Додж уже удалился на два квартала от закусочной, когда заметил рядом с ним медленно ехавший блестящий черный «линкольн». Затемненное стекло опустилось. Бобби заглянул внутрь и выругался.

— Вам больше нечем заняться? — спросил он у Харриса Рида, который неторопливо вел машину вдоль тротуара, приноравливаясь к шагу Бобби. Скопившиеся позади автомобили нетерпеливо гудели.

— Залезайте, — предложил Харрис.

— Нет.

— Мои клиенты хотели бы с вами переговорить.

— Пусть возбудят еще одно дело.

— Это очень влиятельные люди, мистер Додж. Если вы правильно поведете себя во время разговора, все ваши проблемы будут решены.

— Какая неимоверная забота с их стороны. — Он ускорил шаг.

Харрис сменил тактику.

— Бросьте, мистер Додж. Вы убили их сына. Неужели вы не можете уделить им десять минут своего драгоценного времени?

Бобби приостановился.

— Это нечестная игра, — сердито сказал он и неохотно открыл дверцу. Харрис скалился, как последняя шлюха.

* * *

Гэньоны находились в отеле «Леруа» — новом высоком здании наискосок от Паблик-гарденс. Очевидно, вокруг их дорогущего особняка на Бикон-Хилл крутилось слишком много репортеров и они были вынуждены перебраться сюда. Миссис Гэньон, как сообщили Бобби, не могла ни есть, ни спать. Судья Гэньон снял роскошный номер в пентхаусе и нанял массажистку, чтобы его жена в любое время суток имела возможность успокоить нервы.

Харрис охотно рассказывал о своих клиентах. Гэньоны родом из Джорджии, неудивительно, что у них сильный южный акцент. Марианна, юная и наивная девушка, в атласном платьице и с пышными локонами, встретила Джеймса Гэньона в 1963 году. У нее на счету лежала внушительная сумма, но судья уже тогда был амбициозным студентом права. Семья Марианны одобрила союз, и ее отец готовился сделать Джимми главой юридической фирмы.

К сожалению, вся ее семья — мать, отец, младшая сестра — погибла в жуткой автомобильной катастрофе за неделю до свадьбы. Что и говорить, Марианна чувствовала себя совсем опустошенной. Чтобы успокоить свою измученную невесту, Джимми поспешно увез ее в другой штат. Они переехали в Бостон и решили начать все сначала.

Хорошая новость: она сразу же забеременела. Плохая новость: их ребенок, Джеймс-младший, родился хиленьким. Младенец умер пару месяцев спустя, и Джеймс с Марианной вернулись в Джорджию. Им предстояли еще одни похороны. Тело их сына теперь покоилось в семейном склепе в Атланте.

Через два года родился маленький Джимми, и Джеймс с женой больше не оглядывались в прошлое.

Бобби подумал: с их стороны было глупо называть второго ребенка так же, как и первого. Харрис объяснил ему: первенца они звали Джуниор, а не Джимми, но Бобби все равно полагал, будто в этом есть нечто зловещее.

Шикарный номер Гэньонов впечатлял. Полы из итальянского мрамора, дорогая антикварная мебель и огромные окна — над шелком на портьеры трудилась, должно быть, целая колония шелкопрядов. Дорогой номер — идеальный фон для его высокопоставленных обитателей.

Марианне Гэньон, судя по всему, было за шестьдесят, но для своих лет она выглядела все еще довольно изящной, если не считать легкой сутулости. Гладкие светлые волосы платинового оттенка. Шею трижды обвивала нитка жемчуга (каждая жемчужина величиной с коренной зуб), а на пальце красовался бриллиант размером с мяч для гольфа. Сидевшая в элегантном кресле во французском стиле и наряженная в кремовый шелковый костюм, она практически терялась на фоне драпировки.

Судья Гэньон, наоборот, владычествовал здесь. Он стоял чуть позади своей жены, у ее правого плеча, — высокий, представительный, в черном однобортном костюме, стоившем больше, чем Бобби сумел бы заработать за два месяца. Волосы у него совсем седые, однако время не убавило ему силы. Глаза Гэньона оставались яркими, выражение лица — решительным, а рот — сурово стянутым в нитку. Его легко можно было представить в судейском кресле. И без особого труда — даже в кресле президента.

