У меня это всегда хорошо получалось, распознавать копов. Другие умеют блефовать в покере с парой двоек. Мне не так повезло. Но я умею засечь копа.

Первого, в штатском, заметил за завтраком. Насыпал в чашку рисовых хлопьев, прислонился к стойке и уже взялся за ложку, но выглянул в окошечко над мойкой – и нате вам, тут как тут. В рамочке баттенбергского кружева: белый мужчина, рост пять футов и десять-двенадцать дюймов, волосы темные, глаза темные, топает в южном направлении по противоположной стороне тротуара. На нем брюки без защипов, твидовый на вид спортивный пиджак и голубая рубашка с пуговицами на воротничке. На ногах – темно-коричневые туфли из буйволовой кожи на толстой резиновой подошве. В правой руке блокнотик на спиралях.

Коп.

Я отправил в рот ложку хлопьев, прожевал, проглотил. Повторил.

Второй появился минуты через полторы после первого. Покрупнее – шесть футов и один дюйм, волосы блондинистые, коротко постриженные, мощный подбородок, автоматически вызывающий у суховатых парней вроде меня желание потрогать его кулаком. Брюки такие же, как у первого, только светло-коричневые, спортивный пиджак другого цвета, белая рубашка на пуговицах.

Номер Два прорабатывал правую сторону улицы, то есть мою.

Через тридцать секунд он постучал в дверь.

Я отправил в рот очередную ложку хлопьев, прожевал, проглотил. Повторил.

Будильник срабатывает каждое утро в 6.05. С понедельника по пятницу. Я встаю, принимаю душ, бреюсь, надеваю старые джинсы и футболку. Трусы ношу короткие, такие, чтоб обжимали. Носки предпочитаю длинные, белые спортивные с тремя голубыми полосками вверху. Носил, ношу и буду носить.

В 6.35 завтракаю рисовыми хлопьями, мою тарелку и ложку и оставляю их на выцветшем зеленом полотенце, расстеленном рядом с мойкой из нержавейки. Без десяти семь иду на работу в местный гараж, где надеваю замасленный синий комбинезон и занимаю свое место у капота. Руки у меня растут из нужного места, а значит, без работы не останусь. Но я всегда буду тем парнем под капотом – и никогда тем, что перед клиентами. Такую работу мне не получить.

Работаю я до шести вечера, час – на ланч. День выходит долгий, но лучших денег мне нигде не получить, и, опять-таки, руки у меня на месте, трепаться я не люблю, и боссы против меня ничего не имеют. После работы иду домой. Разогреваю равиоли на обед. Смотрю «Сайнфелд» по телевизору. К десяти ложусь спать.

Я никуда не хожу. Не бываю в барах, не вылезаю в кино с друзьями. Сплю, ем, работаю. Каждый новый день похож на предыдущий. Это, в общем-то, и не жизнь. Скорее существование.

У психиатров для этого есть название: притворяться нормальным.

По-другому я жить не умею.

Отправляю в рот ложку хлопьев. Прожевываю. Глотаю. Повторяю.

В дверь снова стучат.

Свет выключен. Моя хозяйка, миссис Г., уехала во Флориду навестить внуков, а тратить электричество на меня смысла нет.

Ставлю чашку с болотистой размазней, и в этот самый момент коп разворачивается и спускается по ступенькам вниз. Я перехожу на другую сторону кухни и уже оттуда наблюдаю, как он идет к соседям и стучит им в дверь.

Обход. Копы прочесывают улицу. И явились они с севера. Значит, что-то случилось. Может, на этой самой улице, только севернее.

Я не хочу об этом думать, но оно приходит само – то, что всплыло и болтается в голове, в темном уголке мозга с той самой секунды, как сработала тревога, и я пошел в ванную и посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Шум. Я услышал его прошлой ночью, когда выключил телевизор. То, что я, возможно, знаю, чего знать не хочу, но не могу теперь выбросить из головы.

Мне уже не до завтрака. Я сажусь на стул.

Шесть часов сорок две минуты. Утро.

Сегодня притворяться нормальным наконец-то не надо.

Сегодня все будет по-настоящему.

Мне трудно дышать. Сердце колотится, ладони начинают потеть. Мыслей так много, что болит голова. Я слышу чей-то стон – что? откуда? где? – и лишь потом понимаю, что это мой стон.

