План по захвату дракона изначально был невыполним. Впрочем, капитан и не надеялся, что силами даже двух десятков рыцарей и нескольких магов сумеет удержать безумного Уртемиэля у стены. Посвященный в тайну Стражей, он лишь стремился к тому, чтобы дать возможность Стражу-Командору подобраться так близко, чтобы можно было нанести удар.

Но даже это его потрепанным храмовникам оказалось не под силу.

Капитан предполагал такой исход. Однако обрыв последнего крепления все равно стал для него неожиданностью. Еще мгновение назад он был обернут к Стражу Кусланду, а в следующий миг — уже несся над крепостной стеной замка, изо всех сил вцепившись в трос, конец которого засел в драконьем мясе проклятого бога. Сэр Бьорн успел заметить, как соскользнул с троса последний из его людей, как рыцарь падает в бездну, и потом — он остался с буйствовавшим архидемоном один на один.

Уртемиэль чувствовал засевшую в теле занозу огромного крюка, на другом конце которого болтался тяжелый человек. Его полет сделался порывистым и рваным. Дракон кидался из стороны в сторону, бросался на крыши высоких домов, налетал на стены, стремясь сбить ненужный груз, однако, побитый, измочаленный храмовник все еще держался крепко.

Капитан понимал, что в его положении единственная возможность умереть с пользой — добраться до самого дракона. Оправившийся от неожиданности и испуга, сэр Бьорн подтянулся, стараясь уцепиться за покрытый слоем скверны бьющийся драконий бок. Несколько раз его бесплодно побило уже об дракона и еще — едва не приложило с чудовищной силой о камень одной из дворцовых стен. Однако храмовник не сдавался. Стараясь не глядеть на мелькавшую под ногами чудовищную высоту, он раз за разом пытался вскарабкаться на обезумевшего от ярости архидемона, хватаясь руками и ногами, скользя, и вновь пытаясь найти опору и уцепиться. Пока наконец не схватился за шип на лилово-коричневом боку.

Уртемиэль издал яростный рев, выдыхая пламя. Но его ярость напротив, помогла храмовнику, давая короткую передышку. Испепелявший чью-то крышу дракон завис, хлопая крыльями. Сделав над собой чудовищное усилие, Хосек перенес вес своего тела на другую руку, ту, которой он держался за шип. И, качнувшись, забросил себя на тело дракона.

Чудом он не потерял зажатого подмышкой троса. Под ногу попался другой, скользкий от скверны шип, и только эта ненадежная опора спасла его от сползания вниз. Торопясь и соскальзывая, храмовник вскарабкался выше, используя прочие шипы, которых на Уртемиэле росло порядком. И, наконец, добрался до самого гребня, намертво укрепившись между крыльев.

Дракон сорвался с места. Однако прицепившаяся наглая смертная букаха нашла довольно удобную ложбину. Вытрясти ее было сложно. Дракон с маху бился о стены теперь уже спиной, проносился сквозь языки высокого пламени. Храмовник не падал, словно прилипнув к его шкуре. И — медленно, но верно пробирался вперед, выше, к самой голове.

Капитан Бьорн знал о необходимости нанесения последнего удара архидемону кем-то из Стражей. Но он все еще не мог придумать, как помочь Командору. Возможность ранить проклятого бога настолько, чтобы сбросить на землю или иначе вынудить прекратить полет, исключалась. Знаменитая кожа дракона на спине росла не пластинами, а сплошняком, и была воистину непробиваемой; храмовник лишь зря затупил лезвие меча. Тщетно он выискивал зазоры — их не было. Трясшийся и подпрыгивавший на спине архидемона Хосек уже задумывался было о том, чтобы подобраться как можно ближе к голове дракона и попытаться выбить глаза, когда внимание его было отвлечено иным.

Утремиэль вновь носился у королевского замка — чем-то величественное сооружение привлекало его. Капитану казалось, что он мог разглядеть мелькавшие на стенах и в бойницах лица воинов, однако большая часть увиденного превращалась для него в пестрое размытое пятно. В один из таких моментов, когда дракон проносился у одной из башен, оттуда вниз стремительно бросился человек.

Миг спустя он ударился о дракона и, скользнув руками по его покрытой скверной чешуе, полетел в пропасть. Кинувшийся вперед Хосек успел поймать его за кисть, но не удержал. Смельчак соскользнул, схватившись за ладонь храмовника и изо всех сил стискивая пальцы. Уртемиэль, почувствовав на себе еще одного седока, взревел вновь, выпуская струю синего пламени.

