В баре Чабера стояла сонная тишина. Вообще-то его фамилия была Чебриков — как у председателя КГБ во времена СССР. Поговаривали даже, что Чабер был его дальним родственником. Наверное, врали. Не мог у такого уважаемого человека ходить в родственниках бандит. Впрочем, в лихие девяностые даже записные интеллигенты иногда брались за стволы. «О, времена, о, нравы», — говорили древние (иногда от безделья я почитываю даже «умную» литературу, а не только детективы и фэнтези).

— Скучаешь без Юноны? — спросил я Чабера, который с задумчивым видом торчал за стойкой бара, внимательно изучая потолок.

— Не вовремя у нее течка открылась… — буркнул Чабер. — Я уже забыл, когда отдыхал. Работаю на износ.

— Найми кого-нибудь. Безработных девок — пруд пруди.

— Ты не понимаешь… Юноне я могу доверить хоть собственное портмоне. Она была предельно честной, что в нашем деле большая редкость. Все до копейки сдавала в кассу. А возьмешь какую-нибудь другую соплячку, хлопот не оберешься. Все смотрит, как бы чего притырить. Ну не мочить же ее за это? Пару раз займешься воспитанием, она и свалит. А мне нужны постоянные кадры.

— Да уж, «воспитатели» у тебя — будь здоров, — сказал я, глядя на его кулачищи.

— Не, я сдерживаюсь. Ремнем несколько раз по голой заднице — и весь базар.

Я на миг представил, как это выглядит, и невольно пожалел неизвестную мне девчонку. Наверное, после этой «воспитательной беседы» она неделю не могла сесть.

— Значит, ты ждешь Юнону…

— Ну вернется же когда-нибудь эта сучонка! — вызверился Чабер.

— Вряд ли.

— Это почему?

— Побоится.

— Ага, Юнону испугаешь… Как же. Я сам ее иногда боюсь, если честно. Как-то Юнона одного дешевого фраера едва не отправила на тот свет. Он начал к ней приставать — причем грубо, полез под юбку, — а она не стала ни шуметь, ни вырываться из его лап, только взяла со стола полную бутылку и с любезной ухмылкой треснула его по башке. Хорошо, у меня связи остались в ментуре, отмазал ее. А клиент почти месяц в больничке валялся. Пришлось заплатить за его лечение… Она такая дура, что запросто может воткнуть перо в бок. Затихарится, и с улыбочкой, с подходцем — тынц ножик под ребро! И пишите письма… с небес.

— Ну, небеса тебе не светят.

— Напрасно так думаешь. Знаешь, сколько я бабла на строительство церкви отвалил? Батюшка сказал, что теперь мне все мои грехи простятся.

— Раз сказал батюшка, значит, так оно и будет, — утешил я Чабера, который уже начал поглядывать на меня с подозрением, которое могло быстро перерасти в гнев — он заводился с полоборота. — Дай чего-нибудь пожевать и бутылку хорошего вискаря.

— Не проблема. У меня, кстати, появилось отличное французское виски. Парни вчера подкинули.

«Парни» — это, значит, бомбилы, которые грабили фуры. Чабер не знал, что происхождение бутылок в его баре с фирменным, не поддельным, спиртным мне было давно известно — земля слухами полнится. Но не бежать же в ментовку, чтобы заложить Чабера? Тем более что он был не при делах. Чабер лишь покупал ворованный товар. Пусть милиция ловит дорожных грабителей без моей помощи, за это менты деньги получают. К тому же «экспроприация экспроприаторов» осуществлялась предельно аккуратно, без жертв.

Почему экспроприаторов? А потому, что фирменное спиртное поставлялось в наш город лишь по заказам нуворишей и чиновников-мздоимцев, которые сами и оплачивали оптовый заказ. Им, видите ли, было в жесть пить нашу водку и наш коньяк.

— Ладно, давай французское… — согласился я с некоторым сомнением.

— Да ты не переживай, — понял мои колебания Чабер. — Продукт что надо.

Французское виски и впрямь оказалось выше всяких похвал. Я пил и думал. Мысли были вялыми, беспорядочными, а иногда и вообще бессвязными.

Похоже, я заехал в тупик… Причем тупик очень опасный. Если менты узнают, что я побывал в квартире Таркана перед самой его смертью, тюрьмы мне точно не миновать. Нужно алиби… Бемц! Надо его просить. И прямо сейчас. Я достал мобилу и бросил взгляд на Чабера. Он включил телевизор и смотрел бои без правил. Кроме меня в баре была еще одна парочка, но им было не до окружающих. Пара сидела в дальнем углу и занималась тем, чем обычно занимаются молодые люди — парень, по виду совсем зеленка, и девчушка целовались, да так смачно, что у меня, старого жеребца, даже слюнки потекли.

