— А может, Алистер был не так уж неправ, когда предлагал нарядиться храмовниками, — спустя какое-то время, признала Лелиана. Стащив с себя ненавистные шлем и нагрудник, девушка во весь рост вытянулась на кровати, разглядывая деревянный потолок. Потрескивавший в камине огонь распространял приятное тепло по всей небольшой, но чисто выметенной, уютной комнате. — Нам дали лучшее помещение, что у них было. И ужин сейчас будет готов, — она потянула носом воздух. — Слышу чудный аромат. Все-таки служителей Церкви уважают!

— Как бы Алистер не натворил там беды, — Винн покачала головой, как всегда обуреваемая мрачными предчувствиями, не всякий, впрочем, раз, имевшими под собой реальное основание. — Он ведь вышел без шлема. Мы не так далеко от Редклифа. Вдруг там, в общем зале, есть соглядатаи?

— В общем зале много людей… Преподобная. Да и Алистера теперь… трудно узнать. Разве нет?

Винн не ответила. Порывшись в своем мешке, она вытащила швейные принадлежности, и, забрав брошенный плащ Алистера, приступила к работе над отпоротым куском меха, который мнимый храмовник нечаянно оборвал еще утром. Спустя какое-то время Лелиана села на кровати и, поджав ноги, устремила взгляд своих прекрасных синих глаз в огонь.

— Выкладывай уж, — после нескольких десятков стежков разрешила старая магиня, отставляя и оценивающе оглядывая свою работу.

— Выкладывать нечего, — Лелиана вздохнула, опираясь подбородком о кисти рук. — Он… не любит меня.

Винн подняла брови, не отрывая глаз от иголки, в которую как раз продевала нитку.

— Поэтому он меня отослал, — рыжая девушка колебалась, видимо, желая поговорить, и не желая. — Но… наверное, это я во всем виновата. Я все испортила, Винн!

— Вот. А ты говоришь — тебе нечем поделиться.

Лелиана обезоруживающе пожала плечами.

— Расскажи с самого начала, — попросила Винн, переворачивая плащ и изучая изнанку. — Мне сложно дать тебе свое суждение или совет. Я почти ничего о вас не знаю. Только собственные домыслы.

Лелиана провела ладонями вниз от коленей к ступням, и вернулась обратно, скукоживая широкие шерстяные штанины.

— Я… сама не знаю, с чего начать, — она стиснула колени тонкими сильными пальцами. — Наверное, стоит начать с начала. Родилась я в Орлее. В Ферелден меня привела случайность.

— Даже так.

— Да, так, — с некоторым вызовом подтвердила девушка, поглаживая ткань штанов на коленях. — Моя мать была ферелденкой, но это ничего не значит. Мне довелось расти в Орлее и жизнь в этой стране…

— Догадываюсь. Мой ученик направился туда. Из того, что я помню про Дайлена — несмотря на свой характер, он всегда был набожным и… почтительным юношей. Я беспокоюсь, как бы он не нахватался там… Ох, прости, пожалуйста, девочка. Продолжай.

Лелиана невесело усмехнулась.

— В Ферелдене не любят орлесианцев. Считают их нравы чересчур простыми и распутными…

— … а характеры — самовлюбленными, надменными и скандальными.

— Угу, — не стала спорить Лелиана. — Но я там родилась, и мне нравилась такая жизнь. Здесь, в Ферелдене, все… как-то скучнее и проще. Поэтому, когда пришла пора мне решить, чем заниматься, я не колебалась ни секунды. Ну, и… сделалась бардом.

— Бардом? — старая магиня подняла от шитья глаза, в которых стояло настоящее изумление. — Это те самые распутные песнетворцы и сказители, что усыпляют бдительность своих высокородных жертв сладкими речами, а после без жалости убивают, зачастую не выбираясь из постели?

— Айан спросил о том же, когда я призналась ему, — девушка уныло вздохнула и положила голову на локти. — После этого он и… сделался холоден ко мне.

Винн покачала головой, вновь склоняясь над плащом.

— Барды славятся знатоками человеческих душ, в особенности, что касается обольщения. Неужто не знаешь ты, девочка, что мужчинам никогда нельзя рассказывать о себе всего? Или хотя бы того, что может навредить вашим отношениям?

Лелиана вздохнула еще горестнее.

