной глиной. Поражают ровные, как бы проложенные по линейке, контуры колонн, выступающих из стен. Потолки украшены довольно удачной росписью и искусными фресками.

Подземные селения района Гариана и Джебель-Нефусы не представляют исключения на побережье Северной Африки. Отдельные селения такого типа можно найти на юге Туниса, в Алжире и Марокко. Все они носят характер постоянных жилищ.

Ливийские арабы в Тархуне и Мселлате используют их как летние помещения. Они живут в шатрах или примитивных хижинах, а на лето переселяются в подземные деревни, которые обеспечивают им равномерную температуру и прохладную тень.

Прошли первые минуты изумления, и перед нами начали вырисовываться проблемы, связанные с поразительным образом жизни гарианских троглодитов. Их подземные дома много чище жилищ арабов на побережье. Люди в Гариане не находятся под непосредственным влиянием «цивилизации», принесенной колониальной системой. Они более свободны, чем арабы в порту Триполи, которые зависят от случайного заработка.

Однако несмотря на чрезвычайную чистоту, дома гарианцев остаются все же темными пещерами. Единственное светлое место в них — это дворик на дне главной шахты. Все остальные помещения — темные, холодные, сырые. Женщины и дети проводят под землей целые годы. Их организм подвергается резким переменам, когда они на короткое время выходят на солнце. Глаза, привыкшие к полутьме, болят от быстрого перехода к яркому свету пустыни. Жилые помещения, в которые никогда не проникает солнечный луч, наполнены затхлым воздухом. Поэтому бичом гарианцев стали тяжелые легочные и глазные болезни.

Невольно задумываешься, почему, собственно, жители Гариана живут так, как жили их далекие предки 25 столетий назад. Почему живут под землей люди XX века, люди которые родились в эпоху железобетона, электричества, радио, кино, автомобиля и самолета? Почему живут они на глубине 12 метров под землей, во тьме, в помещениях, куда нельзя провести ни канализацию, ни электрический свет?

Может быть, об этом думали и гарианские троглодиты, тем не менее они предпочли уединение и жизнь в подземельях прозябанию в арабских кварталах Триполи или жалкому существованию на европейских плантациях. Для них жизнь пастухов и земледельцев V века до нашей эры все же более приемлема, чем жизнь арабских рабочих в колониальной стране XX века…

 

Лечение раскаленным железом

Ислам господствует над населением всей Северной Африки, однако редко где это проявляется в такой резкой форме, как в Триполитании. Жизнь XX века со всех сторон проникает здесь в двери старого мира пульсом современного портового города, клаксонами американских автомашин, ритмом джаза, гудением самолетов, цветными фильмами и передачами британской радиовещательной компании для арабов. Но все это изменяет лишь внешнюю оболочку жизни.

Под этой внешней оболочкой продолжается средневековая жизнь с ее медлительностью и пассивностью, которые кажутся непреоборимыми, жизнь, придавленная горой предрассудков и суеверий за невидимой преградой корана.

Власти триполитанской колонии объявили борьбу против этого положения, но только объявили. Детям делаются прививки против оспы. Предлагается бесплатная помощь в амбулатории триполийской больницы. На образцовых облицованных белоснежным кафелем бойнях, которые ежедневно после окончания производственного процесса буквально заливают водой, мы нашли такие же санитарные условия, как на любых современных бойнях крупных европейских городов. Каждый кусок мяса проверяется несколько раз, чтобы установить его доброкачественность. Против таких санитарных мер ничего нельзя возразить. И действительно, сюда попадают только здоровые животные. Явно больные животные не были бы сюда допущены. Их убивают и продают помимо боен.

В Триполи проводится также борьба с насекомыми при помощи пропитанных дезинфекционным раствором пучков травы, развешанных на всех домах. Но эта борьба, проводимая лишь формально административными распоряжениями, не имеет шансов на успех, сталкиваясь с неудержимой лавиной традиций.

На базарах мы несколько раз видели на телах арабов следы глубоких ран. Раны на висках, руках и теле были одинакового происхождения. Это были следы вмешательства арабских «лекарей».

