Рашид стоял в неосвещенном подъезде на противоположной от "Хазара" стороне улицы и ждал. Было два пятнадцать, и уже пять минут, как последняя пара вышла из больших двойных дверей клуба. "Хазар" все еще ярко сверкал; вторым светлым пятном на фасаде здания было занавешенное окно на втором этаже.

Рашид не спускал с него глаз, зная, что за ним, в своем кабинете или спальне, должен находиться Бармагов. Он размышлял, стоит ли прокрасться туда и застать Бармагова врасплох или подождать, пока он заснет.

Все же он предпочел бы побыть некоторое время один в клубе и кабинете Бармагова, хоть и не был уверен, что ему удастся найти там что-либо стоящее.

Наконец свет в окне погас. Две минуты спустя выключился неоновый хазар над входом, и фасад клуба погрузился в тускло-коричневую тень. Практически тут же из здания вышел мужчина, закрыл за собой двойные двери и пересек тротуар под полосатым тентом, направляясь к припаркованному здесь черному "БМВ".

В почти кромешной темноте Рашид не мог с достаточной уверенностью опознать мужчину, но своим крупным телосложением он походил на Бармагова, а таких высоких и широкоплечих мужчин не так уж много. Рашид решил, что это Омар Бармагов.

Рашида поразило нервное напряжение, охватившее его при виде Бармагова. Его рука сама потянулась к рукоятке револьвера, торчавшей из-за пояса, и впервые в жизни ему по-настоящему захотелось убить человека.

Он наполовину вытащил револьвер, потом засунул его обратно. Убийство Бармагова уже не поможет Акперу, да и самому Рашиду. И он пришел сюда не убивать Бармагова, разве только он будет вынужден сделать это. К тому же с уходом Бармагова из клуба рашид получал отличную возможность обыскать его кабинет.

Черный закрытый "БМВ" отъехал от тротуара и скрылся в конце улицы. Рашид подошел к двойным дверям "Хазара" и убедился, как и ожидал, что они заперты. Ни одна из его отмычек не подошла к замку, и он обошел здание, зная, что на задней стене находится окно мужского туалета с матовым стеклом. Расположено оно невысоко и достаточно широкое, чтобы он мог пролезть в него.

Достав из кармана клейкую ленту, Рашид заклеил ею крест-накрест стекло и несильно стукнул по нему основанием фонарика. Стекло треснуло почти бесшумно, и через минуту Рашид уже вынул его осколки из рамы и осторожно сложил на землю. Только один осколок упал внутрь с громким звоном. В следующее мгновение Рашид проскользнул в окно.

Он стоял на полу туалета "Хазара" совершенно спокойный, удивляясь лишь тому, как учащенно бьется его сердце и как сухо вдруг стало во рту. Он бесшумно прошел в ресторанный зал, время от времени включая на мгновение фонарик, и нашел двери лифта, на котором уже поднимался в игорный зал. Вошел и нажал черную кнопку на панели: лифт пошел вверх.

Рашид почувствовал, как в нем растет нервное напряжение, и приказал себе расслабиться. В заведении явно никого нет: он же видел, как ушел Бармагов. Так что нечего бояться.

Возможно, прощальные слова Нюни дали повод растущему в нем беспокойству. Его мысли обратились к ней - она, наверное, уже беседует в участке с полицейским.

Хорошая девочка, улыбнулся Рашид. Если ему удастся выйти живым и невредимым из этой ночной авантюры, он непременно угостит ее заслуженным ею лахмачуном. Блин! Он купит ей целого барана!

Лифт остановился, Рашид вступил в темноту. Даже мысли о Нюне не подействовали успокаивающе. Его сердце отчаянно колотилось, и он признался себе, что жутко боится. Одновременно он понимал, что время пугаться придет позже, когда он припрет Бармагова к стене.