— Алло, Кеша!

— Это ты, Алекс? — удивился Бемц.

— А то кто же? У меня к тебе важное дело.

— Грузи.

— Кеша, ты можешь меня выручить?

— Мог бы и не спрашивать. Как пионер, всегда готов.

— Дело серьезное…

— Да хоть какое.

— Лады. Пожалуйста, забудь наш разговор про Таркана. Я у тебя ничего не спрашивал, ты ничего мне не говорил. И еще одно… — Я бросил взгляд на свои наручные часы. — Мы с тобой попрощались… — Я назвал время, быстро вычислив в уме, сколько минут мне могло потребоваться, чтобы из Брехаловки доехать домой, а затем дойти до бара Чабера.

— А что стряслось? — встревожился Бемц.

Я немного поколебался, но затем решил быть откровенным до конца. Нельзя Кешке врать, он может обидеться.

— Твой коллега приказал долго жить.

— Да ты что?! Не может быть!

— Точно. Незадолго до моего прихода.

— Ну дела… Кто это его?

Вопрос был чисто риторическим, но я ответил:

— Тебе лучше знать. Он получил свинцовую примочку в лобешник. У кого из ваших есть ствол?

— Да почти у всех, — пробурчал Кеша.

— Не боятся?

— Без ствола в «поле» делать нечего. Это только дилетанты-новички выходят на промысел с миноискателем, перочинным ножиком и саперной лопатой. Слишком много людишек вокруг нас топчется, которые любят получать все на халяву. Могут и порешить.

— Да-а, тяжела жизнь подростка…

— Так ты боишься, что могут на тебя подумать?

— Боюсь, Кеша, ох боюсь, — признался я честно. — Тем более что я сейчас безработный.

— Понял. Можешь не сомневаться — если дело дойдет до ментуры, я скажу все как надо.

— Спасибо, дружище! За мной не заржавеет…

На этом наш разговор и закончился. Положив мобилку в карман, я окликнул Чабера:

— Который час? А то мои котлы что-то забарахлили. Только точно.

— Тебе прямо сейчас сказать?

— Ну. Будь добр…

Чабер недовольно буркнул что-то себе под нос — ему очень не хотелось отрываться от голубого экрана, где шло дикое месилово, — и пошел в свой крохотный кабинетик, который располагался рядом с подсобкой. Я знал, что у него есть очень дорогие наручные часы-хронометр, и он берег их, надевая только в исключительных случаях. Чабер хранил часы в своем сейфе.

Вернувшись, он сообщил мне точное время, и я, поблагодарив, демонстративно, на виду, начал подводить стрелки на нужные цифры. Теперь можно быть уверенным, что Чабер запомнил, с которого часа я торчал в его заведении, — он обладал хорошей визуальной памятью. Наверное, это качество присуще всем, кто работает в сфере обслуживания.

Сварганив себе на скорую руку какое-никакое алиби, я продолжил несвойственные мне мыслительные упражнения. Получалось не очень, но от безысходности и отчаяния даже самый тупой человек иногда проявляет чудеса прозорливости.

Все выходило на то, что неизвестный киллер очень хитрый и предусмотрительный тип. Он просчитывает все варианты расследования, как компьютер. Конечно же Таркана он убил не для того, чтобы подставить меня. (Эта мысль меня тешила и согревала, хотя в глубине души уже начал шевелиться червь сомнения.) Да и вряд ли он мог предполагать, что я пойду по его следу. Чего ради? Просто киллер сбивал с толку милицию.

Но что же все-таки за всем этим скрывается? По мне — явно присутствует чертовщина, вспомнил я ворон и поход к знахарке. Как это глупо и нелепо! В наш просвещенный двадцать первый век — и какие-то козни нечистой силы. Да это просто бред!

Нет, всему должно быть найдено рациональное, приземленное объяснение. Однако экскурс Георгия Кузьмича в историю характерников уводил мои мысли в сторону, противоположную здравому смыслу. Африкан — колдун? Возможно, это чушь, но в его годы быть таким бодрым и крепким — это что-то из ряда вон выходящее. Но как он мастерски притворялся! Даже я, человек близкий, поверил в его старческую немощь, хотя то, как лихо Африкан отделал хануриков, уже могло посеять в мою душу некоторые сомнения.

Не посеяло. Может, это и хорошо. Теперь я наследник Африкана, и мне принадлежит его шикарно обставленная квартира, стоящая больших денег. Интересно, а счет в банке у Африкана был?..