— На самом деле, я никогда особо не интересовалась мужчинами. Если только этого не требовалось… по работе. Они… меня не привлекали. Ну, знаешь, они такие шумные… всегда думают только о себе, никогда не обращают внимания на мое настроение, не понимают… ничего они не понимают. Никакой утонченности. А запах… О, даже орлесианские вельможи пахнут хуже дам, а уж ферелденцы… Ты не поверишь, Винн, первое, что я поняла про Ферелден, когда впервые тут очутилась — это всюду въевшийся запах мокрой псины. Он везде, и в постели тоже… Мне кажется, он даже в волосах. Даже Айан берет в постель этого своего Иеху, и спит с ним в обнимку, а наутро…

Магиня кашлянула.

— В общем, я знаю достаточно, чтобы обольстить любого мужчину и завлечь его на одну-две ночи, — девушка махнула рукой, отвлекаясь от беды с запахами Ферелдена. — Но никогда не задумывалась о большем. У меня была… подруга. Марджолайн. Пока она была со мной, мужчин для меня не существовало.

Винн вновь ненадолго вскинула глаза на свою юную собеседницу.

— Надеюсь, хотя бы об этом ты не говорила с Командором?

Лелиана отрицательно качнула головой.

— Нет, но ему и… всего другого оказалось достаточно. Ну, то есть, мне так показалось.

— А как так получилось, что вы вместе? — Винн разгладила мех над подшитым краем плаща так, чтобы не было видно свежих ниток. — Я пока все равно не…

— Ты поймешь, если прекратишь меня перебивать, — рыжая девушка поджала губы. — Быть бардом — весело и опасно. Это как ходить по веревке над площадью. Внизу толпа людей. Они все смотрят на тебя. Смотрят со страхом, восхищением, завистью… А ты отделена от них — высотой, чистым воздухом, свежим ветром, и — тонкой веревкой каната под ногами. Так можно ходить вечность. Ходить… и чувствовать себя на высоте. Тут главное — не оступиться.

— Складно излагаешь, — не сдержалась Винн. — И вправду — орлесианский бард.

— Я оступилась, — словно не слыша слов старой магини, продолжала Лелиана. — Меня схватили, обвинив… во многом. Пытали. Им ничего не нужно было знать. Просто пытали. Мне удалось вырваться чудом.

Она помолчала. К удивлению, на этот раз Винн не стала ничего добавлять или переспрашивать.

— Мне нельзя было показываться в Орлее, — Лелиана вздохнула. — Не спрашивай почему, просто нельзя. Но и в Ферелдене было опасно. В это трудное для меня время я… мне вдруг показалось правильным обратиться к церкви.

Она переменила положение на кровати.

— Я попросилась в послушницы и меня приняли. Долгое время я провела в лоне церкви. Постепенно на меня снисходил все больший покой. Я… осознала весь ужас и… мерзость многого, что творила когда-то. Мне казалось, что я нашла свое призвание. Что только в служении Создателю и людям я смогу найти искупление тому, что когда-то совершала. Надвигался Мор. В деревеньке Лотеринг, куда меня направили для оправления моего обета, появлялось все больше беженцев. Нужно было им помогать в их бедах, возиться с больными, подсоблять в добывании пищи. Мне было непросто, но все же я чувствовала себя при деле. И уверенность в правильности избранного мною пути не покидала меня.

Винн досадливо дернула щекой. О продолжении она уже догадывалась.

— А потом в Лотеринг пришли они, — не стала разочаровывать ее Лелиана. — Серые Стражи. И среди них — Айан. Мне довелось проходить неподалеку с делом от Преподобной матери из нашей церкви, когда они с торговцем ставили полог, чтобы разместиться под ним до утра. О, Винн, когда Айан откинул капюшон, и я увидела его лицо…

— Ты поняла, что вот он — мужчина всей твоей жизни, — помогла ей магиня. Лелиана бросила еще один вызывающий взгляд.

— Да. Странно, что ты смеешься. Там с ним были Алистер и Дайлен. У Алистера благородное лицо, а Дайлен — такой красавчик, но…

— Но суровая личина Командора произвела на тебя наибольшее впечатление.

— Да, — устало согласилась Лелиана, обнимая себя за плечи. — Может, расскажешь вместо меня?

Винн усмехнулась.

— Прости, девочка. Порой у меня бывают такие настроения, что роль старшей и многоопытной наставницы дается с трудом. Когда передо мной нет зеркала, а кости перестают напоминать о возрасте пострелами в пояснице, я вижу себя девчонкой, не старше тебя или той чернявой ведьмы. Трудно дать вам, дети, какой-то совет.

