Ее Британское Величество Анна VI любила Звездную палату. Да, на протяжении последних пяти столетий она видела немало чудовищных злоупотреблений и несправедливостей, когда после скоротечного тайного разбирательства не менее тайно лишались жизни люди, которые, возможно, были виновны в гораздо меньшей степени, нежели монархи, занимавшие судейское кресло; однако даже и в просвещенной Империи сохранялась необходимость в подобного тайных рода слушаниях. С одной стороны стола — королева, один из ее подданных — с другой… это создавало атмосферу дружеской встречи, когда в приватной беседе можно обсудить и — тем или иным образом — устранить любые разногласия.

— Ну что ж, мистер Дарвин, — произнесла она, когда был подан и разлит чай, — похоже, вы разворошили целое змеиное гнездо, не так ли?

Сидевший напротив нее чрезвычайно бородатый мужчина ответил не сразу. Он тронул ручку своей чашки, словно вопрос — пить или не пить чай — занимал его сейчас больше всего; затем сказал:

— Я просто говорил правду, мадам… какой ее увидел.

— Однако разные люди видят разную правду, так ведь? И многих весьма огорчили вещи, о которых вы говорили, как о реально существующих. Вы ведь в курсе, что это вызвало некоторые… недоразумения.

— Мне известно о беспорядках, мадам. Несколько раз они происходили в опасной близости от меня. И уж конечно, мне не раз угрожали расправой.

— В самом деле, — Анна взяла тоненький ломтик намазанного маслом хлеба и задумчиво откусила крошечный кусочек. Почему-то ей всегда доставляло удовольствие есть в присутствии обвиняемого здесь, в Звездной палате; у самих же обвиняемых в это время обычно совсем не было аппетита. — Именно из-за этих угроз мы и пригласили вас сегодня сюда. Скотланд-Ярд уже не справляется с вашей охраной, а сэр Освальд начинает задумываться, стоит ли ваша жизнь таких усилий.

Она все-таки получила ожидаемую реакцию — рука Дарвина застыла на ручке чашки, а кровь отлила от лица.

— Я и не предполагал… — его глаза сузились. — Полагаю, мадам, кому-то очень скоро предстоит принять решение по этому вопросу.

— Именно так, — ответила королева. — Сэр Освальд обратился за указаниями к короне, и теперь мы обращаемся к вам. — Она откусила ещё один крошечный кусочек от своего бутерброда. — Было бы неплохо, если бы вы изложили нам свои теории — дабы восстановить цепь рассуждений, приведших к вашим… будоражащим публичным заявлениям.

— Я изложил их в своей книге, мадам.

— Но ведь ваша книга для ученых, а не для королев, — Анна отложила бутерброд и позволила себе глоток чая. Этим она давала Дарвину время, но он все молчал. — Пожалуйста, — снова заговорила она, — Мы хотим принять обоснованное решение.

Дарвин хмыкнул… или это был циничный смешок. В любом случае, не слишком вежливо.

— Хорошо, Ваше Величество, — кивнул он. — Это простой исторический казус.

— История редко бывает простой, мистер Дарвин; однако, продолжайте.

— В… 1430 или около того, я не помню точной даты, Антон Левенгук предстал перед Верховным Патриархом Септусом для обсуждения вопроса об отсутствии змей в крови человека. Вы ведь знакомы с этим делом, мадам?

— Разумеется. Это ключевой момент в расколе между нашей церковью и папистами.

— Именно так.

Анна видела, что Дарвин с трудом сдерживается, чтобы не вскочить и не начать расхаживать по залу, как учитель перед компанией тупоголовых школяров. Ее позабавил темперамент ученого, однако она надеялась, что он и дальше будет держать свои импульсы под контролем.

— Прошу вас, продолжайте, мистер Дарвин.

— Общеизвестно, что патриарший вердикт породил в полном смысле слова легионы любопытных, которые стали разглядывать под микроскопом собственную кровь. Поначалу только высший класс, но очень скоро это поветрие распространилось и на низшие слои общества. Так как церковь позволила каждому смотреть в микроскоп, и совершенно бесплатно, то, я полагаю, это стало неплохим источником развлечений для простонародья.