— Ищи на что опереться! — проорал Бьорн в ошарашенное лицо того, кого от смерти отделяла лишь сила его руки. — Или он сейчас…

Дракон с силой грянулся о камень. Так и не успевшего найти опоры смельчака расплющило между чешуей архидемона и крепостной стеной. У Хосека осталась только его рука — целая почти до самого локтя.

Выбросив ее, храмовник решился продолжить опасный и почти безнадежный путь к голове метавшегося дракона. Однако обстоятельства преподнесли ему новую неожиданность.

… Откуда снова вынырнул крылатый всадник, сэр Бьорн заметить не успел. Мелькнувший перед его взором некогда величественный грифон теперь больше напоминал ошмаленную курицу. На его шкуре жирно поблескивали кровью обширные проплешины ожогов. Всадник был полугол и тоже сильно обожжен. Теперь он вновь преследовал дракона, и с его места капитан увидел уже совершенно определенно — это был эльф. Прокопченное молодое лицо было искажено гримасой ненависти, а в руках…

В руках немыслимым образом удерживавшегося на спине грифона эльфа был большой и крепкий долийский лук. Наконечник четырехгранной, толстой стрелы отливал багровым. За ним тянулся едва заметный багряный след.

С проклятиями магии крови Хосек был хорошо знаком. Глядя на стрелу эльфийского мага, он мог бы поклясться — ее наконечник был зачарован на крови Серого Стража.

Взгляды эльфа и храмовника встретились. Глаза Стража ошарашено расширились, но только на миг. Потом он снова перенес внимание на свою мишень.

Сэр Бьорн не сразу понял, куда метил эльф. И лишь когда пущенная с тетивы стрела нашла свою цель, он догадался.

Рев дракона, переходящий в бессильный вой, потряс до основания половину Денерима. Изо всех сил цеплявшегося за шипы Уртемиэля храмовника встряхнуло раз, другой… Архидемон тряс огромной головой, судорожно дергая крыльями. Одна из его глазниц была пуста изначально, словно когда-то давно какой-то смельчак был умел или удачен настолько, чтобы подобраться к самой голове дракона и выковырять ему глаз мечом.

Из второй глазницы теперь торчала стрела, которая вошла в незащищенную драконью плоть по самое оперенье. Эльф, который только что сделал лучший в своей жизни выстрел, едва успел убраться из-под взмахов чудовищных крыльев, но его все равно снесло в сторону. Уртемиэль крутился на месте, как обезумевший мабари, нырял под воздушные потоки и взмывал в багровое небо, дергался в стороны и зависал.

Но сделать уже ничего не мог. Нанесенная в его единственное уязвимое место рана не затягивалась. Проклятая на крови Серого Стража стрела сделала свое дело, и сделала как надо. Дракон ослеп.

А вместе с ним и тысячи проклятых тварей, которых он вывел из-под земли.

Порождения тьмы по-прежнему видели происходящее вокруг, но они потеряли связь со своим божеством. Ослепленный дракон не зрил картины боя и не мог отдавать приказов. Но проклятый бог, пусть даже незрячий, по-прежнему оставался опасен.

Последняя мысль отрезвила замершего храмовника. Сэр Бьорн огляделся в несколько рывков головы. Определив нужное направление, он подтянул к себе и с силой дернул за трос, который все еще удерживал намотанным на руку.

Ощутивший новую боль, полубезумный от потери обоих глаз Уртемиэль дернулся в эту же сторону. Воодушевленный успехом, Хосек дернул за крюк еще раз и — едва не направил тяжело хлопавшего крыльями дракона в камень городской стены. В последнюю минуту архидемон резко взмыл вверх, а храмовник, с трудом увернувшийся от покрытого проклятой слизью шипа, в который чуть не влетел головой, рискнул высунуться, чтобы попробовать поймать один из свисавших с бока дракона тросов — но уже с другой стороны.

Похоже, Страж, который наматывал круги вокруг потерявшего себя от боли Уртемиэля, понял его затруднение. Не веря глазам, капитан смотрел, как грифон приблизился к летевшему косо на острые шпили чьих-то крыш дракону. После нескольких бесплодных попыток крылатый всадник сумел поймать конец одного из засевших в противоположном боку архидемона крючьев и — перекинуть его храмовнику.

Почувствовав в своих руках такие поводья, сэр Бьорн окончательно утвердился в том, что ему нужно было делать. Он обернулся, прикидывая расстояние до стены, на которой оставил свою группу и Командора. И — изо всех сил натянул один из тросов.

