Враг престола

Гарин Дмитрий

Часть I

 

 

Глава первая

Приказано умереть

— Мы должны атаковать сейчас! — Генерал ударил по столу кулаком, отчего посуда жалобно звякнула. — Волк и медведь в любой момент могут вцепиться нам в горло.

Сидящий напротив него юноша был облачён в элегантную и лёгкую бригантину, украшенную королевским гербом. Игнорируя недовольство генерала, он отхлебнул немного вина из серебряного кубка.

— Барон, ваше беспокойство излишне. — Произнося эти слова, принц Мориан смотрел в рубиновую глубину напитка. — Виконты не посмеют выступить против короля. К тому же лорд Ферро утратил изрядную часть их доверия после трагедии в Фишборне.

— Нельзя недооценивать северян, ваше высочество, — настаивал генерал. — Во время Голодной войны мы уже допустили такую ошибку и дорого за неё поплатились.

— Избавьте меня от уроков истории, лорд Дрогнар, — возразил ему принц, театрально закатив глаза. — Это было сто лет назад, К тому же сейчас лето, а не зима.

— Наши агенты в Фарволе говорят, что лорд Тормонд созывает мечи. Если он ударит с запада, нам придётся биться на два фронта.

— Вот Фарвол. — Кинжал принца указал на карте красную точку, помеченную как столица удела. — А вот Лерок, где находимся мы. Что вы видите, генерал?

— Я вижу, что мы глубоко в чужих землях. Погода портится. Обозы с продовольствием задерживаются. Время работает против нас.

— А я вижу сотню лиг, отделяющую нас от виконта Тормонда, — самодовольно усмехнулся принц. — Через два–три дня у нас будет подкрепление от лорда Гловера. Тогда мы и двинемся на Нордгард.

— Чем дольше мы ждём, тем лучше Ферро приготовится к обороне. Он знает, что мы идём за ним.

— Пускай знает. Знает и трясётся в своём замке от страха. — Принц громко рассмеялся. — К осени его голова будет гнить на пике!

— Трясётся от страха? Ваша светлость плохо знает этого человека.

В помещение вошёл молодой сквайр, покорно опустившись па одно колено.

— Он здесь, милорд, — сообщил юноша генералу.

— Пусть войдёт, — нехотя велел Дрогнар с презрением и неприязнью.

В холле постоялого двора, который королевское войско использовало в качестве полевого штаба, появилась фигура в мокром походном плаще.

— Так это и есть он? — с любопытством произнёс принц, вглядываясь в пришельца. — Признаться, я ожидал увидеть кого–то… побольше.

— Отвечай, когда к тебе обращается его высочество! — гневно приказал генерал.

— Я к вашим услугам, — покорно ответил Ош, откинув с головы капюшон.

Принц с неподдельным интересом разглядывал орка, о котором столько слышал при дворе. Мориан Серокрыл прибыл несколько часов назад, чтобы возглавить осаду Нордгарда.

Ош видел принца впервые. Это был молодой человек с длинными чёрными волосами и тонкими чертами лица, которое люди наверняка назвали бы красивым. Вместо короны его голову венчал ажурный серебряный обруч с изображением головы филина. Глаза птицы были инкрустированы двумя искусно огранёнными самоцветами, сверкающими в сиянии свечей.

— Сколько у тебя орков, Ош? — спросил принц. — Тебя ведь зовут Ош, верно?

— Точно так, — согласился Ош. — В моём отряде несколько десятков орков. Мы ждём подкрепления со дня на день.

— Орки ждут подкрепления. — Принц чуть не рассмеялся. — Как это мило!

Ош не знал, как на это реагировать.

— Послезавтра мы выступаем на Нордгард, — сказал генерал Дрогнар. — Когда мы пойдём на штурм замка, вы будете в авангарде. Ты ведь знаешь, что такое авангард, дикарь?

Удар молнии не мог бы сразить Оша вернее, чем подобный приказ. Им приказывали стать живыми мишенями для защитников замка. С самого начала Ош понимал, что к ним не будут относиться с уважением, но это был практически смертный приговор.

Последнюю неделю армия стояла в небольшом городке Лерок, собирая силы для решающего броска на север. За это время Ош успел выбраться к замку Нордгард, чтобы оценить, что их ждёт. Увиденное поразило его.

Замок совсем не походил на тот, который Ош видел в столице. Отвесные стены тянулись вверх, как неприступный скальный утёс. С одной стороны замок прилегал к горе, защищающей его с тыла. Другая сторона выходила на каменистую равнину, по которой текла небольшая речушка, берущая своё начало где–то в недрах северной цитадели. Древний, суровый и тяжеловесный, как сами горы, Нордгард не просто пугал своей неприступностью, он повергал в отчаяние.

Ош понял, что, если он согласится, всё будет кончено. Либо орки навсегда останутся лежать у подножия этих холодных стен, либо просто сбегут, спасая свои жизни.

— Я не поведу своё племя на убой, — твёрдо сказал Ош.

Широкое лицо Тайкуса Дрогнара покраснело. В такие моменты жидкие усики, нависающие над его большим, пухлым ртом, начинали подёргиваться, как дрожащая от холода крыса.

— Ты со мной приказы будешь обсуждать, тварь? — взревел барон.

Ош знал, что генерал ненавидит его. Быть может, потому, что вынужден иметь дело с орком. Быть может, за победу над его сыном, оставившую на лице грозного рыцаря памятку в виде нескольких глубоких шрамов. Но, скорее всего, за всё сразу.

Дрогнар напоминал Ошу Ургаша. Воинственный и упёртый, барон был цепным псом короля, оружием в человеческом обличье. Орк ответил не сразу. Он был осторожен, словно ступая по ненадёжной тверди. Так, как делал это со своенравным Ургашем в подобных ситуациях.

— Если я предложу более удачный замысел, — поинтересовался Ош, — вы сможете пересмотреть свой приказ?

— Да как ты…

— Генерал, — прервал Дрогнара заинтригованный подобной наглостью принц, — пускай орк скажет. Я хочу понять, что мой отец нашёл в этом… существе.

Ош пропустил оскорбление мимо ушей. Все его мысли были направлены на то, чтобы придумать хоть какой–то план нападения на замок. Фактически, он думал об этом уже несколько дней, но упрямая северная твердыня по–прежнему казалась неприступной.

— Пока что мне нечего предложить, — признался Ош, — но я что–нибудь придумаю к тому времени, когда мы подойдём к Нордгарду.

— Но если мне это не понравится, — жёстко сказал генерал, — вы пойдёте первой волной. Вы сделаете это или будете болтаться в петле. Я понятно выражаюсь, орк?

— Да, милорд, — согласился Ош, стиснув зубы.

— Тогда убирайся, — сказал барон, вернувшись к изучению карты.

Ош вышел на улицу. С неба падали редкие холодные капли моросящего дождя. Набросив на голову капюшон, чтобы не смущать солдат своим видом, орк двинулся по грязным улицам Лерока.

Местных жителей здесь почти не осталось. Напуганные войной, они бежали в соседние уделы. Их место заняли солдаты короля и целая армия шлюх, следующих за ними с неотвратимостью волка, настигающего раненую добычу.

— Эй, солдатик, не хочешь ли поразвлечься?

К Ошу подошла растрёпанная женщина. Её платье с большим вырезом почти не прикрывало бледных, полных грудей.

Одного взгляда разноцветных глаз из–под капюшона хватило, чтобы проститутка в ужасе отпрянула, бормоча обрывки литаний Наследия.

Часть домов была разобрана. Солдаты намеревались соорудить из них осадные орудия для штурма замка. Сам Ош, понятное дело, никогда не видел осады, но Локвуд рассказывал ему об этом. Как хотел он поговорить с ним сейчас! Старик наверняка придумал бы какой–нибудь план, чтобы спасти орков от неминуемой гибели.

Стемнело. Ош вышел за пределы городской ограды, направившись к лагерю, который орки разбили в окрестном лесу. Он старался держать их подальше от людей, чтобы предотвратить возможные конфликты. Кроме того, оказавшись рядом с лошадьми, варги заметно нервничали. Дикая природа хищников брала верх.

Последние дни орки занимались охотой. Ош надеялся, что несколько оленей помогут наладить отношения с генералом Дрогнаром и его людьми. Он ошибался. Хотя обозы с продовольствием задерживались и свежее мясо оказалось весьма кстати, барон продолжал щедро одаривать Оша ненавистью и презрением.

Орк сказал принцу, что ожидает скорого подкрепления, но на самом деле он понятия не имел, где сейчас находилась Зора, Ургаш и остальные. Ему оставалось только надеяться, что девушке удалось убедить своенравного вожака.

Чуткий слух уловил глухой топот конских копыт. Вдоль кромки леса к стоянке орков приближался чёрный как ночь всадник. Ош сразу узнал мощный силуэт скакуна. Вне всяких сомнений, это был Мрак.

Бросившись через поле бегом, Ош настиг всадника, когда тот уже въехал в лагерь. По взлохмаченной копне огненно–рыжих волос орк сразу узнал Зору. За спиной девушки сидел человек, с ног до головы закутанный в тёплый плащ.

— Вижу, ты приехала не одна, — поприветствовал её Ош, переводя дыхание.

— Ургаш с остальным на юге, в дне пути отсюда. — Зора спешилась и подошла к бочке с дождевой водой. Зачерпывая живительную влагу руками, она никак не могла напиться.

Ош облегчённо выдохнул. Одной проблемой меньше.

— Кто с тобой? — вновь спросил он.

— Увязался за нами, — посетовала Зора, вытирая рот рукавом. — Сказал, что нужно с тобой поговорить. Сам с ним разбирайся.

Человек в плаще неуклюже слез с лошади и, потирая спину, приблизился к Ошу.

— Здравствуй. Мы можем поговорить наедине?

Ош не верил своим ушам. Он сразу узнал этот сварливый голос. Из–под капюшона виднелся похожий на сморщенное яблоко подбородок Локвуда.

Они прошли в один из трёх шатров, разбитых в лагере. Когда погода испортилась, Ош купил их у какого–то торговца, чтобы орки его отряда меньше мокли под дождём. Впрочем, всадники из племени Клыка всё равно отказывались в них спать, предпочитая компанию своих мохнатых любимцев.

Оказавшись внутри, Локвуд откинул капюшон, обнажив мокрую лысину.

— Никто не должен знать, что я здесь, — сказал он. — И никто не должен знать о нашем разговоре.

— Что ты здесь делаешь, старик? Где Адам?

— Адам дома, но это сейчас не важно.

Снаружи орки собрались у большого костра. На огне жарилась туша огромного вепря, угодившего в их ловушку утром. Ош давно заметил, что, пока у его соплеменников есть добрая пища и огонь, согревающий кости, они ведут себя значительно спокойнее.

В шатёр вошла Зора. Она с аппетитом вонзала острые зубы в дымящийся кусок кабаньей ноги, который держала в руках. Ош подумал, что её присутствие смутит старика, но Локвуд спокойно продолжил:

— У меня есть к тебе просьба, Ош. От меня, Адама и его матери. Вопрос жизни и смерти.

— Ну, выкладывай, раз приехал.

— Я хочу, чтобы вы спасли жизнь одному хорошему человеку. Думаю, что вы и сами не пожалеете об этом в будущем.

— Кто же этот человек, о котором вы так заботитесь?

— Это Уильям Ферро, Снежный граф.

Зора поперхнулась куском мяса и закашлялась.

— Да ты понимаешь, о чём просишь, старик?! — возмутилась она. — И ради этого я пёрла тебя сюда через полкоролевства?

Ош жестом призвал её успокоиться.

— Я понимаю, — признал Локвуд, — но и ты пойми, это достойный человек, которого мы знаем уже много лет. Он не раз помогал нам. Когда замок будет взят, его просто убьют.

— Если замок будет взят, — поправил его Ош. — Я видел это место. Оно неприступно.

— Замок возьмут, — уверенно сказал Локвуд. — Может, через месяц, может, через три, но это произойдёт. У графа мало людей, а северные виконты в смятении. Сейчас они не посмеют выступить против короны, и я прекрасно понимаю их.

— Что он вообще натворил, этот граф? — вмешалась Зора. — Я слышала, будто он кого–то прикончил.

— Да, — вздохнул ключник, — жертвами стали Эндрю Мол и его семья. Виконт Рыбного удела, что к югу отсюда. Но это был несчастный случай. Когда люди графа пытались арестовать Мола, вдруг вспыхнул пожар, поглотивший всё поместье. Правда, королевское правосудие видит это по–другому.

— Зачем он хотел его арестовать? — спросил Ош. — Они были в ссоре? Мне нужно знать подробности, если ты хочешь, чтобы я влез в эту историю.

— Ты спятил? — возмутилась Зора. — За этим Ферро послали целую армию. Спасать его — самоубийство!

— Дело в его жене, — продолжил Локвуд. — Два года назад она погибла от рук твоих сородичей. Во всяком случае, так гласит официальная версия. Граф никогда до конца в это не верил, сам хотел докопаться до истины. Недавно ему удалось узнать, что в этом как–то замешан лорд Мол. Он послал своих людей, но тот отказался прибыть на суд графа. Завязалась драка, остальное ты знаешь.

— Тебе–то откуда всё это известно? — спросил Ош.

— У нас есть надёжный источник здесь, на севере. Жена графа Ферро была…

— Та, которую мы убили, — ядовито заметила Зора.

— Жена графа Ферро, — повторил Локвуд, проигнорировав девушку, — была старшей сестрой леди Олдри, матери Адама. Всё, что я рассказал вам, мне известно от её отца. У него есть свои недостатки, но это честный человек, и ему можно верить.

— Допустим, всё действительно так, — сказала Зора, указав на старика кабаньей костью, — но как нам достать его из окружённой крепости? Мы же не можем просто спуститься с неба, схватить твоего графа и улететь с ним, как птицы.

Ош всегда поражался красноречию, которое иногда просыпалось в Зоре после близкого общения с людьми, но сейчас его мысли были заняты другим. Её слова вызвали то самое озарение, которое орк так долго ждал.

— Или можем… — задумчиво сказал он, ни к кому в особенности не обращаясь.

В ответ на вопросительный взгляд Зоры он коротко изложил свой план.

— Рискованно, но может сработать, — подытожил Локвуд. — Если у вас всё получится так, как ты сказал, я буду ждать вас в Фишборне через месяц. Трактир «Весёлая сельдь». Там я найму лодку и отвезу графа на восток, в наше поместье. В такой глуши его не найдут.

Вместе с Зорой Локвуд удалился. Ош остался один, обдумывая детали своего замысла. Теперь он знал, что ему предстоит сделать, а значит, жизнь стала немного легче.

И в то же время гораздо сложнее.

 

Глава вторая

Невидимки

— Так это и есть твой план, орк?

Ош понял, что генерал готов злорадно расхохотаться.

На этот раз их разговор проходил уже в походном шатре. Два дня назад воинство покинуло истерзанный Лерок, выступив к Нордгарду.

— Ты думаешь, что один такой умный? — вновь обратился к нему барон Дрогнар. — Мы уже посылали туда своих людей. Никто из них не вернулся. Эти проклятые горы непроходимы, говорю тебе!

— И всё же я хочу попробовать, — не сдавался Ош. — Мы видим в темноте гораздо лучше вас, людей. Небольшой отряд может проникнуть в замок и открыть ворота изнутри. Тогда вообще не придётся штурмовать эти стены.

— Мягко стелешь, орк, да жёстко спать. — Дрогнар скрестил руки на груди. — Ты просто подохнешь в этих горах.

— Тем более, — сказал Ош, думая о том, что, если орки пойдут в авангарде, им всё равно не жить. — Что вы теряете?

— Пускай попробует, — вмешался принц Мориан, оторвавшись от планов замка. — Мы действительно ничего не теряем.

— Воля ваша, — нехотя согласился Дрогнар. — Сколько времени тебе нужно, орк?

Ош подошёл к столу, на котором лежали карты. Проведя по извилистой линии, обозначающей Сукровицу, крохотную речушку, в истоке которой стоял Нордгард, он остановил палец к северу от Лерока.

— Мы сейчас здесь, — немного неуверенно сказал орк.

— Верно, — удивился генерал, не ожидавший, что дикарю знакома картография.

— Значит, у стен Нордгарда вы будете дней через десять, — рассудил Ош. — Ночью одиннадцатого дня я выпущу над замком огненную стрелу. После этого ворота откроются. Я не знаю, сколько мы сможем удерживать их, так что вам придётся поспешить.

— А если стрелы не будет? — спросил принц Мориан. — Что тогда?

— Тогда вы поймёте, что я потерпел неудачу. Что делать дальше — решать вам, милорды. Меня это уже не коснётся, потому что, скорее всего, я буду мёртв.

— Так и быть, сделаем по–твоему, — согласился принц, — но, если в твоей лысой голове зародится мысль о том, чтобы предать наше доверие, ты горько об этом пожалеешь, орк. Я даю тебе своё слово.

Ош неуклюже поклонился и вышел.

— Вы действительно доверяете ему, ваше высочество? — хмуро спросил Дрогнар, когда они остались наедине.

— Доверяю? Орку? — Принц усмехнулся. — Не говорите чепухи, барон. Я понимаю, что вы хотите отрубить ему голову, но он может оказаться полезен. Если этот план удастся, победа будет быстрой и абсолютной.

— Но что, если он обманывает нас? Что, если он просто хочет бежать? Вы помните, как он отреагировал на первоначальный приказ. В конце концов, орки трусливы. У них нет чести.

Принц встал и налил себе немного вина. Это был изысканный рубиновый нектар, напоминающий Мориану о доме.

В походной жизни его неизменно раздражала нехватка хороших слуг. Неумелый чашник нечаянно облил его, и он распорядился выбросить мальчишку на улицу, хорошенько избив перед этим.

— Именно поэтому вы распорядитесь расставить часовых у лагеря этих дикарей, — сказал он. — Если они попытаются бежать, просто убейте их всех.

Тайкус Дрогнар удивлённо нахмурился. Конечно, дело было не в орках, а в людях… Но принц произнёс приказ так холодно и безразлично, что генералу, ветерану многих кровавых сражений, вдруг стало не по себе.

— Убить их? Ваше высочество, вам не кажется, что у нас нет свободных солдат для подобных затей? Орки вооружены, и я сомневаюсь, что нам удастся застать их врасплох.

— Вы будете спорить со мной, барон? — Глаза принца вновь были прикованы к вину, лениво покачивающемуся в серебряных объятиях кубка. — Или вы думаете, что дезертиров и изменников можно так просто отпустить на все четыре стороны? Их всего–то сотни две. Уверен, что ваши люди без труда с ними справятся, если возникнет такая необходимость.

— Ваша воля моими руками, — покорно сказал генерал и вышел.

Принцем владели смешанные чувства.

С одной стороны, хотелось проявить себя, увенчать боевой славой, доказать всем, что Мориан Первый будет великим королём. Его тошнило от осторожности и рассудительности отца. Он считал старика слабохарактерным трусом, а потому не мог упустить этой возможности. Любой ценой Мориан стремился вырваться из тени своего родителя.

В то же время лишения походной жизни, грязь и грубость войны тяготили принца. Мориан привык к комфорту королевского дворца. К блеску и суете многолюдной столицы, а не к серому убожеству провинциальных деревень.

Впрочем, всё это с лихвой компенсировал тот факт, что отца здесь не было. Он мог запретить ему участвовать в турнире, но он не помешает ему здесь. Да, здесь Мориан будет делать то, что пожелает. Он покажет им всем, что такое настоящий король!

— Солье!

— Да, ваше высочество?

У входа в шатёр появился человек в кирасе, надетой поверх кольчуги с длинными рукавами и чешуйчатыми наручами на толстой кожаной подкладке. С небритого лица смотрели безразличные голубые глаза. Взгляд мёртвой рыбы.

Он не носил никаких гербов или знаков, по которым можно было бы сказать, какому дому служит этот человек. Как и большинство столь же безликих наёмников, составляющих армию барона.

— Ты сделал то, что я тебе велел?

— Да, ваше высочество, — ответил он всё так же бесстрастно.

В шатёр вошли ещё двое. Они вели под руки худую дрожащую девушку со взглядом маленького затравленного зверька. На ней были поношенные лохмотья и стоптанная обувь.

Критически осмотрев её, принц брезгливо осведомился:

— Шлюха?

— Нет, ваше высочество.

— Хорошо.

Он дотронулся до подбородка девушки и приподнял ей голову, чтобы лучше рассмотреть лицо. Она вздрогнула от его прикосновения.

— Не бойся, дитя, — сказал принц с притворной мягкостью. — Ты же не боишься своего короля?

— Нет… — жалобно ответила она еле слышным голосом.

— Нет, что? — спросил Мориан, и в голосе его блеснула сталь.

— Нет… ваше ве… личество…

— Вот видишь, какая ты умница, — улыбнулся принц, вытирая руку шёлковым платком, и снова обратился к верному слуге: — Отмойте её и приведите ко мне.

— Слушаюсь, — привычно ответил Солье, удалившись вслед за подручными.

Мориан подошёл к небольшой печи, согревающей шатёр. Закончив вытирать пальцы, которыми он дотронулся до девушки, принц бросил платок в огонь и довольно потянулся. Сегодня его ожидала приятная ночная забава.

* * *

Поигрывая налитыми мышцами, Ургаш стоял в центре лагеря. Его мощный, покрытый шрамами и волосами торс был обнажён, а глаза горели, отражая свет костров.

— Ну, давайте! — сказал он, и с разных сторон на него бросились такие же безоружные орки.

Первый, кто достиг вождя, рухнул на землю от чудовищного удара наотмашь. В тот же момент другой орк попытался достать Ургаша, но тут же взмыл в воздух, обрушившись на соплеменников. После этого трое выходцев из племени Клыка навалились на великана разом, пытаясь повалить его на землю. Упав на одно колено, Ургаш швырнул через спину двоих нападающих, словно это были не крепкие орки, а дворовые псы. После этого он пропустил несколько ударов, но они едва ли нанесли вожаку ощутимый урон.

Отшвырнув от себя ещё двоих, Ургаш не заметил, как с боку на него кинулась проворная тень. На шее и руке тут же сомкнулась железная хватка Зоры. Взревев от боли, вождь резко развернулся. При этом ноги девушки со всего маху врезались в последнего из нападавших орков. Бедняга чуть не угодил в костёр после этого удара, но рыжеволосая бестия хватки не разжала.

Впившись свободной рукой в смуглое бедро Зоры, Ургашу удалось немного ослабить её удушающие объятия и сделать жадный вдох. Осознав, что проигрывает, Зора вцепилась в его запястье зубами.

— Всё развлекаетесь, — усмехнулся Ош, входя в круг света, вокруг которого собрались соплеменники, наблюдающие за схваткой.

На мгновение Зора отвлеклась, и тогда Ургаш обрушил её на землю одним мощным ударом, выбивающим воздух из груди.

— Ты перебьёшь нас всех до того, как это сделают люди, могучий Ургаш, — усмехнулся Ош, глядя на побоище.

— Они согласились? — спросил вождь, рывком поднимая морщившуюся от боли Зору на ноги.

— Да.

— Думаешь, это сработает?

— Понятия не имею, — признался Ош.

Ургаш грубо рассмеялся.

— Нужно поговорить, — сказал Ош, кивнув в сторону шатра.

Поняв, что развлечение закончилось, орки разошлись по кострам.

— Я хочу, чтобы ты остался, Ургаш, — начал Ош, когда они уединились втроём.

— Размечтался! — возмутился вождь. — И пропустить всё веселье? Знаешь, как давно я не убивал людей?

— У тебя и здесь будет такая возможность, — вздохнул Ош. — Если па одиннадцатую ночь ты не увидишь огненной стрелы, уводи всех. Я думаю, что люди попытаются вас остановить. Возможно, придётся пробиваться с боем.

— Вот это мне уже нравится. — На лице Ургаша появилась его излюбленная кровожадная улыбка.

— Ты тоже останешься, — сказал Ош, повернувшись к Зоре.