Бобби вдруг осенило: слабовольный Джимми Гэньон, судя по всему, больше походил на мать, а не на отца.

— А вы не кажетесь таким уж… большим, — заговорила Марианна Гэньон, удивив всех присутствовавших. Она обернулась, чтобы взглянуть на мужа, и Бобби увидел, как подрагивают у нее на коленях руки. — Тебе не кажется, что ему следовало быть… чуть больше? — спросила она судью.

Джеймс сжал ее плечо — что-то вроде молчаливой демонстрации поддержки, которая вывела Бобби из равновесия сильнее, чем дорогая одежда, обстановка и великолепная продуманность мизансцены. Он принялся разглядывать мраморный пол с замысловатым узором серых и розовых линий.

— Хотите выпить? — предложил судья. — Кофе?

— Нет.

— Перекусить?

— Я не собираюсь здесь задерживаться.

Джеймс, кажется, понял и жестом указал на кушетку:

— Садитесь, пожалуйста.

Бобби не очень-то этого хотелось, но он приблизился к кремовой кушетке, осторожно примостился на краешке и положил сжатые в кулаки руки на колени. В отличие от холеных Гэньонов он был в старых джинсах, темно-синем свитере и старой серой рубашке. Он выбрался из постели посреди ночи, чтобы взглянуть на место преступления, а не наносить визиты безутешным родителям. Конечно, Гэньоны это знали, когда посылали за ним Харриса.

— Харрис рассказал нам, что вы встречались с Кэтрин, — произнес Гэньон.

Бобби почувствовал, что это звездный час судьи. Марианна даже не смотрела на него, она беззвучно плакала. Ее лицо, которое она предусмотрительно отвернула в сторону, было залито слезами.

— Мистер Додж?

— Я виделся с Кэтрин, — ответил Бобби. Он по-прежнему смотрел на Марианну и хотел что-нибудь сказать ей. «Мне жаль. Он умер мгновенно. По крайней мере у вас есть внук».

Бобби чувствовал себя идиотом. Теперь он ясно понимал: Джеймс Гэньон поставил ему элементарную ловушку, и Бобби угодил прямо в нее.

— Вы встречались с моей невесткой до того? — требовательно спросил Джеймс.

Бобби заставил себя взглянуть на него. Судья выглядел точь-в-точь как и люди, задававшие ему подобный вопрос в минувшие дни. Бобби твердо ответил:

— Нет.

— Вы уверены?

— Я помню тех, с кем встречаюсь.

Джеймс изогнул бровь.

— Что вы видели в ту ночь, когда Джимми погиб?

Бобби мельком взглянул на Марианну, потом снова на ее мужа.

— Если мы собираемся обсуждать это, то, думаю, вашей жене не следует здесь присутствовать.

— Марианна? — мягко спросил Джеймс, и та снова посмотрела на него. Буквально только что она плакала, теперь Марианна собралась с духом, словно открыв некий источник силы. Она взяла мужа за руку, и они вместе повернулись к Бобби.

— Я хочу остаться, — негромко произнесла она. — Это мой сын, я его родила. И мне следует знать все, что касается его смерти.

Она великолепна, подумал Бобби. Несколькими словами женщина буквально разворотила ему всю душу.

— Был вызов, сообщили, мужчина заперся в доме, — как можно более спокойно проговорил он. — Женщина набрала девять-один-один и сказала, что у ее мужа пистолет. Соседи слышали звуки выстрелов. Я занял позицию в доме через улицу и увидел человека…

— Джимми, — поправил судья.

— Человека, — Бобби стоял на своем, — который нервно вышагивал по спальне. Потом я обнаружил, что он вооружен девятимиллиметровым пистолетом.

— Заряженным? — уточнил Гэньон.

— Я не мог этого разглядеть, но, поскольку раньше люди слышали выстрелы, пистолет был заряжен.

— И поставлен на предохранитель?

— Я не видел этого. Но, повторяю, судя по тому, что соседи слышали выстрелы, пистолет был снят с предохранителя.

— Но он мог потом снова поставить его на предохранитель.