Ее улыбка, такая милая, милая улыбка… То, как она смотрит на меня, как будто я великан ростом в десять футов, как будто весь мир могу удержать на ладони…

А потом… по ее щекам текут слезы. «Нет, нет, нет. Пожалуйста, Эйдан, не надо. Нет…»

Копы придут за мной. Рано или поздно. Двое, трое, весь спецназ. Столпятся перед моей дверью. Вот почему существуют такие, как я. У каждого сообщества должен быть свой злодей, и, как ни притворяйся нормальным, этого ни за что не изменить.

Надо думать. Нужен план. Отсюда надо уматывать.

Куда? Надолго? Денег у меня не так много…

Я пытаюсь успокоиться, дышать ровнее. Говорю себе, что все будет в порядке. У меня есть программа, и я держусь за нее. Не пить. Не курить. Никакого Интернета. Я хожу на собрания, не сую нос куда не следует.

Жить нормально. Быть нормальным. Так?

Но ничто не помогает. Старые привычки не отпускают, я это хорошо знаю.

Я чертовски хорошо умею лгать. Особенно когда дело касается полиции.

Обход Ди-Ди начала с кухни. Повернув голову влево, в сторону двери, она могла бы различить силуэт мужчины, сидящего на темно-зеленом диванчике, спинку которого накрывала радужных цветов шаль. Джейсон Джонс сидел неподвижно, и на коленях у него, уткнувшись курчавым затылком в подбородок и также неподвижно, устроилась его дочь Ри. Похоже, девочка уже уснула.

Ди-Ди намеренно не стала присматриваться. Игра только началась, и она не хотела привлекать к себе внимание. Чутье не подвело Миллера: они имели дело с человеком умным, знающим, как вести себя в рамках судебно-правовой системы. А значит, если они хотят провести опрос мужа или четырехлетней девочки как потенциальных свидетелей, нужно как можно скорее определить правильный порядок действий.

Итак, она занялась кухней.

Как и все в доме, кухня сохранила некоторое очарование минувшей эпохи, но и возрастные признаки проступали здесь со всей очевидностью. Расслоившийся линолеум в черно-белую клетку. Кухонное хозяйство, которое кто-то охарактеризовал бы как «ретро», а Ди-Ди назвала бы древним. Теснота. Места у изогнутой стойки бара хватало только для двоих, и его обеспечивала пара барных табуретов с сиденьем, обтянутым красным винилом. Дополнительное место можно было бы найти у окна, но там стоял гостиный столик с компьютером.

Интересно, отметила для себя Ди-Ди. В доме живут трое, но места только для двоих. Можно ли на основании этого делать вывод о взаимоотношениях внутри семьи?

Кухня была чистая и аккуратная, на выложенном керамической плиткой «фартуке» висели всякие штучки, но в раковине стояли грязные тарелки, а на сушилке – чистые, которые хозяйка так и не успела вернуть в соответствующие шкафчики. Над плитой красовались старые часы с вилкой и ложкой вместо стрелок, окна украшали бледно-желтые шторы с ярко-желтыми яйцами. Старомодно, но мило. Кто-то определенно старался добавить кухне уюта.

Заметив висящее на крючке красное, в клетку, посудное полотенце, Ди-Ди наклонилась к нему и принюхалась. Миллер посмотрел на нее с любопытством, но она только пожала плечами.

Когда-то, еще в начале карьеры, ей довелось расследовать дело о домашнем насилии, проявлявшемся в том, что муж – Дейли, да, Пэт Дейли – каждый день и с армейской дотошностью заставлял свою жену Джойс прибираться в доме едва ли не с зубной щеткой в руках. Ди-Ди до сих пор помнила острый запах, от которого у нее заслезились глаза. Она переходила из комнаты в комнату, пока не добралась до задней, где запах аммиака перебил другой, удушающий запах засохшей крови. По-видимому, старушка Джойс не по уставу застелила утром постель, и Пэт ударил ее по почкам. Когда у Джойс пошла кровь с мочой, она решила, что умирает и, взяв из грузовичка мужа дробовик, позаботилась о том, чтобы он составил ей компанию в лучшем мире.

Джойс пережила тот удар по почкам. Пэту, которому дробь стерла почти все лицо, повезло меньше.

Пока что Ди-Ди не увидела в кухне чего-то странного. Кухня как кухня. Без явных свидетельств маниакальной одержимости чистотой и порядком. Обычное место, где мать готовила обед, макароны с сыром, судя по оставшимся в раковине тарелкам.