Да-а, брат, похоже, ты влип по самое не балуй. А тут еще эта знахарка… как ее?.. Анастасия Спиридоновна ужасняк на меня повесила. Заколдованный я, видите ли. В коконе сижу. И чтобы вылезти из него, очиститься от скверны, надо отыскать нечто такое, о котором она не имеет ни малейшего представления. А я — тем более. Идиотизм чистой воды! Или я схожу с ума, или люди вокруг меня чокнутые. Другого объяснения всем этим фактам и странностям я найти не мог.

Я сидел возле окна, за которым размеренно и обыденно текла городская жизнь. Иногда я бросал взгляд на какую-нибудь симпатичную кралю, которая цокала каблучками по тротуару, но мои реакции были притуплены, а из всех чувств присутствовало лишь одно — напиться и забыться.

Так и произошло, а потом я почувствовал, что оживаю. Даже несколько мрачноватый интерьер бара Чабера заиграл всеми цветами радуги и показался мне по меньшей мере обстановкой ресторана высшей категории. А пошло оно все!.. Чего тебе бояться, парень? Мало ли ты смерти заглядывал в лицо? И ничего. Авось и теперь пронесет. Тем более что никакой вины на мне нет.

В очередной раз взглянув в окно, я оцепенел. На меня смотрела чья-то страшная физиономия.

Ну точно из фильма ужасов — будто из могилы восстал мертвец. Глазищи словно бельма, волосы взлохмачены, кожа на харе темная, морщинистая, в струпьях, а в большом щербатом рту, который был открыт в безумной улыбке, как почтовый ящик, торчали желтые гнилые зубы, будто у старой лошади.

Я резко отшатнулся от окна, словно получил хук слева. И, наверное, при этом вскрикнул, потому что Чабер оторвался от экрана телевизора и с недоумением уставился в мою сторону.

— Что с тобой? — спросил он удивленно.

— Т-ты… ты это видишь?! — спросил я, указывая на окно.

— А что там смотреть?

Я перевел взгляд на окно. Ужасное видение исчезло. Я с трудом перевел дух и покрутил головой:

— Ничего. Это я… Ну, в общем…

— Понятно, — сказал Чабер и довольно ухмыльнулся. — Больше не пей. Виски — забористая штука. Лучше возьми пузырь домой. На опохмелку.

И в это время случилось невероятное. Вместе с очередными клиентами в бар залетели… две вороны! Они начали орать, суматошно мотаться по залу, биться в окна, а одна из них врезалась в зеркальный стеллаж с бутылками, и раздался хрустальный звон бьющегося стекла.

— Кыш, твари, мать вашу!.. — орал Чабер, размахивая полотенцем. — Кто запустил?! Убью, сволочи!

Незадачливые клиенты, впустившие ворон в бар, тут же ретировались, а суматоха продолжилась. Вскоре к хозяину присоединились и посетители бара — кроме меня, я сидел и тупо смотрел на интересное представление, — и на пол полетело все, что только можно. Но вороны были неуловимы. Они метались по залу, словно черные молнии. Наконец кто-то догадался открыть все окна, и одна ворона вылетела наружу. А вторая вдруг спикировала на мой стол, села, нахально посмотрела на меня своим круглым глазом, схватила добрый кусок семги с тарелки — и была такова.

— Фух, бля! — устало выдохнул Чабер, вытирая пот со лба изрядно изгвазданным полотенцем. — Во денек выдался… — Затем он перевел взгляд на стеллаж, от которого осталось лишь воспоминание, и в ярости воскликнул: — Ну, эти козлы мне заплатят!

Я так и не понял, кого он назвал козлами. Если ворон, то это не в масть, а ежели тех пацанов, что сделали ноги, то теперь они бар Чабера будут обходить десятой дорогой. Все знали, что у него слово не расходится с делом.

— Пошел я на хату… — Ноги слушались меня плохо, но не потому, что я был пьян.

— Виски дать? — угрюмо спросил Чабер.

— Дай. Две бутылки.

— Добро. А вы все выметайтесь! — гаркнул он на немногочисленных клиентов. — Не видите, у нас генеральная уборка наметилась. Приходите вечером.

Я шел домой, и меня бил сильный озноб. Страшная рожа стояла у меня перед глазами, и мне никак не удавалось избавиться от этого видения. Я не мог понять, что со мной творится. Почему я так испугался? Ну заглянул в окно бара какой-то бомж — мало ли их по улицами шатается, все как чучела огородные, — и что с того?