Архидемон, который ощутил новую резкую боль, попытался уменьшить ее, сильнее захлопав крыльями и выгнувшись к больному месту. Несмотря на то, что дракон был огромен, кованные гномами крючья, которые были закалены на крови Стража, довольно плотно вошли под драконью шкуру и причиняли немалую боль. Уртемиэль рванулся, прокрутившись вокруг себя и — снова сорвался с места. Однако теперь его полет не был хаотичным. Удерживаясь на его спине, и до упора натянув тросы засевших в драконьем мясе крючьев, капитан храмовников с чудовищным трудом, но все же направлял архидемона туда, куда ему было нужно — к замковой стене. Крылатый Страж, не совсем понимая, куда правил пустивший в ход всю свою нечеловеческую силу Бьорн, улавливал общее направление, помогая магией крови. В несколько десятков взмахов драконьих крыльев, которые показались отдавшему себя этим мгновениям храмовнику вечностью, Уртемиэль все-таки с силой грохнулся на вздрогнувшую площадку замковой стены.

От удара Бьорна швырнуло на самую голову оглушенного дракона. Не понимая, что делает, и действуя по наитию, храмовник схватился за его выбитые глазницы, упираясь ногами в кости гребня. Почувствовавший тяжесть очумевший дракон поднял голову — и тут же уронил ее обратно, когда на его нос из неоткуда свалилась тяжелая каменная глыба.

С трудом различавший мир сквозь красное марево капитан сумел разглядеть на площадке подступавших к дракону храмовников, Нерию, которая в союзе с двумя стариками спешно плела магическую сеть, рыжую орлесианскую бардессу, что была ранена перед самым восхождением на башню, и оттого оставалась внизу, но, теперь, похоже, нашла в себе силы подняться на самый верх — и Стража-Командора. Последний с серым, как у косситов, лицом, медленно, точно во сне, вытаскивал из-за спины узкий и длинный меч.

Архидемон вновь дернул головой. Похоже, хотя и ослеплённый, дракон уже приходил в себя. Хосека вновь подбросило вверх и с силой приложило животом о костистый гребень.

— Командор! Скорее! Он сейчас поднимется!

Его окрик — осмысленный, человеческий, пробившийся через звуки битвы, рев пожара, вопли порождений тьмы, удары крыльев и клекот архидемона, словно отрезвил Серого Стража. Уже не медля, он вырвал оружие из ножен и — всадил его в глазницу бьющегося дракона.

Уртемиэль стрекочуще зашипел, выдыхая вонючий дым. Он резко дернулся, вскидывая голову вместе с торчащим из нее мечом и — уронил ее обратно. Сэра Бьорна, наконец, сорвало с дракона и отбросило к осыпавшейся ограде площадки, о которую храмовник ударился спиной. Но руки Кусланда словно прилипли к мечу. Его подбросило вместе с головой архидемона, и приложило о камень, но Страж не выпустил оружия из рук.

Дракон взревел — в последний раз, яростно и скорбно. В том месте, куда был воткрут клинок Стража, замерцало. Свет из раны становился все ярче, заполоняя все вокруг.

С шумом на площадку шлепнулся черный грифон. Прокатившись вместе с всадником и сбив по дороге двух храмовников, грифон окутался черным дымом и через несколько мгновений остановился у самых ног лежащего в обломках стены сэра Бьорна уже человеком. Дайлен Амелл неуклюже поднялся на четвереньки и, очумело оглядевшись, с трудом встал на ноги, припадая на один бок и вызывая между ладоней струю плотного огня.

— Нееет! — заорал он так, что на миг перекрыл все звуки, даже нарождавшийся в ушах каждого странный шум. — Айан! Это моя смерть! Мояааа!!!

Он бросился вперед. Яркость света сделалась невыносимой. Полыхнула свирепая вспышка — и раздавшимся вслед за этим взрывом людей разметало далеко по сторонам.

… Первым, что увидел капитан после того, как к нему вернулось зрение, было небо. Его все еще закрывали облака, но они постепенно расходились. Багровая чернота исчезла. Небо снова становилось небом — с его лазурной, яркой, весенней синевой.

Выглянуло солнце. Налетевший ветер еще нес с собой запах гари и крови, но был уже по-весеннему свеж и горьковато пах соленым морем.

Магия пятого архидемона Уртемиэля исчезала вместе с его смертью. Сам проклятый дракон дохлой громадой лежал на проломленной замковой стене.

Главное дело было сделано. Пятый Мор завершился.

Хосек шевельнулся. Тело пронзила резкая боль в спине и ногах. Капитан послушно замер. Не признаваясь в этом никому, даже себе, он намеревался найти смерть в этой битве. То, что он до сих пор оставался жив, было нелепостью, исправить которую храмовник был не прочь.