Незадолго до этого мы видели демонстрировавшийся в пражских кинотеатрах фильм Гакеншмида о примитивных «методах лечения» в мексиканских деревнях. Благодаря своей кинематографической выразительности фильм производил сильное впечатление. А ведь в нем были показаны всего лишь заговоры и прикладывание змеиной кожи к больным местам. Для арабов заговоры и целебные травы это слишком слабые средства. Триполитанский араб, если у него что-нибудь болит, считает, что в его тело вселился злой дух. Чем сильнее боль, тем злее враг, проникший в тело, а значит, тем сильнее должно быть и средство, которое применяют «лекари», чтобы его изгнать.

Арабские «лекари» занимаются лечебной практикой на еженедельных базарах, располагаясь рядом с продавцами помидоров, бараньих голов и древесного угля. Правда, их деятельность формально запрещена, однако в глубинных районах страны она протекает без помех почти на каждом базаре. Единственное лечебное средство, к которому прибегают арабские эскулапы, это раскаленное железо. Если болят глаза, шарлатан выжигает страшные раны на висках больного. При воспалении легких он прижигает спину, а при болезни органов пищеварения — живот. Потрясает простота и будничная обыденность подобных операций, которые производятся без всяких церемоний. Они не имеют ничего общего с таинственными обрядами колдунов негритянских племен, о которых часто упоминается в старых описаниях путешествий по Центральной Африке.

Если после подобного «лечения» больной выздоравливает, то это заслуга «лекаря», если умирает — на то воля Аллаха. В такие способы лечения не только кочевники, но и многие жители арабских кварталов триполитанских городов верят куда больше, чем в амбулатории с их чистыми операционными.

В глубинных районах Триполитании на ливийско-тунисской границе применяется иной способ «лечения». Когда заболевает маленький ребенок, пастухи режут ягненка и кладут больного в теплые внутренности животного. Держат его там до тех пор, пока внутренности не остынут или пока тело ребенка не закоченеет. Здесь до сих пор господствует поверье, что тепло только что убитого животного переходит в больное тело и излечивает его. В том случае, свидетелями которого мы были, ребенок болел тяжелой пневмонией и умер во внутренностях животного. Ничего не поделаешь — воля Аллаха!

Детская смертность в Триполитании необычайно высока. Ни дети, ни матери не получают даже элементарного ухода. Осматривая однажды большую ферму в Сорме, мы увидели среди взрослых мужчин и женщин множество детей, которые занимались чисткой и сортировкой миндаля. Грязные, исхудалые, одетые в лохмотья дети были счастливы даже тем, что могли за неделю заработать несколько лир и вволю наесться миндаля.

В разговоре мы случайно узнали, что незадолго перед нашим приходом одна из арабских женщин родила здесь же, среди работающих. Через два часа мы увидели эту женщину за работой, а ребенок лежал на куче очисток миндаля.

Оставшиеся почитатели дуче и представители английской администрации в Триполитании выставляют напоказ перед поверхностными наблюдателями мероприятия по охране здоровья арабского населения колонии. Они настойчиво, до тошноты, твердят о бесплатной врачебной помощи для арабов, о систематическом проведении санитарных и даже социальных мероприятий во всей колонии.

В принятии такого рода мер можно убедиться в столице колонии. Обычный турист дальше и не заглядывает. В зловонных уличках арабских кварталов он видит лишь «очарование Востока», а не рассадники болезней. Если вы поинтересуетесь, что же делают колониальные власти для пропаганды среди местного населения требований прогресса, эффективности и необходимости санитарных мероприятий, то услышите любопытный ответ: колониальная администрация, видите ли, не может прибегнуть к принудительным мерам или к какой-либо иной форме давления, так как она уважает свободу цветных людей!

 

В плену догм

В Ливии 86 процентов жителей исповедуют ислам. Большинство из них арабы, менее многочисленны кочевники берберы. Прослойку между этими группами составляют рассеянные по всей стране потомки арабских женщин и турок, которые осели здесь во время Османского нашествия на Северную Африку. Мусульманская часть ливийского населения, несмотря на свою многочисленность, до сих пор не участвует в решении судеб своей страны. Такое положение объясняется несколькими причинами.

