Пятница, 18 мая, 10:05

Рейни и Куинси забрались в патрульную машину в начале одиннадцатого. Поскольку Люк и Чаки уже заняли передние места, им пришлось расположиться сзади. В присутствии непосредственной начальницы и федерального агента Чаки сразу же притих и лишь время от времени нервно оглядывался, словно опасаясь, что фэбээровец может ущипнуть его сзади. Немного погодя Куинси приник лицом к проволочной разделительной сетке, и когда Чаки обернулся в очередной раз, то обнаружил прямо перед собой нос агента и вскрикнул от неожиданности.

Люк тяжело вздохнул. Рейни покачала головой. Куинси, довольный собой, откинулся на спинку сиденья.

– Вы нервируете моего напарника, – сказал наконец Люк и, склонившись над рулем, обвел квартал, где жили Шеп и Сэнди, обманчиво ленивым взглядом. Шляпа лежала рядом, потому что ограничивала обзор. Макушка Люка едва возвышалась над приборной доской – чем ниже точка наблюдения, тем шире поле зрения. В первую очередь Люк присматривал за улицей – не появится ли посторонняя машина, – но периодически проглядывал и крыши ближайших домов. В свое время он был классным снайпером.

– Что-нибудь есть? – спросила Рейни.

– Тихо, как в церкви.

– Ты как? – обратилась она к Чаки. Парень держал на коленях дубинку, поглаживая рукоятку ладонью, как домашнего любимца.

– Нормально, – пробормотал Чаки, опустив голову и избегая смотреть на Рейни. Его широкое лицо осунулось, волосы спутались, чего раньше не случалось. За последние три дня Рейни ни разу о нем не вспомнила, но теперь присмотрелась внимательнее.

– Каннингэм! – Она добавила суровых ноток.

Чаки неохотно поднял глаза, и Рейни увидела темные круги под глазами и нервное подергивание руки. Одно дело – изображать из себя крутого полицейского и хвастаться формой, и совсем другое – стать свидетелем реального происшествия. Она допустила ошибку, что не подумала о нем сразу.

– Ты хорошо действовал во вторник.

– Да, сломал ту долбаную дверь, – проворчал Каннингэм. – Оставил везде отпечатки. Криминалисты на меня кричали. А Сандерс назвал несчастьем.

– Сандерс – говнюк. Ты действовал так, как велело сердце. Остальному со временем научишься.

Чаки уткнулся взглядом в колени. Вид у него был невеселый. Соглашаясь на эту работу, он мечтал, наверное, о том, как будет спасать жизни и защищать горожан. А вместо этого – оглушительный удар по гордости, горькое осознание той мучительной истины, что не помог, опоздал и что вся его сегодняшняя работа – учет ущерба и сбор осколков. Рейни понимала Чаки. Она знала: Джордж Уокер злится на нее еще и потому, что она лично не пришла в их дом, не выразила соболезнования семье. Сделать это следовало в первый же день, но Рейни не нашла в себе сил для визита – сидеть на потертом диване, говорить что-то несчастному отцу и плачущей матери погибшей девочки. Она просто не смогла.

Рейни повернулась к Люку. Тот по-прежнему смотрел на дом Шепа. Аккуратный, с тремя спальнями и пристроенным двухэтажным гаражом дом в стиле ранчо. Выкрашен серой и белой краской. Одна гаражная дверь белее другой. Наверное, та, которую пришлось закрашивать.

– Надо поговорить, – сказала Рейни Люку.

Он кивнул. Вид у него после вчерашней поездки усталый: щеки выбриты не так чисто, как обычно, форма помята. Но взгляд острый, и руки не дрожат. На него всегда можно положиться.

– Как все прошло в Портленде? – спросила Рейни.

Люк нахмурился:

– Мы же вроде бы собирались обсудить это после похорон.

– Кое-что случилось. Ты ведь можешь наблюдать и говорить.

– Конечно. – Люк хлопнул Чаки по коленке. – Вот что, Каннингэм, сгоняй-ка нам за кофе.

– Опять?

– Три стаканчика. И возьми что-нибудь получше. У нас высокий гость – надо же произвести впечатление. – Люк посмотрел в зеркале на Куинси.

– Мне черный, – уточнил фэбээровец.

Чаки недовольно заворчал, поняв, что от него хотят избавиться, но послушно вылез из машины и направился к бакалейному за углом.

– Чаки надо передохнуть, – заметил Люк, когда волонтер исчез из виду.

– Я поняла.

– Он хороший парень. Просто увидел лишнее.

– Что предлагаешь?

Люк пожал плечами:

– Парню его возраста? Можно сводить его в тир. А потом угостить выпивкой. Ничего, переживет.

– Стресс, оружие и алкоголь. – Куинси покачал головой. – Остается только удивляться, как об этом не подумало Ведомство по делам ветеранов.

