— Вижу белого мужчину примерно шести футов росту. Короткие темные волосы, темно-синяя рубашка. Стоит приблизительно в четырех футах от застекленной створчатой двери, комната на фасаде здания, условно сторона А, четвертый этаж. Дверной проем — примерно сорок дюймов, дверь открывается наружу. Сейчас она открыта. Двойное окно на четвертом этаже тоже открыто (тридцать дюймов в ширину, семь футов в высоту). Еще одно двойное окно (двадцать пять дюймов в ширину, семь футов в высоту). Еще одна брешь на стороне А — последнее окно в ряду. Двадцать пять дюймов на семь футов.

Бобби сообщал детали относительно четвертого этажа Гэньонов и одновременно не отрываясь следил за мужчиной. Тот не двигался. За чем-то наблюдал? Или искал? Обе руки он держал перед собой, поэтому Бобби не видел, есть ли у него оружие.

Взяв бинокль, Бобби принялся искать женщину и ребенка, но тщетно.

Комната, судя по всему, служила спальней — в ней точно посредине, параллельно застекленной двери, стояла широкая кровать, искусно сделанная, металлическая, застеленная тонким белым бельем, ниспадавшим складками со всех сторон. На противоположной стене Бобби разглядел несколько дверей. Вероятно, стенные шкафы. Слева ниша, где виднеется еще одна дверь. Ванная? Гостиная?

Комната была огромной, со множеством укромных уголков. Это заметно все усложняло.

Бобби попытался настроить бинокль, чтобы разглядеть затененную нишу слева, но безуспешно. Он быстро осмотрел все остальные освещенные окна, но не обнаружил никаких признаков присутствия других людей.

Где жена и ребенок? Спрятались под кроватью? Заперты в кладовке? Лежат на полу мертвые?

Бобби почувствовал, как в животе стягивается узел. Он заставил себя медленно вдохнуть, потом выдохнуть. «Сосредоточься. Следи за ситуацией, но будь вне ее. Отделись».

Знаете разницу между простым стрелком и снайпером? У стрелка есть пульс. У снайпера — нет.

Бобби приготовился к долгому сидению: отрегулировал упор для винтовки, подложив под ружейное ложе резиновый валик, чтобы добиться нужной высоты. Потом подвинул стул таким образом, чтобы приклад упирался ему в изгиб плеча. Когда винтовка заняла подобающее место и стала чем-то вроде третьей руки, он наклонился вперед и нашел оптимальную точку соприкосновения — то место, где, коснувшись щекой ложа, он мог через линзу разглядеть в перекрестии прицела целый мир. Бобби видел все, любая мишень была в его власти.

Он снова посмотрел на мужчину, который теперь уставился на что-то лежавшее за кроватью.

Бобби медленно навел прицел на затылок преступника. Дыхание стало ровным, пульс успокоился. Он, не дрогнув, спроецировал будущий выстрел.

Полицейские-снайперы учились лишь одному — немедленно обезвреживать человека, держащего палец на спусковом крючке. По сути дела, месяц за месяцем Бобби тренировался разрубать пулей стволовую часть мозга.

Позиция его вполне удовлетворяла. Угол был подходящий, дистанция небольшая. Незначительное отклонение может получиться из-за стеклянной двери — но ничего такого, что нельзя уладить при помощи пули с утяжеленным наконечником. Мишень неподвижна, значит, не нужно стрелять на опережение, и при таком незначительном расстоянии ветер ему не помешает.

Бобби отвел взгляд от прицела, стараясь не сдвинуть с места винтовку, и сделал несколько пометок, обозначив свое местоположение, потом взял бинокль, чтобы расширить поле зрения, и снова принялся осматривать дом.

Мужчина слегка сдвинулся, теперь он стоял в изножье кровати. Бобби почувствовал растущее напряжение, которое вот-вот должно было достигнуть апогея. Сначала он не мог объяснить почему, но потом понял.

Дело в том, как мужчина стоял: плечи развернуты, точно в боевой стойке, локти в стороны, ноги чуть раздвинуты. Это угрожающая поза, когда человек пытается казаться больше и сильнее. Бобби мог поклясться, что лицо мужчины искажено сейчас уродливой гримасой и от ярости покрыто багровыми пятнами.