— А вот это вряд ли, — возразил Ургаш. — Она тут самая ловкая.

Ты не справишься без неё.

Ошу показалось, будто он услышал в голосе вождя нотки гордости. В какой раз он подумал, не была ли Зора дочерью Крушителя, и снова отмёл эту безумную мысль. Великан слишком сильно недолюбливал людей, чтобы породить полукровку от своего семени.

— Я понятия не имею, что нас ждёт там, в горах, — признался Ош.

— Я тебе не подчиняюсь, Дурной Глаз, — с вызовом сказала Зора.

— Она идёт, — отрезал вождь. — Я сказал.

Ош понял, что спорить бесполезно. В конце концов, Ургаш был прав. Ловкость Зоры наверняка пригодится.

— Ну хорошо, — сдался Ош. — Тогда собирайся. Мы выезжаем немедленно.

Когда троица покинула шатёр, Ургаш вновь направился к кострам, разминая на ходу свои огромные лапищи.

— Ну, чего уселись, трупоеды? — долетел до Оша его грубый голос. — Выпускайте зверьё!

Путь на варгах занял у орков три ночи. Когда они оказались у подножия Железных гор, зверей пришлось отпустить. Ош не переживал за них. Смышлёные твари без труда вернутся п лагерь по своим следам.

Кроме Зоры, Ош взял с собой ещё дюжину крепких, проверенных орков. Из числа тех, что охотились вместе с ним па Красного Жеребца.

По всем его прикидкам Нордгард находился на расстоянии семи–восьми лиг к востоку. План был прост: забраться в горы, обойти замок сзади и спуститься с отвесных северных склонов под покровом ночи. Но осуществить его было не так–то легко.

Навьючив на себя тяжёлые мотки пеньковых верёвок, орки двинулись вверх по каменистому склону. Несмотря на глубокое лето, очень скоро под ногами начал хрустеть снег.

Пологие склоны стремительно увеличивали крутизну. На пути начали встречаться расщелины и скалистые выступы, затрудняющие восхождение.

Через пару ночей они попали в суровое царство снега, камня и льда. Оно встретило гостей холодным ветром, обвалами и коварными пропастями, готовыми в любой момент проглотить неаккуратного путника.

— Там следы, — сказала Зора.

Обычно она осматривала окрестности утром, пока орки устраивались на короткую днёвку в какой–нибудь промёрзшей пещере или под прикрытием каменного выступа.

— Два десятка людей. Может, больше. Прошли здесь давно. Следы почти замело снегом.

— Наверное, это лазутчики барона, — предположил Ош, вспоминая слова генерала. — Пойдём по следу, выясним, что с ними случилось.

— Нам какое дело? — хмыкнула Зора, которой совсем не улыбалась перспектива выручать людей.

— Да никакого, — признал Ош, — но нам всё равно в ту же сторону.

Последние дни стояла пасмурная погода. Скрывшееся за облаками солнце не слепило орков, и они могли спокойно передвигаться в любое время дня и ночи.

Когда привал подошёл к концу, начался снегопад, и им пришлось поспешить, чтобы не потерять следы. Иногда отпечатки ног обрывались у провалов, расщелин или скал, преграждающих дорогу. Тогда приходилось карабкаться наугад по стенам льда и камня, упрямо прокладывая себе дорогу вперёд.

Хотя Ош тщательно подготовил отряд к походу, орки всё же жаловались на холод, ветер и тяжёлый путь. Ведь большинство из них никогда не были в горах. Только Дорт и Горт не предавались унынию, развлекая остальных бесконечной словесной междоусобицей.

Когда орки преодолели очередной спуск, оказавшись в широкой заснеженной ложбине, Зора, идущая впереди, махнула Ошу рукой, призывая его подойти.

Оказалось, что судьба тех, кто шёл впереди, была незавидна. Ош увидел их. Замёрзшие, присыпанные снегом тела людей. Разбросаны по дну ложбины, как речные камни.

— Это сделали не звери, — сказала Зора, указывая на мертвецов.

Звери не забирают оружие и одежду.

Вместе с тревогой Ошем овладело навязчивое ощущение чужого присутствия.

«Вы не одни», — внезапно раздался в голове орка голос безымянного.

Краем глаза Ош заметил движение на склоне ложбины. Белая фигура медленно, словно оживал сам снег, отделилась от стены, и в руках её было что–то знакомое…

— Пригнись! — крикнул Ош, сбивая Зору с ног.

В следующий момент над их головами просвистели тёмные ст релы. Наконечники с хрустом впились в корку снежного наста.

— В укрытие! — скомандовал Ош, рванув Зору в сторону камней, но орки уже и сами бросились врассыпную.

Прежде чем отряду удалось скрыться от невидимых нападающих, два орка были убиты, а один ранен в руку.

— Варгово дерьмо! — выругался Ош, осознав, что они попались в западню.

Сзади был не очень крутой склон, но забраться наверх под ливнем из стрел и камней было попросту невозможно. К тому же им нужно было двигаться вперёд, на восток.

— Это орки, — досадливо сказала Зора. — Посмотри на стрелы.

Она была права. Да и Ош сразу узнал руку сородича. Он и сам когда–то делал стрелы, похожие на эти.

— Я — Ош! — крикнул Ош, снимая с плеча лук. — Мы не ищем ссоры!

Какое–то время ответом ему было лишь завывание ветра, сдувающего снег со склонов.

— Надо атаковать, — сердито прошептала Зора, покрепче сжав копьё, — они думают, что мы бросили им вызов.

Ош попытался успокоить её воинственный порыв, жестом призывая к терпению.

— Вы приходить сюда! Наша земля! — наконец раздался ответ. — Мы убивать людей! Теперь мы убивать вас!

Голос незнакомца звучал непривычно. Странные слова. Ош никогда ещё не слышал такого ни в своём старом племени, ни среди орков Ургаша. Его встревожило, что орк сразу не назвал своего имени, но, быть может, местные обычаи отличались от общепринятых.

— Мы не хотим ваших земель! — крикнул Ош, надеясь, что ветер не заглушает его слова.

— Что тогда? — ответил невидимый орк. — Вы преследовать людей? Мы убить их! Наша добыча!

Ош понял, что можно попытаться на этом сыграть.

— Мы идём на восток! Пропустите нас к замку людей! Мы дадим вам еды или стали!

Какое–то время горы молчали, будто обдумывая его слова.

— Ты выходить к нам, Ош. Один выходить. Мы думать.

Ош собрался выйти из–за укрытия, но в его плечо впились пальцы Зоры.

— Ты совсем сдурел? — прошептала девушка. — Они же прикончат тебя.

— А какой у нас выбор?

Он хотел убрать её руку со своего плеча, но Зора сама отдёрнула её.

— Если они меня убьют, попытайся увести остальных.

— Если они тебя убьют, — прошипела Зора, — я унесу отсюда головы этих тварей.

Ош вышел из–за камней, подняв лук над головой. Он стянул меховой капюшон, чтобы нападавшие могли лучше его рассмотреть. В любой момент он ожидал стрелы, которая пронзит его грудь, живот или шею, но невидимки медлили.

— Хватит, — остановил его голос орка. — Ты бросать лук. Я выходить.

Ош повиновался. От скалы словно отделился кусок снежного покрова, тихо упав на дно ложбины. Присмотревшись, Ош понял, что это вовсе не снег, а приземистая фигура, закутанная в белое меховое одеяние.

Распрямившись во весь свой небольшой рост, незнакомец двинулся к Ошу. Оказавшись на расстоянии пяти–шести шагов, он остановился, откинув капюшон.

Никогда ещё Ош не видел таких орков, Приземистый крепыш с бледно–серой кожей зарос густыми белыми волосами, покрывающими голову и большую часть лица. Только заострённые уши и большие янтарные глаза выдавали в нём сородича.

— Каршас Охотник. — Незнакомец стукнул себя кулаком в грудь.

— Племя Белой Головы.

— Ош, — с невольным облегчением ответил Ош, повторяя жест.

— Племя Ургаша.

— Зачем вы идти в большой каменный дом человека?

— Мы идём напасть на них, — честно сказал Ош, надеясь, что ему поможет нелюбовь горных орков к людям.

Каршас критически осмотрел Оша и остальных орков, всё ещё прячущихся за камнями.

— Глупо, — заключил коротышка. — Слишком мало. Вы все умирать.

— Мы не будем биться с ними сами, — пояснил Ош, указав на юг.

Там большое войско. Нам нужно только открыть ворота.

— Большое войско? — заинтересовался Каршас. — Орки?

Ош пожалел, что сказал об этом. Теперь ему нужно было как–то ответить на этот неудобный вопрос. Он опасался, что может потерять расположение сородича, если раскроет всю правду.

— Люди, — честно ответил он.

На мгновение бородатое лицо Каршаса нахмурилось. Большие глаза превратились в жёлтые щёлочки. Ошу вдруг почудилось п этом взгляде что–то знакомое.

— А ты хитрый, Ош, — внезапно улыбнулся коротышка, погрозив Ошу пальцем. — Хотеть заставлять один человек убивать другой человек? Нам нравится. Мы не любить людей.

— Ты поможешь нам, Каршас из племени Белой Головы?

— Вы идти за нами. Мы показать вам путь в большой дом. Скрытый путь. Никто не знать.

Каршас повернулся к склону ложбины, подав сигнал своим соплеменникам, На глазах Оша заснеженная гора буквально родила ещё четырёх коренастых орков в таких же белых меховых одеждах. Их способность оставаться незамеченными поражала.

В свою очередь Ош призвал и своих орков покинуть укрытие.

— Вас всего пятеро? — немного удивился Ош, вновь обратившись к Каршасу. — И вы убили всех этих людей?

— Да, — гордо подтвердил коротышка, демонстрируя трофейный кинжал. — Они не мочь убить то, что не мочь увидеть.

Не теряя времени, горные орки принялись обирать тела двух убитых соратников Оша, забирая всё более–менее полезное.

— Ах, вы… — возмутилась Зора, но Ош остановил её:

— Пускай берут. Их добыча.

— Вы идти? — Пересекая ложбину, Каршас призывно махал им рукой.

— Я им не доверяю, — тихо сказала Зора, сжав покрепче копьё. — Они что–то скрывают.

— Ты никому не доверяешь, — усмехнулся Ош, перекинув лук через плечо. — Идём.

Вслед за нежданными проводниками отряд Оша направился вглубь Железных гор.

 

Глава третья

Муаз’аммаль

Чёрные, как уголь. Тяжёлые, как вина. Доспехи сидели напротив Эдуарда немым железным человеком. Боевые шрамы, покрывающие металл, выглядели так, словно были сделаны вчера. Ни ржавчина, ни плесень не тронули древней брони, словно её окружал незримый заслон чьей–то воли, хранящий боевое одеяние от порчи и тлена.

Стало быть, его отец тоже был там. Видел ли он то, что показал ему хранитель? Эдуард не сомневался в правдивости этих картин. Воспоминания мертвецов, проносящиеся через столетия. Теперь он тоже был участником древней войны. Столкновения, начавшегося за многие века до его рождения, но длящегося до сих пор.

Правильно ли он поступает? Действительно ли этого хотел бы его отец? Многие знания открылись Эдуарду, но они не изгнали из его сердца сомнений.

Юноша прикоснулся к холодному металлу. С тех пор как Эдуард покинул пустынное святилище и вернулся в улус, он постоянно ощущал их близость. Иногда чувство, что за спиной кто–то стоит, было так сильно, что он хотел обернуться, но вместе с тем страшился того, что может увидеть. Иногда украдкой, иногда неистово и напористо, они стучались в его разум, как неожиданные ночные гости. Неведомые. Незнакомые. Опасные. Не о них ли предупреждал дух отца? Теперь, когда он знал правду, не стоило ли ему остерегаться их?

— Ждёшь, когда они заговорят?

Голос К'Халима прервал его мысли. Конечно, пустынник пошутил, имея в виду доспехи, но по спине Эдуарда всё равно пробежал неприятный холодок.

— Я сделал то, о чём ты просил, — продолжил К’Халим. — Ты уверен, что они придут?

Пустынник больше не называл его дахилом. Кроме того, он неожиданно заверил юношу, что отныне будет помогать ему во всех его начинаниях.

— Они придут, — Эдуард обратился к очагу, снимая с него закопчённый котелок, — если у них ещё сохранилась хоть какая–то честь.

Ярви в юрте не было. С тех пор как Эдуард разнял их в пустыне, вор стал мрачен и неразговорчив. На все вопросы он отвечал уклончиво, уверяя, что понятия не имеет, за что К'Халим на него взъелся. Пустынник, в свою очередь, вовсе не хотел это обсуждать. Правда, по просьбе Эдуарда всё же пообещал больше не задирать Ярви, в то же время призывая к осторожности. По его словам, вор не заслуживал доверия.

— Постой, К'Халим, — остановил Эдуард кочевника, когда тот уже собрался удалиться. — Присядь, раздели со мной чашку чаю. Я хочу немного поговорить с тобой.

Эдуарда тяготило уединение, которое будто тянуло к нему незримые руки. К тому же действительно накопились кое–какие вопросы.

Пустынники прилежно чтили обычаи, связанные с гостеприимством, домом и трапезой, а потому К'Халим попросту не мог отказаться. Подобрав полы просторного облачения, он уселся на циновку напротив Эдуарда. При этом его ноги сложились так, что юноше больно было даже смотреть на них.

— О чём ты хотел поговорить со мной, мухтади?

— Я давно хотел спросить тебя, — Эдуард передал ему небольшую чашечку с отваром местного растения, которое пустынники сушили на солнце и заваривали в крутом кипятке, — почему ты помог нам? Я имею в виду тогда, у Трещины, и вообще…

К’Халим задумался.

— Вам нужна была помощь, — улыбнулся пустынник, — разве это не так?

— Но было ведь и что–то ещё? — не сдавался Эдуард. — Почему ты отвёл меня к тому человеку? Кто он? Я знаю, ты что–то скрываешь. Расскажи мне, если в самом деле больше не считаешь меня чужаком.

— Я… — К'Халим мешкал, пристально вглядываясь в глаза Эдуарда. — Не знаю, как говорить о таком. Я боюсь… ошибиться.

— Если это касается меня, я должен знать.

— Пусть будет так, — сдался наконец кочевник, — но эти слова лишь для твоего уха. За многие вещи я не могу поручиться, потому как и сам не понимаю их до конца.

Эдуард понимающе кивнул.

— Ты знаешь, кто такие «говорящие»?

— Так вы зовёте таких, как Хазар? — предположил Эдуард.

— Нет, — улыбнулся пустынник. — То — табибы… тёмные. Их много среди нас. Обычно по одному на каждый улус. У них есть сила и знания, но и только. «Говорящий» всегда один. Он — тёмный из тёмных. За последние восемь сотен лет земля явила нам лишь пятерых.

— Чем же они отличаются от тёмных?

— Тёмные учатся. Почти любой может стать одним из них при должном навыке и усердии. «Говорящие» не учатся. Они рождаются. Я мог бы попытаться рассказать тебе, на что они способны, но и сам не очень в это верю.

К'Халим отхлебнул немного отвара, прикрыв глаза. То ли он хотел сосредоточиться на вкусе напитка, то ли так память служила ему лучше.

— Однажды я встретился с ним. — В голосе кочевника послышались нотки благоговения. — Много лет назад. Тогда я был ещё совсем мальчишкой, а тебя и вовсе не жило на свете. Мой дед умер на великой войне, о которой ты, вероятно, знаешь и без моих рассказов.

— Война Двенадцати, — догадался Эдуард.

— Да. Тогда останкам моего родича посчастливилось вернуться в родные земли. Когда мы проводили обряд памяти, я услышал что–то. Услышал вещи, которые не мог слышать. Увидел то, что не мог видеть.

— У тебя было видение?

— И да и нет. Оно было расплывчатым и нечётким. Голоса сливались в неясный шум, но я знал, что это говорил со мной мой дед. Я сказал об этом отцу, он отвёл меня к тёмному, а тот послал к говорящему, думая, что в моём видении может быть что–то важное.

— Тогда ты встретил его?

— О, это было совсем непросто. Мы провели с отцом две недели в пути по пустыне, переходя от одного улуса к другому, от колодца к колодцу. Наконец мы нашли его. Я ожидал увидеть бога, а мне предстал дряхлый старик.

Очередная порция воды в котелке забурлила, и Эдуард кинул туда несколько щепоток сушёных трав. Рассказ К’Халима уводил их в далёкое прошлое, и пока что Эдуард не видел, как он может быть связан с его собственной судьбой.

— Он отослал отца прочь и говорил со мной. — Глаза К’Халима стали пустыми и далёкими. — Столько лет прошло, а я всё ещё помню его голос.

— Что же он сказал тебе? Он объяснил твоё видение?

— Он объяснил мне, что произошло. Рассказал, как умер мой дед, что тот хотел сказать мне, но не мог. — Голос пустынника внезапно дрогнул. — А потом он сказал мне, что будет. Он возложил на меня дело, увидев его в моей судьбе.

Эдуард не прерывал его, понимая, что они добрались до самого важного.

— Старик сказал, что умирает, но обещал, что на смену ему придёт особый человек. Что он будет не просто мухтади, а муаз’аммаль, говорящий из говорящих. Тот, которому суждено спасти людей в надвигающейся тьме.

Эдуард тут же вспомнил страшное предостережение мёртвого отца. Тот тоже говорил про отчаянное бедствие, ожидающее всех в скором будущем.

— Что же это за беда, которая постигнет нас? — спросил Эдуард, но К’Халим лишь отрицательно покачал головой:

— Этого он не сказал. По правде говоря, я надеялся, что ты расскажешь мне об этом.

— Я? — удивился Эдуард, и его тут же пронзила догадка. — Стой, не хочешь ли ты…

— Он сказал, что однажды я встречу человека с запада и он будет мухтади, как ты.

— Но я не первый человек, который пришёл к вам с запада, — предположил Эдуард, опасаясь того, к чему вёл этот разговор, — и, уж тем более, не последний.

— Он сказал, что лик этого человека будет помечен печатью боли.

Помимо своей воли Эдуард тронул бледный рубец, перечеркнувший лицо. Но этого всё ещё было недостаточно. Много у кого сегодня были шрамы. Войны, тяжкий труд и дикие звери позаботились об этом.

— Наконец, он сказал мне, что с ним будет спутник. Двуликий казуб, лжец, что служит двум господам.

— Ярви? — удивился Эдуард. — Вы поэтому подрались с ним?

К'Халим кивнул.

— Я не верю ему, мухтади, — признался пустынник. — Он не тот, за кого себя выдаёт. Его клинок поведал мне об этом.

— Ты прав лишь в одном, К’Халим, — твёрдо сказал Эдуард. — В том, что ты можешь ошибиться. Ярви много раз спасал мне жизнь. Да, он вор и разбойник, даже убийца, но я доверяю ему во всём.

— Я не сказал тебе самого главного, мухтади, — признался кочевник, посмотрев на древние доспехи странным взглядом. — Я тогда и сам не понял его слов. Их смысл открылся мне лишь тогда, когда я увидел тебя меж светом и тенью. Старик сказал мне, что придёт время, и муаз’аммаль станет чёрен и холоден, как сама ночь. Именно так я узнал тебя. Ты — Эдуард Колдридж, сын мёртвого владыки. Ты — мухтади, тот, что следует верным путём. Ты — муаз’аммаль, человек, которому суждено спасти всех нас.

Безумные слова! Эдуард не хотел верить им. Ему хватало своего груза ответственности, своей разрушенной судьбы и разбитых надежд. Спасти всех? От чего? Когда? Зачем? Много лет назад какой–то старик решил сыграть в пророка, предсказав его судьбу. Это просто совпадение. Почему он должен верить в это, как верил, похоже, сам К’Халим?

Да, именно такие мысли одолевали Эдуарда, но у них была и оборотная сторона. Его сны, его видения. Они никуда не делись. Приходилось признать, что он действительно обладал неким даром. Даром, который сам он считал сумасшествием. Да и дар ли это был? Сам Эдуард чаще считал его проклятием.

Но колдун действительно обладал силой, позволяющей ему знать вещи, которых он попросту не мог знать. Это ли было могуществом «тёмного»? К чему он прислушивался во время их встречи? Кто нашёптывал ему на ухо? Слышал ли он те самые голоса, что часто терзали самого Эдуарда по ночам?

Наконец безжалостный внутренний голос намекнул юноше, что тот может попросту использовать это суеверие. Он собирался напомнить пустынным вождям о тех соглашениях, которые они некогда заключали с его отцом, обещаниях, которые так и не выполнили. Пустынники охотнее пойдут за муаз’аммалем, чем за наследником свергнутого и казнённого графа.

Он не успел додумать эту мысль. Снаружи послышались окрики и звон оружия. В юрту ворвался человек, одна рука которого лежала на эфесе кривого меча, а другая сжимала свиток пергамента из верблюжьей кожи.

К’Халим поднялся на ноги, но не обнажил оружия.

Незнакомец не удостоил его вниманием, сразу посмотрев на Эдуарда.

Богатая одежда, расшитая бисером, и короткие седые волосы. Годы и палящее солнце сделали его кожу похожей на мятую бумагу. Несмотря на почтенный возраст, он всё ещё был крепок и силён.

Выражение лица пришельца не сулило Эдуарду ничего хорошего.

— Почтенный О'Кейл, — поприветствовал К'Халим незнакомца на языке королевства, — мы приветствуем тебя. Раздели с нами пищу и очаг.

Старик проигнорировал его. Вместо этого он бросил пергамент к ногам Эдуарда.

— Ты думаешь, что можешь такое, малец? — Его акцент оказался гораздо меньшим, чем у К'Халима. — Что заставило тебя поверить в то, что ты вправе это делать? Вот так просто взять и созвать племенной хурал? По какому праву?

— По праву крови, — уверенно ответил Эдуард. — Я — Эдуард Колдридж, сын и наследник Натаниэля Колдриджа, истинного правителя Простора. И я собираюсь напомнить вам о вашем обещании. Напомнить о слове, которое вы не сдержали, обрекая отца на гибель.

Даже сквозь смуглую кожу Эдуард увидел, как к лицу О’Кейла прилила кровь.

— Как смеешь ты обвинять нас, щенок? Думаешь, что я не вижу твоих помыслов? Тебе не удастся стать новой Дюжиной! Не удастся ввязать мой народ в войну!

— Это решать не тебе, О'Кейл, — твёрдо ответил Эдуард. — Это решать великому хуралу.

— Но ты не сможешь говорить на нём. — Выхватив меч, старик вонзил его в песок. — Эдуард Колдридж, я объявляю тебе шай’хир! Мы будем драться на закате.

Резко развернувшись, О’Кейл вышел из юрты, чуть не столкнувшись на входе с Ярви.

— Что это было? — поинтересовался вор, посмотрев на Эдуарда.

— О'Кейл Саг, — гордо ответил К’Халим, обращаясь скорее к Эдуарду, чем к его спутнику, которому он всё ещё не доверял, — наиб нашего племени и… мой отец.

 

Глава четвёртая

Поединок

— Я же могу отказаться!

Опускающееся к горизонту закатное солнце становилось всё краснее. Светило словно предвкушало кровь, которая должна была сегодня пролиться под его лучами.

— Нет, не можешь, — ответил К'Халим, и Эдуард никак не мог понять, что за чувства владеют сейчас этим человеком. — Он объявил шай’хир, право обнажённого меча. Один из вас умрёт сегодня.

— Как ты можешь говорить об этом так спокойно? — воскликнул Эдуард, теряя самообладание. — Проклятье, ведь это твой отец!

— А ты — муаз’аммаль, — ответил пустынник. — Ваши судьбы едины.

— Но что, если ты ошибаешься?

— Тогда мой отец убьёт тебя до того, как ночь опустится на пустыню.

— Эти люди чтут силу и храбрость, — встрял в их разговор Ярви.