— Опиум для народа, — вставила Анна. Ей очень нравилась эта фраза — она подцепила ее от Карла Маркса во время его краткого посещения Звездной палаты.

— Полагаю, можно сказать и так, — согласился Дарвин. — Как бы там ни было, масштабы увлечения превзошли все, что мог предположить Септус; но что было хуже всего для патриархии, оно раскололо церковь на два лагеря: тех, кто, по их словам, видел в своей крови змей, и тех, кто не видел.

— Мистер Дарвин, нам знакомо основное различие между папистами и Искуплёнными.

— Прошу прощения, мадам, но я думаю, что исторически сложившиеся представления… в корне неверны. Они путают причину со следствием.

— Каким же образом? — удивилась Анна. — У папистов есть змеи в крови, это ясно любому ребенку, взглянувшему в микроскоп. У нас же, у Искуплённых, кровь не заражена змеями, и это тоже наблюдаемый факт. Вывод очевиден: сама Мессия отметила папистов своим проклятием, дабы показать, что недовольна ими.

— Согласно учению Папы, — напомнил Дарвин, — змеи являются знаком божьего благословения: спящая змея означает искупленный грех.

— И вы тоже так думаете, мистер Дарвин?

— Я думаю, что прежде чем судить, нужно тщательно изучить факты.

— Для этого мы с вами и встретились здесь, — произнесла Анна, критически посмотрев на собеседника. — Суд… и факты. Давайте перейдем к существу дела, мистер Дарвин.

— К существу дела, — повторил он. — Конечно. Я согласен, что сегодня любой микроскоп покажет, что в крови у папистов есть змеи, или, как их предпочитают называть ученые, змеевидные аналоги, так как совершенно невероятно, чтобы наблюдаемый феномен имел хоть какое-то отношение к рептилиям…

— Не будем придираться к словам, — прервала его Анна. — Конечно, эти образования в крови папистов не имеют никакого отношения к кобрам или гадюкам; однако их называли змеями на протяжении столетий, и это наименование вполне адекватно. Развивайте свою мысль, мистер Дарвин.

— Вы только что высказали ее, мадам. Со времени возникновения спора прошло пять столетий. И то, что мы видим сейчас — возможно, совсем не то, что люди видели тогда. — Он глубоко вздохнул. — Если вы почитаете литературу тех лет, то обнаружите, что относительно змей тогда не было твердой уверенности даже в рядах самих папистов. Змеевидные аналоги были очень редки, и их было чрезвычайно трудно обнаружить — в противоположность явлению, наблюдаемому в наши дни.

— Тогдашнее оборудование было очень несовершенно, — сказала Анна. — Микроскопы в те времена были не более чем грубыми поделками, в то время как сейчас это очень точные инструменты.

— Это общепринятый аргумент, — кивнул Дарвин, — но, по-моему, возможно и иное объяснение.

— Какое же?

— Моя аргументация, мадам, базируется на наблюдениях за голубями.

Анна недоуменно моргнула.

— Голубями, мистер Дарвин? Птицами? — она прикусила губу. — Этими мерзкими тварями, что пачкают статуи?

— Нет, Ваше Величество, не за дикими голубями, за домашними. Которых разводят специально. К примеру, несколько столетий назад одному сквайру из Суссекса взбрело в голову вывести черного голубя из стаи серых.

— А зачем ему понадобился черный голубь?

— Для меня это также осталось загадкой, мадам; однако исторические записи говорят об этом факте совершенно отчетливо. Он решал эту задачу, отбирая из стаи самых темных особей и скрещивая их между собой. Из поколения в поколение птицы становились все темнее и темнее, и в наши дни потомки того сквайра хвастают голубями, черными, словно уголь.

— Хвастают?

— При каждом удобном случае.

Дарвин схватил со стола бутерброд и одним движением забросил его в рот. Он настолько увлекся беседой, что, по-видимому, забыл, с кем сидит за одним столом. Тем лучше, подумала Анна, не будет бояться сболтнуть лишнее.

— Нам известны общие принципы селекции в животноводстве, — сказала она. — Но какое они имеют отношение к папистам?