Ди-Ди переключила внимание на лежащую на кухонном столе черную кожаную сумочку. Миллер молча передал ее вместе с парой латексных перчаток.

Она начала с сотового телефона Сандры Джонс. Поскольку никаких оснований для ограничения доступа к телефону супруги у мужа не было, они имели полное право изучать его по своему усмотрению. Ди-Ди просмотрела текстовые сообщения и журнал звонков. В глаза бросился один – на номер под именем ДОМ. Очевидно, мать звонила домой справиться, как дела у дочери. Второй по частоте звонков – ДЖЕЙСОН СОТ. Жена проверяет супруга. Тоже вполне понятно.

Прослушать без пароля голосовые сообщения Ди-Ди не могла, да и пытаться не стала. Миллер обратится в компанию-оператор, и они сохранят все сообщения и представят свой журнал звонков. Провайдер сохраняет в базе данных копии даже удаленных сообщений, представляющих немалый интерес для пытливого ума. Кроме того, Миллер попросит отследить последние звонки Сандры, чтобы установить ее передвижения.

Помимо сотового, в сумочке обнаружились три тюбика губной помады приглушенных тонов розового, две ручки, пилочка для ногтей, батончик гранолы, эластичная лента для волос, очки для чтения и бумажник с сорока двумя долларами наличными, действительным водительским удостоверением, двумя кредитными картами, тремя членскими картами бакалейного магазина и одной – книжного. Последним, что достала из сумочки Ди-Ди, был блокнотик на спирали со всевозможными списками: какие продукты купить, куда сходить, что сделать, с кем встретиться. Ди-Ди отложила блокнот для более детального изучения, и Миллер согласно кивнул. Рядом с сумочкой лежала связка автомобильных ключей. Ди-Ди взяла их за кольцо и вопросительно взглянула на детектива.

– Автоматический стартер – к серому «Вольво»-универсалу, припаркованному на подъездной дорожке. Два ключа – от дома. Еще четыре неизвестно от чего, но один, скорее всего, от классной комнаты. Я отправлю кого-нибудь проверить.

– Багажник универсала проверили? – резко спросила Ди-Ди.

Миллер посмотрел на нее немного обиженно.

– Да, мэм. Ничего необычного.

Ди-Ди не стала утруждать себя извинениями. Вернув на место ключи, она пододвинула к себе стопку школьных тетрадей с аккуратными пометками, сделанными красными чернилами. Своим ученикам Сандра Джонс дала задание: написать короткое сочинение в форме ответа на вопрос: «Если бы я строил поселение, то первым правилом для колонистов было бы… и почему».

Некоторые ученики сподобились на одно-два предложения. У двоих ответ занял страницу. Каждая работа сопровождалась комментарием; вверху, в кружке, стояла оценка. Если бы кто-то решил подделать работу, до такой детали он вряд ли бы додумался. Пока все указывало на то, что Сандра Джонс действительно сидела за этим столом и проверяла тетради; за эту работу, по словам мужа, она бралась, только уложив дочку спать.

Следовательно, около девяти часов вечера Сандра Джонс была жива и здорова и находилась в кухне. А потом…

Ди-Ди перевела взгляд на компьютер – относительно новый десктоп «Делл», стоящий на красном гостином столике – и вздохнула.

– Включали? – спросила она с едва скрываемым нетерпением.

– Не хотел поддаваться искушению, – ответил Миллер.

Компьютер… Хотелось бы, конечно, но чтобы включить его, требовалось разрешение мужа, поскольку в данном случае речь шла о праве на частную жизнь. Поговорить было о чем, но для подобного разговора требовались убедительные аргументы.

Ди-Ди повернулась к аккуратной лесенке в задней части кухни.

– Эксперты уже там? – спросила она.

– Да.

– Где припарковались?

– В пяти кварталах отсюда, возле паба. На глаза не лезем.

– Мне это нравится. Лестницу обработали?

– Первым делом, – заверил ее Миллер и, помолчав, добавил: – Послушайте, сержант, мы здесь с шести утра. Народу было столько, что не протолкнуться. Проверили подвалы, спальни, кладовые, обшарили кусты… Результат – одна разбитая лампа и одно пропавшее покрывало из хозяйской спальни. Я отправил наверх несколько экспертов – они знают, что делать, а остальных послал на все четыре стороны – доставить мне Сандру Джонс или улику, подтверждающую, что с ней что-то случилось. Что делать, мы знаем, только это ничего нам не дает.