— Возможно.

— Стрелять вообще мог кто угодно. Вы ведь не видели, как он стрелял, так?

— Да.

— Вы не видели, как он заряжал пистолет?

— Нет.

— Понятно, — произнес судья. И тут впервые до Бобби дошло: это всего лишь вступление — репетиция слушания дела в суде. Именно так судья станет доказывать, что он, Роберт Дж. Додж, в четверг, 11 ноября 2004 года, совершил предумышленное убийство, застрелил бедного, ни в чем не повинного человека — его любимого сына Джеймса Гэньона-младшего.

Это будет настоящая схватка, и у судьи на руках все козыри.

— Так что именно вы видели? — спросил Гэньон.

— После небольшого перерыва…

— Какого? Минута? Пять минут? Полчаса?

— Приблизительно через семь минут я увидел женщину…

— Кэтрин…

— …и ребенка. Женщина держала ребенка, маленького мальчика, на руках. Потом женщина и мужчина, — Бобби произнес эти слова с ударением, — принялись ссориться.

— По какому поводу?

— Я не слышал.

— Значит, вы понятия не имеете, что они сказали друг другу? А если Кэтрин угрожала Джимми?

— Чем?!

Судья поправился:

— Может быть, она словесно его оскорбляла?

Бобби пожал плечами.

— Она знала, что в доме напротив находитесь вы?

— Понятия не имею.

— Горели прожектора, к дому подъехала «скорая помощь», постоянно прибывали патрульные машины. Вряд ли она не заметила всей этой суматохи.

— Она находилась на четвертом этаже. Когда я только занял позицию, женщина с ребенком сидели на полу за кроватью. Едва ли имеет смысл предполагать, что она знала и чего нет.

— Но вы сказали, будто она сама вызвала полицию.

— Так мне сообщили.

— Значит, она надеялась на помощь.

— В прошлом, когда она звонила в полицию, приезжали двое патрульных, которые стучались в дверь.

— Я знаю, мистер Додж. И потому мне кажется очень любопытным, что на этот раз она упомянула о пистолете. Ведь в таком случае вызывают отряд специального назначения, так?

— Но он и в самом деле держал пистолет в руках. Я лично его видел.

— Да? А вы уверены, что это был настоящий пистолет, а не одна из игрушек Натана или муляж? В конце концов, это могла оказаться зажигалка в форме пистолета.

— Сэр, за последние десять лет я видел сотни пистолетов самых различных моделей. Я отличу настоящее оружие от игрушки, если увижу его. Криминалисты подобрали на месте преступления «беретту».

Судья помрачнел — очевидно, этот ответ ему не понравился, но тут же продолжил:

— Мистер Додж, мой сын действительно нажал на курок?

— Нет, сэр. Я выстрелил первым.

Марианна застонала и откинулась на спинку кресла. Джеймс, наоборот, слабо ухмыльнулся. Он принялся ходить туда-сюда по комнате, вычерчивая пальцем зигзаги в воздухе.

— То есть вы на самом деле почти ничего не знаете о том, что происходило в той комнате в четверг вечером, — так, мистер Додж? Вы не знаете, был ли пистолет заряжен и стоял ли он на предохранителе. Вы видели только как Кэтрин первой начала ссору. Может, даже грозила причинить вред Натану. Джимми в ответ достал из сейфа пистолет, и то лишь в качестве последнего довода, чтобы защитить своего ребенка. Разве дело не могло обстоять именно так?

— Вам лучше спросить у Кэтрин.

— У Кэтрин? Пригласить ее и позволить лгать? Сколько вызовов у вас было за год, мистер Додж?

— Не помню. Около двадцати.

— Вам приходилось использовать оружие?

— Нет.

— И сколько времени в среднем вы проводили на вызове?

— Три часа.

— Понятно. Значит, примерно двадцать раз за год по три часа на вызов, и за все это время вы ни разу не пустили в ход оружие. Вечером в четверг вы провели на месте менее пятнадцати минут и убили моего сына. Существенная разница. Почему вы решили, будто у вас нет другого выбора, кроме как убить моего сына?

— Он собирался спустить курок.

— Откуда вы знаете, мистер Додж?