Но понимание этого отнюдь не успокаивало. Включив фонарик, он пошел по коридору к двери, в которую вошел Бармагов в ту ночь, когда он был здесь с Марьям.

Нащупав связку ключей в кармане, он все же попробовал ручку двери - и ощутил легкий шок: ручка повернулась, и дверь распахнулась внутрь. Вновь охваченный страхом, он помедлил, а его ладонь обхватила рукоятку револьвера на поясе. Наконец он стряхнул с себя оцепенение. Он же видел, как Бармагов ушел из клуба и запер двери, зачем ему было запирать еще и дверь кабинета, раз в клубе никого нет?

Все же Рашид выхватил револьвер из-за пояса и, сжимая его в правой руке, а фонарик в левой, распахнул дверь и вступил в погруженную в темноту комнату, тихо притворив за собой дверь. Раздался щелчок замка. Лучом фонарика он пробежал по комнате, высветив шкафчик картотеки справа, диван, большой треугольный коричневый письменный стол с вращающимся креслом за ним и два стула рядом с закрытой дверью в левой стене.

Кабинет, подумал Рашид, за той дверью должна быть спальня - две комнаты, в которых, по словам Акпера, обитал Бармагов. Рашида же интересовал в первую очередь кабинет.

Он подошел к треугольному столу и осмотрел его. Его столешница была пуста, если не считать телефона на левом краю и полупустой бутылки с пивом. Рашид дотронулся до бутылки - она была еще холодной и влажной. Похоже, Бармагов выпил пивка перед уходом.

Рашид достал из кармана стамески и осветил фонариком ящики стола: один в середине и по два по бокам. Рашид приставил стамеску к щели под средним ящиком и нажал. Нахмурившись, он легонько стукнул стамеской по краю стола. Раздавшийся металлический звук смешался с ругательством, вырвавшимся у Рашида.

Сука! Стол из стали! Бл....! Рашид выматерился, осознав, что без ключей пара острых стамесок поможет ему не больше зубочисток. Без ацетиленовой горелки ему удастся лишь поцарапать окрашенную под дерево поверхность стола.

Он пытался придумать, что предпринять, когда вдруг яркий свет залил комнату и ослепил его на мгновение.

Рашид резко повернулся, с громким звоном уронив стамески и фонарик на стол и подняв руку с револьвером. В следующий миг он заметил расплывчатую фигуру в двери, ведущей в спальню Бармагова, навел на нее ствол и уже начал нажимать на спусковой крючок, когда вдруг узнал Марьям Балыгову. Выражение изумления в ее вытаращенных глазах быстро сменилось ужасом.

- Рашид! - взвизгнула она. - Что.., как ты... Он прыгнул к ней с нацеленным на нее револьвером и хрипло прошептал:

- Даже не дыши! Бл....: ты чуть не заимела дырку в животе!

Ее зубы громко щелкнули, и Рашиду показалось, что она сию секунду грохнется в обморок. Уголки ее губ задергались, и сквозь слой косметики на лице женщины проступила мертвенная бледность.

Было ли все дело в ее изумлении и испуге, или в той ненависти, которую он питал к ней в данный момент, или в воспоминании о том, что она сделала с ним, но выглядела она сейчас уродиной. Но он прекрасно сознавал: в немалой степени из-за нее его хватали, преследовали, обманывали... Теперь настала его очередь.

В нем кипели долго подавляемая ярость и отчаяние, перед глазами моментально промелькнуло застывшее, похожее на замазку лицо Акпера.

Открытой ладонью левой руки он нанес Марьям две звонкие пощечины, отчего ее голова резко дернулась из стороны в сторону.

- Каков сюрприз для тебя, а, Марьям? - хрипло произнес он. - Ты думала, что меня кокнут, не так ли? Или, по крайней мере, запрут в камере за убийство, которое провернула ты со своим любовником?