Ди-Ди снова вздохнула, взялась за перила и поднялась по выкрашенным в шоколадный цвет ступенькам.

Наверху было так же уютно, как и внизу. Ди-Ди машинально пригнулась, едва не задев головой пару старых светильников. Деревянные полы в коридорчике были выкрашены той же, что и лестница, шоколадной краской. В узких щелях между половицами собралась пыль; под ногами всколыхнулись паутинки шерсти и чешуйки перхоти. Домашний любимец, догадалась Ди-Ди, хотя до сих пор никто о таковом еще не упомянул.

Она остановилась и оглянулась – на пыльном полу остались спутанные цепочки следов. Хорошо, что здесь все уже осмотрели. За одной мыслью потянулась другая, тревожная. Ди-Ди озабоченно нахмурилась и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. Нет, лучше подождать. Собрать полную картину. И как можно быстрее.

Они прошли тесную ванную, декорированную в том же стиле пятидесятых, что и кухня. Напротив – скромная спальня с накрытой розовым покрывалом одноместной кроватью под тяжелыми косыми карнизами. Потолок и карнизы были выкрашены ярко-голубой краской и украшены облачками, птичками и бабочками. Спальня дочери, и такая уютная, что у Ди-Ди защемило сердце от жалости к маленькой девочке, Клариссе Джейн Джонс, уснувшей в своей прелестной комнатке и проснувшейся в кошмаре с участием расхаживающих по ее дому чужих людей в темных костюмах.

Ди-Ди не стала задерживаться в спальне, а прошла дальше по коридору, к главной спальне.

Криминалисты работали возле окон. Жалюзи только что опустили, и сейчас комнату осматривали в синем свете. Ди-Ди и Миллер остановились у порога, наблюдая за экспертом в белом балахоне, обследовавшем стены, потолок и пол на наличие телесных жидкостей. Следовавший за ним коллега отмечал обнаруженные пятна табличками – для дальнейшего анализа. Осмотр занял минут десять. Постель не трогали. Простыни и одеяла уже скатали и приготовили для отправки в лабораторию.

Первый криминалист поднял жалюзи, включил оставшуюся прикроватную лампу и приветствовал Ди-Ди бодрым «привет, сержант».

– Как битва, Мардж?

– Наша берет, как всегда.

Ди-Ди шагнула в комнату и поздоровалась за руку сначала с Мардж, потом со вторым экспертом, Ником Кроуфордом. Они давно знали друг друга и много раз встречались на местах самых разных преступлений.

– Что думаешь? – спросила Ди-Ди.

Мардж пожала плечами.

– Кое-что есть. Посмотрим, проверим, конечно, но ничего многообещающего. Я к тому, что в любой спальне можно найти телесные жидкости.

Ди-Ди кивнула. При осмотре помещения на предмет обнаружения телесных жидкостей важны два фактора: первый – их очевидное присутствие в виде, например, брызг на стене или лужи на полу; и второй – полное отсутствие данных жидкостей, означающее, что кто-то очень постарался избавиться от них с помощью химических очистителей. Как верно заметила Мардж, в каждой спальне что-то есть.

– Как насчет разбитой лампы?

– Лежала на полу, – ответил Ник. – Мы собрали все осколки. По предварительному заключению, лампа опрокинулась и разбилась от удара о пол, а не использовалась в качестве орудия. При первичном визуальном осмотре следов крови на основании лампы не обнаружено.

Ди-Ди кивнула.

– Постельное белье?

– Отсутствует сине-зеленое стеганое одеяло. Остальное белье, похоже, не тронуто.

– Ванную отработали?

– Да.

– Зубные щетки?

– На момент нашего прибытия две были еще влажные. Одна, розовая электрическая «Барби», принадлежит девочке. Другая, тоже электрическая, «Браун орал-би», принадлежала, по словам мужа, его жене.

– Пижамы?

– Муж говорит, что она носила длинную футболку пурпурного цвета с цыпленком. На данный момент ее не обнаружили.

– Другая одежда? Чемодан?

– Муж проверил, ничего не пропало.

– Ценные вещи?

