Мокрым, как штаны от мочи, вечером брокер, по имени Тони Рено, брел по Туполев-авеню в сторону некорпоративного космопорта города Саудади, откуда вел малый, но успешный бизнес.

Тони дождь не мешал. Впрочем, он в любой момент мог поднять ворот рабочей куртки от Сэди Барнэм или, если бы ему надоело наслаждаться ощущениями, сесть в рикшу. Посмотрев между зданиями, он заметил разрывы в облачности: там, на участках ясного влажного неба, проглядывал Тракт Кефаучи. Через полчаса дождь перестал, улицы быстро высохли на прибрежном ветру. Тони продолжал наслаждаться погодой. Наслаждаться он умел чем угодно, хотя бы и Монами, которые, смеясь, бежали мимо него по Туполев-авеню в бар «Кошачье танго» в своих коротких меховых шубках, на высоких каблуках излюбленной Монами неудобной обуви. В ту пору, когда Тони довелось жить, люди считали, что на свете нет ничего старого и ничего нового, но лишь вечный круговорот ощущений между прошлым и будущим.

На перекрестке Туполев и Девятой авеню он остановился переждать уличное движение, и в этот момент его вызвала со склада женщина по имени Энка Меркьюри, которая ошивалась на Пляже еще задолго до рождения Тони. Связь была скверная, голос Энки звучал так, словно снабженка звонила из космоса.

– Хабар, который тебе нужен, в порту, – сказала Энка.

– Это хорошо, Энка.

– Че, правда, что ли? – уточнила она. – Эта херня со мной заговорила, Тони.

Тони рассмеялся:

– И что она тебе сказала?

– Держи язык за зубами, чучело. Надеюсь, ты знаешь, во что ввязался.

– Да ну? – отозвался Тони. – Тогда расскажи.

Тони Рено на первый взгляд казался непримечательным тридцатилетним хипстером с подружкой из менеджеров среднего звена, слишком молодым для собственного бизнеса, без важных связей. Пять процентов за услуги помогли ему обзавестись отреставрированным таунхаусом на Магеллановой Лестнице и качественной выкройкой по совету знакомого из «Prêter Cur». В то время – как впоследствии выяснилось, на пике своей жизни – он разруливал грузоперевозки по всему Пляжу, извлекая существенную прибыль из межпланетных налоговых градиентов: те были круты, сложны и непредсказуемо изменчивы, отчего у Тони развилась неизбежная бессонница. Когда Тони не работал, то вместе со своей девушкой заваливался в бак – привычка приятная, но контролируемая; сценарий под названием «Медный подсвечник» был популярен у таких, как они, по всему Саудади.

– Провалиться мне на этом месте, – сказала Энка, – чтоб я хоть раз такую хрень видела. Ты не думаешь, что…

В этот момент вызов прервался.

– Перезвони, если нужно будет, – произнес Тони Рено в пространство на случай, если снабженка его еще слышит. – Я к десяти подойду.

Тони редко осматривал товары. Живые грузы с Аренды Перкинса или Петербурга, чужацкие произведения искусства с Порт-Ферри, завербованные культивары в анабиозе с Силикон-Нью-Тёрк – все они казались ему одинаковыми. Но ему стало интересно, что это за штука заставила разнервничаться Энку Меркьюри, бабу, которая все на свете повидала, поэтому он сел в рикшу. Рикша пронеслась по Кобейн с Тони на закорках, свернула направо, транслируя обтекавшую пассажира музыку и рекламу, что порхала вокруг пастельно-неоновыми расфокусированными мошками. Дождь прекратился, но Тони казалось, что дорога еще залита водой.

Он обнаружил груз там, где и ожидал: в длинном пустынном ангаре у южной ограды порта.

Груз имел размеры примерно двенадцать футов на три: герметичный цилиндр не вполне правильной формы в сечении, на одном конце – иллюминатор, поверх которого недавно присобачили какую-то нашлепку, и секция бездействующих светодиодов. Предоставленный сам себе, он воспарил над пыльным бетонным полом на высоте человеческой поясницы, заставляя воздух вокруг рябить в темпе, от которого Тони стало тошно, однако брокер не удержался от соблазна потрогать груз. Обойдя цилиндр, Тони увидел, что тусклая поверхность его сточена абляцией, словно от долгой болтанки в пустоте. Объект показался Тони древним, каким-то виноватым и прогнившим. Через сверхсветовой маршрутизатор за тридцать пять световых по Пляжу ему спустили декларацию на груз, где значилось «товары длительного пользования»; впрочем, даже без описания ясно было, что это на самом деле такое – нелегальный артефакт.