Она вжалась в стену и таращилась на него, покусывая нижнюю губу. Потом, казалось, немного оправилась от удивления и испуга, - ее голос звучал почти по-прежнему, когда заговорила озадаченным тоном:

- Рашид! Что... Ты ударил меня! Ай Аллах, в чем дело, дорогой?

Он схватил ее за руку, грубо дернул и бросил на диван.

- Ты прекрасно знаешь, в чем дело, сука бл...! - Он вдруг заметил, что на ней нет ничего под стеганым халатом, который распахнулся от его толчка. Она поспешно прикрыла свою наготу, а он продолжил:

- Я еще помню время, когда ты не стеснялась меня, Марьям.

Не отвечая, она облизала ярко-красные губы и отвела от него взгляд. Рашид криво усмехнулся:

- Для кого это ты разделась, Марьям? Уж не для меня ли? Нет, вряд ли. А, детка? Ты приготовилась встретить того ревнивого Ромео, о котором ты мне поведала. Своего подозрительного любовника, а? Знаешь, о ком я говорю? О сукином сыне Омаре Бармагове, о типе, убившем Акпера с твоей помощью. Не так ли, Маша?

- Пожалуйста, Рашид, ты говоришь ерунду. Ты ошибаешься! - Женщина уже полностью взяла себя в руки.

Рашид даже ощутил, как она пытается извернуться, подыскивая слова, выдумывая новую ложь. Ярость душила его, сковывала его язык.

- Послушай-ка меня, Марьям. Я пришел сюда найти ответы на некоторые вопросы, и ты поможешь мне. Ты знаешь все, что мне нужно, чтобы опровергнуть подстроенные против меня обвинения. Так что отвечай, выкладывай все: почему вы с Бармаговым подставили меня, зачем вам это, зачем надо было убивать Акпера, пусть даже он родственник бывшего киднеппера. Почему ты пыталась отправить меня в газовую камеру...

Она прервала его, заговорив быстро и жалобно:

- О, Рашид! Нет! О, как ты ошибаешься, дорогой! Конечно, я не должна была говорить полиции, что тебя не было со мной в ту ночь, но я была уверена, что они не задержат тебя надолго. Я же знаю, что ты никого не убивал. Они не могли тебя держать взаперти. - Она облизала губы. Ее полные груди вздымались в учащенном дыхании. - Но не могла же я допустить, чтобы Омар узнал, что я.., занималась с тобой любовью. Должна же я была подумать о себе. Просто обязана!

- Ага! Ты бы дождалась, когда я сдох.

Она усиленно затрясла головой:

- Нет, Рашид! Ты же знаешь, я бы рассказала все, если бы тебе действительно угрожала опасность. Даже если бы это стоило мне.., моей чести. Даже моей жизни!

Рашид рассмеялся бы, если бы не был так зол.

- Чести, - тихо произнес он. - За последние семь лет ты растеряла все. У тебя не осталось и капли чести. Ты сучка, Марьям. Стопроцентная сучка!

Она шумно вздохнула, ее губы округлились, она попыталась было ответить ему, но сдержалась. Лицо ее разгладилось, она медленно поднялась и заговорила мягко:

- Рашид, у тебя разыгралось воображение. Знаю, тебе досталось, пришлось пережить неприятные минуты. Сожалею об этом, но я же не подозревала поначалу, как все серьезно. Теперь-то я тебе помогу, Рашид. Помогу, чем смогу.

Она стояла перед ним, протянув руки ладонями вверх в умоляющем жесте. Стеганый халат снова распахнулся, обнажая ее тело - груди с торчащими сосками, плоский живот, темный треугольник женственности, длинные и стройные ноги. Ее голос журчал тихо, убедительно:

- Дорогой, ты же знаешь, что я помогу тебе. Ты ведь веришь мне, правда?