– Самые крупные – часы и обручальное кольцо – отсутствуют. Также пара ее любимых золотых браслетов, которые, также по словам мужа, она обычно носила. В шкатулке для драгоценностей несколько ожерелий и пара самодельных браслетов, такие обычно дарят дети. Муж думает, все на месте.

Ди-Ди повернулась к Миллеру.

– С кредитной карточкой никаких операций, полагаю, не отмечено?

Детектив ответил своим фирменным взглядом «я-же-не-идиот», который она сочла достаточным для ответа.

– Итак, согласно имеющейся информации, вчера Сандра Джонс вернулась домой после работы во второй половине дня. Приготовила дочери обед, уложила ее спать и села проверять тетради. Потом почистила зубы, надела ночную сорочку и прошла в спальню, где…

– Оказала сопротивление, разбив при этом лампу? – Мардж пожала плечами. – Может, кто-то уже был в комнате. Внезапное нападение объясняет отсутствие крови.

– То есть неизвестный нейтрализовал ее без применения оружия, – продолжил Миллер. – Удушение.

– Проверьте наволочки, – распорядилась Ди-Ди. – Возможно, он задушил ее во сне.

– Задушил, удавил. Тихо и без особых следов, – согласился Ник.

– Потом завернул тело в стеганое одеяло и вытащил из дома, – заключил Миллер.

Ди-Ди покачала головой:

– Нет, не вытащил. Тут все не так просто.

– Что значит «не вытащил»? – растерялся Миллер.

– Посмотрите, какой пыльный в коридоре пол. Я вижу наши следы. Если бы тащили завернутое в одеяло тело, осталась бы длинная чистая полоса от спальни до лестницы. Никакой полосы нет. Значит, тело не тащили.

Миллер нахмурился.

– Пусть так. Тогда он просто ее вынес.

– Один человек пронес завернутое тело взрослой женщины по узкому коридору? – Ди-Ди скептически дернула бровью. – Во-первых, для этого нужно быть очень сильным. Во-вторых, он не вписался бы в угол лестницы. Следы наверняка остались бы.

– Двое? – предположила Мардж.

– И тогда вдвое больше шума и вдвое больше шансов попасться.

– Тогда что, черт возьми, случилось с одеялом? – повысил голос Миллер.

– Не знаю. Разве что… Разве что убийство произошло не в этой комнате. Может быть, ее заставили спуститься. Может, она сидела, смотрела телевизор, потом в дверь позвонили… Или, может, муж вернулся… – Ди-Ди помолчала, мысленно прокручивая различные сценарии. – Он убил ее в другом месте, потом поднялся за одеялом и, когда снимал его с кровати, опрокинул лампу. Шума получается меньше. Меньше шансов разбудить ребенка.

– Если так, то места преступления у нас еще нет, – проворчал, хмурясь, Миллер. По его понятиям, они сделали свое дело – провели первоначальный осмотр, который должен был выявить кровь.

Все обменялись взглядами.

– Я – за подвал, – сказала Ди-Ди. – Все нехорошее случается обычно в подвале. Посмотрим?

Все четверо спустились вниз, мимо передней, где у двери по-прежнему дежурил полицейский в форме, присматривавший за Джейсоном Джонсом и его спящей дочерью. Они проходили через прихожую, когда Джонс поднял голову, и Ди-Ди мельком увидела карие глаза под полуопущенными веками. Миллер открыл дверь, и они оказались перед деревянными ступеньками, уходящими в запущенный подвал, тускло освещенный четырьмя голыми лампочками. Спускались медленно и осторожно. Полицейские не так уж редко падают на лестницах, получая тяжелые ушибы спины, о чем широкой публике почти ничего не известно. Участники такого рода происшествий выглядят не самым лучшим образом. Уж если ты пострадал при исполнении, то, по крайней мере, представь это достойным образом.

Открывшийся глазам Ди-Ди подвал походил на сотни ему подобных. Каменный фундамент. Потрескавшийся бетонный пол. Стиральная и сушильная машины цвета слоновой кости. Старый кофейный столик с пластмассовой корзиной для белья и пачкой стирального порошка. Разнородное собрание ломаных дачных стульев, старых коробок и ставшей ненужной детской мебели. Возле лестницы – стеллаж из пластмассовых полок, заставленных излишками кухонной утвари и продуктов. Ди-Ди заметила коробки с крупой, макаронами и сыром, крекерами, сухой пастой, консервированными супами и прочим традиционным хламом.