Ан нет, это объяснение душа моя не принимала. Было в облике того урода что-то такое… такое… даже не знаю, как выразиться. Его вид был не просто страшен, а ужасен, будто на меня смотрела сама преисподняя. Наверное, так выглядела голова мифической горгоны Медузы со змеями вместо волос, которая взглядом превращала любое живое существо в камень.

Я немного успокоился, лишь заперев за собой входную дверь. Мне уже не хотелось ни есть, ни пить. Мало того, я практически протрезвел — уродливая физиономия в окне бара и вороний шабаш напрочь изгнали из моего организма алкоголь. Что значит Европа — у них там пойло хоть и вкусное, но в принципе никакое. Его можно давать младенцу, чтобы лучше спал.

Оставив бутылки в покое, я заварил крепкий чай — почти чифирь, — уселся на кухне и снова задумался. Меня очень сильно что-то беспокоило, какое-то неприятное предчувствие, ожидание неминуемой беды. У меня и раньше случались подобные моменты, но то было на войне, а на гражданке я наслаждался покоем и размеренностью жизни. Любая работа мне была не в тягость, а уж безделье — тем более. Я не лентяй, но ничегонеделанием я наслаждался, упивался, тем более что, по счастью, пока не испытывал недостатка в средствах — мне хватало самой малости; я больше тратил на выпивку, чем на еду, хотя спиртным особо и не увлекался.

Никто, кроме солдата, участвовавшего в боевых действиях, не может до конца осознать, как хорошо носить обычную одежду, не отягощенную снаряженными разгрузками и бронежилетом. Как здорово, когда вокруг тихо и спокойно, когда не стреляют, не убивают и не нужно каждое мгновение ждать подрыва фугаса, растяжки на тропе или снайперской пули из кустов.

Но сейчас знакомое чувство где-то затаившейся опасности щемило сердце, которое колотилось, как овечий хвост. И самым паршивым было то, что я не знал, даже не догадывался, откуда, с какой стороны ждать удара. Моментами я стал самому себе казаться младенцем-ползунком, очутившимся на проезжей части оживленной автотрассы. Ни убежать от грохочущих железных чудищ, которые неслись на меня со всех сторон с большой скоростью, ни позвать на помощь, потому что мой голос в реве моторов никто не услышит.

Звонок в дверь прервал мои неприятные раздумья. Кто бы это мог быть? Родители? Вряд ли. Обычно перед их приходом мы созванивались. Соседи? Ну, это тем более маловероятно. Я практически ни с кем не общался. «Наше вам…» с легким поклоном — и все дела. И не потому, что вот такой я нехороший человек, который не хочет ни с кем знаться. Просто большинство соседей было преклонного возраста, а несколько новых примерно моего возраста, приезжавших домой на козырных тачках, вызывали у меня неприятие. Они были для меня чужими, пришлыми — как по прежней жизни, так и по ментальности.

Я посмотрел в глазок и тихо чертыхнулся. Майор Завенягин! Не было печали… Открывать — не открывать… Может, пришел ко мне уже с наручниками? Если это так, то все равно бежать мне некуда, да и незачем. Будь что будет!

— Заходите… — буркнул я не очень приветливо в ответ на вежливое: «Добрый день. Разрешите войти?»

Какой там к дьяволу добрый?! Ко всему прочему — ко всем моим неприятностям и непоняткам, — еще и явление мента народу. А они никогда с добром не приходят. Увы, такова их планида.

Мы прошли на кухню.

— Чай, кофе, виски?.. — предложил я с невольным облегчением.

Завенягин был один, а это значило, что арестовывать меня он не собирается. Наверное, еще не пришло время…

— Виски, если можно.

— Да пожалуйста. Сколько душа пожелает.

Майор выглядел усталым, но его желтоватые рысьи глаза горели хищным огнем. С чего бы?

— А вы? — спросил он, когда я наполнил его рюмку.

— Мне достаточно. Я только что из бара.

— Завидую… — Завенягин выпил и закусил не лимоном, а конфетой.

По правде говоря, для французского виски лимон и не требовался. На вкус оно было гораздо приятнее, чем «Джек Дэниелс», которым обычно потчевал меня Чабер.

— Чему завидуете? — спросил я.

— Вашей свободе.

— Рад бы опять в ярмо, — ответил я, — да никто на работу не берет. Его величество кризис… У вас какое-то дело ко мне?

— Вроде того… — Завенягин уколол меня своим рысьим взглядом. — Взгляните на этот фоторобот.

Он достал из кармана вчетверо сложенный бумажный лист и положил на стол передо мной. Я посмотрел и увидел чье-то чужое лицо.