— Это было написано у него на лице! Он собирался застрелить жену!

— На лице? Неужели вы и вправду видели это на его лице? Или вы думали о ком-то еще?

Если бы Бобби не был так взвинчен, он сразу бы понял: его пригласили в гостиницу не зря. Время словно остановилось. Бобби показалось, что он наблюдает за всей этой отвратительной сценой как бы со стороны. Он видел себя, сидящего на краешке дивана (корпус слегка наклонен вперед, кулаки лежат на коленях). Марианну не в себе от горя и утонувшую в недрах кресла. Судью Гэньона, по-прежнему угрожающе пронзавшего пальцем воздух, в то время как в его глазах горел огонь триумфа.

Харрис, подумал Бобби, где же Харрис, черт возьми?

Обернувшись, он увидел, что тот, лениво развалясь, сидит на деревянном стуле в коридоре. Харрис поднял большой палец, даже не удосужившись скрыть самодовольство. Ну конечно, это он раскопал информацию. Вот так работает эта машина: Гэньоны платят, Харрис ищет, и клиенты получают желаемое.

Бобби впервые начал понимать, какой беспомощной ощущала себя Кэтрин Гэньон.

— Если дойдет до суда, все это выплывет, — предупредил судья Гэньон. — Так всегда бывает.

— Что вы хотите?

— Джимми погиб из-за нее, — сказал Джеймс. Не было нужды уточнять, из-за кого именно. — Признайте это. Она вынудила вас застрелить его.

— Я такого не скажу.

— Отлично. Давайте с самого начала. Вы приехали и услышали, что мой сын и его жена ссорятся, но, как вы сами сказали, ссору начала она. Кэтрин угрожала Джимми. Скорее всего она призналась, что причиняла вред Натану. Джимми просто не смог этого перенести.

— Ни один человек в здравом уме не поверит, что я мог услышать все это, сидя в пятидесяти ярдах от них, в доме напротив.

— Это уже моя забота. Она убила моего сына, мистер Додж. Все равно как если бы она сама спустила курок. И я не собираюсь отступать и позволить этой женщине погубить моего внука. Помогите мне, и вы легко отделаетесь. Откажетесь, и я буду преследовать вас до тех пор, пока вы не превратитесь в развалину. Ни карьеры, ни семьи, ни уважения, ни гордости. Спросите у любого адвоката — это в моих силах. Нужны лишь деньги и время, а у меня есть и то и другое.

Бобби поднялся:

— Мы закончили?

— У вас есть время до завтра. Одно слово — и дело будет закрыто, а информация, найденная Харрисом, предана забвению. Но после пяти часов вечера вы убедитесь, что я не склонен к всепрощению.

Бобби направился к двери. Он уже взялся за латунную ручку, когда его вдруг остановил негромкий голос Марианны.

— Он был хорошим мальчиком.

Бобби глубоко вздохнул. Он повернулся и переспросил как можно деликатнее:

— Мэм?

— Мой сын. Иногда он не слушался. Но обычно он был таким хорошим. Один из его друзей заболел лейкемией в семь лет. В том году мы собирались устроить большую вечеринку в честь дня рождения сына. Джимми попросил, чтобы гости вместо подарков пожертвовали деньги в Американское общество по борьбе с раковыми заболеваниями. А во время учебы в колледже добровольно пошел работать на «горячую линию».

— Я очень вам соболезную.

— Каждый год, в День матери, он приносил мне красную розу. Настоящую, которая пахла точь-в-точь как те цветы, что росли в саду у родителей. Джимми знал, как мне нравится этот аромат. Он понимал, что иногда я скучала по Атланте. — Марианна взглянула на Бобби, и в ее глазах отражалась бесконечная скорбь. — Что мне делать, — тихо спросила она, — в День матери? Скажите, мистер Додж, кто принесет мне розу?

Бобби промолчал. Он вышел в тот момент, когда горе наконец прорвалось и Марианна начала рыдать. Джеймс обнял жену, и Бобби слышал его слова, донесшиеся из-за закрытой двери:

— Ш-ш-ш… Все хорошо, Марианна. Скоро Натан будет с нами, подумай о Натане… Успокойся…