— Ваше величество, в течение последних пяти столетий паписты подвергались в точности такой же обработке… как, впрочем, и Искуплённые. Задумайтесь, мадам. В любой популяции индивидуумы отличаются друг от друга по множеству признаков: голуби того сквайра, к примеру, отличались разной степенью пигментации своего оперения. Целью селекционного процесса является усиление какой-то характеристики путем контроля над воспроизводством: вы даёте размножаться только самым тёмным голубям и исключаете из этого процесса более светлые особи. Таким образом, выбранный признак с каждым поколением становится все более и более ярко выраженным.

— Вы говорите о голубях, мистер Дарвин.

— Нет, мадам, — торжествующе возразил он, — я говорю о папистах и Искуплённых. Давайте предположим, что во времена Патриарха Септуса у некоторых людей в крови встречались почти необнаружимые змеевидные аналоги — совершенно случайное явление, точно так же, как у некоторых людей волосы вьются, а у других — нет.

Анна открыла было рот, чтобы заметить, что вьющиеся волосы — вовсе не случайное явление, но решила пока промолчать.

— Итак, — продолжал Дарвин, — как повели себя люди той эпохи? Некоторые видели крошечных, почти незаметных змей; другие их не видели. Те, что видели, стали говорить: «Это подтверждает незыблемое Слово Матери-Церкви». Те, кто ничего не видел, заявили: «Писание нельзя понимать буквально — истинно верующие найдут истину в своем сердце». И схизма расколола мир, и одна его половина пошла войной на другую.

— Да, мистер Дарвин, нам это хорошо известно.

— Тогда, мадам, вам должно быть известно и то, что случилось впоследствии. Раскол в делах веры привел в расколу между людьми. Паписты стали жениться только на папистках. Искуплённые искали себе супругов среди Искуплённых.

— Естественно.

— Вследствие этого, — с нажимом произнес Дарвин, — те, кто видел так называемых змей в своей крови, женились на тех, кто обладал такой же особенностью. Те же, кто не видел змей, женились на тех, кто змей так же не видел. Стоит ли в таком случае удивляться тому, что змеи в крови папистов из поколения в поколение становились все более заметны? И, в то же время, все менее и менее вероятным становилось их появление в крови Искуплённых? Ведь это то же самое селекционное разведение, мадам. Паписты отличаются от нас не потому, что Дева отметила их печатью своего благословения; они сами сделали все, чтобы отличаться от нас. Чтобы усилить это отличие. И Искуплённые не имеют в своей крови змей по той же самой причине. Это просто побочный эффект матримониальных предубеждений наших предков.

— Мистер Дарвин, — ошеломленно проговорила Анна, — как вы можете! Неудивительно, что паписты обозлены на вас не меньше ваших соотечественников. Предположить, что священный Божий знак — не более чем случайный эффект… — у королевы перехватило дыхание. — Сэр, это просто непристойно.

— У меня есть то, что важнее приличий, — спокойно ответил Дарвин. — У меня есть доказательства.

— Доказательства? Но как можно доказать такие вещи?

— Несколько лет назад, мадам, я участвовал в экспедиции в Южные моря; и во время этой экспедиции я наблюдал вещи, которые и открыли мне глаза.

— Ещё какие-нибудь голуби, мистер Дарвин?

Он отрицательно махнул рукой.

— Птицы тихоокеанских островов — едва ли подходящий объект для научных исследований. Предметом моих наблюдений, мадам, стали усилия миссионеров, как папистов, так и Искуплённых, по обращению туземцев, эти острова населяющих. Вы слышали об этих миссиях?

— Мы лично снарядили некоторые из них, мистер Дарвин.

— И каковы же результаты, мадам?

— Разные, — признала королева. — Некоторые племена открыты для принятия Искупления, другие же… — она пожала плечами. — У папистов дела идут не лучше.

— Вот именно, Ваше Величество. К примеру, я посетил один остров, где паписты проповедовали на протяжении уже тридцати лет, однако местный священник утверждал, что там нет ни одного истинно обращенного. Обратите внимание на это слово, «истинно». Многие островитяне исповедуют папистскую веру, принимают участие в папистских церемониях и тому подобное… однако священник не смог обнаружить змей в их крови, и поэтому решил, что они не вошли ещё в лоно Матери-Церкви.