Бобби снова принялся искать женщину и ребенка — и опять безуспешно. Они где-то в этой комнате, иначе мужчина уже ушел бы оттуда. Хотел бы Додж видеть сейчас его физиономию.

Поскольку никаких неожиданностей не предвиделось, Бобби снова принялся набрасывать план здания. Следуя протоколу, он обозначил каждую сторону буквами А, В, С и D. Поскольку с боков и сзади к дому примыкали постройки, для штурма подходил лишь фасад — сторона А. Потом он пронумеровал этажи с первого по пятый плюс подвал. И наконец Бобби отметил на плане все бреши на стороне А — окна и двери — с указанием приблизительных размеров и тоже пронумеровал их слева направо.

Получилась унифицированная схема, которую должны были использовать и все остальные. Мужчина стоял перед дверью на стороне А, четвертый этаж, третье окно — или, если коротко (когда начнется горячка), А-четыре-три. И никаких споров по поводу правой или левой стороны. Три координаты, бабах — и дело сделано.

Закончив план, Бобби проверил все еще раз — для себя. Этому его научили годы работы. Есть ли в доме какие-нибудь признаки заблаговременных приготовлений: заваленные двери, заколоченные досками окна? Или того, что кто-то пытается скрыть преступление? Опущенные шторы, мебель, загораживающая обзор, и так далее. Заранее подготовленное преступление — всегда угрожающий сигнал. Так же как и выстрелы из окна или откровенные угрозы насилия.

Все тихо. Во всем здании, казалось, не было никого, кроме одинокого мужчины, стоявшего в четырех футах от застекленной двери. А-четыре-три.

Бобби положил бинокль и снова принялся разглядывать комнату через оптический прицел.

Из приоткрытой фрамуги в комнату задувал холодный ветер, леденя лицо и пальцы. Когда показался корректировщик, Бобби затворил окно, но продолжал сидеть рядом, готовясь открыть его при первой же необходимости. Сейчас он был в наилучшем состоянии духа. Дыхание выровнялось, мускулы расслабились. Именно этого ему и хотелось. Спокоен, но готов. Бдителен, но не напряжен. Не замахивайся свыше меры — и не промахнешься. В общем, он даже не думал о карточном столике, о холодном ноябрьском ветре и о мистере Харлоу, который по-прежнему маячил в дверном проеме, рассчитывая на интересное зрелище.

Скоро начнутся переговоры, мужчине позвонят и попытаются прийти к какому-то мирному решению. Если никто пока не ранен, его, вероятно, уговорят сдаться, в этом случае самое большее, что ему грозит, — это незначительное предупреждение. Если же семья пострадала или, еще хуже, погибла, все становится сложнее. Но посредники знают свое дело. Всего лишь год назад Бобби сам видел, как Эл Хансон убедил трех бежавших из тюрьмы арестантов сдаться добровольно, хотя им всем грозило пожизненное заключение и терять было нечего. Потом Эл подошел к каждому из них по очереди, потрепал по плечу и искренне поблагодарил.

Такие ситуации всегда начинаются с шума и лишней траты сил. А потом на сцену выходит отряд Бобби и все улаживает. Незачем действовать очертя голову. Нет нужды в насилии. Давай пойдем по разумному пути, старик, и все сложится наилучшим образом.

Движение. Преступник внезапно повернулся и, судя по всему, двинулся в правую сторону. Бобби наконец разглядел у него пистолет.

— Белый мужчина идет по направлению к двери, А-четыре-три. В правой руке предмет, похожий на девятимиллиметровый пистолет. Вижу женщину, — объявил Бобби с легким оттенком торжества в голосе. — Длинные черные волосы, темно-красная футболка, стоит на коленях или сидит на полу за кроватью, в пятнадцати футах от двери, А-четыре-три. С ней ребенок. Она прижимает его к себе. Маленький, два-три года.

В наушниках послышался голос лейтенанта Джакримо:

— Женщина и ребенок живы? Есть следы телесных повреждений?