Место отправки не указали.

– Энка! – крикнул он. – Куда ты, блин, делась?

Ему почудилось, что откуда-то из ветреной тьмы, между ангарами, раздался слабый крик, слишком далекий, чтобы счесть его ответом или как-то отреагировать.

Тони Рено брал свои проценты за финансовые операции, не вдаваясь в детали физических перевозок. Все, кто зарабатывает таким способом, не обязаны знать, как одно с другим соотносится. В данном случае Тони нюхом чуял, что его ответственность заканчивается, как только хабар погрузят на борт грузовоза «Нова Свинг». Обнаружив, однако, что объект можно переместить простым толчком, он решил погрузить его на корабль сам.

Работка выдалась тяжелая, словно Тони толкал груз под водой. Сумев вытянуть его из ангара, он прикинул, что осталось еще шестьсот-семьсот ярдов. Над всей южной оконечностью космопорта сверкали зарницы: там снова начинался ливень. В один момент облака затянули все небо, в следующий разорвались, и на землю пролился синеватый свет Тракта. Рено толкал груз, перемещал его на некоторое расстояние, останавливался, отдыхал, орал: «Энка!» – или пытался дозвониться ей, потом сгибался, охватывая руками и плечами один конец цилиндра, словно обнимал его. Объятие – вот на что это было похоже. Стоило ему толкнуть цилиндр, как тот кренился и, покачавшись немного на продольной оси, неспешным вязким движением перемещался вперед. Он то проявлял больше инерции, чем можно было ожидать, то отклонялся просто под порывом ветра.

«Нова Свинг» стояла, взметнув нос к ночному небу, среди себе подобных небольших рейсовых грузовозов – приземистая, с медным отливом и тремя плавниками стабилизаторов. Люк грузового отсека оказался откинут. Человек, известный в порту как Толстяк Антуан, сидел на верхней ступеньке трапа и тянул «Блэк Харт» из пинтовой бутылки; его пилотская кожаная куртка была расстегнута, высокую загеленную прическу валиком пытался растрепать ветер. Увидев Рено, Толстяк помахал ему. Погрузочная платформа медленно выдвинулась на восемь футов, неприятно постанывая сервомеханикой, стукнулась о бетон и замерла; Рено в этот момент как раз подтащил груз в нужную точку и с облегчением толкнул на платформу.

– Привет, Толстяк Антуан, – проговорил он.

– Хай, – сказал Толстяк Антуан. – Что это?

Рено опустил воротник куртки от Сэди Барнэм.

– Не знаю, – честно ответил он.

Он ощутил, как дождь хлещет по затылку и макушке, охлаждая их. Поверхность цилиндра чуть потемнела от влаги, которая, кажется, через любую пористую поверхность найдет себе путь; Рено почему-то не ожидал этого. Объект представлялся ему неуязвимым для погоды; он теперь заметил на нем какую-то поверхностную структуру, давным-давно сточенную до пеньков и бугорков. Двое некоторое время изучали груз, потом на всякий пожарный сравнили его с декларацией. У Толстяка Антуана значилось «саркофаг».

– Ты знаешь, что такое саркофаг? – спросил он у Тони Рено.

Рено признался, что никогда не слышал этого слова. В его варианте декларации значилось «товары длительного пользования», и ничего более.

Антуан фыркнул.

– Товары длительного пользования? – протянул он. – А что, подходит. Так и распишусь.

Вблизи было заметно, что его костюм, перекроенный для вящего сходства с саржей, немного запачкан на лацканах. Антуан сообщил, что нынче вечером он на вахте один. Его команда зависает в любимом баре, Антуану же такой милости не было отпущено. Он предложил Рено выпить, но брокер с сожалением отказался.

– Ты бы поосторожней с этой штукой, – посоветовал Рено.

Когда Рено ушел, Толстяк Антуан закрыл бутылку крышечкой и спрятал под куртку.

– Да пошел ты, мудак! – произнес он.

Он переместил груз в первый отсек.

– Саркофаг, – повторил он и хмыкнул. К этому слову можно притерпеться.