— Ну и?.. — Я поднял глаза на Завенягина.

— Никого не напоминает? — спросил майор.

— У меня плохая память на лица.

— Даже на свое?

Оба-на! Меня будто шилом укололи в одно место, и по всему телу пробежала электрическая искра. Я присмотрелся. Действительно, изображенный на бумаге мужчина был немного похож на меня. И в то же время многие черты его лица были незнакомыми. Казалось, что лицо, похожее на мою физиономию, просвечивается из-под маски.

— Похож, — сказал я иронично, стараясь выглядеть спокойным. — Как две капли воды. Неужто я банк какой по пьяному делу ограбил?

— Ну, не как две капли… До банка дело не дошло. А вот злостное членовредительство имело место.

— Что вы имеете в виду?

— Некий неустановленный гражданин на автостоянке возле супермаркета, — Завенягин сказал, возле какого именно, и я похолодел — неужто кто-то из автоугонщиков отдал концы?! — покалечил двух мужчин…

Он глядел на меня с прищуром, ожидая моей реакции. А я облегченно вздохнул — хорошо, что у меня хватило ума все-таки придержать руку…

— Сильно покалечил? — спросил я с невинным видом.

— Нормально… для человека, умеющего убивать голыми руками. У одного сломана кисть руки, а у второго перебито горло. Второй чудом остался жив — драку заметили с пункта видеонаблюдения супермаркета и вовремя вызвали скорую. Иначе он просто захлебнулся бы собственной кровью.

— Жаль…

— Чего именно?

— Не чего, а кого. Тех двух мужиков.

Майор скептически ухмыльнулся и ответил:

— Таких жалеть не нужно. Мы за ними почти два года охотились. Это угонщики машин, бандиты. На них висит минимум два убийства.

— Так, значит, этот неустановленный гражданин оказал помощь нашей доблестной милиции?

— Вроде того. Но нам очень хотелось бы познакомиться с ним поближе…

— Ну, это несложно. У вас ведь есть его фоторобот.

— Да как сказать… Фоторобот составлен со слов Коти, подельника этих отморозков. Мы вычислили пацана благодаря видеозаписи. Он рассказал, что банда пыталась угнать «мазду», но тут совсем некстати возвратился хозяин машины и навалял всем по первое число.

— Но ведь благодаря записи вы можете узнать номер его тачки. Кстати, а почему у вас только фоторобот этого героя? Или он не попал в объектив?

— Попал. Еще как попал. У вас есть компьютер или плеер? Посмотрите сами.

— Естественно. Мы, чай, тоже цивилизованные люди…

Я повел его в гостиную, включил компьютер и вставил диск, который протянул мне майор, в приемное устройство. То, что я увидел, повергло меня в шок. Запись была очень хорошего качества. Например, Котя, этот шустрый, как угорь, пацан, смотрелся, словно в кино, со всеми подробностями. Даже прыщи на его лисьей мордуленции присутствовали. А уж про машины и говорить нечего — они были видны, будто на ладони.

Интересно, почему охранник-оператор супермаркета не принял никаких мер, когда угонщики ковырялись в моей «мазде»? На время ослеп и оглох? Или был с угонщиками в доле?

Но это ладно. Это не мои проблемы. А вот то, что вместо моей фигуры на экране метался лишь расплывчатый силуэт, поразило меня до глубины души. Твою дивизию!.. Это что же такое творится?! Мистика… Мистика! Но и это еще было не все. Когда я сел в машину и начал выруливать на дорогу, то бесстрастный монитор срисовал лишь темное пятно без номера, которое мигом растворилось в потоке машин.

— Ну как, впечатляет? — спросил майор.

— Ни фига себе… — Я с трудом перевел дух. — Это что, монтаж?

— Не знаю. Наши специалисты пока разбираются. Но оператор бьет себя пяткой в грудь и слезно клянется, что к этому спецэффекту он не имеет ни малейшего отношения.

— И вы ему верите?

— В какой-то мере. Хотя… Не исключено, что у него рыльце в пуху — со стоянки возле супермаркета уже угнали три машины. Притом нагло, средь бела дня. И в основном в его смену. Потом этот срочный вызов скорой… Значит, он наблюдал за процессом. В общем, будем разбираться. Но что касается записи, то по предварительному заключению эксперта ее никто не касался.

— Но это же чертовщина!

— Вам лучше знать.

Я уставился на него как баран на новые ворота:

— Это почему?!

— Хотя бы потому, что машина у вас «мазда» и в тот день вы были замечены в супермаркете.

— Вполне возможно. Когда это было?