— И вы не согласны с выводами священника?

— Именно так, — ответил Дарвин. — Для меня население острова — замкнутая популяция, которая вследствие некоторой случайности не имеет змеевидных аналогов в крови. Если вы скрещиваете только белых голубей, у вас никогда не получится черный.

— Но…, — заговорила было Анна и вдруг замолчала, припомнив слова из последнего отчета тихоокеанских миссий. Бесплодность наших трудов приводит нас в отчаяние; хотя туземцы и склоняются перед святым алтарем, их кровь остается зараженной нечистым змеиным семенем…

— Мистер Дарвин, — пробормотала Анна, — а могут существовать острова, где у всех людей в крови есть змеи, независимо от их вероисповедания?

— Они и существуют, мадам, — кивнул Дарвин. — Практически все острова изолированы друг от друга, и население их однородно. У некоторых племен змеи есть, у некоторых — нет, вне зависимости от того, какая из миссий там работает. Если паписты начинают проповедовать среди племени людей, в крови которых уже есть змеевидные аналоги, они очень скоро объявляют, что полностью обратили племя в свою веру и устраивают большое празднество. Если же они высаживаются среди людей, кровь которых чиста… что же, они могут проповедовать все, что угодно, но не в силах изменить результат многолетнего скрещивания. Обычно они просто сдаются и перемещаются на другой остров, где люди более восприимчивы… то есть, кровь которых более подходит для их проповедей.

— Ах.

Анна опустила глаза. Дарвин говорил о папистах, но она знала, что точно так же обстоят дела и с миссиями Искуплённых. Они оставались на месте в течение года, потом делали анализы крови, и двигались дальше, если те не показывали никаких результатов — потому что результаты оценивались исключительно по анализам крови, а не по убеждениям новообращенных. Если миссионеры, её миссионеры, оставляли искренних неофитов только потому, что не верили в их искренность… Господь ей этого не простит!

А Дарвин продолжал развивать свою мысль.

— Ваше величество, наша экспедиция посетила множество островов, на некоторых из них ещё никогда не появлялись миссионеры — ни те, ни другие. У некоторых из таких племен мы обнаружили в крови змеевидные аналоги, у других — нет… и на всех островах население в этом отношении оказалось однородным. Я предполагаю, что вероятность образования аналогов примерно одинакова для всех людей, и появилась эта черта тысячелетия назад; однако если некоторая ограниченная популяция развивается изолированно…

— Да, мистер Дарвин, нам ясна ваша идея, — Анна неожиданно для себя обнаружила, что барабанит пальцами по столу. Она одернула руку и встала. — Эти вещи заслуживают дальнейшего изучения. Мы дадим указание полиции подыскать место, где вы могли бы продолжить свои исследования без помех с чьей-либо стороны.

Лицо Дарвина помрачнело.

— Это будет тюрьма, мадам?

— Удобное и безопасное убежище, — ответила она. — Вас будут снабжать всем, что вам понадобится — книгами, бумагой, всем необходимым.

— Я смогу публиковаться? — спросил он.

— У всего, что вы напишете, будет по крайней мере один увлеченный читатель, — она удостоила его легким кивком головы. — Вы заставили нас о многом задуматься.

— Тогда подумайте ещё вот над чем, Ваше Величество. — Он глубоко вздохнул, словно раздумывая, не будут ли его слова слишком оскорбительными. Потом, как показалось Анне, он решил, что терять ему больше нечего, и заговорил: — Популяции папистов и Искуплённых были изолированы друг от друга в течение пятисот лет. Может наступить такой момент, когда эти популяции разойдутся настолько, что… потеряют способность к совместному воспроизводству. Уже сейчас ходят слухи о необычно высоком уровне детской смертности в случаях, когда родители принадлежат к разным конфессиям. Со временем — возможно, тысячелетия спустя, но такой момент настанет — эти популяции станут различными биологическими видами.

— Различными видами? Людей?

— Это вполне вероятно, Ваше Величество. И мы сейчас являемся свидетелями происхождения двух новых видов.

Королева Анна брезгливо скривила губы.

— Происхождения видов, мистер Дарвин? Если это шутка, то мне не смешно.