Ее просительные интонации и кажущаяся искренность были довольно убедительны, а тело бесстыдно предлагало себя в ярком освещении комнаты. Взгляд Рашида скользнул по ее обнаженной плоти, потом вернулся к лицу. Она положила руки на его грудь и тихо заворковала:

- Я была такой глупенькой, Рашид. Попала в такую передрягу. Дорогой, ты должен знать, я все еще.., все еще влюблена в тебя.

Последние слова она произнесла вкрадчивым шепотом - напряженным, соблазнительным; ее обнаженные бедра качнулись вперед и коснулись его. Держась одной рукой за его плечо, она изогнулась и тихо завращала бедрами в движении, древнем, как сама женщина.

- Ты не знаешь, кто убил Акпера, а, Марьям?

- Нет.

- Ты ничего не знаешь о том, как меня подставили?

- Нет. Конечно нет, дорогой. - Она мягко терлась об него, ее язык облизнул нижнюю губу, ее губы округлились и соблазнительно надулись.

- И ты.., все еще влюблена в меня?

- Безумно, Рашид. Я хочу тебя, Рашид. Сейчас! Хочу тебя! - Голос ее прерывался. - О, Рашид!

- Напрасно подогреваешь себя, Марьям, - тихо проговорил он. - Меня к тебе влечет не больше, чем к обезьяне. Так что кончай суходрочку и перестань врать!

Говорил он тихо и так же убедительно, как и она, так что в первый момент она даже раздвинула губы во всезнающей улыбке. Но потом смысл, его слов дошел до нее, и ее лицо застыло в мертвой маске. Ее рука покинула плечо Рашида, длинные пальцы согнулись как когти и стремительно метнулись к его глазам.

Он отбил в сторону ее руку, положил ладонь на лицо Марьям и с силой толкнул ее на диван у стены. Ее колени подогнулись, она опрокинулась навзничь и глухо стукнулась головой о стену. Какое-то время обессиленно лежала, потом села прямо и тщательно запахнула халат. Тряхнув головой и искривив лицо, посмотрела на Рашида и начала плеваться словами. Материлась она весьма профессионально, выкрикивая непристойности и злобные эпитеты, пока Рашид не оборвал ее:

- Заткнись, Маша!

Жесткость его тона остановила ее, и, прежде чем она пришла в себя, Рашид спокойно проговорил:

- У тебя милое лицо, Марьям. Очень привлекательное. Было время, когда я не мог и волоска тронуть на твоей голове, но сейчас, любимая, я готов изрубить его в куски вот этим. - Он помахал револьвером. - Ты ведь не будешь больше врать, а?

- Я не вру! - огрызнулась она.

- Позволь мне освежить твою память, Марьям. В ночь, когда убили Акпера, ты вновь объявилась в моей жизни - впервые за семь лет. Совпадение? Нет, детка, часть дьявольского плана с целью сделать из меня козла отпущения.

- Ты...

- Заткнись! Потом кто-то предложил подняться в игровой зал. Ты предложила. Весьма важный момент. И Акпер, и я должны были выиграть немного денег. И ты потащила меня к рулетке и организовала мой выигрыш. Ты собрала мои фишки и выложила их перед кассиром, которого уже проинструктировали выдать мне, банкноты определенной серии - той самой, к которой принадлежали и банкноты, выданные позже Акперу. Именно "выданные" - на самом деле он их не выиграл, так же, как и я. Нас просто заставили поверить в то, что мы выиграли.

- Рашид, пожалуйста... Он проигнорировал ее и продолжил:

- Но главные забавы тогда еще не начались, а, Марьям? Ты должна была изъять меня из обращения на всю ночь, лишить меня алиби на время убийства Акпера. У тебя дома мы почти сразу прыгнули в постель. Нечего сказать, это было упоительно. Догадываюсь, ты позвонила Бармагову еще до начала потехи и заверила его, что я уже попался и что он может приступить к своему плану. А мне ты сказала, что заказала спиртное, которое так и не принесли. В постели ты меня оцарапала, чтобы потом это выглядело так, будто меня оцарапал кассир. Порыв страсти, подумал я тогда, вот какой ты мужик, Гатыгов! Та еще страсть, Марьям. Утром на моем новом пиджаке не оказалось одной пуговицы - потом ее найдут в кулаке мертвого кассира.