Завенягин назвал дату и время.

— Нет, не могу вспомнить… Но в супермаркет я и впрямь заезжал… не исключено, что именно в названный вами день. Я всегда покупаю там продукты. Ну и что с того? Или моя «мазда» одна-единственная на весь город? Пардон — вторая. Первую пытались угнать.

— Слишком много совпадений. Так не бывает.

— А то, что вместо человека на экране монитора бегает призрак, вас не смущает? Или это обыденность в вашей работе?

Мне показалось, что майор после моих слов немного сник. Он промолчал и быстро тяпнул еще одну рюмашку. Вот и верь после этого киношным ментам, которые во время опроса свидетелей или потерпевших ни-ни, боже упаси, — никакого спиртного. «Нет ребяты-демократы, только чай…» Между прочим, я безработный, и у меня, в конце концов, не питейное заведение! Я почему-то начал злиться.

— Смущает, — наконец молвил Завенягин. — В последнее время меня все смущает. Куда ни ткнешься, везде какие-то странности. Мне уже кошмары начали сниться. А чтобы немного развеять эту пелену, я предлагаю вам проехать со мной.

— Куда, зачем? — Я весь подобрался, как перед прыжком.

— Ну насчет «куда», это и ежу понятно — к нам, в управление. А вот «зачем» — это уже другой вопрос. Все узнаете в свое время.

Значит, все-таки меня запирают в кутузку… На всякий случай? Возможно.

— Вещички собирать? — спросил я прямо.

— Думаю, что не стоит.

— Позвонить я могу?

— Пожалуйста.

— Вы даже не спрашиваете кому…

— Да хоть в Москву, президенту.

Я набрал номер отца и сказал:

— Привет, па!

— Легок на помине. А мы тут с матерью собрались звонить тебе. Ты уже три дня молчишь. Что-то случилось?

Ужасное изобретение — телефон. Когда его не было, люди общались гораздо чаще. А уж родные — тем более. Теперь же позвонил старикам раз в неделю (а то и раз в месяц) — и лады. Будто увиделся. Так можно перезваниваться целый год, не видя друг друга и не ощущая надобности встретиться с глазу на глаз. Телефон дает обманчивое ощущение близости, будь ты хоть на другом конце света. Лишь когда теряешь друзей, близких или родных, только тогда появляется в душе чувство огромного сожаления и даже вины за то, что так мало общался с ними и что так много не проговорено и недосказано.

— Да, па, случилось… — Я немного замялся, пытаясь найти приемлемую формулировку своего сообщения.

— Ну, говори же, говори! — обеспокоился отец.

Я покосился на Завенягина, который глядел куда-то в сторону, делая вид, что ему совсем неинтересен мой разговор с отцом, и ответил:

— Во-первых, убили Африкана…

— Что ты говоришь?! Да-а, это новость… Весьма неприятная новость. Очень жаль. Старик был хорошим человеком. Но ты тут при чем?

Я невольно восхитился проницательностью отца. Он сразу сообразил, что мой звонок не случайный и что я сделал его не только для того, чтобы сообщить печальную весть.

— Во-вторых, я на подозрении, — ответил я прямо, заставив при этом Завенягина вздрогнуть. — Но не знаю точно, по какому делу.

— Алеша… это ты серьезно?!

— Вполне. Сейчас майор Завенягин, который ведет это дело, отвезет меня в отделение милиции… — я назвал, в какое именно, — уж не знаю, для какой надобности.

— Понял, я все понял. Так ты говоришь — Завенягин? Интересно… Ладно, это мы выясним. Держись, сынок! Все будет хорошо. Решим вопрос. Я подключу кого нужно.

В этом я не сомневался. Связи у бати, который работал в юридической конторе, были весьма солидными, в том числе и среди больших областных шишек, благодаря авторитету моего покойного деда.

— Ну зачем вы так?.. — с укоризной спросил майор, когда я положил трубку. — Я ни в чем вас не обвиняю. Просто нужно кое-что уточнить.

— Да ладно вам… Я сказал отцу то, что должен был сказать. Каждый защищается как может. Тем более что никакой вины за собой не чувствую. Уж извините, но мне известно, как в вашей системе могут шить дела. Или я заблуждаюсь?

Майор кисло покривился и ничего не ответил.

Спустя час я сидел в кабинете Завенягина вместе с тремя парнями моей комплекции и примерно одного со мной возраста — для процедуры опознания. Это же надо, какими мы стали «демократическими»! Теперь уже не потерпевшие граждане опознают своих обидчиков, а бандиты стараются узнать свою жертву, которая осмелилась оказать им сопротивление. Ну и времена пошли… Но самое главное — зачем майору этот спектакль? Что он этим хочет доказать? И главное — кому: мне или самому себе?