Бобби нахмурился. Трудно сказать. Мужчина снова маячил в поле его зрения — теперь он быстро шагал туда-сюда и размахивал пистолетом. Бобби навел бинокль на оружие, стараясь разобрать детали. Нелегкая задача, поскольку мужчина все время двигается. Бобби снова отодвинул «картинку», пытаясь понять, что представляет собой этот тип, судя по тому, как он держит свою девятимиллиметровку, как ходит по комнате. Он опытный стрелок? Или просто взвинченный тип? Трудно определить.

Мужчина переместился вправо, и теперь Бобби видел, что женщина кричит. Она крепко обнимала ребенка (кажется, мальчика), прижав его лицом к своей груди и закрывая ему уши обеими руками.

События сдвинулись с мертвой точки. Внезапно. Быстро. Бобби не мог сказать, по какой причине, но теперь начал орать мужчина. Через оптический прицел Бобби видел, как с его губ летит слюна, а на шее вздуваются мускулы. В этом было нечто сюрреалистическое: наблюдать за человеком, сходящим с ума от ярости, и не слышать ни звука.

Женщина встала, ребенок по-прежнему цеплялся за нее. Она замолкла, видимо, придя к какому-то решению. Мужчина продолжал яростно вопить, а она просто стояла и смотрела на него. Внезапно он поднял пистолет на уровень ее головы, а левую руку протянул вперед, словно требуя отдать ребенка.

Бобби услышал собственный голос:

— Мужчина угрожает женщине. Мужчина целится из пистолета…

Мужчина по-прежнему держал оружие, нацелив его на жену, но теперь он начал обходить кровать. Женщина не говорила ни слова, не двигалась с места. Он встал прямо перед ней, не прекращая орать, и левой рукой потянул к себе ребенка.

Мальчик соскользнул с материнской груди. Бобби мельком увидел крошечное бледное личико с темными, широко раскрытыми глазами. Перепуганное до безумия.

— Мужчина взял ребенка. Оттолкнул его в сторону.

Подальше от матери и от того, что должно случиться в следующий момент.

Бобби словно был частью ситуации — и одновременно вне ее. Он подкрутил прицел — небольшая корректировка, действие, столь же естественное для него, как и дыхание. Легкое смещение влево, допуск на опережение в тот момент, когда мужчина отбросил сына на кровать, а потом шагнул к жене.

Ребенок почти исчез в складках белой ткани. Теперь в комнате находились в поле зрения только мужчина и женщина, муж и жена. Джимми Гэньон перестал кричать, но его грудь ходила вверх и вниз от прерывистого дыхания.

Женщина наконец заговорила. Бобби, глядя в оптический прицел, легко мог прочесть по губам: «Что теперь, Джимми? Что теперь?»

Джимми вдруг усмехнулся, и Бобби, увидев эту улыбку, понял, что именно сейчас произойдет.

Палец Джимми Гэньона начал угрожающее движение вниз. И в пятидесяти ярдах от него в полутемной спальне соседнего дома Бобби Додж нажал на курок.

Он с трудом дышал. Его вдруг охватило ощущение невыносимой тяжести, а потом так же внезапно отпустило. Бобби торопливо снял палец со спускового крючка и отдернул руку, словно прикоснувшись к живой гадюке. Тем не менее он продолжал смотреть в прицел. Он видел, как женщина бросилась к постели и схватила ребенка, закрыв ему лицо, чтобы он ничего не увидел.

Мать и сын сидели обнявшись, женщина щекой прижималась к макушке ребенка. Затем она подняла голову и посмотрела через улицу на соседний дом. Она взглянула прямо на Бобби Доджа, и он непонятно почему ощутил легкий укол. А потом прочитал по ее губам: «Спасибо».

Бобби встал, впервые за все время осознав, как он тяжело дышит и что лицо у него мокро от пота.

— Черт возьми, — сказал мистер Харлоу с порога.

Мир наконец пришел в равновесие. Шаги на ступеньках. Рев сирен. Бегущие люди. Кто-то шел к ней, кто-то — к нему.

Бобби скрестил руки за спиной, встал поудобнее и принялся ждать — точь-в-точь как его учили. Он сделал свою работу. Он отнял одну жизнь, чтобы спасти другую.

Теперь об этом узнают все.