Но его чаяньям не суждено было сбыться. Со всех концов широкой каменной площадки доносились шорохи по камню и звон доспехов поднимавшихся на ноги людей. Страж-эльф, что долгое время рассекал воздух на спине Дайлена Амелла, уже стоял на ногах в десятке шагов от храмовника. Его лицо было покрыто ожогами. Те волосы, что сохранились на голове, слиплись от крови.

Послышался частый шелест быстрых шагов — и перед глазами сэра Бьорна появилась Нерия. Девушка где-то потеряла посох, и теперь у нее за спиной болтались лишь сломанный лук и пустой колчан. Эльфийка хотела броситься к нему, но храмовник успел предостерегающе вскинуть руку.

— Стой, — вынужденно прохрипел он. — Я… покрыт скверной… до ушей… проклятье…

На него выплеснулось ведро холодной воды. Сэр Бьорн вскинулся, и тут же выгнулся дугой. В его спину точно вогнали раскаленный прут. Старый Ирвинг, опираясь на посох, как на клюку, вскинул руку, и на капитана, смывая остатки скверны, вновь опала вода — в этот раз теплее.

— Не вставай! — пальцы эльфийской целительницы знакомо пробежались по его груди. — Я сейчас…

Сделав над собой усилие, Хосек подтянулся и сел. Полыхнувшая боль тут же утихла, уменьшившись до терпимой. Коротко кивнув заботливой магине, рыцарь посмотрел поверх ее плеча.

Дайлен Амелл, покрытый ожогами и кровью, как и явившийся с ним эльф, в странном темном доспехе, нетвердо подходил к дохлой громаде архидемона. Почти одновременно с ним, подволакивая ногу, в эту же сторону ковыляла рыжая орлесианская бардесса Лелиана.

Но их целью был не дракон.

В отличие от прочих, Стража-Командора Кусланда отбросило взрывом не больше, чем на два десятка шагов. Он лежал лицом вниз, вытянувшись на камнях, и поджав под себя ногу. Его выбившиеся из-под шлема рыжие волосы шевелил гулявший по верхам стены все еще холодный весенний ветер.

— Айан!

Лелиана добралась до Стража-Командора первой и упала рядом с ним на колени. Однако повернуть его у девушки не хватило сил. Подоспевший на помощь маг с усилием толкнул товарища на спину и, отстегнув, стащил с его головы глухой шлем.

— Айан! — рыжая лучница убрала мокрые волосы со лба Кусланда, оглаживая ладонью его лицо. — Айан, очнись! Все кончено, он мертв! У тебя получилось! Айан!

Амелл выронил шлем и тот покатился с коротким стуком. Закусив губу, маг резко осел на камень подле товарища. На его обожженное лицо, вытесняя малиновую красноту, вползала синеватая бледность.

— Айан! — Лелиана примерилась, и хлестнула по обострившейся щеке Кусланда. — Айан! Не пугай меня! Хватит… ты слышишь? Айан!

— Погоди, — кусая губы, Амелл поймал ее руку в полете за следующей оплеухой. — Погоди. Не… не надо. Все кончено, Лели. Архидемон мертв. Айан… и Айан тоже. Ты не знаешь…

Бардесса вырвала руку, коротко рассмеявшись. Но тут же оборвала себя, прикрыв пальцами губы. Бросив взгляд на распростертого на камнях Кусланда, она помотала головой.

— Я знаю, знаю, — она посмотрела на Дайлена, по щеке которого, пробивая себе путь через кровь и копоть, ползла слеза, и дергано, неуверенно улыбнулась. — Жертва Стража, и все такое… жутко секретное. Но Айан не умер. Нет. Она сказала — поможешь мне… поможешь мне, и Страж не умрет. А умрет архидемон… Айан жив, он жив, посмотри!

Она снова принялась трясти Кусланда. Амелл закусил грязный палец и коротко, лающе всхлипнул, точно прочищал горло. Лелиана дергала тело Командора, наотмашь хлестала его по щекам, звала, прикладывала ухо к груди и снова била, не обращая внимания на подходивших, обступавших ее людей, на коленопреклонного Дайлена, который, никого не стесняясь, трясся, комкая в ладонях лицо. Где-то еще гремела битва, слышались крики, рев и звон, а Лелиана не замечала ничего, снова и снова пытаясь разбудить того, кого она смогла полюбить — единственного, пожалуй, за всю ее недлинную и нечистую жизнь.

Потом она задрала перекошенное лицо к разъяснившемуся небу и страдающе, по-звериному завыла.