Коснувшись цилиндра, Антуан обнаружил, что объект холоден. Опустившись на колени, он аккуратно провел руками под нижней поверхностью цилиндра и при этом ощутил слабое сопротивление, как от попытки прижать друг к дружке пару магнитов. Он изучил поверхность объекта с помощью лупы в трех разных режимах, задумчиво щелкая языком и хмыкая. Потом пожал плечами – почем знать, что это? – запер груз и ушел. Когда свет в отсеке выключился, а шаги Антуана на лестнице затихли, цилиндр словно бы чуть покачнулся в опорах. Прошло несколько минут. И еще несколько. Внезапно на индикаторной панели над иллюминатором сверкнула пара огоньков.

Когда Рено вернулся на склад, чтобы отыскать снабженку, то нашел ее висящей в воздухе в нескольких футах над местом, где раньше находился артефакт. В момент, когда Рено вошел, снабженка оказалась повернута лицом к нему и висела вниз головой, выгнув спину так, словно Рено ее застиг в растянутом моменте наслаждения или незапланированной гимнастической растяжке. Нагая.

– Господи, Энка!.. – вымолвил Рено. И задумался, а не висела ли она там все это время.

Темный воздух вокруг нее отливал синевой, несмотря на включенное освещение, а тени там падали под неправильными углами друг к другу и к остальным теням на складе. От этого Энка казалась выдернутой из мира, где обитал Рено, в иной, более сложный и холодный; было похоже, что так она просто променяла один набор предсказуемых обстоятельств на другой и уже ищет освобождения оттуда. Руки и ноги снабженки продолжали слабо трепыхаться. Тело ее из-за этого едва заметно вращалось, но положения в воздухе не меняло, как и странной позы. На ее лице неспешное понимание готово было смениться паникой. В некий неопределимый момент, перед тем как понимание достигло полноты, что-то резким, сильным движением пронзило ей грудную клетку от левой подмышки до противоположной стороны торса. Наружу вывалился узкий треугольный лоскут плоти белого, рыбьего, странного для человека цвета. Тони, встав на цыпочки и потянувшись вверх, сумел поймать его за кончик; плоть была скользкая, будто резиновая, он ухватился сильнее, но без особого эффекта. Если новое состояние Энки имело достаточно граничных условий с обычным, чтобы удерживать ее там, то для Тони Рено Энка оказалась недостижима.

Тони понятия не имел, что происходит.

– Ну, мать твою, Энка, – вымолвил он, – во что ты вляпалась?

И, словно бы в ответ, чей-то голос произнес:

– Меня зовут Перлент, я из будущего.

Под лампами дневного света на складе никого не было видно. Энка откачнулась от Тони назад в новую свою реальность, словно персонаж подвешенной под потолком дешевой голограммы.

Тони выбежал из ангара, пронесся мимо «Новы Свинг» – та стояла запертая и темная – и помчался дальше, через некорпоративный порт на ветру. Он бы так пробежал всю дорогу домой до Магеллановой Лестницы, но из переулка, отходящего от Туполев-авеню, на него ринулась женщина или существо, принятое им за женщину. Она кинулась на него из теней под очень странным углом, словно поджидала Тони, лежа там у стены здания, и обхватила за грудь. Выкройка у Тони была первоклассная, но стоило ей включиться, как спустя миллисекунду выкройка нападавшей ее снова вырубила. Тони ускорился – нервные импульсы бежали по всему телу, перекроенный гемоглобин работал в пикосекундном темпе, – но так и не успел нанести удар. Он словно с кирпичной стенкой столкнулся. Он просто выключился из происходящего. Глаза его еще следили, как нападавшая поднимается с тротуара, а та уже охватила его за шею почти любящим движением и приставила к его груди ствол.

– И что дальше делать будешь? – спросила она с искренним интересом.

Тони повернул голову, намереваясь ответить, но женщина спустила курок, и на этом все окончилось. Ранним утром пара девчонок, возвращаясь из «Берега Слоновой Кости», обнаружила его труп, окруженный белыми и черными кошками.

– Мы по колено в этих кошках утонули, – объясняла полиции одна из них. – Было так прикольно. А потом – глянь, этот чувак.

Когда подруге Тони рассказали, как внезапно тот умер, девушка ответила, что Тони, узнай он, наверняка понравилось бы. Он был укоренен в мире живых, но не цеплялся за это существование. Она сказала: Тони полагал, что, нарезав свою жизнь нанометровыми дольками, можно растянуть ее в вечность.

И добавила:

– Разумеется, пока тебе это интересно.