Отношения между проживающими в приморских районах арабами и кочевниками берберами из глубинных районов страны оставались враждебными на протяжении столетий. Во время нашествия приверженцев ислама на территорию Африки берберы были согнаны со своих исконных прибрежных земель. Они не примирились с пришельцами и после того, как подчинились их фанатизму и превосходству в силе и даже приняли их веру. Между арабами и берберами и поныне происходят частые столкновения, во время которых и те и другие проливают кровь. Обе стороны давно уже забыли настоящую причину вражды. Сохранилась лишь вековая ненависть, проявляющаяся по каждому поводу. Берберские женщины намного энергичнее арабок. В стычках они зачастую верховодят. Арабские мужчины с уважением относятся к личной храбрости берберок, но на взаимной вражде это никак не отражается. Во время войны при воздушных налетах берберки никогда не спасались бегством перед лицом грозящей опасности. Если у них были дела по хозяйству, они спокойно занимались ими во время бомбежки. Смерть они презирают.

Раздробленность и ненависть — одна из причин, мешающих местному населению осуществить стремление самому распоряжаться судьбами своей страны.

Не менее серьезное препятствие представляют взяточничество и беспредельная жадность к деньгам, которые прочно укоренились среди представителей богатых и влиятельных слоев триполитанских арабов. Деньги всегда играли важную роль в политике европейских властителей в Ливии. Их обычной тактикой был подкуп влиятельных лиц из местного населения. Ту же тактику применяли и итальянцы после завершения оккупации, причем их расходы окупились с лихвой. Тем самым постоянно углублялась пропасть между широкими слоями бедняков и немногочисленной олигархией арабских богачей, которые с помощью новых властителей заработали себе на бурнусы, расшитые серебром и золотом, получили власть и доходные должности.

Нет никаких сомнений в том, что не менее важной причиной безуспешности борьбы за изгнание из страны европейских колонизаторов является религия. Коран в странах ислама всегда был самым мощным союзником всех властителей, будь то французы, испанцы, англичане или итальянцы.

Философия корана, вероятно, слишком мистична, чтобы ее могли усвоить «неверные». Однако коран в наше время непонятен даже самым фанатичным приверженцам ислама. Они не понимают его текст, не говоря уже о содержании. С колыбели и до гроба находятся они в плену его догм, не смея в них усомниться. И все-таки мы встречали молодых арабов, которые понемногу начинали разбираться в истинных причинах своих бед. Они, хотя и осторожно, критиковали религиозные предрассудки, одевались по-европейски и не умели обращаться с пятиметровым куском шерстяной материи — «хаули», этой универсальной одеждой арабов в Триполитании. Украдкой обращают они свои взоры на восток, к Египту, который уже многого достиг в борьбе с религиозными предрассудками, осуждают многоженство и с усмешкой говорят о религиозных обрядах рамадана. Эта молодежь посещает кино и восхищается авиационными моторами. Но и она соблюдает строгий пост между восходом и закатом солнца в течение всего месяца рамадана, ибо боится главы арабской религиозной общины, который пользуется неограниченным правом налагать самые строгие наказания. Молодые арабы верят, что будущим поколениям удастся покончить с злополучными пережитками, поддерживаемыми исламом, но сами они не знают, как взяться за это дело.

Своих подрастающих сыновей арабские богачи обычно посылают учиться в Каир, в университет Аль-Азхар. Потратив там долгие годы на изучение буквы и духа корана, вызубрив его наизусть, они получают белый тюрбан и возвращаются домой, чтобы в частной школе вдалбливать в головы детей суры корана.

— Нам не нужны люди, знающие наизусть коран, — не раз слышали мы негодующую критику из уст восемнадцатилетнего Салима Шатани. — Нам не хватает врачей, инженеров, строителей, агрономов. Мы умеем ездить в автомобилях, но не умеем производить их. Мы умеем повернуть выключатель, но не знаем, почему зажигается электрическая лампочка. Нам нужны учителя, которые вместо корана рассказали бы нам о демократических конституциях или о технике производства цветного фильма…

Салим понимает все это. Но он боится подумать о том, почему его мечты остаются неосуществленными. Он боится искать конкретных путей к претворению в жизнь своих передовых стремлений, так как инстинктивно чувствует, что натолкнется на сопротивление европейских хозяев своей страны. А это пугает Салима. Он один из немногих счастливцев, которые получили от англичан не только школьное образование, но и приличное место на триполийском почтамте. Начальник обещал послать его, вероятно единственного триполитанского юношу, в Лондон, чтобы учиться в средней школе. Салим хочет учиться, хочет знать, хочет уметь, хочет постигнуть больше, чем другие, окружающие его невежественные юноши. Может быть, в Лондоне ему удастся попасть и в высшее учебное заведение. Он боится даже высказать вслух такую надежду, ибо сама мечта об этом кажется слишком неправдоподобной.