— Ну, а просто выслушать ты можешь? — не дожидаясь ответа, Лелиана продолжала. Впрочем, она ощущала, что подколки Винн то раздражали, то развлекали ее, не давая полностью предаться состоянию уныния и тоски. — В общем, я сделала все, чтобы напроситься в отряд. Даже показала им куст возле церкви. Он цветет зимой. Вроде бы его по пьяни проклял долийский малефикар, но никто толком не помнит. Как знак от Создателя. Не знаю, поверили они или нет, но взять меня взяли.

Она помолчала, перебирая складки постели.

— Айан с самого начала был со мной добрее, чем прочие. Это по его приказу меня приняли в отряд. Потом… мы часто сидели вместе у костра, сторожили в нашу очередь, пока все другие спали. Мы говорили… то есть, я говорила, а он слушал. В какой-то момент он вдруг взял и… поцеловал меня, и… что?

Винн тихонько рассмеялась.

— Ох, девочка моя, а не кажется тебе, что он нашел единственно верный способ заставить тебя хоть ненадолго помолчать?

Лелиана обиделась.

— Ты говоришь, как Морриган!

Улыбаясь, старая магиня собрала шитье и отложила его в сторону.

— Продолжай. Обещаю, дальше я буду слушать внимательно, и ни разу тебя не перебью.

— А больше не о чем рассказывать, — девушка-бард махнула рукой, видимо, сильно разочарованная беседой. — С Дайленом и Алистером он проводит гораздо больше времени, чем со мной. Конечно, Мор, а Айан — Командор Стражей. Я все понимаю. Но… Видимся мы почти всегда только по вечерам и… кроме поцелуев больше ничем не занимаемся. Он не говорит со мной… даже о том, что его тревожит. А его тревожит многое, я же вижу. Говорить приходится мне. Сказки Айан слушает с удовольствием. Хвала Создателю, что я знаю их много!

Винн глубоко вздохнула. Ей все было понятно. Впрочем, она подозревала, что Лелиане это понятно было тоже.

— Я знаю, что когда доходит до собственных чувств, то мы становимся слепыми, глухими и очень глупыми, как бы умны и проницательны ни были раньше, — старая магиня стиснула сморщенную ладонь на крепком плече рыжей девушки. — Но ты, Лелиана, бард, и должна знать мужчин. Они далеко не всегда могут быть с женщиной и испытывать при этом какие-нибудь чувства, кроме… А иные из них просто настолько толстокожи, что не замечают усилий, что женщина прилагает, чтобы быть рядом с ними. Или того хуже — замечают, но их это не трогает. Тебе наверняка не понравится то, что я сейчас скажу…

Договорить она все же не успела. В коридоре послышались топающие шаги и в комнату, спиной вперед, протиснулся высокий лысый храмовник с начавшей отрастать светлой бородой. Обеими руками он удерживал широкий поднос со стоящими на нем плотно накрытыми блюдами.

— Мясо нынче получилось на славу, — аккуратно поставив поднос на круглый деревянный стол у стены, многообещающе похвалил он. — Еще я вытребовал у хозяина его особой подливы со свежей зеленью. Зелень он выращивает в подвале. Представляете — зима на дворе, а у него к столу — свежая пряная травка! И каша — это ж перина, а не каша! Отведайте, дамы! Стыдно не отдать должное такой… — тут только он заметил припухшие глаза Лелианы и полупостное лицо старой магини. — А что случилось?

— Вот, — шмыгнув носом, девушка простерла в его сторону руку. — Еще один наглядный пример мужской толстокожести.

Философски подняв брови, Винн пожала плечами с самым с согласным видом.

— Да что такое-то? Руки я мыл — честно. Там, внизу…

Женщины переглянулись. Лелиана еще раз шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом.

— Не понимаю, — Алистер расстроено опустился на стул перед накрытым столом, теребя ремни своего нагрудника с выбитым на нем символом Андрасте. — Я не вовремя? Вы скажите — я уйду. Подожду внизу. Там доска объявлений — шибко занятная штука. Пока ждал ужина, успел дочитать ее только до середины. Не потому, что плохо умею читать, а потому что те, кто оставлял там свои объявления — плохо пишут…

— Нет, все в порядке. Прости, пожалуйста, — Лелиана еще раз вытерла щеки, на этот раз насухо. — Это я в сердцах. Ты — самый хороший! Давай посмотрим, что ты там принес…