Устроившись у очага, вор ужинал пшеничной лепёшкой и верблюжатиной, жаренной на углях. Эдуард так и не спросил его, где он пропадал весь день.

— Если ты откажешься, — продолжил Трёхпалый, отрезая кусок подрумянившегося мяса, — они никогда не будут тебя уважать.

— Но я не хочу его смерти!

— Как и я, — признался К'Халим, — но он сделал свой выбор, как и ты свой, когда пришёл сюда.

В словах пустынника был тот странный, почти пугающий фатализм, присущий, как уже заметил Эдуард, всему их народу. Именно это отличало их от людей королевства, и именно это сделало победу над ними столь непростой.

— Сейчас я оставлю тебя, — сказал К'Халим, отдёрнув полог юрты. — Хочу поговорить с отцом, пока вы не начали. Они уже зажигают факелы. Не заставляй его долго ждать.

Когда кочевник вышел, Эдуард посмотрел на изогнутый меч, всё ещё торчащий посреди жилища. Оружие казалось ядовитым скорпионом, готовым ужалить любого, кто протянет к нему руку.

— Что мне делать? — спросил он у Ярви.

— О, теперь ты спрашиваешь у меня совета, парень? — усмехнулся вор. — А я думал, что ты теперь дружишь только с господином широкие штаны.

— Мне сейчас не до шуток, — упрекнул его Эдуард. — Оставь свою ревность на потом.

— Ревность? — Ярви оторвался от ужина, подняв на Эдуарда глаза. — Этот гад пытался меня прикончить, смекаешь? Они тут все полоумные.

— Они могут помочь мне. Тогда, в пустыне, я узнал, что пустынники в долгу передо мной. В долгу перед моим отцом.

— Помочь тебе? В чём? Вернуть место правителя Простора? Порубить в куски тех, кто укоротил твоего папашу? Кто–то когда–то сказал мне, что мечи могут посадить на трон любую задницу. Вся штука в том, что на них неудобно сидеть.

— Ты не понимаешь! — возразил Эдуард. — Дело не в Просторе. Это гораздо больше нас обоих. Если бы ты только видел то, что видел я. Это не месть. Это справедливость!

Эдуард не знал, может ли объяснить своему товарищу то, что показал ему дух древнего храма. Впрочем, Ярви и не требовал этого рассказа. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Тогда в чём дело? — спросил вор, ухмыльнувшись. — Боитесь ручки запачкать, ваше лордство? Думаешь, что на этом пути не будет крови?

Ярви был прав. Эдуард хотел ему возразить, но не мог. Если он действительно собирается что–то изменить, ему придётся пойти на это.

Был ли у него выбор? С тех пор как они вернулись из пустынного святилища, Эдуард не раз думал об этом. Он мог попытаться вернуться и рассказать людям правду. Быть может, даже донести её до кого–то из виконтов и других вельмож. И что потом? Что это даст? Поверят ли они его словам или решат, что он сошёл с ума, как и его отец? Захотят ли они вообще узнать такую правду?

«Власть их над твоим сердцем велика», — вспомнились слова старого Хазара.

Нет, ему придётся взяться за меч. Противник слишком могуч, коварен и безжалостен, чтобы Эдуард мог победить его одними словами. Это была та самая дорога, по которой пошёл отец. Путь, на котором он готов был принести в жертву своих людей и даже собственную семью ради высшей цели. Ради истины, свободы и справедливости.

— Нет, — признался Эдуард, опустив глаза, — я так не думаю.

— Тогда возьми этот проклятый меч, — подытожил вор, вернувшись к вечерней трапезе.

Эдуард сжал костяную рукоятку и извлёк оружие из песка. Меч оказался неожиданно лёгким. Гораздо легче тех мечей, которыми ему доводилось драться в тренировочных боях под крышей Дубового чертога. Мальчишка… Тогда он представлял себя великим воителем. Теперь же по спине его пробежал неприятный холодок. Никогда ещё ему не приходилось биться насмерть, защищая свою жизнь.

Отец говорил ему, что в самой смерти нет ничего страшного или постыдного. Стыд заключался в том, за что именно умирает человек. Быть может, именно поэтому в день своей казни он ушёл С ВЫСОКО ПОДНЯТОЙ головой.

— Надевать будешь? — спросил Ярви, кивнув на доспехи.

— Нет. Не думай, что это здесь принято.

— Тогда, если тебя убьют, я оставлю их себе, — сказал вор, отрезая себе ещё кусочек верблюжатины. — В Аксарае я выручу за них хорошие деньги.

— Это меньшее, чем я мог бы отплатить тебе, — улыбнулся Эдуард и вышел.

В центре улуса уже собиралась толпа. Люди всего племени пришли посмотреть на загадочного мухтади, вернувшегося из места памяти в священном облачении. Они хотели увидеть человека, которого вызвал на шай'хир сам О'Кейл.

Факелы освещали место будущего поединка. Сжимая рукоятку меча, Эдуард двинулся навстречу судьбе.

С каждым шагом страх наливал ноги тяжестью. Поединок всё расставит по своим местам. Если Эдуард проиграет, то найдёт покой в смерти. Если одержит победу, О’Кейл станет первым…

Жертвой, которую он никогда не забудет. Не сможет забыть.

Они вышли в круг света одновременно. Крепкий юноша с мрачным лицом и поджарый старик в широких шароварах и остроконечных кожаных сапогах с серебряными пряжками. Торс наиба защищала лишь добротная кожаная безрукавка, надетая на голое смуглое тело, украшенное множеством боевых шрамов.

Эдуард сразу понял, что, несмотря на разницу в возрасте, победить этого человека будет непросто. В конце концов, О'Кейл бился в войне Дюжины, когда Эдуарда ещё не было на свете.

Из толпы показался К'Халим Саг. Лицо кочевника выражало непостижимое спокойствие и покорность судьбе. Было ли ему известно, что произойдёт дальше? Видел ли он это в своих видениях? Кочевник поднёс отцу красивые ножны, из которых тот извлёк сразу два изогнутых меча.

«Он будет биться двумя руками», — подумал Эдуард, судорожно вспоминая уроки мастеров фехтования в Дубовом чертоге.

Старший брат Эдуарда Грегори должен был наследовать земли отца. Самому Эдуарду, как это часто делали в знатных семьях, была уготована военная карьера. Именно поэтому его подготовкой с малых лет занимались самые умелые бойцы Простора.

Однако у него до сих пор не было опыта реального боя.

Когда Простор раздирала гражданская война, Эдуард был ещё слишком юн, чтобы принять в ней участие. Позднее он угодил на каторгу, где все его занятия свелись к работе тяжёлой шахтёрской киркой…

Пламя блеснуло на стали клинков, и зрители тут же ожили, разразившись криками восторга и одобрения. Вне всяких сомнений, они были не на стороне Эдуарда.

О'Кейл размялся, совершив несколько круговых движений мечами. Его бугристое, жилистое тело напоминало связку старых древесных корней. Такое же жёсткое и сморщенное. В лице старика не было ни ярости, ни злобы. Лишь упрямая, мрачная решимость.

Эдуард понял, что О’Кейл совсем не жесток. Наиб не хотел убивать. Юноша сам вынудил его к этому. Единственный способ, который мог предотвратить его участие в хурале.

Они вошли в круг факелов и начали движение вокруг его центра, подобно хищникам, выбирающим подходящий момент, чтобы сцепиться в смертельной схватке. О'Кейл медлил. Он не знал, на что способен молодой соперник. Эдуард же просто не осмеливался напасть первым.

— Ты ведь никогда никого не убивал, верно? — спросил старик, глядя ему прямо в глаза.

Эдуард промолчал. Он не хотел, чтобы О'Кейл вселил в него страх.

— Как ты поведёшь их на сечу, если не знаешь, что это такое?

Меч Эдуарда рванулся вперёд. Тело само вспомнило движения, вбитые в него наставниками много лет назад. Атака была неплохой, однако О’Кейл с лёгкостью отразил её.

— Отступись, мальчишка. — Старый воин согнулся, изготовившись к броску. — Ты не один из нас. Ты — дахил. Признай своё поражение. Ты всё ещё можешь уйти. Я не стану тебя преследовать.

Память воскресила воронов, вспорхнувших над главной площадью Варгана. Юноша вспомнил вязкий удар топора и страшный, глухой стук, с которым голова его отца покатилась по дощатому полу эшафота. Они убили его за то, что он хотел восстановить справедливость. Они заставили Эдуарда смотреть на это, а потом заперли его в тёмную яму, лишив свободы, радости и надежды. Лжецы. Предатели. Чудовища.

На улус налетел порыв холодного ветра, рванув пламя факелов на запад. Толпа затихла, почувствовав в воздухе что–то необычное. Что–то пугающее.

— Я не могу, — сквозь зубы произнёс Эдуард. — Не могу остановиться.

В глазах О'Кейла блеснул лёд.

— Тогда я вынужден забрать твою жизнь, дахил.

Старик рванулся вперёд с проворством дикого зверя. Человек, который видел наиба впервые, никогда не ожидал бы от него такой прыти.

Изогнутые клинки обрушились на Эдуарда стальным вихрем. Парируя удары О’Кейла, юноша отпрянул в сторону.

Стиль боя пустынников был ему незнаком. Его обучали мечники королевства. Люди, покрывшие себя воинской славой задолго до его рождения. Они никогда не готовили своего ученика к подобным поединкам. Однако сила, приобретённая юношей за два года тяжёлого шахтёрского труда, наделила его руки невероятной быстротой. Он почти не чувствовал веса меча, управляясь с ним так, словно это была лёгкая тростинка.

Соперники разошлись и вновь начали кружить вокруг друг друга.

Эдуард почувствовал, что по его плечу стекает что–то вязкое и тёплое. Он сам не заметил, как получил лёгкий порез от меча вождя. Рана была не особенно глубокой, но это была первая кровь, й кровь эта принадлежала Эдуарду.

В О'Кейле не было торжества. Он тяжело дышал, мрачно глядя на Эдуарда. Вероятно, старик надеялся покончить с юношей одной стремительной атакой, но противник оказался сильнее, чем он предполагал.

Наиб был опытнее и лучше владел мечом, но на стороне Эдуарда были юность, выносливость и сила.

Ступая по рыхлому песку, Эдуард почти чувствовал потоки судьбы, которая несла его подобно бурной горной реке. Она привела его сюда, и теперь он должен был отстоять своё право двигаться дальше. Был ли прав К'Халим, называя его спасителем людей? Мёртвый отец говорил, что он должен быть готов, когда придёт время. Значит, он действительно муаз'аммаль? Так или иначе, всё это не будет иметь никакого значения, если он останется лежать на песке в луже собственной крови.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Эдуард понял, что О'Кейл попытается решить всё следующей атакой. Вождь был стар. Он не мог позволить себе затяжного боя.

«Хороший мечник использует не только клинок своего орудия, но также и гарду, и эфес, — они порой куда опаснее, поскольку не всякий этой опасности ожидает», — вспомнил Эдуард наставления Годфри Пейтона. Старый капитан стражи Дубового чертога частенько прикладывал его тренировочным мечом, раз за разом вбивая ещё немного ратной науки в господского отпрыска.

Теперь Эдуард по–новому увидел своё оружие. Концы гарды меча были изогнуты наверх, напоминая рога быка. Обычная конструкция для надёжной защиты руки владельца от скользящих ударов.

Решив, что юноша отвлёкся, О’Кейл вновь атаковал его. Бросившись сначала в одну сторону, он резко изменил направление, нанося двойной удар слева. Эдуарду удалось разгадать маневр, а потому мечи вождя встретил его клинок.

Когда лезвие одного из них упало на изогнутую гарду, Эдуард вложил всю свою силу в руку и резко рванул оружие вбок, поворачивая его. Попавший в ловушку меч вождя повело в сторону. Туда, где на него обрушился его же собственный второй клинок. Благодаря сноровке Эдуарда О'Кейл сам заблокировал часть своей атаки. Однако юноша не собирался на этом останавливаться. Ухватившись за рукоятку обеими руками, он ещё сильнее вывернул меч, отчего один из клинков его противника выгнулся и отлетел в сторону.

Эдуард надеялся, что наполовину обезоруженный О’Кейл вновь отступит, но старик не сделал этого. Резко развернувшись на месте, чтобы не упасть, старый воин перехватил оставшийся меч в правую руку, попытавшись достать соперника снизу.

Если бы телом Эдуарда в этот момент не завладели рефлексы, удар вождя был бы смертельным. Мышцы на ногах юноши резко напряглись, бросая тело назад. Описав сверкающий круг, алчное лезвие прочертило тонкую красную линию на животе Эдуарда. При этом юноше на мгновение показалось, что по лицу вождя пробежал алый солнечный блик. Должно быть, отблеск заката отразился в мече Эдуарда, ослепив соперника на какое–то спасительное мгновение.

Рука, сжимающая меч, безжалостно опустилась вниз, как топор палача. Раздался глухой, влажный шлепок, за которым последовал вопль О'Кейла. Пальцы отрубленной кисти вождя всё ещё сжимали меч, когда она упала в песок. Схватившись целой рукой за окровавленную культю, старик упал на колени, не в силах подняться.

Безмолвие, повисшее над пустынниками, прорезал звонкий женский крик.

— Отец! — Она использовала язык королевства, словно желая, чтобы Эдуард понял её.

Толпа извергла из своих недр девушку, облачённую в традиционный наряд пустынников. Ярко расшитое платье из плотной ткани, подпоясанное тонким плетёным поясом. Её лицо скрывал тёмный платок, а ноги украшали изящные остроконечные сапожки, покрытые замысловатым орнаментом.

Впрочем, эти детали ускользнули от внимания Эдуарда. Нависая над поверженным, но всё ещё живым соперником, юноша застыл в нерешительности. Его меч медлил, не нанося вождю решающего удара.

Подбежав к дерущимся, девушка бросилась к О’Кейлу, заслоняя его своим телом.

— Прошу тебя, господин, — взмолилась она, перевязывая кровоточащую культю отца, — найди в сердце сострадание. Не губи!

Рука Эдуарда дрогнула. На мгновение он увидел себя со стороны. Безжалостный палач, заносящий острую сталь над беззащитным, сломленным человеком.

— Оставь, дочь, — глухо сказал вождь, морщась от боли. — Он победил. Его право.

— Молю! — Она бросилась к его ногам, обхватив их тонкими смуглыми пальцами. — Пощади! Если твоё сердце жаждет крови — убей меня, но сохрани его.

Чтобы перевязать искалеченную руку О’Кейла, она сняла с головы платок, и теперь Эдуард мог видеть её лицо. Как только юноша опустил на девушку глаза, меч выпал из его обмякшей руки, а колени подогнулись сами собой.

Юная и прекрасная, на него смотрела его мать.

 

Глава пятая

На своей стороне

Под ногами Оша хрустела тёмная галька. Орки всё ещё находились в царстве мороза, но небольшое озеро впереди совсем не выглядело замёрзшим.

— Мы приходить на место, — сказал Каршас, указывая туда.

Опасения Зоры не оправдались, и горные обитатели не заманили их в ловушку. Однако теперь Ош думал, что те просто не поняли его.

Горный переход оказался опасным и долгим. У них почти не оставалось времени. Одиннадцатая ночь неотвратимо приближалась, а отряд всё ещё не достиг утёсов, с которых Ош планировал попасть в твердыню северян.

— Это… озеро? — протянул Ош, ожидая объяснений, но Каршас только кивнул.

Ош показал на моток верёвки, перекинутый через плечо одного из его орков.

— Нам нужно попасть на утёсы, чтобы спуститься вниз, и замок. — Он попытался изобразить соответствующие описываемым действиям движения. — Ты понимаешь меня?

— Утёс — плохо. Большой каменный дом внимательно смотреть его. Вы умирать.

Коротышка указал на озеро:

— Озеро — хорошо. Тайный путь. Люди не знать. Мы показать.

Он принялся стаскивать меховую одежду, обнажая серое, как речной камень, тело, покрытое коричневатыми пятнами, шрамами и жёстким белым волосом. При этом его соплеменники стали устраиваться на стоянку, сооружая из снега что–то наподобие временного жилища.

— Они оставаться, ждать, — пояснил Каршас. — Вы плыть со мной.

Ош последовал примеру, снимая меховое облачение. Вблизи озера оказалось не так холодно, но от порыва северного ветра у орка перехватило дыхание.

— Если ты задумал нас обмануть, коротышка, — сказала Зора, преградив путь Каршасу древком копья, — я заберу твою голову.

— Я забирать твою первый, — усмехнулся Каршас, бесстыдно разглядывая её полуобнажённое, покрытое мурашками тело.

Выяснилось, что двое из орков Оша не умеют плавать, потому их пришлось оставить на берегу. Ещё двоих они потеряли по пути сюда, а потому в озеро следом за Каршасом вошли лишь восемь лазутчиков. Они оставили при себе только оружие и тот минимум одежды, который не помешает плыть.

— Вы не отставать, — сказал Каршас и, глубоко вдохнув, нырнул.

Сначала вода казалась Ошу невероятно холодной, но, как только он привык к ней, вылезать уже не хотелось, ведь горный мороз кусался гораздо больнее. Нырнув вслед за Каршасом, он удивился, каким прозрачным и чистым оказалось озеро. Видимость под водой была едва ли не лучше, чем на поверхности.

Растолкав столбы зелёных водорослей, бледная фигура коротышки исчезла в тёмной подводной пещере. Последовав за ним, Ош с остальными оказались в наклонном подземном ходе, заполненном водой. Поднимаясь вдоль его гладких стенок, Ош неожиданно вынырнул в окружении абсолютной темноты.

— Все здесь? Никто не потеряться? — осведомился невозмутимый голос Каршаса.

— Куда ты нас завёл, коротышка? — недовольно спросила Зора, выбираясь из воды. — Темень–то какая!

— Я показать, — ответил орк, и Ош услышал всплески шагов по затопленному полу.

Неожиданно темнота озарилась призрачным фиолетовым свечением, исходящим от самих стен пещеры. Бесконечность крохотных огоньков напоминала звёздное небо. Быть может, для человека такого освещения было бы недостаточно, но для чувствительных глаз орка его более чем хватало.

— Ого! — выдохнула Зора, поражённая этой красотой.

Ош видел, как её наполненные фиолетовым светом глаза расширились от восхищения. Он старательно вытер лицо рукой, пытаясь вернуть себе сосредоточенность.

— Что это, Каршас? — спросил он, чтобы хоть как–то отвлечься.

— Не знать, — признался коротышка. — Странный камень. Мы подходить — он светиться. Мы найти. Никто не знать.

Каменный пол покрывала вода. Воздух в пещере был влажным и тёплым. Во всяком случае, гораздо теплее, чем в горах.

Когда все орки выбрались из воды, Каршас повёл их через извилистый каменный проход. По мере их продвижения впереди зажигались всё новые и новые огоньки, озаряя путь. Одни были тусклыми и одинокими, другие собирались в толстые светящиеся жилы. Иногда уровень воды в пещере повышался, доставая до пояса или до плеч, но орки всё равно шли вперёд. Время их миссии стремительно истекало.

На пути встречались ответвления в другие тоннели, и Ош старался запомнить их. У него в голове уже начинал формироваться план спасения Снежного графа.

— Долго ещё? — спросил Ош.

Они шли уже несколько часов. По его прикидкам, снаружи должен был наступить глубокий вечер, предвещающий решающую одиннадцатую ночь.

— Нет, — отозвался Каршас, — почти дойти.

— Почему вы сами не нападёте на людей, если вам известен этот проход?

— Нас мало. Их много, — лаконично пояснил коротышка. — Иногда мы таскать у них хорошую вещь и вкусный зверь. Опасно, но мы не бояться.

Наконец впереди показался тупик. Здесь тоннель расширялся, образуя небольшую пещеру. С потолка свисали каменные сосульки, а пол покрывал слой тёплой воды.

— Здесь. — Каршас указал коротким пальцем на затопленный колодец, уходящий куда–то вниз и вбок. — Вы нырять и выплывать внутри большой каменный дом. Я идти назад.

— Ты нырять первый, — сказала Зора, сняв со спины копьё. — Мы за тобой.

Девушка всё ещё сомневалась в горце. Отчасти Ош разделял её беспокойство, но в то же время орк понимал, что новый знакомый не стал бы вести их так далеко только для того, чтобы заманить в ловушку. Во всяком случае, ему казалось это крайне неразумным.

— Хорошо, — нехотя согласился Каршас, — но я нырять назад, когда вы оказаться на месте. Не наша война.

Зажав нос пальцами, Каршас забавно плюхнулся в колодец, исчезнув под водой. За ним последовала Зора. Затем Ош и остальные.

На этот раз вода была тёплой. Один из источников, питающих пещеры, наверняка был поблизости. Ош решил, что речушка, берущая своё начало в северной столице, тоже рождалась из этих вод.

Иногда затопленный ход, по которому они пробирались, сужался так, что Ош едва мог протиснуться в него. Наконец он понял, что оказался в открытом водоёме с ровным каменным дном. Сверху на него лился нежный лунный свет.

Вынырнув, Ош схватился за гладкий бортик явно ручной работы и выбрался из воды. Рядом с ним сдавленно хрипел умирающий стражник. Обвив руки вокруг шеи бедолаги, Зора тихо укладывала его на каменный пол. Рядом с ней, опасливо озираясь по сторонам, стоял Каршас, руки которого сжимали сразу два блестящих ножа.

Похоже, что это был один из прудов, снабжающих замок водой. Повезло ещё, что здесь оказался только один свидетель.

Одна за другой на поверхности воды показались головы остальных орков.

— Я показать проход, — тихо сказал Каршас, обращаясь к Ошу. — Теперь я уходить.

— В какой стороне крепостные ворота? — спросил Ош.

— Там. — Коротышка махнул рукой направо и принялся перебираться через бортик пруда.

— Мы благодарим тебя, родич, — сказал Ош, но Каршас уже скрылся под водой.

Ош напряг память, вспоминая план замка, который он не раз видел у генерала на столе. Оглядевшись по сторонам, он обратился к Зоре:

— Я возьму двоих и попробую пробраться в цитадель. Ты с остальными идёшь к воротам. Что делать там, ты знаешь.

— Смотри не подохни, — по обыкновению напутствовала его Зора, снимая с убитого стражника доспехи.

— Это уж как получится, — усмехнулся Ош и, сняв с плеча лук, скользнул вдоль стены налево, в сторону графского жилища.

Вскоре оно предстало перед глазами орков. Возвышающаяся на фоне тёмных утёсов, восьмиугольная башня графской цитадели сама напоминала скалу, величественную колонну, словно подпирающую само небо.

Истоптанный камень холодил босые ноги. Пробираясь по узким проходам замка, Ош был рад тому, что они попали сюда почти обнажёнными. Кожу нещадно кусал холод, зато орки могли двигаться почти бесшумно. Все их органы чувств были напряжены до предела.

Замок погрузился в сон. Редкие патрульные стражи оказались не слишком усердны в своей службе. Несмотря на угрозу с юга, они были уверены, что врагам не преодолеть крепко запертые крепостные ворота. Сегодня эта уверенность была на руку Ошу и его спутникам.

Свет скользнул по тяжеловесной кладке. Орки, все как один, вжались в стену. В ночной тьме их сероватая кожа почти сливалась с камнем. По соседней улочке прошли трое бородатых мужчин в цветах Нордгарда. По обычаю северян они носили свои бело–синие щиты за спиной, напоминая огромных черепах.

Когда угроза миновала, Ош с подручными пересёк главную улицу, подобравшись к воротам цитадели. Это был второй ряд стен, защита лорда на тот случай, если атакующим удастся пробиться в замок.

Ворота были открыты, но их сторожили два тяжеловооружённых стражника. Атаковать их с ходу значило поднять тревогу раньше времени.

У одного из орков был с собой моток верёвки. Прихватили на всякий случай — вдруг пригодится. Ош оценил высоту стены. Можно было попробовать зацепиться за что–нибудь петлёй и забраться наверх. Однако он не знал, с чем они могли столкнуться. Не было ли на стене караульных? Не следил ли за стеной какой–нибудь часовой в башне?