– А ты что хотел предложить? Провести часик на кушетке у мозгоправа? – ухмыльнулся Люк. – Ну-ну. Раньше свиньи полетят, чем Чаки разоткровенничается перед типом, который берет по сто баксов за час. Извини, фиби, но иногда местные умнее, чем о них думают.

– Ладно, ладно. – Рейни нетерпеливо подняла руку. – Мне нужно знать о твоей вчерашней встрече с Авалонами в Портленде. Расскажи нам все.

Люк моментально помрачнел, устало выдохнул и снова перевел взгляд на дом Шепа О'Грейди.

– Господи, Рейни, почему бы не начать с вопросов полегче?

– Как тебе мистер Авалон в качестве подозреваемого?

– Я провел в его компании три часа, но так и не пришел к однозначному мнению. Прежде всего миссис Авалон не мать Мелиссы. Мать, похоже, умерла при родах. Так что встречался я с Дэниелом Авалоном и мачехой Мелиссы, Энджелиной.

– Дэниел Авалон? – неожиданно встрепенулся Куинси.

– Да, – мрачно подтвердил Люк. – Странное дело. Свои деньги семья заработала давно. Нынешний мистер Авалон вкладывался в недвижимость в Центральном Орегоне и хорошо поднялся во время последнего бума. Живут они с миссис Авалон в старом викторианском доме на озере Осуиго. Симпатичный домик. Ерунды всякой там столько, что я и чихнуть боялся – как бы чего не разбить ненароком. Угостили меня чаем. Настоящий фарфор. Миссис Авалон вся такая чопорная, в кружевах, с брошками-камеями. Я так решил, что она их на гаражной распродаже у Джейн Эйр прикупила. Мистер Авалон предпочитает твид и жене разрешает открывать рот, только когда к ней обращаются. Надо что-то пояснять?

– Ханжество и претенциозность, насколько мне известно, преступлением не считаются.

– Можно? – вмешался Куинси.

– Всегда пожалуйста, – ответила Рейни, старавшаяся держаться от него как можно дальше. При этом оба делали вид, что ничего такого не замечают.

– Сколько лет после смерти первой жены мистер Авалон оставался холостым? Лет двенадцать-пятнадцать?

– Тринадцать. – Люк с любопытством посмотрел на фэбээровца.

– Как он говорил о своей дочери? Пылко, с восторгом, но всегда как о ребенке? «В восемь лет Мелисса лучше всех танцевала… Малышка Мелисса, у нее была такая милая улыбка… В начальной школе она всех очаровывала…» И почти ничего о ней взрослой?

– Примерно так оно и было. Кстати, у него там повсюду ее фотографии, но почти на всех она еще маленькая девочка. Первое занятие в балетной студии, упражнение за пианино и прочее в таком же духе.

– Фотографий матери нет?

– Я по крайней мере не видел.

– И ее комната сохранена как детская? Розовые рюши, кружева и мягкие игрушки?

– И клоуны, – поежился Люк.

Куинси кивнул:

– Думаю, мистер Авалон состоял в неподобающих отношениях со своей дочерью.

– Инцест? – Рейни недоверчиво посмотрела на Куинси. – Господи, агент, что у вас за мысли такие? Как вы с ними спите?

– Сам не знаю, – признался Пирс, – но это все классические признаки. Властный отец живет один с дочерью первые тринадцать лет ее жизни. Со стороны – заботливый и нежный. Полагаю, соседи и учителя характеризуют его именно так и отмечают, как «близки» были мистер Авалон и его дочь. Какое участие он принимал в ее жизни. Но потом она достигает пубертатного возраста – и всё. Игра кончается. Продолжение чревато риском беременности, к тому же и тело ее становится все более женственным, а большинству такого рода мужчин взрослые женщины неинтересны. И тогда мистер Авалон заводит себе жену – выбирает какую-нибудь пассивную бедняжку, которая служила бы прикрытием и помогала ему не выглядеть белой вороной в глазах мира. Теперь он цепляется за прошлые фантазии. И ревностно их оберегает.

– У мистера Авалона есть доступ к компьютеру? – спросила Рейни.

– Компьютер у него в офисе.

Она повернулась к Куинси.

– Если у мистера Авалона были отношения с дочерью, как он отнесется к ее связи с директором Вандерзанденом?

– Плохо. Как и к любой ее связи. В его представлении она принадлежит только ему.

– Тогда все понятно. Он узнал, разозлился и…

– У мистера Авалона алиби, – бесстрастно перебил ее Люк.

Они посмотрели на него.

– Я пытался, – почти извиняющимся тоном сказал он. – Прошлым вечером задержался в городе почти до одиннадцати. Думал что-то найти и, наверное, изрядно надоел всем тамошним шишкам. Ничего не получилось. Весь вторник мистер Авалон провел на деловой встрече. Это подтверждает его секретарь и два известных предпринимателя. Они работали над какой-то сделкой по курортной зоне – с полудня и почти до семи вечера.

Рейни задумчиво пожевала нижнюю губу.

– А самих свидетелей ты проверил? Они доверия заслуживают?

– От полуночи до шести утра?