Первым завели в кабинет юного крысеныша, спеца по электронике, которого главарь автоугонщиков назвал Котей. Он вошел с видом человека оскорбленного в лучших своих чувствах. И то верно: какое обвинение могли предъявить ему менты? Преступление — угон авто — не было совершено, никто на него в уголовку не жаловался. А видеоматериалы со стоянки возле супермаркета годились разве что для архива.

Котя узнал меня сразу. И мгновенно побледнел, будто увидел что-то очень страшное. По тому, как забегали его глаза и задергался кадык на тощей цыплячьей шее, я понял, что еще немного — и он намочит штаны.

— Узнаете кого-нибудь из этих граждан? — чересчур вежливо, почти приторно, спросил Завенягин.

Котя с трудом оторвал взгляд от моего лица (я был невозмутим, словно Будда), посмотрел на подставных и не очень выразительно промямлил:

— Не-а… Никого… н-не знаю.

— Смотрите внимательней! — повысил голос майор.

— Не знаю! Говорю вам — нет! — неожиданно сорвался на крик Котя. — Уведите меня отсюда! Меня задержали незаконно! Я буду жаловаться! Вы за это ответите!

Он повысил голос не от сознания своей правоты, а от страха. Котя был сильно напуган (уж не знаю чем), и с ним вот-вот должна была случиться истерика, которая у людей худосочных обычно плохо заканчивается. (В армии мне довелось наблюдать нечто подобное.) Несмотря на связь с бандитами, предполагавшую жестокосердие и циничность характера, Котя все еще оставался большим ребенком со всеми его фобиями.

Наверное, Завенягин это понял, потому что приказал увести Котю, и вскоре в кабинете появился бычара, которому я сломал кисть. Правая рука у него была загипсована и висела на перевязи. Его волчий взгляд пробежался по подставным, а на мне словно споткнулся.

В отличие от Коти бандит не потерял самообладания, по крайней мере внешне. Но в его глубоко посаженных глазках цвета болотной ржавчины, прятавшихся под низким скошенным лбом, застыла злоба вперемешку со страхом. Так обычно смотрит непокоренный до конца раб на своего господина, который жестоко наказал его плетьми.

— Мне эти люди незнакомы… — глухо сказал бандит, с трудом отводя взгляд от моего лица.

— Вы что, сговорились?! — как змей, прошипел Завенягин.

В такой ярости майора мне еще не приходилось наблюдать. Он едва не искрился, а его взгляд не предвещал бандиту ничего хорошего.

— Кто мне клялся, что в состоянии узнать своего обидчика даже в темноте?! — продолжал майор.

— Здесь его нет! — окрысился бандит. — Гад буду! Начальник, у меня разболелась рука. Скажи своим коновалам, пусть дадут мне пару таблеток анальгина.

— Будет тебе… и анальгин, и кофа с какавой. Уберите его на хрен!

Бандита увели, ушли и подставные. Наверное, они были сотрудниками уголовного розыска, насколько я мог судить по нескольким фразам, которыми парни обменялись с Завенягиным. Мы остались одни.

— Цирк сгорел, клоуны разбежались, — сказал я со злой иронией. — Я вам сочувствую.

— Да? Почему?

— Ну как же, все вроде было чики-пуки, на мази, а тут такой облом. Не вышло замутить дельце?

— Увы… — Майор смотрел на меня испытующе, с нехорошим прищуром. — Для меня все в принципе понятно. Остался лишь один невыясненный вопрос: почему бандиты так сильно вас боятся? Чем вы их напугали?

— А вы не догадались?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Я испугал их своим спортивным костюмом.

Завенягин покраснел от негодования и сказал:

— Ваши шуточки тут неуместны!

Я лишь нахально осклабился в ответ. Да пошел он!.. А костюм у меня и впрямь был с прибабахом. На всю ширину груди скалилась тигриная морда, а на спине свивал кольца китайский огнедышащий дракон. Это был подарок отца. Он привез его из Китая. Вещь сшили добротно, а материал был очень прочным. Я специально надел спортивный костюм и старенькие кроссовки, потому как предполагал, что меня могут отправить на нары.

Неожиданно дверь кабинета отворилась, и в кабинет стремительно вошел мой отец. Он был у меня видный мужик — в дорогом костюме, рослый, крепко сбитый, с гривой седых волос, которые хорошо оттеняли его загорелое и совсем еще не старое лицо.