Пока орк думал, как им проникнуть в цитадель, стражники у ворот внезапно всполошились.

— Что это? — спросил один из них, указывая куда–то вверх.

Вдали послышались тревожные крики и лай собак.

Из своего укрытия Ош проследил за взглядом стражника. В ночном небе догорала падающая огненная стрела.

Вне всяких сомнений, это была Зора. Значит, им удалось добраться до крепостных ворот, дав условный сигнал к атаке. Времени было мало.

— Доложи, — коротко велел второй стражник, обнажая меч.

После того как его товарищ исчез за воротами цитадели, руки Оша всё сделали сами. Мягкое оперение между пальцами. Тугой гудящий звук натягивающейся тетивы.

Ош понимал, что это было хладнокровное убийство. Человек этот не сделал ему ничего плохого. Он просто выполнял свою роль, оказавшись не в том месте, не в то время. Злой случай.

Рука отпустила тетиву. Ош зашёл слишком далеко, чтобы остановиться сейчас, В конце концов, смерть этого стражника означала шанс на спасение для его господина. Ошу почти удалось убедить себя в этом.

В темноте прозвучал короткий свист. Стрела пронзила незащищённое горло. К несчастью Оша, его вынужденная жертва умерла не сразу. Захрипев, стражник выронил меч и, схватившись за горло, упал на колени. Его расширенные от боли и смятения глаза безумно уставились в ночь. Когда Ош со своими подручными покинул укрытие, просочившись в цитадель, умирающий северянин всё ещё издавал глухие булькающие звуки, пытаясь позвать на помощь.

Во внутреннем дворе никого не было, и орки, не теряя времени, проникли в башню.

На первом этаже располагались столовая и кухня. В этот поздний час они были пусты. Уводящая наверх лестница шла вдоль внутренней стороны внешних стен цитадели.

Тихо проскользнув мимо двери, за которой, как думал Ош, находилась караульная, орки стали подниматься наверх, в покои правителя.

Откуда–то сверху донеслась перебранка, за которой последовал торопливый топот. Орки спрятались в боковой нише, возле тяжёлой деревянной двери. Быть может, спускается сам граф, встревоженный ночным нападением? Но мимо них промчался лишь взмыленный караульный. Сжимая в руке небольшой факел, он так спешил вниз, что попросту не заметил притаившихся на лестнице лазутчиков.

Когда стражник скрылся из виду, орки продолжили восхождение по истёртым каменным ступеням. Лестница закончилась на площадке с двумя дверями. Из–под одной тянуло холодом. Она явно вела на крышу башни. Другая дверь, напротив, излучала мягкое тепло. Бесшумно приоткрыв её, Ош увидел уютное помещение с камином. На стенах — всевозможное оружие, гобелены и охотничьи трофеи. Пол застилала огромная шкура горного медведя.

Посреди комнаты стоял тяжёлый резной стол, у которого, уронив голову на сложенные руки, сидел человек. На первый взгляд — спящий, но Ош сразу же уловил запах выпивки. На полу валялось несколько пустых бутылок. Стол же оккупировала целая армия кубков и кувшинов. Вне всяких сомнений, сидевший за ним мужчина был сильно пьян.

Ош не знал, был ли перед ним граф или кто–то из его слуг. Впрочем, вряд ли графский слуга мог позволить себе напиться в покоях своего господина. Чтобы окончательно убедиться в этом, Ош открыл дверь, чтобы пройти внутрь и осмотреть покои.

Старые кованые петли пронзительно скрипнули.

— Я же сказал тебе… убираться, — пробормотал мужчина за столом, поднимая взлохмаченную голову.

Осоловелый взгляд упёрся в трёх орков, стоящих на пороге. В этот момент Ош понял, что перед ним Снежный граф, но не успел среагировать.

Обнаружив внезапную прыть, лорд Нордгарда метнулся к камину. Орки бросились за ним, но в них тут же полетело пылающее полено, выхваченное из очага. Воспользовавшись их замешательством, Ферро схватил первый попавшийся меч со стены своего жилища.

Орки выхватили оружие. Ветхий гобелен за их спинами вспыхнул, как промасленная бумага. Горящее полено воспламенило старую ткань.

— Не убивать! — крикнул Ош, чувствуя, как ситуация выходит из–под контроля.

Схватив тяжёлый табурет, он запустил им в графа, надеясь отвлечь внимание. Следом на человека бросились его подручные.

Правитель Севера был умелым бойцом, но этим вечером на стороне орков был хмель, гуляющий по его телу. Прежде чем им удалось скрутить свою добычу, граф ранил двоих, но несильно.

Схватив со стола глиняный кувшин, Ош с размаху опустил его на голову пленника. Сосуд разбился, погрузив человека в беспамятство.

— Уходим! — скомандовал Ош: ему вторил треск огня, охватившего покои.

Где–то на третьем уровне башни орки услышали крики и топот множества ног, стремительно приближающихся снизу.

— Сюда, — сказал Ош, распахивая неприметную боковую дверь.

Он чуть не столкнулся лоб в лоб со стражником, дежурившим на внутренней крепостной стене. Северянин схватился за рукоятку меча, но Ош оказался проворнее. Мощный удар ноги отправил бедолагу вниз, во двор цитадели.

В замке шёл бой, а это означало, что план Оша сработал. Несколько домов были охвачены пламенем. Оно пожирало и вершину донжона, откуда только что бежали орки.

Перебросив верёвку через зубец крепостной стены, Ош скинул оба её конца вниз. Сначала туда спустились его подручные. Убедившись, что внизу всё чисто, он последовал за ними, используя в качестве противовеса бесчувственное тело пленника.

Дорога к секретному ходу была им прекрасно известна, но в этот раз добраться туда оказалось гораздо труднее. Приходилось не только нести тяжёлое тело графа, но и постоянно прятаться от солдат — отчаянно оборонявших замок северян или людей барона, разгорячённых штурмом.

Наконец заветный пруд был перед ними.

Обвязав грудь графа верёвкой, Ош вручил её Гараку, самому сильному из своих соратников.

— Вы первые, — сказал он. — Когда будете на той стороне, дёрнешь один раз. Когда я дёрну в ответ, тяните что есть силы, ясно?

— Угу, — кивнул Гарак, после чего оба орка скрылись под водой.

Мгновения ожидания показались Ошу вечностью. Он старался не думать о том, что в любой момент могут показаться вооружённые люди с факелами, но эти мысли сами лезли в голову. Причём не важно было, чьи именно это будут солдаты. Так или иначе, для Оша и его соплеменников всё будет кончено.

Верёвка конвульсивно дёрнулась в руках. Схватив графа Ферро за ремень, Ош перекинул его тело через каменный бортик пруда. Оказавшись в воде, человек тут же начал тонуть. Это быстро привело его в чувство.

— Эй, я что–то слышал! — раздался поблизости чей–то голос.

На стенах заплясали всполохи факелов. Ош прыгнул в воду, схватив графа за одежду. Тот начал отбиваться, попытавшись вырваться, но пара тяжёлых ударов остудила его пыл.

— Задержи дыхание, граф, — сказал Ош, посмотрев в его ошарашенные полупьяные глаза, и дёрнул за верёвку.

Когда к пруду выбежали солдаты барона Дрогнара, они не обнаружили ничего, кроме тела задушенного северянина. Обыскав всё вокруг, они двинулись дальше.

Над Нордгардом гремели трубные сигналы защитников. Замок пал. Осознав тщетность дальнейшего сопротивления, северяне сдавались на милость победителя.

 

Глава шестая

Буря

Шатёр трепыхался на ветру, словно раненая птица. Его непременно унесло бы прочь, если бы не колья, вбитые на добрых три локтя в песок.

Полог откинулся в сторону, и внутрь вошёл Ярви.

— Проклятая буря, — посетовал он, отряхивая плащ. — Полный рот песка. Зато гляди, что я раздобыл!

На циновку перед Эдуардом упал мешок, наполненный ароматными финиками.

— Украл? — Он наградил Ярви осуждающим взглядом.

— Чего это сразу украл? — насупился Трёхпалый. — Это подарок… для тебя.

С этими словами Ярви зачерпнул горсть фиников, отправив их прямиком в рот.

— Подарок? — удивился Эдуард.

— Ну да, — подтвердил вор, выплёвывая косточки. — Я ж там с людьми, знаешь ли, общаюсь, пока ты тут со своей железкой в гляделки играешь.

— И что ты слышал?

— Разное слышал, — признался Ярви, осторожно понизив тон. — Кто–то говорит, что ты собираешься вести племена на войну с королевством. А кто–то считает, мол, пришёл какой–то там пророк–избавитель. Муза… Мауз… амма…

— Муаз’аммаль, — поправил его Эдуард.

— Точно. Вот эти и дарят всякое. А я что? Отказываться, что ли?

Эдуард не хотел, чтобы его считали тем, про кого рассказывал ему К'Халим. Не хотел, чтобы пустынники слепо верили в него, как верили в Наследие люди королевства. Он был всего лишь человек, такой же, как они. Однако приходилось признать, что сейчас это было на руку. С такой репутацией ему легче будет склонить наибов на свою сторону.

— А что девушка?

— Всё там же она, — ответил Ярви, уничтожая один финик за другим. — Сидит.

С тех пор как он одержал верх над О’Кейлом и племя снялось с места, отправившись на восток, в сторону оазиса, места великого хурала, прошла уже почти неделя. Всё это время дочь вождя смиренно следовала за Эдуардом, ожидая его внимания. В дороге её верблюд неизменно шёл рядом, а когда они останавливались на стоянку, девушка просто сидела у шатра, не смея войти. Даже сейчас, когда ветер и песок, казалось, хотели сорвать плоть с костей, она была там, снаружи.

«Гайде», — вспомнил Эдуард имя, которое назвал ему К'Халим.

Сможет ли он смотреть ей в глаза после того, что сделал? Пускай у него и не было особого выбора, ведь это О’Кейл бросил ему вызов, но именно меч Эдуарда лишил её отца руки и положения.

О'Кейл пал, Эдуард возвысился. Таков был суровый закон пустыни. Закон, по которому жили эти люди. И хотя старик сохранил свою жизнь, Эдуард всё равно чувствовал себя виноватым, ведь именно он вызвал гнев вождя. Пускай сам юноша и не хотел этого.

— Деваха–то видная, — усмехнулся Ярви, игриво подмигнув своему товарищу по каторге. — И чего ты её мучаешь…

Гайде… Сколь похожа была она на его мать! Просто невероятное сходство. Когда Эдуард увидел её первый раз, он думал, что его сердце остановится. Так прекрасна была эта девушка. Даже больше. Волшебна!

Почему же теперь Эдуард сторонился её? Он боялся. Боялся, что она может затмить его разум, усыпить волю, поколебать решимость. Новое, неожиданное испытание, которое послала ему судьба. Его отец любил говорить: золото испытывают огнём, женщину золотом, а мужчину — женщиной.

— Можешь позвать ко мне К'Халима?

— Чего это я? — недовольно спросил Ярви. — Ты видел, что там, на улице творится?

Эдуард пристально посмотрел на него — и едва ли не впервые взгляд этот подействовал на разбойника.

— Ладно, — нехотя согласился Ярви, вновь натягивая плащ, — но, если он снова полезет в драку, я его прикончу. Так и знай.

Эдуарду хотелось обсудить с К’Халимом предстоящее событие. Теперь, когда О'Кейл был побеждён, кочевник стал новым наибом племени. Хотя у пустынников и не было обычая наследования титула, никто не посмел оспорить желание сына О’Кейла возглавить их. Он уже давно заслужил их уважение, как сильный и мудрый воин.

Вряд ли К'Халим хотел этого изначально. Он не производил впечатления человека, стремящегося к власти. Просто никого более достойного, чем он, в племени не нашлось.

Бормоча под нос страшные ругательства, Ярви вновь исчез в клубах встревоженного песка. При этом ветер чуть не опрокинул его на землю. Похоже, буря и не собиралась стихать.

— Проклятье! — выпалил Эдуард и поднялся, направившись к выходу.

Откинув в сторону полог шатра, он сразу почувствовал, как сотни песчинок ударили в не защищённую одеждой кожу. Ярви не соврал. Занесённая песком почти по пояс, Гайде действительно сидела здесь. Недвижимая, как статуя.

— Войди! — произнёс Эдуард, стараясь перекричать бурю, но девушка не шелохнулась.

Глядя прямо перед собой, Гайде даже не повернула к нему головы. На мгновение Эдуарду показалось, что она умерла или, по крайней мере, лишилась чувств.

— Гайде! — вновь позвал он, и на этот раз она вздрогнула, услышав собственное имя.

К Эдуарду обратились большие тёмные глаза, блестящие между складками платка, защищающего голову девушки от жалящей бури. Она словно очнулась от какого–то забытья, как будто дух её был призван оттуда звуком его голоса.

— Войди же, — устало повторил Эдуард, щурясь от песка, летящего в лицо.

Осознав, что от неё требуется, девушка проворно юркнула в шатёр, и Эдуард закрыл за ней плотную ткань, отделяющую неистовство пустыни от уюта походного жилища.

— Что будет угодно господину? — спросила она с готовностью, усевшись на циновку посреди шатра.

Пока Эдуард возился на входе, Гайде сняла с головы платок, и теперь её чарующее, смуглое лицо вновь предстало перед ним во всей красе. Оно притягивало взгляд юноши, как притягивает вода зверей на водопое. Второй раз в жизни он посмотрел в её глаза и снова почувствовал это странное тепло, разливающееся в груди. Ощущал, как кровь приливает к голове, как удары сердца гулко отдаются в ушах, а лицо предательски краснеет. Самим своим видом, своим присутствием она околдовывала его.

Эдуарду тут же вспомнилась страшная темнота каторжных тоннелей. Она возникла в памяти, потому что перед ним было нечто противоположное. Существо из света.

— Я не твой господин, — сказал он, чтобы хоть что–то сказать, — не зови меня так. Ты свободный человек, и я не твой сюзерен.

Эдуард тут же вспомнил, что говорил ему К’Халим. Гайде предложила свою жизнь в обмен на жизнь отца. О’Кейл не был убит, а значит, жизнь девушки отныне принадлежала Эдуарду. Таков был закон пустыни.

Разумеется, он пытался объяснить, что пощадил О'Кейла потому, что не хотел убивать его с самого начала, но обычаи пустынников были строги и непреклонны. Особенно когда дело касалось вопросов чести, жизни и смерти.

— Отчего господин смотрит на меня так? — Она потупила взор. — Быть может, он желает того, чего не смеет произнести?

Эдуард как об угли обжёгся.

— Нет, нет, конечно нет, — скороговоркой выпалил он, отвернувшись в сторону. — Я просто хотел сказать, что тебе незачем быть здесь, Я пощадил О’Кейла… твоего отца по своей воле. Ты ни в чём не обязана передо мной.

— Ты гонишь меня, господин? — вновь спросила она, и в голосе её как будто бы звучала печаль и разочарование.

— Нет. Да. Не знаю… Не называй меня так. Зови Эдуард или мухтади, как твой брат.

Эдуард был близок к панике. Его мысли путались и спотыкались, а ладони потели. Он мог выйти на смертельный поединок против опытного воина, даже против троих, но понятия не имел, о чём ему говорить с этой девушкой. Особенно после всего, что он сделал. Она должна ненавидеть его, должна презирать его. Но отчего он не чувствует этого в её шёлковом голосе?

— Как ты пожелаешь, мухтади, — сказала она тихо. — Так мне уйти? Отчего ты не смотришь на меня теперь?

— Как я могу смотреть на тебя, Гайде? — бессильно спросил Эдуард, ныряя в бездну с головой. — И как ты можешь говорить со мной так покорно и ласково? Я покалечил твоего отца. Я мог убить его.

Руки Эдуарда легли на походный сундук, выполняющий, в том числе, роль стола. Пальцы сжали кожаную оплётку с такой силой, что костяшки побели от напряжения.

Кем он предстал перед ней? Эдуард прекрасно помнил заполненные слезами и испугом глаза, молящие о милосердии. Сколько ещё таких глаз он увидит на этом пути?

— Но не убил, — подытожила Гайде. — Теперь я твоя. Посмотри на меня, мухтади.

Обернувшись, он увидел, как она развязала тесьму своего яркого наряда и, изящно двинув плечами, скинула его на песок. Взору юноши, никогда не ведавшего женской ласки, предстала обнажённая богиня. Он впился в неё взглядом. Он хотел обладать ею. Хотел сжать её в своих сильных руках и больше никогда не отпускать. Хотел почувствовать мягкий жар её молодого тела, её кожу, её аромат.

Должно быть, что–то из этих мыслей мелькнуло в его глазах, потому что Гайде подняла руки, смущённо обняв себя за плечи.

и отвела взгляд. В этот момент Эдуард словно очнулся от наваждения. Разум его вновь получил контроль над телом, а из глаз исчез алчный блеск.

Сняв с себя плащ, он подошёл к ней и накинул его на плечи девушки, вновь скрывая её наготу от мира.

— Ты не хочешь меня? — всё так же тихо спросила она, не поднимая на него взора. — Я, по–твоему, некрасива?

Некрасива? На какое–то безумное мгновение Эдуарду захотелось расхохотаться над этим предположением. Смеяться прямо ей в лицо, пока из его груди не выйдет весь воздух и он не задохнётся, скорчившись у её ног.

— Ты прекраснее всех цветов, что я видел в жизни, — сказал он и тут же почувствовал, как на душе стало легче. — Прекраснее солнца и звёзд, озаряющих небо и землю.

Он всё ещё держал плащ, не в силах отпустить воротник и отойти от неё. Подумать только, он думал, что сможет противостоять ей. Думал, что сможет бежать, укрыться от её чар. С тем же успехом он мог бежать от ветра или попытаться вычерпать море.

— Я видела тебя в своих снах, — призналась она, подняв на него чёрные как ночь глаза. — Мой отец знал это. Он не плохой человек, но он испугался, что ты заберёшь меня у него. Пытаясь противостоять судьбе, он сам стал её орудием. Потому я не гневаюсь на тебя. Я не могу.

Эдуард не верил своим ушам. Она разделяла его чувства, его мысли. Любовь? Он не знал, что такое любовь. Он чувствовал лишь то, что девушка, стоящая перед ним, была частью его самого, а он — частью её. Они принадлежали друг другу с самого своего рождения, чтобы воссоединиться в это мгновение.

Он хотел сказать, что любит её, но вместо этого лишь обнял, прижав к себе так, словно весь мир хотел отобрать её у него. В его руках были одновременно и сила, способная сокрушать горы, и нежность, с которой мать берёт на руки своё новорождённое дитя. Могли ли слова выразить это? Нужны ли были им слова, чтобы понять друг друга в этот волшебный момент?

Когда тонкие пальцы Гайде легли на его спину, Эдуард почувствовал, как она дрожит. В шатре было совсем не холодно, а потому это удивило его.

— Отчего ты дрожишь? — спросил Эдуард. — Ты боишься меня?

— Я боюсь не тебя, мухтади, — ответила она, указав глазами в сторону чёрных доспехов, сидящих в углу, словно безмолвный железный наблюдатель. — Они страшат меня.

— Они не навредят, — попытался успокоить её Эдуард. — Не тебе, Ведь ты знаешь, кто они, не так ли?

Смущённо кивнув, она посмотрела ему в глаза, и во взгляде её была причудливая смесь страха, любопытства и восхищения.

— Ты вправду можешь видеть их? — спросила она.

Эдуард кивнул. Первый раз в жизни он почувствовал нечто вроде гордости за свой необычный дар.

Её руки вновь обвились вокруг его талии, а голова прижалась к груди, слушая глухие удары сердца юноши.

— Муаз'аммаль, — прошептала Гайде нежно, и впервые Эдуард поверил в это. — Мой муаз'аммаль…

 

Глава седьмая

Дочь своего отца

Шпоры вонзились в бока Снежинки, безжалостно подгоняя её вперёд. Белоснежная кобыла заржала, переходя в галоп.

Прохожие бросались в стороны, прочь от неистовой всадницы, несущейся по улицам Адаманта. Подкованные копыта лошади высекали из мостовой вспышки оранжевых искр.

Он был здесь. После всего, что произошло, он посмел явиться в этот город. Войти вместе с остальными, словно какой–нибудь военный герой. Как они допустили это? Как посмели так оскорбить её?

Вечернее солнце блестело на лёгких доспехах Анастасии. Растрепавший короткие тёмные волосы ветер хлестал загорелое лицо. Ножны с мечом привычно оттягивали клёпаный пояс.

Слёзы застилали глаза. Слёзы ярости, горя и бессилия.

Сначала она потеряла отца. Потом узнала, что его убийц чествуют, как героев.

Нет, Анастасия не могла оставить этого просто так. Её благородная кровь не позволяла стерпеть подобное бесчестье.

Натянув уздцы, она остановила лошадь у самого входа в трактир. На ветру покачивалась деревянная табличка: «Тихая запруда». Два городских стражника, караулящие вход, самим своим видом подтверждали, что она не ошиблась местом.

Ловко соскочив с лошади, Анастасия решительно направилась к дверям.

— Где он?! — спросила она тем решительным и страстным голосом, которым отдавала своим людям приказ к атаке.

Стражники опасливо переглянулись. Молодая женщина–офицер не сбавляла скорость. Похоже, она не собиралась спрашивать у них дозволения войти.

— Извините, вход в трактир только по специальному разрешению капитана, — сказал один из стражников, выставив вперёд руку.

Анастасия молниеносно перехватила его ладонь, развернув её вверх и выгнув так, что стражник, охнув, подогнул ноги и повалился на землю. В следующее мгновение колено девушки врезалось в его лицо, лишая бедолагу чувств.

— Ах ты… — начал второй охранник, схватившись за меч, но его опередили.

Нога Анастасии, обутая в высокий кавалерийский сапог, внезапно оказалась на гарде меча стражника, отправляя его оружие обратно в ножны. Тонкая рука ловко поддела шлем, легко сорвав его с головы мужчины.

— Да я тебя… — только и успел произнести часовой перед тем, как его вырубил тяжёлый удар собственным головным убором.

Расправившись с охраной, Анастасия шагнула к двери трактира. Удар ноги распахнул её, чуть не сорвав с петель.

Оказавшись внутри, она сразу увидела одинокую фигуру, сидящую за столом общего зала. Оторвавшись от деревянной миски с каким–то варевом, два разноцветных глаза посмотрели на нежданную гостью.

Анастасия видела перед собой одну из тех гадких тварей, истреблению которых она посвятила всю свою жизнь. Чума, терзающая королевство. Болезнь, которая лечилась только огнём и мечом.

— Ты… — Лицо Анастасии налилось кровью. — Ты Ош?

— Да, — ответил орк, вернув наполовину оглоданную куриную ножку в миску.

Облачённые в кожаные перчатки, пальцы девушки крепко стиснули рукоятку меча.

— Именем дома Ферро, — торжественно объявила Анастасия, — я приговариваю тебя к смерти, тварь!

Меч покинул ножны. Она бросилась вперёд, как серебряная молния. Ош с трудом успел увернуться от удара, который должен был его обезглавить. Схватив стул, он принялся, как мог, парировать выпады безумной мстительницы.

Яростно крича, Анастасия вновь и вновь кидалась на него. Это был тот самый орк, что коварно пробрался в их замок и открыл ворота изнутри, обманув стражу. Тот самый орк, что убил её отца!

В сердце бушевал пожар из гнева и боли. Сегодня Анастасия намеревалась потушить это обжигающее пламя чёрной кровью орка.

— Грязный выродок! — кричала она. — Трус! Ничтожество! Бейся со мной!

Ош отступал под её суровым натиском. Меч болтался на поясе, но орк всё ещё не обнажил его, пытаясь защитить свою жизнь.

Что–то двинулось на площадке второго этажа. Анастасия отпрянула назад, и как раз вовремя: в дощатый пол с глухим стуком вонзился тяжёлый охотничий нож.