Забавно: когда я сказал, что потерял пуговицу, ты, даже не взглянув на меня, знала уже, о какой пуговице речь, откуда она, какого цвета и все такое. Еще бы! Ты сама оторвала чертову пуговицу, готовя ложное обвинение против меня. Лучше было бы, если бы я не заметил исчезновения пуговицы, но, раз уж я заметил, ты постаралась ублажить меня, чтобы я ничего не заподозрил.

Она пристально смотрела на него, без намека на улыбку, не пытаясь прервать. Рашид продолжал:

- Потом утром ты поспешила вытолкать меня из дома, пока я еще не совсем проснулся. Подвезла меня к единственному открытому в такой ранний час кафе и, вероятно, подождала, пока я зайду в "Елки Палки". Еще одна забавная штука: не успел я зайти туда, как появились менты. Только три человека знали, где я. Ты и двое других, которые и близко не подходили к телефону и постоянно были в поле моего зрения. Значит, ты, Марьям, вызвала ментов.

Позже, венчая все предыдущие усилия, ты заявила ментам, что я пробыл у тебя дома полчаса и ушел. И все - я спекся. Здорово все было проделано. Вот только мне полагалось гнить в камере, где у меня не было бы ни малейшего шанса доказать, что я не верблюд. Ты никак не могла ожидать, что я вырвусь из тюряги и смогу попортить тебе личико.

Он молчал несколько секунд, глядя на нее, наблюдая, как отвращение на ее лице постепенно сменяется испугом. Она приложила ладонь к щеке, не спуская глаз со ствола револьвера в руке Рашида. Он видел, как обмякло и побелело ее лицо, как ужас заполняет ее глаза.

- Давай же, Марьям, выкладывай все, и побыстрей. Потом мы расскажем все ментам. Тогда твое лицо не пострадает. Иначе...

Он не закончил. Это было уже ни к чему. Ее лицо исказилось гримасой страха. Слова полились бурным потоком:

- Пожалуйста, пожалуйста, Рашид. Не делай мне больно. Не надо... Убери эту ужасную пушку!

- Говори!

Ее взгляд заметался по комнате, потом снова остановился на лице Рашида. Облизав губы, она сказала:

- Убери свою пушку, Рашид. Не целься в меня. Я все скажу, все, что хочешь. Но только убери револьвер. Я не могу говорить, когда ты суешь его мне в лицо.

Рашид облегченно вздохнул. И так уже он знал достаточно о том, что натворили Марьям и Омар, но хотел размягчить Марьям до такой степени, чтобы она охотно выложила все полиции. Он начал было засовывать револьвер за пояс джинсов, но остановился. Его чувства были обострены настолько, что ему почудилась фальшь в выражении ее лица - страх, который она должна была испытывать, был явно преувеличен.

Она заметила его недоумение и колебание, и внезапно выражение ее собственного лица полностью изменилось. Она откинулась на спинку дивана и расслабилась, потом провела рукой по своим роскошным черным волосам и произнесла прекрасно модулированным голосом совершенно спокойно и четко:

- А вообще-то можешь катиться ко всем чертям! - И улыбнулась так, словно только что услышала забавный, но немного непристойный анекдот.

Рашид сразу же понял, что значили ее улыбка и фраза: уже слишком поздно. Он начал было поворачиваться, поднимая револьвер, который все еще сжимал в правой руке, когда его остановил голос.

Спокойный, уверенный, глубокий, полный силы.

- Не стоит, Гатыгов. Если только ты хочешь жить. Так-то лучше. Теперь аккуратненько брось свою хлопушку, чурик.