При виде отца майор подхватился на ноги с такой прытью, будто это был по меньшей мере милицейский генерал.

— Ну, здравствуй, Завенягин, — сказал отец, демонстративно не глядя в мою сторону.

Что бы это могло значить?!

— Здравствуйте, Михаил Николаевич! — радостно ответил майор, улыбаясь во всю ширь своей физиономии. — Какими судьбами? Присаживайтесь.

— И не собираюсь! — отрезал отец. — Так-то ты, Завенягин, помнишь мою доброту? Не ждал я от тебя такой пакости, не ждал…

— О чем речь, Михаил Николаевич?!

— Почему ты хочешь упечь в кутузку моего сына? — Тут отец обличительным, чисто адвокатским жестом ткнул указательным пальцем в мою сторону.

— Это… ваш сын?! — громким трагическим шепотом спросил майор.

— А то кто же. Даже фамилия у него моя. Прочитай в своих бумагах.

— Но я не знал…

— Теперь знаешь! И меня ты знаешь! Так вот, заявляю вполне официально — мой сын не мог совершить преступление. Тем более убить Африкана… извини — Брюсова. Мой сын слеплен из другого теста.

— Но я не подозреваю его в убийстве старика!

— Тогда почему он здесь?

Тут Завенягин несколько смешался и не очень внятно ответил:

— Много непонятного… Я думал с его помощью прояснить ситуацию. По другому делу. Которое, возможно, имеет отношение к убийству Брюсова.

Это же надо — «прояснить ситуацию»! Он думал! Мент — великий мыслитель! Внедряем дедуктивный метод Шерлока Холмса в работу российской милиции! Этот лозунг так и просится, чтобы его повесили на здании СИЗО.

— Прояснил? — жестко спросил отец.

— В общем да… То есть нет! — с отчаянной решимостью признался майор. — Не знаю…

— Ну а ежели не знаешь, — жестко отчеканил отец, — то я своего парня забираю. Есть возражения?

— Возражений нет, — ответил Завенягин и обреченно вздохнул. — И все равно я рад вас видеть, Михаил Николаевич, живым и здоровым. А еще скажу, что я не последняя сволочь, хоть и мент, и никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Долг платежом красен, а я все еще перед вами в долгу.

— Ладно тебе… Валерий. Сочтемся. Но поверь мне: если ты в чем-то подозреваешь моего сына, то идешь по неверному пути. Работай и над другими версиями. До свидания. Удачи тебе.

Они пожали друг другу руки — я бы даже сказал, сердечно, — и мы с отцом наконец покинули стены управления внутренних дел. Уже сидя в отцовском «ниссане», я спросил:

— Какую услугу ты оказал Завенягину?

— Личную! — отрезал отец. — Об этом распространяться не стоит. Если Валерий когда-нибудь сам тебе расскажет, тогда другое дело. По мнению его начальства, он очень толковый опер. И юристом был бы замечательным. Валера башковитый парень. Ему светила вполне приличная карьера в сфере гражданского законодательства, большие деньги, но он решил податься в уголовный розыск. Ты помнишь, я некоторое время преподавал на юрфаке нашего университета. Как раз тогда учился и Завенягин. Это пока все, что тебе положено знать.

— Негусто.

— Уж извини. Юридическая тайна сродни врачебной. Вообще-то зря, что ты не захотел поступать в университет. Ох зря. Был бы сейчас человеком. Но ты предпочел надеть на себя воинскую форму и пойти на войну. Наверное, для того, чтобы нам с матерью жизнь медом не казалась. А теперь вот в безработных числишься.

— Не тянул я, па, на универ. В школе учился неважно, хорошо, хоть техникум осилил.

— А все потому, что спорт у тебя был на первом месте. На кой ляд тебе нужны были самбо, джиу-джитсу? И что там еще — чем ты только не занимался. Учебу забросил, а знаменитым — или хотя бы известным — бойцом так и не стал. Потому что ленивый и нецелеустремленный.

— Кто бы меня критиковал… Па, я ведь твое произведение. Так что пеняй сам на себя.

— Пеняю… — буркнул отец и заложил такой крутой вираж, что шины задымились.

Похоже, батя начал злиться. Но в расстроенных чувствах он пребывал недолго. Спустя минуту отец спросил:

— Так что там стряслось? Почему Завенягин вцепился в тебя мертвой хваткой? Выкладывай все без утайки. Вдруг ты и впрямь сильно набедокурил, а разбираться в этом деле и защищать тебя все равно придется мне.

Я набрал побольше воздуха в грудь, словно собирался нырнуть на глубину, и начал рассказывать.