Наверху, сжимая в руках короткое копьё, стояла рыжеволосая девчонка с пронзительно–жёлтыми глазами. Перемахнув через перила, она спрыгнула на трактирную стойку, приземлившись рядом с Ошем.

— Это ещё кто? — спросила она, не сводя злобного взгляда с Анастасии.

Дикарка была заодно с орком, а значит, она разделит его судьбу. С удвоенной силой Анастасия вновь бросилась в атаку.

Рыжеволосая бестия принялась не менее яростно обороняться.

Копьё снова и снова встречало меч. Круша всё вокруг, две фурии, две разъярённые волчицы сошлись в смертельном поединке перед глазами Оша.

Рыжеволосая дикарка оказалась не так уж проста. Недостаток техники она восполняла ловкостью и неистовством. Анастасия сотни раз видела эти злобные жёлтые глаза, горящие в ночи жаждой крови. Глаза убийц её матери. Глаза убийц её отца. Проклятие её рода и всех людей.

Вспышка ненависти дала ей второе дыхание. Увернувшись от копья, Анастасия стремительно развернулась, вкладывая всю силу в удар. Меч описал сверкающую дугу, перерубив древко копья у самого наконечника.

В руках соперницы осталась лишь палка, но Анастасия не собиралась продолжать этот поединок. Резко перенаправив меч в полёте, она вздёрнула его вверх, обрушив лезвие на поросшую жёсткими рыжими волосами голову.

Раздался глухой резонирующий звон.

На пути меча Анастасии возник клинок Оша. В самый последний момент орк оказался рядом, парируя смертельный удар. Девушке показалось, что его голубой глаз пронзительно вспыхнул, озаряя всё вокруг мертвенно–голубым светом. Она почувствовала, как гнев на мгновение отступил, а по спине пробежали мурашки.

Сбросить наваждение помог удар древка копья. Если бы не доспехи, он наверняка сломал бы ключицу. Отшатнувшись назад, Анастасия почувствовала, как внутри вновь закипает гнев.

— Ублюдки! — закричала она и снова ринулась в бой.

Внезапно кулак, сжимающий рукоять меча, остановила чья–то железная хватка. Ещё несколько рук схватили её за плечи, локти и одежду.

— Капитан! — раздался над ухом встревоженный голос Генриха. — Капитан, успокойтесь!

Это был её взвод. Им всё–таки удалось нагнать её.

— Пустите меня! — неистово кричала Анастасия, вырываясь из их рук, подобно дикому зверю. — Это приказ! Я убью его! Я убью их всех!

— Не надо, Вора. — Меч Оша решительно преградил ей путь.

— Какого варга тут творится? — прогрохотал грубый бас.

На площадке второго этажа стоял настоящий гигант. Никогда ещё Анастасии не доводилось видеть столь жутких и огромных орков. Безмерно страшную рожу его расчертил широкий рот, украшенный единственным клыком. Похожие на кузнечные молоты кулаки сжимали огромную двуручную палицу. Довершала картину полудюжина орков, окружившая это чудовище. Наконечники стрел их чёрных луков жадно смотрели в сторону группы людей, собравшихся в зале трактира.

— Именем короля! — вторил великану звучный голос с улицы. — Всем сложить оружие и оставаться на местах!

— Нет! — затравленно закричала Анастасия.

— Вы уж извините меня, капитан, — вновь произнёс Генрих.

Она почувствовала мимолётную вспышку боли в затылке, после чего мир вокруг погрузился во тьму.

* * *

Секретарь Тул вошёл в покои короля без стука. Он был единственным человеком, которому это было позволено.

Как обычно, вечер монарх проводил за просмотром бумаг, скапливающихся на его большом столе каждый день. В это время он редко кого–то принимал.

— Ваше величество, городская стража арестовала Анастасию Ферро.

Король отложил позолоченное перо к чернильнице и снял с носа зрительные стёкла. Весьма полезное изобретение, позволяющее своему владельцу лучше видеть.

— Я думал, что она на задании, — вздохнул король.

— Очевидно, что кто–то сообщил ей обо всём. Быть может, кто–то из её друзей.

— Или врагов.

Локти короля опёрлись на стол. Пальцы переплелись в замок. Конрад устало опустил на них подбородок.

— Судя по всему, она пыталась убить кого–то из орков, — продолжил секретарь.

— Ош? — спросил монарх, уже зная ответ.

— Надо полагать.

— Кристофер, я начинаю жалеть о том, что дал ему шанс.

Когда они оставались наедине, король обычно звал своего верного слугу по имени.

— Отчего же, ваше величество? — возразил секретарь. — До сих пор он был весьма… полезен.

— Пока Уильям не умер. — В голосе короля была печаль.

— Позволю вам напомнить, что граф погиб в огне пожара. Причастность орков к этому инциденту не установлена. Впрочем, расследование продолжается.

— Какая ирония, — горько усмехнулся король, явно имея в виду гибель виконта Мола, который также сгинул в пламени.

— Сир?

Конрад поднялся с кресла и подошёл к окну. Как и в кабинете секретаря, это была большая решётчатая рама, испещрённая множеством прозрачных стеклянных ромбиков.

— Проклятье. Бедная девочка. Я надеялся сам поговорить с ней.

— Боюсь, что теперь вы поговорите с ней только на завтрашнем суде, ваше величество.

Король задумчиво наблюдал за лёгкими парусными судами, которые возвращались на пристань в красных лучах закатного солнца. Люди на их борту наверняка были счастливее его. Это были его подданные. Они зависели от его воли.

На душе у Конрада было неспокойно. Откуда графская дочь вообще узнала, где остановились орки? Их специально поселили в тихом трактире на отшибе. Не так много людей владело этой информацией.

В который раз он подумал, что не нужно было вообще пускать орков в город. Однако вклад Оша и его отряда дикарей в победу был слишком существенным, чтобы вновь оставить их за ворогами, словно дворовых псов на цепи. Подобным поступком король не просто унизил бы этих и без того жалких созданий. Он унизил бы себя. Пускай не в глазах своих приближённых, но в своих собственных глазах, что было гораздо больнее.

— Что орки?

— Молчат. Обвинение основывается на словах пострадавших караульных.

— Этого достаточно?

— Достаточно, чтобы ваше величество явило милость. Разумеется, если не откроется сопутствующих обстоятельств.

От неё явно хотели избавиться. Конрад был в этом уверен. Сильная, красивая и волевая, как отец, Анастасия вызывала кое у кого зависть и опасение. После всего, что произошло на Севере, кто–то очень не хотел видеть наследников Снежного графа на троне Нордгарда.

Мало–помалу недовольство правлением Конрада Молчаливого росло. Король был не настолько глуп, чтобы не замечать этого. Сначала восточное восстание, вспыхнувшее в Просторе два года назад. Теперь — Север.

Он был вынужден действовать. Снежный граф нарушил закон. Гражданскую войну нужно было предотвратить до того, как северные виконты возьмутся за оружие. Что за страну получит в наследство Мориан? Будет ли он готов к этому?

Отец Конрада, Эдмунд Отважный, одолел Орду, объединив земли. Умирая на руках сына от смертельного ранения, полученного в битве под Эшвудом, старик улыбался. Он прожил свою жизнь не оглядываясь назад и покинул её воином, как и подобает истинному королю.

Конрад всегда хотел совершить для страны что–то важное, что–то значительное, как его великие предки. Однако фиаско второй экспедиции в Мёртвые земли охладило его пыл. Теперь же злая судьба упорно превращала его в короля — укротителя восстаний, короля–надсмотрщика.

— Кто я такой, Кристофер?

— Вы — наш король, сир, — как всегда спокойно ответил секретарь.

Конрад любил и уважал этого человека. Умный, скромный и бесконечно преданный. Трону, народу, государству. Как хотел старый король, чтобы принц Мориан был похож на него! Но, к сожалению, эти надежды не оправдались.

— Пошлите за моим сыном.

— Сейчас, ваше величество?

— Да, я хочу с ним поговорить.

— Слушаюсь, сир.

Секретарь коротко кивнул и направился к двери.

— Кристофер.

— Да, ваше величество?

— Проследите, чтобы в тюрьме с ней ничего не случилось.

— Разумеется, сир, — сказал секретарь и вышел.

 

Глава восьмая

Последний свидетель

Крыса. Она стремительно юркнула в тёмный угол камеры, но всё ещё смотрела на неё оттуда своими чёрными глазами–бусинками.

Анастасия проснулась оттого, что почувствовала, как по её ноге скребутся маленькие острые коготки.

В камере было холодно и пахло соломой. Очевидно, подстилку недавно сменили и она ещё не успела пропитаться запахом тюремных нечистот. За крохотным зарешечённым оконцем тяжёлой двери горел тусклый масляный светильник, освещающий коридор.

Анастасия была солдатом королевской гвардии и привыкла ночевать в походных условиях, а потому обстановка не доставляла ей больших неудобств. Дело было только в крысе. С детства она испытывала страх и отвращение перед этими мерзкими созданиями.

На ней осталась только простая одежда. Стражники забрали и доспехи, и меч, который когда–то подарил ей отец.

Мысли об отце тут же воскресили в памяти всё произошедшее. Щёки налились кровью, к горлу подкатывал комок. Анастасия закрыла лицо ладонями, готовая заплакать, как маленькая девочка. От этого ей стало ещё хуже.

Она потеряла контроль. Поддавшись слепому гневу, она пыталась найти виновного, но сама лишь ещё больше опозорилась перед собой и своими людьми. Перед королём. Что теперь скажут о её доме? Что теперь ждёт Ферро?

Нет, она не должна сдаваться. Это орки. Они были виноваты во всём. Бич её рода. Когда–то её дядя Теодор, старший брат отца и наследник Нордгарда, погиб от лап этих грязных дикарей. Потом, два года назад, они забрали её мать. Теперь настала очередь отца. Кто следующий? Её тётя, которую Анастасия почти не знала? Она сама?

Лязгнул дверной засов, прервав бурный ноток мыслей. В дверном проёме показалась грузная фигура человека в капюшоне.

Анастасия знала, кто это такой. Томас Корн занимал должность королевского сектома уже более десяти лет. Конечно, здесь было полно других тюремщиков, но со знатными гостями этих сырых камер Корн всегда возился сам.

Кое–кто говорил, что сектой делает это для того, чтобы узнать поближе человека, которому потом отрубит голову. А головы Томас Корн рубил лучше всех. Венцом его карьеры была голова безумного графа, казнённого два года назад.

Анастасия почему–то подумала о том, что именно он отрубил бы голову её отцу, если бы тот не погиб в пожаре, охватившем графские покои во время штурма замка. Во всяком случае, так ей рассказывали.

Пальцы Корна, будто стальные кандалы, сомкнулись на плече Анастасии, помогая ей подняться. Странно, но руки палача оказались гораздо нежнее, чем она ожидала. В них чувствовалась невероятная сила, и в то же время девушка была уверена, что от их прикосновения не останется ни одного синяка.

В сопровождении сектома и четырёх королевских стражников Анастасия покинула здание тюрьмы и направилась во дворец. Она боялась, что горожане будут насмехаться над ней, представляла свистящих что есть мочи мальчишек, тухлые яйца и гнилые овощи, летящие в лицо…

Так частенько бывало, когда подземелья тюрьмы изрыгали на свет какого–нибудь негодяя и его сопровождали на место казни или суда. Её опасения оказались напрасны. Утренний город всё ещё безмятежно спал, а редкие прохожие предпочитали не совать свой нос в дела королевской стражи.

Вся дорога казалась каким–то дурным сном. Ещё недавно она была капитаном карательного взвода на службе короля и всех добрых людей. Теперь же её конвоировали, словно какую–то преступницу. В чём было её преступление? В том, что она ответила на зов чести? В том, что требовала возмездия по законам Севера? В том, что пыталась убить какого–то орка?

Подъёмный мост, крепостные ворота, конюшни, сад с подъездной дорожкой. Ноги сами собой поднимаются по лестнице, к величественному порталу главного входа. Скульптурное изображение коронованного филина нависало над коваными воротами.

Королевский дворец поглотил её, словно огромное каменное чудовище.

Когда стражники вели свою подопечную через парадный коридор в главный зал, Анастасия вдруг поняла, что всё это лишь жестокий спектакль, разыгранный для того, чтобы избавиться от неё. Отец был мёртв. После всего содеянного король не мог посадить на трон Нордгарда наследника Снежного графа. Анастасии предстояло исчезнуть.

Словно в подтверждение этой мысли, стражники сомкнулись вокруг плотным кольцом. Двое из них крепко схватили её за плечи, не давая пошевелиться.

— Не бойтесь, леди Ферро, — раздался за её спиной смутно знакомый мужской голос.

— Кто вы? — Она попыталась обернуться, но солдаты не позволили ей сделать этого. — Что вам нужно?

— Сейчас вы предстанете перед королевским судом, — спокойно сказал незнакомец. — Я хочу, чтобы вы молчали. Что бы там ни произошло, заклинаю вас: молчите.

Руки стражников отпустили Анастасию, и она тут же оглянулась. Позади неё никого не было. Охрана сохраняла безмолвие, смотря прямо перед собой. Как ни в чём не бывало процессия продолжила путь.

Когда впереди открылись широкие створки парадных дверей, на Анастасию нахлынули воспоминания. Её охваченное смятением сознание словно стремилось бежать в мир образов далёкого прошлого.

Всего дважды она была здесь, в главном тронном зале.

Впервые — много лет назад, ещё совсем маленькой. Тогда мать была ещё жива, а длинные волосы Анастасии доставали до самой поясницы. Воспоминания о том званом приёме почти стёрлись из памяти, превратившись в набор размытых образов и эмоций. Далёкое прошлое казалось светлым и безоблачным.

Второе свидание с этим местом произошло полтора года назад, когда Анастасия произносила перед королём слова священной гвардейской присяги. Тогда она была окружена другими новобранцами и не чувствовала себя одинокой. После того как отец отослал её в столицу, взвод стал её новой семьёй.

Многие называли их карателями. Говорили, что они выполняют для короля грязную работу. Иногда их отправляли охотиться за разбойниками и беглыми преступниками, но чаще это были орки. Всюду, где дикари нападали на подданных короны, вскоре появлялись они — вершители справедливого и неотвратимого наказания.

На этот раз наказание ожидало саму Анастасию.

Сидящий на возвышении король казался бесконечно могущественным и далёким. Анастасия терялась под бесстрастным взглядом его серебристых, как у всех Серокрылов, глаз. Яков Орвис и Джон Гарен представляли Королевский совет. Остальными собравшимися были в основном слуги и представители мелкой столичной аристократии.

Впрочем, Анастасия заметила и высокую фигуру барона Крайтона. Вероятно, он оказался в столице волею случая. Отсюда до замка Хайрок было около сорока пяти лиг, и то если двигаться напрямую, сквозь монолитную толщу Королевской пики.

С какой–то неожиданной злобой Анастасия пожалела, что здесь не было генерала Дрогнара. Она очень хотела бы взглянуть в глаза этому «цепному псу короля», как барона называли при дворе. Он остался у подножия Железных гор, чтобы поддержать порядок в занятом Нордгарде. Анастасия была уверена, что если двор попытается посадить его на место отца, даровав графский титул, то северные виконты никогда не смирятся с этим.

Неожиданно для себя Анастасия поняла, что сегодня здесь решалась не просто её судьба. Это была судьба всего Севера.

— Леди Ферро, — возвысил голос Джон Гарен, — вас обвиняют в государственной измене и попытке убийства королевского эмиссара.

— Орка, — резко заметил преподобный Орвис, чем тут же заслужил неодобрительный взгляд рыцаря.

Итак, её обвинителем будет сам капитан королевской гвардии. Остро отточенный кинжал не мог бы ранить Анастасию больнее. Сир Гарен всегда был примером для подражания. Олицетворение доблести, достоинства, верности и долга. Анастасия, как и большинство её сослуживцев, боготворила его.

— Что вы можете сказать в своё оправдание?

Что могла сказать она этому человеку? Следовало ли ей рассказать о том, каким был её отец? Поведать о древних законах Севера, что велели отвечать кровью за кровь? Напомнить ему, кто такие орки и на что они способны? Описать растерзанных людей и сожжённые деревни? Солгать перед лицом короля, пытаясь спасти свою жизнь?

— Мне нечего сказать вам, милорды, — ответила она ровным голосом.

— Тогда я вызываю первого свидетеля по этому делу, — сказал рыцарь, и перед королём предстал изрядно помятый человек с забинтованной головой, в котором Анастасия сразу узнала одного из стражников трактира.

Пострадавший обстоятельно рассказал о том, что и так было прекрасно ей известно. После этого был опрошен и второй страж, подтвердивший слова первого.

— И о чём это говорит? — взял слово Яков Орвис. — Да, леди Ферро атаковала этих людей, но они мешали ей пройти. В заведении были орки, а борьба с ними — её священный долг. Позволю себе напомнить вам, господа, о третьем предписании карательных дивизионов. «Гвардеец Его Величества в борьбе со скверной, будь то человек, орк или зверь, имеет дозволение отстранить со своего пути преграды, мешающие ему в исполнении долга». В том числе, заметьте, и силой оружия.

— В данном случае речь идёт о жизни лица, защищённого эмиссарской грамотой, — напомнил сир Гарен. — Орк или нет, но обвиняемая не могла не знать, кто находится внутри. А значит, её нападение было осмысленным и намеренным.

Анастасия никогда не общалась с первосвященником. Она даже не была с ним знакома, но он упорно защищал её. По его холодному взгляду девушка поняла, что это обусловлено не симпатией к ней, а ненавистью к оркам и личной неприязнью к Джону Гарену.

Закончив пространное, но страстное рассуждение о том, что такое долг верного гвардейца и какую опасность представляют орки, Яков Орвис напомнил о заслугах и верной службе леди Ферро. Наконец он стал по одному вызывать членов взвода Анастасии. Большинство из них отмалчивались или отвечали уклончиво, пока перед судом не предстал её лейтенант, Генрих Рыжеволосый. Высокий и крепкий мужчина, половину лица которого закрывала жёсткая борода цвета полированной меди. Как и Анастасия, он родился и вырос в северных землях.

— Это был тренировочный бой, милорды, — заявил Генрих. — Ни эмиссару, ни его спутникам ничего не угрожало.

Опасливый взгляд Анастасии непроизвольно сверкнул на лейтенанта. Он лгал. Лгал в лицо королю, чтобы помочь ей. Это было серьёзным преступлением. Она хотела возразить ему, хотела во всём сознаться, но внутренний голос напомнил ей о странном разговоре перед самым судом.

«Заклинаю вас: молчите», — всплыл в памяти бесцветный голос незнакомца.

Анастасия стиснула зубы, чтобы не раскрыть рта. Всё внутри неё боролось с этим молчанием. Если ложь Генриха раскроется, он присоединится к ней на месте подсудимых.

По залу пробежал ропот. Сир Гарен напомнил, в каком состоянии пребывало заведение, когда на место прибыла городская стража. Погром, царивший внутри, свидетельствовал о настоящем бое.

— Ну, увлеклись немного, — простодушно ответил гвардеец, почесав в затылке. — Бывает.

— Позволю вам напомнить про стражников, пострадавших от рук обвиняемой, — настаивал рыцарь. — Это был явно не тренировочный бой.

— Да бросьте, милорд, — махнул рукой Генрих, — если бы капитан атаковала их в полную силу, они бы сейчас в земле сырой лежали, а не байки тут рассказывали.

В зале вновь поднялся ропот, разбавленный сдержанными смешками. Собравшиеся не хотели правды. Они хотели приговора.

— К порядку! — громогласно призвал сир Гарен. — К порядку, говорю!

— Он северянин! — раздалось откуда–то из толпы. — Конечно, выгородит землячку!

— Верно! — подхватил кто–то.

— Тишина в зале! — вновь повысил голос Джон Гарен.

Когда ропот стих, Генрих Рыжеволосый был отозван.

— Позволю напомнить, что пострадавшие были без сознания, а потому не могут говорить о событиях внутри трактира, — сказал Орвис.

— Приглашается последний свидетель, — произнёс рыцарь, — участник случившегося…

Сердце Анастасии замерло. Внутри прохладный ужас боролся со вскипающей яростью.

— Ош, Дурной Глаз, — произнёс сир Гарен, и в зал вошёл орк.

Собрание тут же вновь разрушило всякую тишину. Под сводами зала гремели голоса возмущения, гнева и осуждения. Даже Яков Орвис негодовал, вскочив со своего места.

— К порядку! — вновь призвал сир Гарен, но собрание успокоилось, только когда он пригрозил перенести заседание за закрытые двери.

Анастасия поняла, что это конец. Её судьба, как и судьба Генриха, который столь безрассудно подставился под удар, пытаясь защитить своего капитана, была в лапах орка.

— Итак, — сказал Джон Гарен, когда волнение в зале улеглось. — Пыталась ли эта женщина убить тебя, Ош?

Выдержав паузу, Ош обвёл разноцветными глазами зал, после чего обратился к суду.

— Нет, милорды, — ответил орк, улыбнувшись, — не пыталась.

 

Глава девятая

Закон гостеприимства

— Откройте ворота!

Услышав голос дозорного, пара ополченцев сняла тяжёлую балку засова с кованых скоб. Одна из деревянных створок, преграждающих западный вход в селение, отворилась с протестующим скрипом.

По дороге шагали два человека. Один из них был облысевшим стариком в дорожной робе, другой — крепким бородатым мужчиной с мрачным лицом.

— Мастер Локвуд! — воскликнул один из привратников. — Марон, беги за кметом. Скажи, господин Локвуд к нам пожаловал.

Со времени нападения диких всадников прошло уже несколько месяцев, и селение зализало свои раны. Ослабевшее лето всё ещё радовало людей редкими тёплыми днями, но осень постепенно вступала в свои права, окрашивая листву в яркие краски увядания.

Проходя мимо крепкого, румяного юноши, признавшего его, Локвуд по–отечески похлопал широкое плечо паренька. Старик помнил, что это был один из раненых, которых он врачевал после нападения орков.

Он не опасался того, что племя Ургаша нарушит соглашение и обратит сталь против этих людей. Большинство орков, способных держать оружие, были сейчас в военном походе вместе с Ошем и своим вождём. В лагере наверняка остались дюжины две охотников, которые должны были лишь следить за порядком и защищать остальных, если такая надобность возникнет. Еды у них было предостаточно, так что необходимость охоты временно отпала.

Чтобы выглядеть бодро, приходилось напрягать последние силы. Старческое тело болело, требуя отдыха и покоя. Ключник смертельно устал от долгой и напряжённой дороги, желая лишь одного — оказаться дома.

— Почтенный Локвуд, — приветствовал его коренастый бородач с длинным шрамом, перечёркивающим морщинистый лоб. — Рады вам. Не сочтите за дерзость спросить, что привело вас вновь в наше селение и кто ваш спутник?

— Мы устали с долгой дороги, — признался ключник. — Не найдётся ли у вас куска хлеба и тёплой постели для двух скромных путников?

— Чтоб меня варги взяли! — посетовал кмет, треснув себя по лбу мозолистой пятернёй. — Вы уж не взыщите со старика. У нас тут гости редко бывают.

Не скупясь на крепкую ругань, деревенский староста распорядился накрыть стол в общинном доме и постелить две постели для дорогих гостей.

Локвуд улыбнулся, припомнив их первую встречу под стенами разорённой деревни. Теперь бородач был куда дружелюбнее и учтивее, чем тогда.

Кмет жестом пригласил ключника следовать за ним.

— Мы–то тут уже отстроились, как видите, — не без гордости отметил бородач. — Да и народ новый появился, как прослышали о нашей беде. Налаживается житие, одним словом.

— Орки вас больше не тревожили?

— Не, — покачал головой кмет. — Как в воду канули. Хоть и твари они редкие, между нами говоря, но слово своё доселе держат. Вот уж не подумал бы, что с этими чудищами договориться можно. Вы уж молчите об этом, а то головы мне не сносить, сами знаете.