– Такие вопросы решаются деньгами, – рассуждала Рейни. – У мистера Авалона их, похоже, предостаточно. Если у них более или менее регулярные деловые отношения, они могли согласиться подтвердить его алиби в обмен на кое-какие услуги.

– Возможно. Только не представляю, как это можно доказать. И еще один момент. Я спросил у мистера Авалона, приходилось ли ему бывать в Бейкерсвиле. Он ответил, что нет, не приходилось. Но еще до разговора я навел справки, и оказалось, что, судя по данным налогового управления штата, у него есть дом в округе Кэбот, всего лишь в тридцати милях от Бейкерсвиля. Я его прижал, и мистер Авалон сказал, что это всего лишь охотничий домик, которым он сам не пользуется, а держит только для деловых партнеров. Жена его закивала, как будто это что-то значило. В общем, не знаю. Там что-то не так, Рейни. Всерьез не так. Но что именно, я пока еще определить не могу.

Люк снова повернулся к улице, в дальнем конце которой появился подросток на велосипеде. Ничем не примечательный парнишка в мешковатых джинсах и свободной трикотажной рубашке. Но за спиной у него висел зеленый рюкзак, а взгляд был явно нацелен на дом О'Грейди.

– У меня вопрос вот какой, – пробормотал Люк, постукивая пальцем по рулю и пристально следя за приближающимся велосипедистом. – Почему именно сейчас? Мелиссе Авалон двадцать восемь лет. Если Куинси прав и папочка дошел до белого каления, то почему сейчас, а не много лет назад?

– Возможно, ничего странного тут нет, – ответил Куинси. Он тоже заметил велосипедиста. Затем в поле зрения появился Чаки с картонной коробкой, в которой стояли четыре стаканчика кофе. – Мелисса в первый раз уехала из дома?

– Да.

– Вот и объяснение.

– Не слишком ли мы все усложняем? – проворчала Рейни, подаваясь вперед, чтобы лучше видеть подростка. – У мистера Авалона был мотив. У него есть деньги. Его дочь случайно погибает от одного-единственного выстрела в голову…

– Заказное убийство, – вставил Куинси.

– Что, если никакая стрельба в школе не планировалась? Что, если Дэнни привлекли только для того, чтобы отвлечь внимание от единственной практической цели – убийства Мелиссы Авалон? Вот только…

– Вот только он случайно убил двух девочек, – сухо добавил Люк и, уже собравшись развить свою точку зрения, вдруг выдохнул: – Черт.

Парнишка на велосипеде доехал до дома Шепа и притормозил. Рюкзак соскользнул с плеча…

Люк потянулся к ручке, повернул и плечом толкнул дверцу. Рейни тоже попыталась выбраться, но с опозданием поняла, что дверца закрыта и они с Куинси заперты в заднем отделении патрульной машины. Чаки, заметив непонятную суету, выронил коробку и потянулся за оружием.

– Нет! – крикнула Рейни и в отчаянии ударила ладонью по небьющемуся стеклу. – Нет, Чаки! Черт возьми, нет!

Мальчишка увидел бегущего к нему Люка, отвернул в сторону и обнаружил пытающегося расстегнуть кобуру Чаки. Лицо его мгновенно окаменело.

– Стоять! – приказал Люк.

В следующее мгновение подросток с силой швырнул рюкзак в Люка и, воспользовавшись его секундным замешательством, налег на педали и помчался прочь. Чаки все еще возился с кобурой. Рейни даже показалось, что на щеках его блеснули слезы.

– Черт, черт, черт! – крикнул Люк, отбрасывая рюкзак на землю.

Увы, велосипедист уже свернул с улицы и через секунду исчез между домами. Люк огорченно фыркнул и, вернувшись к машине, вызволил из заточения Рейни и Куинси. Все собрались у лежавшего на тротуаре рюкзака, куда подбежал и запыхавшийся Каннингэм.

– Что он натворил? – выдохнул волонтер, вытирая щеки. – Что в рюкзаке? Что тут произошло?

– Не всё сразу, – рыкнула на него Рейни и посмотрела на Люка. Он пожал плечами, опустился на корточки и приник ухом к зеленому холщовому мешку.

– Никакого тиканья не слышу. – Люк приподнял рюкзак и нахмурился. – Ничего не звякает. Черт, да тут, похоже, книги.

Он решительно дернул за шнурок, и на тротуар упали два увесистых фолианта в тонком кожаном переплете и с золотым тиснением. Библия, Ветхий и Новый завет. Приложенная записка гласила: О'Грейди. Господь прощает.

– Бог ты мой, – с несчастным видом пробормотал Чаки. – Я едва не застрелил мальчишку.

– Думаю, нам всем пора перевести дух, – негромко сказал Куинси.

Люк поднял оба тома, отнес их к передней веранде и положил у двери. Потом, не говоря ни слова, уселся за руль, сполз до уровня приборной доски, проверил, на месте ли шляпа, и возобновил наблюдение.