В подвале было пыльно, но не грязно. Все аккуратно расположено вдоль стен, центр оставлен свободным для стирки, но мог бы служить и площадкой для катания на велосипеде, если принять во внимание стоящий у лестницы фиолетовый трехколесник.

Подойдя к перегородке, Ди-Ди присмотрелась к паутине в правом углу и густому слою пыли на темной ручке. Двери, по-видимому, не открывались давно, и теперь, увидев это все, она уже меняла первоначальную версию. Если убийство произошло в подвале, смог бы преступник подняться по крутой лестнице? И зачем это надо, если тело можно спрятать за ящиками или завернуть в какое-нибудь старое тряпье?

Она пошарила между частями разобранной детской кроватки, прогулочными колясками и креслицами. Перешла к составленным у стены ящикам и садовой мебели.

За спиной у нее Ник и Марджи осматривали, подсвечивая фонариками, пол. Миллер стоял в сторонке, сунув руки в карманы. Поскольку он уже побывал здесь, то сейчас терпеливо ждал, пока остальные придут к выводу, сделанному им несколькими часами ранее.

У Ди-Ди это заняло пару минут. Подвал напоминал кухню – не слишком грязно и не слишком чисто. Именно то, что и должно быть у семьи из трех человек.

На всякий случай она заглянула в стиральную машину. И тут… сердце ее подпрыгнуло к горлу и зависло.

– Черт, – выдохнула она. Под крышкой лежало то самое сине-зеленое стеганое одеяло.

Миллер тут же поспешил к ней в сопровождении криминалистов.

– Что это?.. Не надо так надо мной шутить. Ну, только доберусь до тех двоих, что были здесь…

– Эй, да это же одеяло? – глуповато удивился Ник.

Мардж склонилась над стиральной машиной и, осторожно вытащив одеяло, развернула его, держа повыше, чтобы оно не касалось пола.

– Он, что же, выстирал его? – пробормотала Ди-Ди, обращаясь к себе самой. – Муж постирал одеяло, но не успел высушить до звонка в полицию? Или жена сама положила одеяло в стирку, и оно лежало тут, пока мы гонялись за собственным хвостом там?

Расправив одеяло, Мардж передала один уголок Нику. Видневшиеся на нем глубокие складки указывали на то, что мокрая вещь некоторое время лежала в машине. О том, что его постирали, говорил свежий запах порошка. Эксперты встряхнули находку, и на пол шлепнулся мокрый фиолетовый комок.

Честь поднять его выпала Ди-Ди – она единственная была в перчатках.

– Ночная сорочка Сандры Джонс, надо думать, – сержант развернула влажную футболку с цыпленком на груди.

Некоторое время все рассматривали обе находки, отыскивая блеклые розовые пятна, оставшиеся от крови, или разрывы, которые указывали на сопротивление жертвы. Ни того, ни другого.

Ди-Ди снова стало отчего-то не по себе. Ощущение было такое, словно она видит что-то, но не в состоянии понять, что именно.

Зачем терять время, стирая футболку и одеяло, но при этом оставлять на виду разбитую лампу? Как понимать женщину, которая исчезла, оставив ребенка, бумажник и машину?

И что же это за муж, который приходит ночью домой и, видя, что жены нет, ждет три часа и лишь потом звонит в полицию?

– Чердак? Погреб? – обратилась Ди-Ди к Миллеру.

Ник и Марджи сворачивали одеяло, чтобы отвезти в лабораторию. Если неизвестный не использовал отбеливатель, на одеяле могли сохраниться какие-то улики. Забрав у Ди-Ди футболку, они положили ее во второй пакет.

– Погреба нет. Чердак слишком маленький, там рождественские украшения, – доложил Миллер.

– Кладовые, холодильники, морозильники, пристройки, яма для барбекю?

– Нет, нет, нет, нет и нет.

– Да, но есть еще большая бухта…

– Есть.

Ди-Ди устало вздохнула и предложила последнее:

– Машина мужа?

– Пикап. Он сам с нами выходил, показывал. Открыть передние дверцы отказался.

– Осторожный сукин сын.

– Хладнокровный, – поправил Миллер. – Жена исчезла несколько часов назад, а он даже не соизволил позвонить друзьям или родственникам.

Аргумент склонил чашу весов.

– Ладно, – сказала Ди-Ди. – Давайте познакомимся с мистером Джонсом.