Небо стремительно темнело. В деревне начинали зажигаться жаровни и факелы, разгоняя ночь рукотворным огнём.

— У меня будет к вам одна просьба, добрый человек.

— Для вас, стало быть, всё что угодно, — поспешно пообещал кмет.

— Моему спутнику некуда пойти. — Локвуд указал на мужчину, сопровождающего его. — Не могли бы вы приютить его на время, не задавая лишних вопросов? Разумеется, я за него всецело ручаюсь.

Ключник понимал, что в поместье всё ещё могут быть гости. Вести туда графа сейчас было слишком опасно. Простой деревенский люд, естественно, никак не мог узнать опального правителя северных земель, чего не скажешь о людях, вращающихся в высшем обществе. Кто–то из них наверняка мог видеть графа в прошлом.

Кмет не без подозрения оглядел незнакомца. Широкие плечи, мощная стать, густая русая борода и голубые глаза выдавали в нём северную кровь.

— Ну, если вы ручаетесь… — протянул он. — Для меня этого достаточно. Надолго ли? И как звать его? Он что, немой?

— Уильям меня зовут, — ответил Снежный граф, благоразумно умолчав о родовом имени.

— Не знаю, надолго ли, — признался Локвуд, — Думаю, что лишние руки вам в любом случае не помешают, а мне нужно наведаться к своему господину.

— Ну, сегодня–то вы отдыхайте, дорогой мой друг, а завтра мы вам и лошадку подыщем, чтобы пешком не идти. Умаялись небось с дороги–то? От Локриджа топаете? Да вы проходите, проходите.

Поддерживая ключника за локоть, кмет помог ему взойти на крыльцо общинного дома. Деревянная лестница протяжно скрипнула под ногами, словно приветствуя гостей. Вся троица скрылась внутри, растворившись в свете масляных светильников, гомоне голосов и аромате бесхитростных деревенских угощений.

Над лесом показались серебряные диски лун–близнецов.

* * *

Хотя староста сдержал слово и в селении для Локвуда действительно нашли ездовую клячу, ключник добрался до поместья лишь наутро третьего дня.

Увиденное сразу насторожило его. У ворот всё ещё стояли стражи, но они отличались от тех, которые встречали их с Адамом. На этот раз место алебардщиков заняли лихие молодчики в лёгких клёпаных доспехах из толстой свиной кожи. Похожие скорее на разбойников, чем на солдат, они смерили позднего гостя небрежным взглядом.

— Кто таков, папаша? — спросил один из «стражников», смачно сплюнув себе под ноги.

После того как Локвуд представился, о нём доложили и пустили внутрь. Во дворе его встретил Рон.

— Что случилось? — ахнул ключник, рассмотрев молодого конюха в неровном свете масляной лампады.

Лицо юноши опухло, словно его покусали пчёлы. Сливовые синяки переходили в засохшую корку кровавых ссадин.

— Я был неосторожен, — ответил Рон, потупив глаза, — и упал.

По–деревенски простой и честный, он не умел врать.

— Ладно, пойдём, — сказал Локвуд, и они исчезли в доме.

При этом ключник заметил, что ещё пара головорезов сторожит крыльцо фамильного гнезда Олдри. Что же, во имя Древних, здесь происходит?

— Адам просил отвести вас к нему, как только вы появитесь, — шепнул Рон так, чтобы его мог расслышать только ключник. — Он на втором этаже в своей комнате.

Несмотря на то что Адам фактически стал новым виконтом, молодой конюх всё равно называл его по имени. С детства они были друзьями и росли вместе.

— А где госпожа?

— В библиотеке, но к ней сейчас лучше не ходить. Она не одна.

— Напои и почисти мою лошадь, — велел Локвуд, — а я поговорю с молодым господином.

Он забрал масляный светильник и поднялся на второй этаж по старой деревянной лестнице. Сухие ступени часто скрипели под ногами чужаков, но ключник знал эти доски как свои пять пальцев и ступал по ним абсолютно бесшумно.

Оказавшись у знакомой двери, ведущей в покои Адама, он с удивлением обнаружил, что она заперта. Дважды постучав, Локвуд тихо позвал:

— Господин, вы у себя?

— Наставник? — послышался приглушённый голос Адама с другой стороны двери. — Пожалуйста, скажите, что они не забрали у вас ключей.

Локвуд уже снял нужный ключ с кольца и как раз вставлял его в замочную скважину. Когда дверь отворилась, Адам тут же обнял своего учителя, словно тот был самым дорогим человеком на свете. Мгновение слабости, не более, позволил себе молодой лорд, выпустив наружу того беззаботного мальчика, которым был когда–то.

— Милорд, объясните же мне, что здесь происходит?

— Это я виноват. Всё началось, когда Пуль, получив отказ от матушки, предпочёл вернуться домой вместе со своими людьми. Подумать только, а я‑то считал негодяем его, в то время как истинная опасность исходила от Веточа!

— Веточ? — удивился Локвуд. — Это его люди там, снаружи?

— Да. — На лице Адама, с которого ещё не до конца сошла детская мягкость, проступили желваки. — Мерзавец превратил нас в заложников, вынуждая маму выйти за него.

— Я видел Рона, — вспомнил Локвуд. — Их работа?

Адам кивнул.

— Он и мне угрожал. Думаю, только из–за мамы они пока ничего не сделали… — Кулаки его сжались. — Проклятье! Я проткну его чёрное сердце!

Юноша рванулся в коридор, но рука наставника удержала его.

— Не порите горячки, милорд. — Локвуд побледнел, но сохранил самообладание. — Их слишком много. Если вы хотите спасти этот дом, нам понадобится помощь.

— Но кто поможет нам? — вздохнул Адам. — Ош далеко. Можно попросить деревенских, но ведь они не солдаты. Я не хочу, чтобы они пострадали из–за нас.

— Вы помните о моей миссии? — многозначительно спросил старик.

— Он…

— Ошу удалось спасти его. Он рядом, в том селении, которое мы помогли защитить от орков. Местный кмет дал ему кров.

— Тогда я отправлюсь туда немедленно. Эти люди помогут нам. Особенно если дядя будет на нашей стороне.

— Я поеду, — сказал ключник. — Мне следовало сразу взять его с собой.

— Не говорите глупостей, учитель. Вам не выбраться из поместья незамеченным, — остановил его Адам. — Идти мне, а вы присмотрите за матушкой.

Локвуду нелегко было с этим согласиться, но он вынужден был признать, что у его воспитанника действительно было куда больше шансов проскользнуть мимо охраны. Да и до селения он доберётся гораздо быстрее, чем уставший старик. Конечно, они могли бы послать Рона, но конюх не знал ни дороги, ни лица человека, которого ему пришлось бы разыскать. Наконец, люди из лесного селения хорошо знали Адама. Они наверняка помогут ему. Должны помочь.

В ту же ночь в восточном крыле дома Олдри, там, где располагались хозяйственные помещения и склад дров, вспыхнул небольшой пожар. Огонь, переполошивший всех постояльцев поместья, удалось быстро потушить, но никто не заметил, как в сторону реки скользнула тень невысокого, но быстрого и ловкого человека, растворившегося в ночи. За ним неотступно следовало крохотное чёрное существо, изо всех сил перебирающее четырьмя мохнатыми лапками.

 

Глава десятая

Охота

Лес не мог похвастать густотой зарослей или дремучестью чащи, но всё равно выглядел как первозданный. А ведь он располагался в окрестностях Адаманта, самом сердце королевства людей!

Его называли Филиновой чащей, Лесом короля. Раскинувшийся на пологих холмах северного берега Сестры, вот уже пять сотен лет он был одним из любимейших охотничьих угодий правителей Адаманта.

Здешние деревья не знали топора дровосека. В ветвях пели птицы, а среди густого кустарника то и дело мелькал какой–нибудь пушистый зверёк, прячущийся от нежданных гостей.

— Я всё равно не понимаю, зачем тебе было выгораживать её.

Судебный процесс над Анастасией Ферро закончился четыре дня назад, но Зора всё ещё не давала Ошу покоя.

— Она — железный всадник, — настаивала девушка. — Она — наш враг.

Ош оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли где чужака, способного подслушать их разговор.

— Её отец и так от нас не в восторге после того, что мы сделали, — ответил он, убедившись, что за ними не шпионят. — Думаю, что он не обрадуется, если мы погубим его единственную дочь. Это просто глупое недоразумение.

— Зачем мы его шкуру спасли, я тоже не понимаю, — упорствовала Зора. — Каршас говорил, что людям из большого каменного дома нельзя верить, что они люто нас ненавидят.

— Дурёха, — отчитал её Ургаш. — Северянин — наша страховка на тот случай, если король захочет нас обмануть. Мы просто поддержим того, кто даст нам землю. — Он повернулся к Ошу и посмотрел на него с недовольным прищуром. — Кстати, — спросил великан, — когда это уже произойдёт? Мне надоело шататься туда–сюда, выполняя их капризы. Да и остальные тоже недовольны.

В последнее время их отряд вырос. К ним присоединялись всё новые орки, прослышавшие о могучем вожде, заключившем союз с королём людей. Конечно, многие племена, напротив, стали недолюбливать Ургаша за то, что он путается с людьми, но своенравного великана никогда особенно не интересовало чужое мнение.

— Именно для этого мы здесь, — ответил Ош, указывая на пост алебардщиков, показавшийся впереди. — Он пригласил нас на охоту, чтобы обсудить что–то важное, причём сделать это в более… привычной для нас обстановке.

— Ты уверен, что это не ловушка? — Зора по–прежнему осторожничала.

— Если бы они хотели избавиться от нас, то давно уже сделали бы это, — рассудил Ош.

— Ему что–то нужно от нас, — согласился Ургаш. — Что–то, чего не сможет дать ему никто другой. Иначе его королевская задница никогда не опустилась бы до разговора с нами.

Они шли втроём. Остальные орки остались в лагере, разбитом двумя лигами западнее королевского леса.

Хоть стражники и были предупреждены о пришествии орков, они заметно напряглись при виде необычных гостей.

Вперёд вышел латник, на груди которого красовалось чеканное изображение филина, сжимающего в лапах кнут. Жестом он призвал орков остановиться.

— Могучий Ургаш к его величеству королю, — официально представился Ош, продемонстрировав стражникам эмиссарскую грамоту, скреплённую красной сургучной печатью.

— Я вынужден просить вас сдать оружие, — ответил латник.

От внимания Оша не ускользнула рука стражника, судорожно сжимающая эфес меча, висящего на поясе. Эти люди всё ещё боялись и не доверяли им.

— Ты заберёшь моё оружие только из моих мёртвых рук, человек, — возмутился Ургаш, схватившись за палицу, выглядывающую у него из–за спины.

Стражники подались вперёд, окружая орков.

— Приказ короля, — беспомощно ответил латник. — Я не могу пропустить вас к его величеству в таком виде. Ваше оружие будет возвращено по окончании охоты.

Зора отступила, сжимая в руках своё новое копьё. Она купила его в Адаманте, прежде чем они покинули город. Прекрасно сбалансированное оружие, древко которого было обито извивающимися крест–накрест кожаными полосами, улучшающими хват.

— Почему нас не предупредили об этом? — спросил Ош.

В отличие от своих спутников ему пока удавалось сохранить хладнокровие.

— Так… обычное дело, — пожал плечами командир стражников. — При короле оружие могут носить только графы, бароны и люди, имеющие на то специальное дозволение.

— Такие люди, как стража? — уточнил Ош.

— Точно так, — подтвердил человек.

— Мы не оставим оружие здесь, — сказал Ош, — но мы готовы сдать его…

— Ещё чего! — возмутилась Зора.

— Мы готовы сдать его, — повторил Ош, неодобрительно посмотрев на неё, — если вы отправите с нами сопровождающего, который будет его хранить.

— Это… можно сделать, — нехотя согласился стражник.

Он выделил двоих крепких молодцов. Один из них получил тяжёлую палицу Ургаша. Второй принял на хранение вооружение Оша и Зоры.

В сопровождении двух молодых стражников орки двинулись дальше, пока впереди не показались белые шатры, разбитые на широкой поляне по случаю охоты. В тенистой низине, тянущейся вдоль северной границы прогалины, журчал широкий ручей, уносящий свои воды на восток, в сторону широкого русла Сестры.

Навстречу оркам выехал всадник верхом на стройной пегой кобыле. Когда он приблизился, Ош узнал в нём сира Гарена.

— Его величество ждёт вас, — сказал рыцарь, натянув поводья. — Вам оказана великая честь, орки. Остерегитесь. Если мне хоть на мгновение покажется, что вы затеваете недоброе, головы слетят с ваших плеч быстрее, чем вы успеете понять это.

— Если бы я затевал недоброе, — мрачно парировал Ургаш, — у тебя не было бы возможности произнести свои угрозы, человек.

Джон Гарен не стал с ним спорить. Ош уже понял, что рыцарь был не из тех людей, кого задевают подобные речи.

Шатёр короля стоял у самого ручья. Широкий и остроконечный, он был размером с хороший деревенский дом.

Следом за рыцарем орки миновали королевских стражников и вошли внутрь. Их «оруженосцы» остались снаружи.

В шатре оказалось светло и просторно. На застеленном коврами дощатом полу стояла лёгкая кованая мебель с кожаными сиденьями. Полукруглый деревянный стол обнимал невысокую жаровню, в которой лениво тлели угли. На скатерти — нехитрые, но обильные яства походной королевской кухни: туши запечённых поросят, виноград двух сортов, яблоки, хлебные буханки, серебряные кувшины с вином, головки сыра и целая гора пареных овощей на широком глиняном блюде.

Ош скорее почувствовал, чем увидел, уже знакомый ему тёмный напиток. Тот самый отвар из крупных душистых зёрен, который готовил на костре Алим. Он стоял отдельно, возле жаровни, в высоком стальном сосуде с зауженным горлышком. Терпкий запах воскресил воспоминания о загадочном страннике.

Конрад Молчаливый сидел на складном походном стуле с высокой спинкой. Он приветливо кивнул гостям, на что Ош тут же ответил учтивым поклоном.

Кроме короля, в шатре присутствовал невысокий старик в кожаном фартуке. Ош сразу узнал в нём королевского ключника, которого он видел в день собственного суда.

Принц Мориан отсутствовал, что, пожалуй, было к лучшему. Наследник трона не особенно нравился Ошу.

Король подал знак сиру Гарену.

— Садитесь, — сказал оркам капитан королевской гвардии.

Когда все заняли свои места за столом, король обратился к необычным гостям.

— Я так понимаю, что ты — Ургаш, — предположил Конрад, посмотрев на огромного орка. — Нам ещё не доводилось встречаться.

— Где земли, что ты обещал нам, старик? — с ходу спросил Ургаш.

— Следи за своим языком, орк, — возмутился Джон Гарен. — Ты говоришь с королём!

Конрад подал рыцарю знак успокоиться, и тот утих.

— Утолите свой голод, — сказал король, указав на угощение на столе, — а потом мы поговорим о наших делах.

Идея Ургашу понравилась. Великан и так был вечно голоден, а сегодня орки и вовсе ничего не ели.

Приняв предложение короля, они почти полностью опустошили стол за считаные минуты. При этом никого из людей не смутили варварские манеры гостей. Джон Гарен присоединился к трапезе, король же едва притронулся к еде. Ключник наблюдал за орками с неподдельным интересом. Каждый из них привлекал его внимание по–своему.

Громкая отрыжка Ургаша возвестила о том, что с едой было покончено.

— В королевстве нет свободной земли, — осторожно сказал король, — все земли принадлежат моим верным вассалам.

Ургаш наградил монарха холодным, испытующим взглядом.

— Но это не значит, что вы не будете вознаграждены за службу, — продолжил Серокрыл. — Что известно вам о Мёртвых землях?

Ош вспомнил то, что рассказывал ему Локвуд.

— Это западные пустоши, где никто не живёт, — ответил орк. — Запределье.

— Не совсем так, — вмешался в разговор королевский ключник.

— А это ещё кто? — спросил Ургаш то ли у короля, то ли у сира Гарена.

— Меня зовут Пальтус Хилл, — представился старик.

— Это королевский виварий, — пояснил Джон Гарен. — Его мудрости мы можем доверять.

— Так вот, — продолжил Хилл, — Запределье обитаемо. Просто там живут не люди.

— Орки? — предположил Ош.

— И да и нет, — покачал головой виварий, — и не только они. Много всякой нечисти там плодится. Плохие места.

— Однако места обширные, — добавил король, — и необжитые. Если вам удастся укротить эту землю, она станет вашей.

— То есть вы отдаёте нам то, что вам и так не принадлежит? — усмехнулся Ургаш. — Что мешает нам завладеть этой землёй и без вашего дозволения?

— Предел, — ответил Джон Гарен.

— И не только он, — подтвердил виварий. — По сути, вам не обойтись без нашей помощи, как, признаться, и нам без вашей.

— Говори, старик, — сказал Ургаш, которого, похоже, всё–таки заинтересовало это предложение.

— Мёртвые земли — кровоточащая язва на теле мира, — начал король. — Многие века назад мои предки возвели Предел вдоль Сумеречной реки, чтобы оградить добрых людей королевства от всего того, что водится там.

— Почему вы сами не очистили эти земли? — спросил Ош. — Королевство людей сильно. Здесь много славных воинов.

— Думаешь, мы не пытались? — спросил Джон Гарен, и Ош понял, что наступил на больную мозоль.

— Состоялись две военные экспедиции в Мёртвые земли, — сказал ключник с интонацией профессионального учителя, которую Ош прекрасно помнил по рассказам Локвуда. — Последняя из них была почти пятнадцать лет назад. Ни одна из них не увенчалась успехом.

— Почему же вы думаете, что у нас получится то, что не вышло у вас? — недоверчиво спросил Ургаш, и Ош почувствовал, что в вожде нарастает недовольство.

— Потому что вы — орки, — пояснил Пальтус Хилл, налив себе в кубок немного вина. — Видите ли, людей там губят не только твари. Мёртвые земли отравлены какой–то древней магией. Дыхание её распространяется откуда–то с запада, со стороны хребтов Замковых гор. Оно губит людей, но, очевидно, безвредно или почти безвредно для орков, обитающих там.

— Именно здесь на сцену выходите вы, — сказал сир Гарен.

— Если вам удастся найти источник этой магии и каким–то образом… погасить его, — пояснил виварий, — мы сможем послать в Запределье войско. Вы получите обширные владения, а мы наконец присоединим эти проклятые земли к королевству.

— Что же нам искать? — спросила Зора, которая до этого момента лишь слушала. — И как нам тушить эту штуковину? Сломать её? Откуда вы знаете, что это вообще возможно?

Никто из орков не возразил ей. Она выразила общие опасения.

— Мы не знаем, — честно ответил король, — но, тем не менее, мы надеемся на ваш успех.

— Никто никогда не был дальше Кромова камня, — подтвердил Пальтус Хилл. — Мы понятия не имеем, что ждёт вас там, но обеспечим лучшую экипировку и припасы. Вы не пойдёте в Мёртвые земли босиком.

Повисло молчание. Серебристые глаза короля смотрели на Ургаша. Это было не то, что им обещали, но всё, на что они могли рассчитывать. Другой такой возможности могло и не быть.

— Дело… рискованное, — задумчиво протянул вождь, — но мы согласны. Если вы дадите нам достаточно доброй стали и хорошей еды, мы сделаем это.

— Всё это будет у вас, — пообещал король, — вместе с поддержкой герцога Редкли…

Снаружи раздался оглушительный рёв, к которому тут же присоединились крики боли и ужаса. В нос Ошу ударил железный запах свежей крови.

— Что это? — встрепенулся Пальтус Хилл, вскочив со своего места.

— Ваше величество, оставайтесь здесь, — сказал Джон Гарен, обнажая меч.

— Варгово дерьмо, я узнаю этот рёв! — выругался Ургаш, поднимаясь из–за стола.

Сир Гарен подошёл к выходу из шатра, чтобы выяснить, что происходит снаружи. Сорвав полог с колец, внутрь влетело окровавленное тело одного из стражников, чуть не повалив рыцаря на пол. У несчастного не было одной руки, а голова болталась из стороны в сторону, как у сломанного цветка.

— Проклятье! — выругался ошеломлённый рыцарь. — Какого…

С остервенелым рычанием в шатёр ворвался огромный горный медведь. Даже обитая в предгорьях, Ош никогда не видел таких чудовищ.

Зверь стоял на четвереньках, но даже так он был ростом почти с человека. Жёсткая, как колючки, чёрная шерсть торчала в стороны множеством влажных сосулек. Похожие на кривые кинжалы, когти впились в ковёр, а маленькие, налитые кровью глаза злобно таращились на присутствующих.

Довершали картину меч, две стрелы и копьё, торчащие из мохнатой холки хищника. Причём страшные раны, похоже, только разозлили эту тварь.

Копьё Ош узнал сразу. Это было новое оружие Зоры.

— Держитесь позади меня, ваше величество! — крикнул Джон Гарен, преграждая путь зверю.

Медведь бросился вперёд, напоминая живую гору из плоти и меха.

Сир Гарен с неожиданной ловкостью увернулся от удара страшной лапы. Рыцарь совершил стремительный нырок, после чего клинок его утонул в мохнатом боку твари.

Зверь заревел, но не свалился. Следующий удар лапы достиг своей цели, и капитан королевской гвардии отлетел в сторону, рухнув на пол. Меч рыцаря так и остался торчать меж рёбер хищника.

Расправившись с первым противником, медведь ринулся на Зору. Схватив кованый стул, девушка приготовилась подороже продать свою жизнь. Любой, кто когда–нибудь имел дело с медведями, знал, что бежать от них было глупо и бессмысленно.

Действуя скорее по наитию, чем по плану, Ош схватил горячие ножки тяжёлой жаровни, выплеснув краснеющие угли в сторону лесного чудища. Разбившись в оранжевые искры, те разлетелись по всему шатру.

На мгновение зверем овладело замешательство. Этого хватило, чтобы перед ним выросла громадная фигура Ургаша. На волосатых лапищах вождя вздулись покрытые старыми шрамами мышцы, когда он вцепился в шею лесного монстра.

Ощутив на себе железную хватку нового противника, медведь злобно заревел, поднимаясь на задние лапы. Разрывая одеяние из сыромятной кожи и старых кольчуг, когти впились в тело Ургаша, но вождь не дрогнул и хватки не ослабил.

Зарычав в ответ, громадный орк вцепился в морду зверя и не успокоился, пока большой палец не утонул в медвежьем глазу, превращая его в кровавое месиво.

Они сошлись в смертельной и безжалостной схватке. Никто из них не уступал другому в силе. Не уступал в ярости. Зверь–гигант и орк–великан сплелись в ком окровавленной плоти и шерсти. Их безумный рёв напоминал горный обвал.

Не осознавая, не ведая путей предназначения, они шли к этой схватке всю свою жизнь.

С яростным криком на спину медведя бросилась Зора, ухватившись за своё копьё. В то же мгновение пальцы Оша стиснули рукоятку меча Джона Гарена, что намертво застрял меж рёбер исполинского хищника.

Король вместе со своим ключником бессильно наблюдали за происходящим. Оба они никак не могли помочь совладать с разбушевавшимся зверем.

Снова и снова Зора била медведя в спину копьём, пока резким движением гигант не сбросил её. Девушка отлетела в сторону, сильно ударившись об окованный сталью сундук для дорожной утвари. Именно в этот момент Ошу наконец удалось извлечь меч капитана из туши монстра. Однако он успел нанести лишь один удар, прежде чем похожая на волосатое бревно медвежья лапа отшвырнула его в сторону.

Не сдавался лишь Ургаш. Покрытые чёрной кровью мускулы гудели от напряжения. Как только медведь отвлёкся на других противников, вождь страшно заревел и, собрав все свои силы, опрокинул мохнатого гиганта на пол.

Зверь издал дикий, глухой рык, тонущий в кровавой пене. Меч одного из стражников, торчащий из его спины, вошёл в тушу зверя по самую рукоятку. Очевидно, клинок распорол медвежье лёгкое.

Израненный гигант попытался перевернуться, но Ургаш не дал ему этого сделать. Оседлав необъятную грудь монстра, он прижал к полу одну из когтистых лап ногой, удерживая вторую обеими руками. Удар такой лапы мог легко сломать шею орка.

Окровавленная пасть, усеянная крупными клыками, вцепилась в правое предплечье вождя. Он непременно остался бы без руки, если бы медвежьи зубы не напоролись на стальной наруч, который Ургаш снял с одного поверженного им рыцаря много лет назад. Металл жалобно заскрипел, сминаясь под напором чудовищных челюстей.

Левая рука Ургаша судорожно шарила по полу, в поисках какого–то оружия, но не находила его.

— Вождь! — крикнул Ош.

Держась за окровавленную голову, он с трудом стоял на ногах, но у него хватило сил, чтобы бросить Ургашу меч Джона Гарена.

Когда рука великана поймала кожаную рукоятку, она тут же вонзила клинок в сустав правой лапы медведя, перерезая сухожилия и мышцы. Как только Ургаш почувствовал, что из лапы монстра ушла сила, он отпустил её, обрушив стальное лезвие на голову твари.

Распарывая толстую шкуру, оставляя страшные раны, меч отскакивал от медвежьего черепа. Зверь умирал долго и тяжело, упрямо пытаясь откусить Ургашу руку.

Снова и снова великан заносил над головой оружие, которое казалось в его огромной руке кинжалом. Наконец лезвие угодило в глаз, утонув внутри на три или четыре ладони. Мохнатое тело лесной твари содрогнулось в конвульсивной дрожи и обмякло, однако Ургаш не в силах был остановиться, обрушивая калёную сталь на тело мёртвого зверя. Страшно. Яростно. Первобытно.

Наконец оружие упало на пол, и Ургаш поднялся, обведя шатёр ошалелым взглядом. Его покрывало чёрно–красное месиво. Раны были глубоки и ужасны.

— Ну, вот… и поохотились, — глухо сказал он и рухнул.

 

Глава одиннадцатая

Заступник

Деревенские мальчишки с неподдельным любопытством рассматривали огромный жёлтый клык на цепочке.

— Медвежий это, — сказал один из них, аккуратно поворачивая находку палочкой.

— А я говорю — кабаний, — не согласился второй. — У меня папку–то кабан потрепал прошлой зимой, след на ноге точно как от такого был.

— Да тише ты, разбудишь, — цыкнул на него приятель. В сене заворочалось что–то живое.

Мальчишки затаили дыхание, пока зверь не успокоился.

— Ты возьми, — предложил первый.

— Сам возьми, — не согласился второй. — А ну как проснётся, уши пооткручивает.

— Лирик! — позвал из сена грубый, хриплый голос.

Вереща то ли от страха, то ли от смеха, деревенские дети наперегонки бросились к выходу из амбара.

— Лирик, где тебя носит?! — вновь вопросил Уильям Ферро, выбираясь с сеновала. — Проклятье…

Только сейчас он осознал, что чашника здесь нет, а вокруг далеко не чертоги Нордгарда. Из одежды на нём были только льняные штаны да кожаный сапог, который, как он смутно припоминал, нагло отказался повиноваться его графской воле минувшим вечером.

Голова гудела. В глаза нещадно били солнечные лучи, пробивающиеся через щели грубых дощатых стен.

За время путешествия со стариком лорд Ферро не взял в рот и капли выпивки, У них просто не было на это денег, да и Локвуд следил, чтобы попутчик не расслаблялся.

Теперь же всё изменилось. Оказавшись в деревне, он без особой охоты стал помогать селянам, быстро познакомившись с местной традицией длительных и шумных застолий. Хмель вновь даровал графу спасительное бегство от мира людей. Притупил боль, гложущую его сердце со времени гибели любимой жены.

В такие моменты он ненавидел людей, ненавидел солнце, ненавидел землю, но более всего граф Уильям Ферро ненавидел себя. То, чем он был. То, во что он превратился.

Сотни раз он собирался завязать с пьянством и сотни раз проигрывал, как только в руке его оказывался кубок, а ноздри щекотал сладкий дурманящий аромат.

Пальцы привычным движением почесали бороду, извлекая из неё колючие стебельки сухой травы. Врезавшаяся в шею цепочка амулета оставила на коже болезненную красную полосу. Уильям нащупал проклятый клык где–то на спине, вернув его на грудь. Последний подарок брата.

Лорд Ферро вновь ощутил прилив жалости к себе. Он захотел утопить её в душистых глубинах хмеля, но кувшин, стоящий у опорного столба, оказался предательски пуст. Рассердившись на проклятый сосуд, граф запустил его так, что тот разбился о дощатый пол амбара.

Даже когда Уильям услышал, что за его головой на север движется целая королевская армия, всё, о чём он мог думать, — это хмель. Хотел ли он гибели Мола? Несомненно, но не раньше, чем тот раскроет имя истинного убийцы его жены. Теперь же единственная ниточка, ведущая к долгожданному возмездию, сгорела вместе с поместьем виконта.

Он знал, что нарушил закон, пренебрегая королевским правосудием, но не мог поступить иначе. Доказательства, которыми он обладал, не принял бы ни один суд. Пусть даже их представлял сам хранитель Севера.

Его дочь. Она с готовностью поверила в байку про нападение орков. Поверила, потому что хотела поверить. Хотела обвинить в этом кого–то, кому она сможет отмстить.

При мысли о дочери мрачное уныние, владеющее духом графа, на мгновение отступило.

Анастасия. Красивая, как мать. Сильная, как он сам. Она обязательно справится со всем этим и без его помощи. Она была далеко. Они не посмеют обвинить её.

Раньше графу казалось, что его дочь — единственное живое существо, не считая старого Фредерика Рейли, кому ещё есть до него какое–то дело. Однако он ошибался.

Орки, которые столь бесцеремонно похитили его из собственного замка, действовали по воле семьи Олдри. Сначала он не поверил. Тем более если учесть, кто ему это рассказал. Но вскоре граф сам встретился со старым ключником, которого помнил ещё с детства.

Ферро не виделся со свояком много лет и вот теперь узнал, что тот погиб при обстоятельствах, очень сильно напоминающих смерть его любимой Летиции. Он не смог помочь их дому даже после поражения безумца Колдриджа. Скорее — не пожелал, всецело погрузившись в собственное горе.

С тех пор как умерла жена, он словно утратил опору. Мир вокруг рушился, как снежная крепость под лучами прожорливого весеннего солнца.

Восстание против несправедливости? Овладела ли графом жажда отмщения, или то была лишь попытка свести счёты с жизнью? Северные виконты не пришли к нему на помощь. Теперь они видели в лорде Ферро лишь тень человека, который был когда–то их предводителем. Труп, ожидающий собственного погребения. И граф был с этим согласен.

В горле пересохло. Мысли путались. Снаружи доносились звуки деревенской суеты. Когда Уильям наконец отыскал в сене второй сапог, дверь амбара распахнулась, и на пороге показался Игнат, уже знакомый по кутежу и работе.

— Уильям, тебя кмет зовёт, — сказал юноша бодрым голосом. — Гость у нас.

Не успел граф спросить, кого ещё там принесло по его душу, как Игнат куда–то умчался.

Сняв с гвоздя рубаху, которой его снабдили местные, Снежный граф вышел во двор, направившись к общинному дому. Он ожидал увидеть там Локвуда, но ошибся. Вместо старика рядом с кметом сидел невысокий парнишка, наяривающий похлёбку так, будто не ел уже несколько дней. Его лицо показалось Уильяму смутно знакомым. Он начал вспоминать…

— Адам? — спросил граф, прищурившись. — Малыш Адам?

Последний раз он видел племянника лет шесть или семь назад.

Юноша поднял глаза, а из–под стола выглянула широкая мордочка чёрного щенка, странно напоминающего варга.

— Дядя, — ответил Адам неожиданно твёрдым голосом, — мы отчаянно нуждаемся в твоей помощи.

После того как кмет тактично удалился, Адам всё обстоятельно рассказал. Начиная с того момента, как он вернулся в поместье, застав там высоких гостей, и заканчивая одиноким бегством из собственного дома.

По мере рассказа лицо графа мрачнело.

«Так вот что за люди теперь правят на востоке, — думал он, — вот как они добиваются своей власти».

Родившийся и выросший на севере, Уильям Ферро не мог смириться с таким вопиющим злодейством. Поднять руку на хозяина дома, пустившего тебя под кров и разделившего с тобой хлеб, — что может быть ниже? Леди Олдри ещё не оплакала своего любимого супруга, а этот мерзавец Веточ уже решил принудить её к браку шантажом и угрозами. Во что превратилось королевство, за которое они проливали кровь?

Внутренний голос нашёптывал ему, что это чужие проблемы. Вкрадчиво он манил Уильяма к спасительному кувшину, на дне которого он утопит эту проблему вместе со всеми остальными. Жизнь снова станет легка и беззаботна. Мир сам будет разбираться со своими ошибками. Почему Уильяма должно это волновать? Теперь он никто, да и был, по сути, никем. Подумаешь, граф!

Гнев приказал этому голосу заткнуться. Гнев человека, который двадцать лет назад вёл северян в атаку на занятый пустынниками Варган. Человека, который, как казалось Уильяму, умер два года назад вместе со своей женой.

Он должен был помочь им. Не потому, что Олдри были его роднёй. Не потому, что они, как и он, принадлежали к знати. Просто эти люди не забыли о нём и не отвернулись даже перед лицом королевского гнева. По какой–то причине они продолжали верить в него, несмотря на то что даже сам он уже перестал это делать.

— Сколько у него людей?

— Десять человек, — ответил Адам с готовностью. — Если мы попросим кмета, он выделит нам несколько толковых бойцов, и…

— Нет, — прервал его Уильям. — Справимся своими силами.

Он посмотрел на свою ладонь. Это всё ещё была крепкая рука воина. Рука, предназначенная для меча, а не горлышка бутылки.

— Собирайся, юный Олдри, — твёрдо сказал граф. — Мы вернём тебе твой дом, твою семью и твою гордость.

* * *

Ночь владела землями королевства, но в комнате второго этажа всё ещё горел свет.

Они так и не отыскали мальчишку. Веточ не находил себе места, ведь щенок вполне мог донести на него королевским соглядатаям, а в этом случае проблем не избежать. Впрочем, сам купец не сомневался, что ощутимых последствий для него не будет. Торговая гильдия и заступничество его восточных покровителей замнут любое дело. Он наверняка сможет склонить леди Олдри к замужеству раньше, чем вся эта история примет огласку.

Всё произошло после того, как сюда вернулся старик. Он явно был как–то в этом замешан, но сохранял упорное молчание. Веточ не хотел прибегать к пыткам. К тому же он был уверен, что ветхий ключник не выдержит их, а это наверняка усложнит дальнейшее давление на леди Катарину.

Веточ послал на поиски половину своих людей, надеясь, что сопляка удастся перехватить на дороге или в соседнем селении. Они вернулись с пустыми руками. Мальчишка как сквозь землю провалился.

С тех пор прошла уже почти неделя. В глубине души Веточ надеялся, что парень сгинул где–нибудь в местных лесах. Учитывая, что он — единственный наследник своего отца, это было весьма на руку. Меньше хлопот в дальнейшем. Волки, орки, скользкие камни и холодные ночи. Всё что угодно могло оборвать здесь жизнь человека. Тем более лето закончилось и погода с каждым днём становилась всё хуже.

В комнату вошёл Малахай. Его широкое, тупое лицо было бледным как простыня.

— Браг мёртв, — сказал он упавшим голосом.

Веточу странно было видеть этого обычно жизнерадостного и жестокосердного человека таким растерянным.

— Как мёртв? — спросил он. — Что ты несёшь?

— Нашли только что у кузницы, — растерянно ответил громила. — Отошёл, стало быть, он по нужде да и пропал. Пошли искать, глядим: лежит в траве, голова проломлена и мозги наружу.

— И что, никто ничего не слышал?

— Не слышал, — повторил Малахай слова хозяина, пожав широкими плечами.

— Если это кто–то из твоих… — начал Веточ, но не успел закончить, потому что снизу раздался дикий вопль, оборвавшийся резко, будто его обрубили топором.

Малахай схватился за притороченный к широкому кожаному поясу меч. При этом кольца его длинной кольчуги звякнули, как крохотные колокольчики.

— Иди разберись, что там, — дрогнувшим голосом велел ему Веточ.

Здоровяк исчез, после чего на первом этаже послышался грохот и встревоженные крики телохранителей купца.

Сверкнула молния. Раздались глухие удары дождевых капель в толстые деревянные ставни, закрывающие окна. Подобно настырному любовнику, не принимающему отказов, осенней ночью овладела гроза.

В детстве Веточ видел, как человека убило молнией, а потому он никогда не любил такую погоду. К северу от Мать–озера её всегда называли «гневом богов».

Гром совпал с новым истошным криком, сотрясшим первый этаж дома. Где–то заплакал ребёнок. Это была маленькая дочь виконтессы, которую то ли напугала гроза, то ли разбудила суматоха, творящаяся внизу.

Звон стали свидетельствовал, что в доме шёл бой. Нервно поправив воротник, Веточ вышел в коридор. Его раздирали беспокойные мысли.

Явное нападение, но кто это был? Неужели мальчишка? Один? Немыслимо! Почему никто не видел, как подкрался враг? Может, это орки? Нет, обычно они действуют гораздо грубее. Хотя кто их разберёт — может, теперь поумнели?

Наконец всё стихло. Возбуждённые крики людей, звон стали, грохот падающей мебели. От звенящей пустоты Веточа отделяла лишь тревожная завеса из звуков грозы и нестерпимо давящего на уши детского плача.

Сжимая в руке бронзовый подсвечник с жёлтой, оплывшей свечой, купец сделал несколько неуверенных шагов по тёмному коридору.

На лестнице раздались тяжёлые шаги. Им вторил зловещий скрип старой древесины. Кто–то поднимался наверх. Безмолвно, как мертвец.

— Малахай? — позвал Веточ, но ему никто не ответил.

Между тем стук сапог по ступеням продолжался, пока на верхней площадке лестницы не появился тёмный силуэт.

— Кто ты? — спросил купец, начиная терять самообладание. — Где мои люди?

Пришелец молчал. Порыв ветра открыл ставни, и в отблеске молнии Веточу предстала страшная картина. Напротив него стояла фигура в кольчуге и длинном кожаном фартуке, заляпанном тёмными пятнами крови. В одной руке — длинный меч. В другой — кузнечный молот, на котором виднелись прилипшие клочки волос. Однако больше всего пугала голова ночного гостя. Её закрывала маска из толстого полотняного мешка, в котором кое–как были проделаны отверстия для глаз. Как будто ожило огородное пугало.

Где–то за стеной надрывался ребёнок, которого никак не могла успокоить мать. Ветер трепал деревья, копошился в их листве.

Дождь ударял по крыше, как водяные часы, отсчитывающие мгновения человеческой жизни.

Локас Веточ привык к упорядоченному и ясному миру. Он умел планировать и любил, когда всё шло по плану. Отчасти благодаря этой способности он и добился столь многого. Сейчас же купец, как никогда, понимал, что мир гораздо безумнее и страшнее, чем он привык думать.

В его мечущемся сознании мелькнула сумасшедшая мысль. Он постарался спрятать её подальше, но она всё равно лезла наружу, как ядовитая змея, покидающая своё логово.

— Почему ты молчишь? — спросил Веточ, отступив назад. — Ты? Этого не может быть. Ты мёртв! Тебя убили!

Дрожащая рука купца нащупала эфес короткого меча с изящной выгнутой гардой. Тёмный силуэт незнакомца двинулся в его сторону.

Выставив перед собой меч, Веточ попятился. Он не был воином и никогда не проявлял особого усердия в ратном деле.

— Не приближайся! — крикнул купец, дёргая за ручки запертых дверей.

Спасения не было, Изголодавшимся чудовищем ужас пожирал остатки разума.

Клинок Веточа ринулся вперёд, но тут же отлетел в сторону под ударом тяжёлого меча. В следующее мгновение на руку купца обрушился кузнечный молот. С глухим шлепком сломались кости.

Звякнув позолоченной рукоятью, дорогое оружие упало на пол. Его владелец хотел закричать от боли, но не смог, потому что на горле сомкнулась железная хватка холодных пальцев. Спина уперлась в рамы окна, находящегося в конце коридора. Бежать было некуда.

— Не… — прохрипел Веточ, хватая ртом воздух, — не убивай меня…

Лицо его покраснело, вены на шее вздулись, испуганные глаза вылезали из орбит. Веточ с ужасом смотрел в рваные дыры мешка, но не мог разглядеть в них ничего человеческого.

— Ты поднял руку на хозяина дома, куда тебя пустили, как гостя, — раздался из–под маски суровый голос. — Ведомый жадностью и гордыней, ты угрожал добрым людям мучениями и смертью. Чем отличаешься ты от дикого зверя, нападающего на слабого?

— Я… я не хотел… — Веточ балансировал на грани безумия. — Мне велели… Мальчишка… это вышло случайно! Я не хотел! Малахай! Оран! Кто–нибудь! Помогите же мне!

Рама затрещала. Запор ставней скрипнул, не выдерживая нагрузки.

— Если ты вернёшься сюда, нет, если ты даже помыслишь о новом злодействе, — страшный голос звучал как приговор, — я найду тебя. Я узнаю. И тогда ты крепко пожалеешь о том, что не родился мёртвым, мразь!

Веточ не успел ответить. Ставни скрипнули и сломались, после чего купец вместе с оконной рамой и стёклами неуклюже полетел вниз. Ударившись о крышу курятника, он несколько раз кувырнулся, прежде чем свалиться в холодную грязь.

Прижимая к груди сломанную руку, незадачливый жених, завывая от боли, бросился в сторону подъездных ворот. Спотыкаясь в ночной тьме, под проливным дождём, он то и дело падал, но тут же вскакивал и продолжал бежать, не оглядываясь на проклятое поместье.

Богатое одеяние промокло и вымазалось в грязи, утратив изрядную часть своего лоска. С разбитых при падении губ срывалось то неразборчивое бормотание, то жалобные крики, то бессмысленный смех.

— Не стоило его отпускать, — сказал человек в маске, глядя в бушующую ночь. — Он может быть опасен.

Позади ночного гостя стоял Адам Олдри. Одна рука юноши сжимала короткий меч отца, в другой был тяжёлый бронзовый подсвечник. Пламя, пляшущее над огарком свечи, заливало коридор тёплым, желтоватым сиянием.

— Это слишком заметный человек, — рассудительно сказал хозяин поместья. — Его гибель может плохо на нас отразиться. Надеюсь, что это послание дойдёт до лорда Аксарая.

* * *

— Посветите мне, молодой господин. — Локвуд возился с замком в покои леди Катарины. — Мои глаза уже не те, что были раньше.

Наконец ключ повернулся в скважине и дверь распахнулась. На пороге показалась виконтесса, облачённая в лёгкое ночное платье. Увидев сына, она тут же кинулась к нему, заключив юношу в крепкие объятия.

— Сын мой… — Она задыхалась от слёз.

— С сестрёнкой всё в порядке?

— Да. — Леди Катарина кивнула, вытирая глаза тыльной частью ладони. — Она спит. Что произошло? Это кровь? Ты ранен?!

— Нет, мама, — он аккуратно отстранил её от себя, — всё хорошо. Мы победили.

Только тогда виконтесса заметила тёмный силуэт человека, стоящего у окна.

— Вы… — Она взволнованно нахмурилась, глядя на страшную маску. — Кто вы?

— В чём дело, Ката? Ты не узнаешь меня? — беззлобно усмехнулся ночной гость. — Ещё бы, столько лет прошло.

— Этот голос…

— Да, Ката, — Уильям Ферро снял с головы полотняный мешок, попутно убирая с лица длинные волнистые волосы, — это я.

 

Глава двенадцатая

Близнецы

Беда не приходит одна, Стоило Ошу вернуться в лагерь, как он узнал, что Дорта и Сорта схватили местные по обвинению в убийстве.

— Как это произошло? — спросил Ош, поморщившись.

Всё тело болело. На голове — несколько свежих ссадин, а кисть правой руки была забинтована. Впрочем, он легко отделался, если учесть, что королевский виварий всё ещё колдовал над изодранным телом вождя, так и не приходящего в сознание.

— Братья идти охотиться, — ответил Каршас, указав в сторону соседнего леса, — туда.

Горный орк вместе со своими подручными решил присоединиться к отряду Ургаша. Ош спрашивал про родное племя, но Каршас всякий раз отмалчивался или менял тему, словно не желая разговаривать об этом.

— Я же сказал, чтобы никто не выходил из лагеря, пока нас не будет.

— Я им говорить. — Каршас клятвенно ударил себя кулаком в грудь. — Они не слушать. Они замечать что–то в деревьях. Зверь. Олень. Кабан. Хотеть свежее мясо. Думать, что ты не узнать.

— Какого же варга там случилось? — Боль заставляла Оша злиться.

— Не знать. Люди в железных рубахах приходить, кричать, искать тебя. Я думай убивать их, забирать железные рубахи. Потом вспоминай, ты запрещать. Сказал, ты не быть здесь. Они говорить, братья в клетка. Говорить, они умирать, когда свет прятаться с неба.

Рассказ вымотал непривычного к таким длинным речам Каршаса. Хорошо ещё, что этот дикарь не напал на стражников. Вот тогда дела приняли бы совсем скверный оборот.

— Где они сейчас?

— Там. — Каршас указал всё в ту же сторону. — За лесом дома людей. Много. Легко найти. Мы нападать?

Рука коротышки сжала нож с костяной рукояткой.

— Нет, мы не нападать, — устало ответил Ош, мучительно соображая, что теперь делать.

— Значит, они убивать братьев, — рассудил Каршас. — Тогда мы забирать их железо. Железо племени.

Последние слова он сказал так, словно это было непоколебимым законом мироздания.

— Ургаш умирать? — продолжил Каршас. — Кто быть вождь после него? Ош? Мы драться, чтобы выбирать сильный вождь? Другие беспокоиться. Думать, Ургаш умирать и люди убивать нас.

— Ургаш не умрёт, — сказал Ош, но и сам не услышал в своём голосе уверенности.

Раны вождя действительно были очень серьёзны. Настолько серьёзны, что его врачевал сам Пальтус Хилл.

Король удалился в столицу, но оставил здесь сира Гарена и его людей, чтобы те присмотрели за безопасностью главного вивария. Рыцарю крепко досталось от медведя, но он выжил, отделавшись переломом левой руки и ушибом головы.

Как и в прошлый раз, когда Ургаш оказался на краю гибели, Зора не отходила от него. Ош надеялся, что здоровье вождя будет их единственной заботой, но в лагере его ждал неприятный сюрприз.

— Ладно, — вздохнул он, — я поеду в деревню, посмотрю, что можно сделать. Проследи, чтобы никто не покидал лагерь до моего возвращения. Никто!

— Мы убивать тех, кто желать уйти? — оживился Каршас.

Белоголовый орк был невероятно кровожаден, но при этом почему–то совсем не вызывал страха, как это делал, например, Ургаш. Именно поэтому его недооценивали, и очень зря.

— Нет, — вздохнул Ош, — вы никого не убивать. Вы ждать, пока я не вернусь.

Отвязав от дерева поводья, Ош оседлал Мрака. Скакун всё ещё недовольно пофыркивал от запаха орка.

За спиной чадили костры, окружающие невысокий походный шатёр, где Зора сжимала огромную лапищу вождя, жизнь которого пытался спасти невысокий старик в кожаном фартуке. Ургаш был столпом, вокруг которого объединялись орки. Если он умрёт, всё будет кончено, и старания Оша окажутся тщетны. Едва ли они последуют за ним или за Зорой.

Мрак охотно пошёл резвым аллюром, радостно разминая остывшие мышцы. Ош вновь решил положиться на чудовищную живучесть и стойкость вожака. В конце концов, если бы Ургаш действительно собирался умереть, он уже давно сделал бы это.

Места вокруг сильно отличались как от диких предгорий, так и от охотничьих владений короля. Всюду здесь чувствовалась рука человека. Даже в лесу легко можно было встретить протоптанные дорожки, старые кострища, брошенные охотничьи хижины или переправы.

Пока копыта Мрака мерили одну из таких дорожек, Ош позволил себе роскошь ни о чём не думать. Умирающий Ургаш, Зора, Каршас с остальными орками, предложение короля и даже безымянный дух — всё это растворилось в запахе леса, наполнявшем ноздри орка. Тёплый восточный ветерок овевал лицо, словно унося с собой заботы и печали. Птицы ласкали слух мелодичной многоголосой песней.

Лес словно исцелял Оша. Всякий раз, когда орка окружали деревья, он чувствовал их силу и спокойствие. Даже раны, казалось, болели здесь не так сильно.

Только когда среди хвои и цветов появился запах дыма, Ош был вынужден вернуться из мира, где не было забот, на грешную землю.

Сколько ещё трудностей и невзгод придётся преодолеть ему на пути к цели? Достижима ли она, или Ош просто обманывает себя, увлекая в пропасть весь свой народ? Увидит ли он плоды своих стараний или падёт под ударами судьбы?

Каршас оказался прав. Как только Ош покинул лес, впереди показались крыши домов. Одни были покрыты соломой, другие щетинились чешуёй деревянной кровли.

Не успел Ош подъехать к деревенским воротам, как навстречу ему вышла группа местных жителей. Судя по обилию остро заточенных предметов в их руках, настрой селян был бесконечно далёк от дружелюбия.

Сняв с пояса эмиссарскую грамоту, Ош поднял её над головой так, чтобы все могли видеть этот документ.

— Меня зовут Ош. Вы пленили двух моих солдат. Я бы хотел видеть их.

— Убирайся отсюда, тварь!

Из толпы вышел рослый мужчина в стёганом полукафтане и кожаной шапке с грязно–серой опушкой. Несмотря на почтенный возраст, старческая немощность всё ещё не взяла над ним верх.

Ош был верхом. Трофейная кольчуга на кожаной подкладке, добротная обувь и порты делали его вполне похожим на вольного ратника или дружинника. Лишь голова портила впечатление, всегда оставаясь головой орка.

— Ты кмет? — спросил Ош.

— В девять шуб одет, — угрюмо передразнил его селянин. — Говорят тебе, пошёл прочь!

Для подтверждения своих слов старик потряс перед Ошем стареньким, но всё ещё пригодным к бою шестопёром.

— А если я откажусь? — с вызовом спросил Ош.

— Тогда сегодня издохнут три орка, а не два, — мрачно пообещал мужчина.

— Поднимешь руку на королевского посланника? — раздался звучный, знакомый Ошу голос.

Сохраняя на перевязи травмированную руку, к собранию направлялся сир Гарен. Его сопровождали два конных латника из королевской гвардии.

— Ваша светлость… — начал всё тот же лидер селян, но рыцарь прервал его:

— Ступайте по домам. Мёртвые нуждаются в вашей скорби.

После того как местный люд разошёлся, рыцарь обратился к Ошу.

— Ты не сможешь им помочь, орк, — сказал он. — Их судьба решена.

— Я хочу видеть их, — настоял Ош.

— Что ж, будь по–твоему, — сдался сир Гарен. — Следуй за мной.

Они пересекли селение, жители которого то и дело награждали Оша опасливым или злобным взглядом, Кругом стояло тягостное молчание, указывающее на траур.

Выехав на лобное место, Ош увидел близнецов. Подставленные под лучи слепящего солнца, орки понуро сидели в стальной клетке, подвешенной на массивной бревенчатой арке. Их плачевное состояние свидетельствовало о нешуточной потасовке, которую им, тем не менее, удалось пережить.

Ошу было больно видеть их такими. Да, близнецы никогда не блистали умом, но в сравнении со многими другими орками они были довольно безобидны, послушны и лояльны во всём, что касалось Ургаша и его банды. Дорт и Горт были с Ошем с самого начала, и он всегда знал, что на них можно положиться.

Братья защищали вождя, когда того ранила блуждающая стрела. Они были среди тех орков, что заманили всадников племени Клыка в ловушку, рискуя своими шеями. Отправлялся ли Ош на охоту за Красным Жеребцом или шёл в северные горы, пробираясь к неприступному замку Снежного графа, незаметные близнецы всегда были с ним.

— Дурной Глаз? — щурясь, спросил Дорт. — Они и тебя сцапали?

Проведя в банде Ургаша не один месяц, Ош всё–таки научился различать их.

— Нет, — ответил он, вспоминая то мучительное чувство потери, которое он ощутил в сумеречном лесу после гибели своего племени. — Я просто хочу узнать, что случилось.

— Горту плохо, — пожаловался Дорт. — Они убьют нас, да?

То ли заснув, то ли потеряв сознание, Горт сидел в другом углу клетки. Судя по окровавленной одежде, он был ранен.

— Зачем вы покинули лагерь? Я же сказал, чтобы никто не выходил до нашего возвращения.

— Мы увидели оленя, — виновато признался Дорт. — Вкусного. Думали поймать его.

— Мне сказали, что вы кого–то убили.

— Да, убили. Мы шли за оленем. Тихо, чтобы не вспугнуть. Услышали что–то в лесу. Плач. Пошли посмотреть. Там были люди. Двое. Один — молодой, другой — женщина. Молодой хотел взять её, но она была несогласная. Кричала, просила помощи, дралась. Ты говорил, мы теперь с людьми. Говорил, помогаем им. Мы помогли ей.

— Вы убили его? Парня, который хотел её взять?

— Мы не хотели. Он испугался. Кинулся на нас с ножом. Горт схватил его, а я ударил по голове. Слишком сильно.

Ош почувствовал тонкую, ускользающую нить надежды. Он попытался схватиться за неё, пока она не исчезла, не растаяла, как утренний туман.

— А что девчонка? Если вы помогли ей, она должна подтвердить это, и вас отпустят.

— Она тоже испугалась. Побежала от нас в деревню. Горт попытался догнать, объяснить, но она поскользнулась. Или споткнулась. Я не знаю. Не видел. Она упала в овраг и не двигалась. Мы хотели достать её, помочь, но тут прибежали люди, и нас схватили.

— Девушка умерла, — вмешался в рассказ сир Гарен, — похоже, что, падая в овраг, она сломала себе шею. Человек, с которым ты говорил у ворот, — её отец. Что касается парня, то он — старший сын здешнего кмета. Думаю, ты понимаешь, что это значит.

Надежда улетучилась. Подразнив Оша спасением, она прошла сквозь его руки, как дым, оставив лишь резь в глазах и горечь разочарования.

Рыцарь был прав. Близнецы обречены. Слишком много людей задето этими смертями. Что бы ни сказали братья, словам орков не поверят. Это было ясно как день.

Оставался единственный способ спасти их — напасть на деревню. Правда, люди могли убить пленников до того, как орки сумеют до них добраться. Кроме того, это означало перечеркнуть всё то, чего они добились. Отбросить возможность мира между двумя народами на долгие годы. Возможно, даже века.

— Вы можете что–нибудь сделать? — спросил Ош у рыцаря.

— Боюсь, что нет, — ответил Джон Гарен. — Доказательств того, что они говорят правду, нет. Даже королевский суд тут бессилен.

В Оше закипал гнев. Он понимал, что близнецов приговорили просто за то, что они были орками. Понимал и ничего не мог сделать.

— Что ждёт их?

— На закате их, скорее всего, забьют камнями.

Страшная смерть.

— Они — мои солдаты, — твёрдо сказал Ош. — Могу ли я сам покарать их?

— Это возможно… — задумался рыцарь, и Ошу показалось, что в голосе его прозвучала смесь из уважения и сочувствия. — Если ты действительно желаешь сделать это.

— Желаю, — твёрдо ответил Ош и пошёл прочь. Он больше не мог смотреть на пленников, понимая, что ему предстоит.

 

Глава тринадцатая

Цена

Точильный камень скользил по лезвию меча с привычным металлическим скрипом. Обычно этот звук радовал Оша, ведь он означал, что его оружие становится лучше и острее. Сейчас же скрежет мучил слух орка, словно упрекая его за что–то.

Конечно, родичи Оша умирали и раньше. Стычка на старой дороге, сражение с всадниками племени Клыка, охота на Красного Жеребца или штурм Нордгарда. Ничто из этого не обходилось без жертв, но в основном это были орки, которых Ош не знал близко. К тому же смерть, настигающая в бою, — славная смерть. В ней нет ничего постыдного, Теперь же она была совсем другой. Нелепой, неправильной и бессмысленной.

Казнь не искала справедливости и не служила ей. Она была средством, чтобы заглушить боль утраты, испытанную людьми, когда их уже взрослые, но всё ещё неразумные дети нашли свою гибель в лесу. Они искали виновных, и орки прекрасно подходили на эту роль.

Злая насмешка судьбы. Слепой случай.

Какой–то внутренний голос нашёптывал Ошу, что рано или поздно они всё равно умрут. Сражение, когти зверя, болезнь или старость заберут их всех. Стоит ли переживать из–за этого? Если близнецам суждено умереть сегодня, то лучше помочь им своими руками, избавив от страданий.

Это был голос, пытающийся успокоить совесть Оша. Голос, который мог достигнуть разума орка, но не его сердца.

— Ош, — к нему подошёл Каршас, — рыжеволосая тебя звать. Туда.

К удивлению Оша, белоголовый орк указал куда–то в сторону ручья, прочь от лагеря. С тех пор как они покинули шатёр короля, Зора ни разу не оставляла Ургаша одного. Ош ещё не говорил ей про близнецов и то, что он собирался сделать вечером, а потому не знал, как она отреагирует на это.

Чувство, что он навсегда запомнит этот день, не оставляло его. Сунув меч в ножны, Ош встал и вышел за пределы лагеря. Он шёл к ручью, где орки брали воду, пока не увидел знакомую копну медно–рыжих волос среди лесной зелени. Зора была одна.

— В чём дело? — спросил Ош. — Ему лучше?

— Доставай меч.

— Что? — удивился он, но тут же отскочил назад, уклоняясь от копья Зоры, наконечник которого просвистел в опасной близости от его шеи.

Осознав, что её первая атака не достигла цели, Зора вновь набросилась на него. Сталь копья разрезала воздух, пытаясь вонзиться в тело орка. Ошу ничего не оставалось, кроме как обнажить меч, отбивая атаки рыжеволосой фурии. Та в самом деле пыталась убить его.

— Да что с тобой?! — недоумевал он, отступая под её натиском. — Прекрати!

Его слова, казалось, не достигали её слуха. На лице Зоры застыло выражение ярости, делая её похожей на дикого зверя. Глаза пылали недобрым огнём.

— Это всё твоя вина! — выкрикнула она.

«Моя вина? — подумал Ош. — Неужели она так переживает за близнецов?»

— С тех пор как ты появился, всё покатилось к варговой матери!

Копьё вновь и вновь бросалось вперёд, подобно голодной змее, кидающейся на свою добычу. Ош понял, что, если бы не меч в его руке, он был бы уже мёртв.

— Сколько наших уже умерло? — рычала она.

Отбив в сторону меч, Зора нырнула вперёд и, резко распрямившись, ударила Оша ногой в живот. Дыхание орка перехватило. Он упал, но тут же смог перекувырнуться, возвращаясь в стойку. В землю, туда, где он был мгновение назад, жадно вонзился наконечник оружия Зоры.

— Сколько ещё умрет? — продолжала она.

Копьё поддело горсть земли, метнув её Ошу в лицо. Он успел закрыться руками и в то же время блокировать удар, обрушившийся на него справа. Меч завибрировал в руке. Ош почувствовал, что гибель, грозящая ему в любой момент, пробудила волю Безымянного. Уже знакомый холод волной пробежал по телу орка.

— Близнецы? Ушан? — Неожиданно для себя Ош увидел, что на глазах Зоры выступили слёзы. — Меня ты тоже закопаешь ради своего упрямства?!

Дух просыпался. Он чувствовал реальную угрозу, исходящую от Зоры. Ош представил, что будет с ней, если рукой его вновь овладеет смертоносный морок–виларум. Пощадит ли её Безымянный? Пощадит ли он самого Оша?

— Ургаш доверился тебе! — Бронзовые плечи Зоры сотрясал плач, но она упрямо не выпускала из рук оружия, снова и снова обрушивая его на Оша. — Я доверилась тебе!

Меч в руках дрогнул. Широкими разноцветными глазами Ош посмотрел на Зору. Все силы его были направлены на то, чтобы подавить волю древнего духа, но он всё равно почувствовал искру, пробежавшую между ними. Искру, само существование которой он всё это время отчаянно пытался скрыть, спрятать в самом укромном уголке своего сердца.

Она была растерянна. Она была испугана. В янтарных глазах блестели слёзы. В свете закатного солнца они напоминали капли чистейшей сосновой смолы.

— И теперь он умирает! — Она занесла копьё для нового удара. — Умирает из–за тебя!

Сталь со свистом разрезала воздух. Лес вокруг них наполнился запахом крови.

Зора открыла глаза, зажмуренные во время отчаянного удара, и только после этого поняла, что сделала.

На этот раз Ош не поднял меча. Не встречая на своём пути никаких преград, копьё пробило кольчугу, увязнув в плече орка. На траву упали капли чёрной крови.

Подняв правую руку, Ош стиснул древко, не давая Зоре высвободить оружие из раны. Орк понял, что на самом деле в сердце её не было ненависти, а Безымянный вновь уснул, оставив их в покое.

— Почему же ты не ударила меня… в сердце? — спросил Ош низким, уставшим голосом, наполненным неподъёмным грузом той ответственности, которую он взвалил на себя.

Вмиг ослабевшие руки Зоры дёрнули копьё, но оружие не двинулось с места.

— Отпусти, — тихо произнесла Зора, не отрывая глаз от крови, сочащейся из раны Оша.

— Я просто хотел, чтобы у нас был дом, — продолжил орк, смотря сквозь неё.

Следующий рывок Зоры оказался гораздо сильнее, но оружие снова не поддалось.

— Отпусти же это проклятое копьё! — закричала она, утрачивая последние остатки самообладания.

— Разве это так плохо? Разве это нужно только мне?

Он вновь вспомнил лица погибших. Всех, начиная с родного племени и заканчивая близнецами, жизнь которых угасала вместе с закатом.

Нет, он не мог отступить. Не сейчас, когда цель была так близка. Иначе все эти жертвы окажутся напрасными. Пускай они возненавидят его. Пускай она возненавидит его. Он не может остановиться. Он не предаст их.

Собрав все оставшиеся силы, Зора рванула копьё так, что оно чуть не откромсало Ошу пальцы. Выскользнув из раны, оружие отлетело прочь. Обессилевшие от смятения чувств, руки Зоры не удержали его.

Закрыв лицо руками, девушка упала на колени и расплакалась. Этот плач вырвал Оша из оцепенения. Неужели гордая и воинственная охотница может позволить себе такую вопиющую слабость? Орк как–то забыл, что, несмотря на весь гонор, свирепость и неуступчивость, Зора всё равно была женщиной. Женщиной, которую он полюбил в тот самый момент, когда впервые встретил её в тёмном старом амбаре.

Забыв об осторожности, забыв о боли, терзающей раненое плечо, он подошёл к ней, опустился на колени и, отстранив ладони от смуглого лица, жадно впился в мягкие губы.

Поцелуй был стремительным и беспощадным, как неожиданный удар меча, как бросок хищника, внезапно хватающего свою жертву. Жарким, как ревущий огонь. Неистовым, как ураганный ветер, вырывающий деревья с корнем. Сокрушив сопротивление охотницы, он не оставлял и шанса на спасение.

Её острые зубы сомкнулись. Сильные руки девушки схватили Оша, пытаясь оттолкнуть, но орк не поддался.

Ещё никогда он не видел её лица так близко. Морошковые глаза широко распахнулись от удивления и волнения. На мокрых от слёз щёках угадывался румянец. Звериное чутье мужчины подсказывало ему, что крепость её сердца уже была окружена, но всё ещё не собиралась сдаваться.

Выхватив из–за пояса кинжал, Зора приготовилась пустить его в ход, но её запястье перехватила здоровая рука Оша. В следующее мгновение рыжеволосая бестия оказалась на земле. Сталь клинка брякнула о гальку ручья.

Спина Зоры выгнулась, как натянутый лук. Глаза закрылись. Дыхание стало частым и прерывистым. Она содрогнулась всем телом, после чего зубы её наконец разжались. Языки встретились, сплетаясь в сладостном танце вожделения.

Оторвавшись от губ девушки, Ош скользнул мимо точёного подбородка, припав к смуглой шее. Над ручьём раздался задыхающийся стон наслаждения, тут же смешавшись с игривым журчанием воды.

Как и тогда, в день их первой встречи, аромат Зоры опьянял его.

Неожиданно Ош почувствовал на себе крепкую хватку её мускулистых бёдер. Тонкие пальцы вонзились в его плоть. Обнаружив в себе неожиданную силу, рыжая дикарка перевернула Оша на спину, оседлав его, как ретивого скакуна.

На какое–то мгновение орку показалось, что сейчас рука девушки метнётся к кинжалу и холодная сталь клинка с немой готовностью вонзится в его тело, но этого не произошло. Она вернула ему поцелуй так, как это могли сделать только орки. Объединяя в себе жёсткость и нежность, прикосновение её жадных губ взволновало его и без того разгорячённую плоть. Желание переполняло его, чуть ли не выплёскиваясь через край.

Сердце гулко стучало в ушах. Ош нащупал кожаную шнуровку её одежд, и пальцы сами собой принялись распутывать узлы, отделяющие его от вожделенного жара нагой кожи. Зора не отставала от него, сражаясь с ремнями распоротой кольчуги.

Прикусив губу Оша, она почувствовала на языке железный вкус его чёрной крови. Ноги её напряглись ещё сильнее, сжимаясь в порыве страсти.

Быстрее. Больше. Крепче. Жарче.

Острые зубы рыжеволосой фурии впились в шею. Ош почувствовал причудливую смесь боли и наслаждения. Она желала его. Желала так сильно, что обычного поцелуя ей было недостаточно. Тонкая рука сжимала раненое плечо, размазывая по нему тёплую кровь.

Справившись наконец с проклятым шнуром, Ош сорвал с неё боевое одеяние, обнажая подтянутую грудь. Налившись желанием, она стала упругой на ощупь.

Припав языком к пылающей плоти, орк вновь завладел инициативой, обрушив Зору на мокрую гальку. Его нежные, но настойчивые прикосновения заставили её извиваться, подобно дикой кошке. Кольчуга упала на землю. Одна рука Зоры обхватила затылок Оша, другая скользила по жилистой спине, оставляя за собой сочащиеся кровью царапины.

Они почти скатились в воду. Ручей журчал совсем рядом, заглушая тяжёлое дыхание диких любовников. Их сладострастная борьба, их брачный поединок продолжался до тех пор, пока тела не обрели первозданную наготу. Они словно возвращались к самой природе, внимая её древним, священным наставлениям.

Ош ощутил её влагу, аромат её исступлённого желания. Морошковые глаза блестели, как драгоценные камни. Она всецело принадлежала ему, как и он принадлежал ей. Их тела, их дыхание, сами их души соприкасались в этот волшебный момент.

С севера налетел порыв ветра, возмутившего кроны деревьев. Разноцветные глаза Оша встретились с медовым взглядом Зоры. Когда многоголосый гимн шелестящей листвы раздался над головой, он принял её дары. Он овладел ею. Страстно. Резко. Настойчиво. Он взял её, словно они были дикими зверьми. Растворился в ней, как в тёплом летнем озере.

У ручья больше не было ни голубоглазого орка, ни огненнорыжей охотницы. Слившись в томных объятиях, познав друг друга, они стали едины. Одна душа, одно тело на двоих.

Когда всё было кончено, Ош почувствовал невероятную слабость. Были ли виной тому рана или напряжение, пронизывающее всё его существо, но он бессильно осел на содрогающееся в любовном трепете тело Зоры.

Она не стала отталкивать его в сторону. Не стала ничего говорить. Вместо этого девушка просто обняла шею своего мужчины, жарко дыша в его ухо.

Метаморфозы этого создания поражали Оша. Как в самой природе, в Зоре тесно переплелись жёсткость и нежность, лёд и пламя. Она могла и опьяняюще ласкать, и беспощадно карать. Быть может, именно это единство дыхания жизни и неотвратимой поступи смерти так привлекало его. Дикая роза, усеянная шипами. Красота её дурманила орка. Опасность будоражила разум и сердце.

Собрав остатки сил, Ош поднялся и сел. Волшебство прошло. Несмотря на своё приятное послевкусие, ему всё же не удалось заглушить мрачных мыслей, вновь проснувшихся при виде закатного солнца.

Неожиданно Зора вновь обняла его. Её рука прижалась к раненому плечу орка. Кровь там уже засохла и остановилась, начиная формировать новый рубец.

— Извини, — виновато буркнула она.

— Пустяк.

Обнажённая и манящая, Зора прижалась к нему, согревая своим теплом. Вторая её рука нащупала бледный шрам на груди. Это был след от стрелы. Смертельная рана.

— Мне нужно идти, — сказал Ош, потянувшись за кольчугой. — Солнце садится.

Она не разжала объятий, словно ощутив смятение, терзающее его мысли.

— Не пытайся меня отговорить. Я уже всё решил.

Голос его предательски дрогнул. Несмотря на решимость, Ош знал, что, если она пожелает его переубедить, у него едва ли найдутся силы к сопротивлению. Не здесь. Не сейчас, когда она смотрит на него таким взглядом.

— Я не буду тебя отговаривать, — ответила Зора, — но я пойду с тобой.

* * *

Эшафот был сколочен наспех, поэтому он заскрипел, когда на него поднимался Дорт. При виде орка по деревенской толпе прокатился недобрый ропот. Бурлящее многоголовое существо, слепо жаждущее крови. Немногочисленные люди сира Гарена с трудом сдерживали его, чтобы не допустить самосуда.

Орк был один. Его брат умер от полученных ран, не дождавшись заката. К своему стыду, Ош понял, что в глубине души радуется этому. Он не был уверен, что после первого удара его рука поднимется, чтобы совершить второй.

Дорт шагал понуро и безразлично, будто смерть брата убила и его самого. Оша не удивляло это. Неугомонные и затейливые, близнецы всегда были вместе, понимая друг друга с полуслова, прикрывая друг другу спину в бою.

Ош зря точил свой клинок. Джон Гарен предусмотрительно приготовил для казни куда более подходящее орудие. Это был двуручный меч одного из солдат. Тяжёлый и неповоротливый, он возвышался на эшафоте зловещим железным крестом.

Два латника опустили Дорта на округлую колоду плахи. Он не проронил ни слова.

Стиснув рукоятку, Ош опёрся на страшное оружие, вспомнив слова, которые сир Гарен вложил в его уста. Орк возвысил голос над притихшей толпой.

— Именем короля Конрада Серокрыла, прозванного Молчаливым, правителя пяти земель и защитника людей Сероземелья, — он посмотрел на Зору, стоящую в первых рядах, и та бессильно опустила глаза, — я, Ош Дурной Глаз, эмиссар его величества, приговариваю тебя к смерти. — Он слушал свой голос как бы со стороны. Закончив речь, Ош поднял над головой клинок. Раненое плечо тут же отозвалось тупой болью. К горлу подступил комок. — Я никогда не забуду вас, — пообещал Ош.

Тяжёлое лезвие обрушилось на шею Дорта. Раздался глухой удар. Отскакивая от дощатого пола, голова орка укатилась в сторону. Солнце село, погрузив мир во тьму.