Сафри

N лет назад… хм, нет, N — мало, возьмем М © из анекдота про учителя математики

Можно было бы рассказать мою историю с самого начала. С того момента, когда однажды красивая молодая блондинка с двумя дочерями на руках появилась на пороге Петербургского общежития, потратив все средства на расположенные друг напротив друга торцевые комнаты. Но не прижилась, а стала изгоем даже для местной публики, поскольку не вписывалась. Да, можно было бы, но глупо приплетать маму и наше с Илоной неблагополучное детство. Это ни при чем. Пожалуй, отправной точкой перемен стоит считать день, когда мы с сестрой поняли, что настал момент ломать дрова по-взрослому. И на старте череды безумств сестра дала мне сто очков форы.

Вроде бы, ничего не предвещало беды, стоял непогожий осенний петербургский вечер, но я вошла в комнату и еще не успела снять пальто, как Лона громко и нервно выпалила, что выходит замуж. Она стояла такая красивая, сияющая, в нарядном платье, видимо, надетом не случайно, а по просьбе новоиспеченного жениха, и мяла в руках подол. Волновалась, зная, что я не люблю Романа, но все равно спешила сообщить первой именно мне — самому близкому человеку на планете.

Оттого было вдвойне стыдно, что я за нее не порадовалась. Напротив, у меня потемнело в глазах и закончился воздух, как это бывает при панических атаках. Я ничего подобного раньше не испытывала и была уверена, что мой организм просто не в состоянии подвести меня столь глупым и девчачьим образом. Но факты были на лицо, и, игнорируя нараставший звон в ушах, я честно попыталась пересилить себя и сказать то, что полагается. Вышло просто ужасно:

— Поздравляю. Так неожиданно!

Красивое личико сестры сразу померкло, а меж светлых бровей залегла морщинка.

— Мы уже год встречаемся, и все еще неожиданно? — попыталась она надавить.

И зря. Потому что стоило мне оказаться на территории царства по имени «Логика», как я тут же взялась ковать железо, пока горячо. И аргументы посыпались пулеметной очередью:

— Я говорю о том, что ты работаешь на почте. Выдаешь посылки с «AliExpress» за девять тысяч в месяц, Л он. Правда, собираешься на эти деньги устроить праздник, а потом содержать семью?

Я делала только хуже, но не могла замолчать. Сматывала с шеи шарф и убирала на полку дрожащими руками, лишь бы не смотреть на сестру. Мне было больно видеть ее разочарование, но эта идея с замужеством тянула на сумасшествие, и я считала своей обязанностью спустить Лонку на грешную землю. Отложить это глупое решение, а лучше вовсе отменить.

— Я, вообще-то, собираюсь жить не одна, — слабо попыталась она защититься.

Ах, точно, и как это я забыла? Хотя, с чего бы не забыть? Ее избранником был парень со смазливым личиком из семьи с крепким средним достатком. Этим его достоинства, на мой взгляд, ограничивались. Романа устраивало обеспеченное родителями теплое местечко, равно как и то, что на работе его… недолюбливали. Он был уверен, что ему упадет в руки само, раз он такой безупречный. Что ж, с Л оной сработало, хотя меня коробило от одной лишь мысли доверить ему сестру.

Откуда я столько знала о женихе? Стыдно признаться, но как-то раз Лона решила познакомить меня с другом Романа, аргументировав это тем, что если к двадцати пяти годам я не найду себе кавалера по душе, то не обрету счастье в лице второй половины уже никогда: с таким-то характером. Возможно, она была права, но на «свидание» я согласилась не поэтому. И вместо того, чтобы томно вздыхать и хлопать ресничками, провела время с умом: на все лады расспрашивая парня о Романе. Надо ли говорить, что второго ужина не состоялось, а незадачливый кавалер, встретив меня однажды в метро, побледнел и сел в другой вагон? Я не расстроилась. Либо парень был достаточно глуп, чтобы не суметь перевести тему, либо я была настолько ему интересна, что говорить ни о чем другом он не хотел. В любом случае, вариант был отстойный.

Ну и правильно пишут газеты, скажете вы, еще бы! Какая черствая и прагматичная особа. Но, поверьте, я была бы счастлива, если бы такая оценка оказалась правдой, я сама раньше так думала… до поры.

— Так, — продолжила я деловито, отметая малейшие мысли о том, что веду себя неэтично. — Если ты действительно серьезно настроена, то завтра мы пойдем в отдел кадров к нам, в «ГорЭншуранс», и спросим, есть ли место в курьерской службе. Беготни, конечно, много, а зарплаты не астрономические, но намного приличнее, чем на почте. А еще там замечательный коллектив и перспектива карьерного роста имеется.

Тогда я не задумывалась о причине, по которой предложила именно этот вариант, но, если разобраться, разрешалось все очень просто: я до ужаса боялась одиночества. Настолько сильно и отчаянно, что готова была скорее привязать к себе сестру узами трудового договора, нежели отпустить из своей жизни вовсе. Ведь она не первая решила меня бросить.

Мать повторно вышла замуж, когда мне исполнилось семнадцать, а Илоне — четырнадцать, и уехала, оставив нас в тех самых обшарпанных комнатах общежития — единственном доме, который мы знали. Не нужно ее винить, то был брак по расчету. Красивая, моложавая, лишенная амбиций женщина из бедняков и весьма поганого нрава мужчина, готовый платить за некоторые ее прихоти — не тот альянс, который есть смысл обсуждать. Разумеется, новоиспеченный супруг не желал видеть под своей крышей лишних сожительниц. В общем, она уехала, переложив на меня заботу о сестре. И я почувствовала себя брошенной, не нужной, лишенной чего-то важного. Я так хотела выбраться из этого ненавистного общежития, из жизни, которой стыдилась. Но вместо этого нас покидала мама, и это словно ставило на крест на моем будущем. Тот самый человек, который должен был защищать, оберегать, помогать, тянуть… просто собрал свои вещи и исчез. Всю ночь меня трясло, как в лихорадке, от нервов. А на следующий день мама появилась на пороге с кастрюлей голубцов и принялась меня лечить. Как выяснилось, она и не думала уходить надолго, бросать или начинать новую жизнь. Со временем я поняла, что первопричиной этого ухода явился стыд. Она всю жизнь проработала на заводе сортировщиком пластиковых контейнеров за копейки. Не могла себя пересилить и подняться хоть капельку выше, а ведь мы росли, начинали понимать, что к чему. К тому же, я, в отличие от сестры, была не сдержана на язык. Да вы уже сами должны были это понять.

Однако, как бы я ни утешала себя логикой, разум есть разум, а страх иррационален, и с тех пор он поселился во мне, заставляя делать глупости. Потому, когда вдруг Лона, как мама, собралась проделать точно такой же фокус… я отреагировала слишком импульсивно. Остаться в этом богом забытом месте наедине с ненавистью наших соседей — людей, общества которых я стыдилась всю свою жизнь — было выше моих сил. Я три года откладывала с каждой зарплаты все, что могла, лишь бы поскорее перебраться в более приличное место

— Лона же нашла быстрый и проверенный способ упорхнуть, бросив меня с этими попытками. Будто предавала.

Я так утонула в своих мыслях, что не заметила, как грустно сгорбилась сестра. Только ее слова вывели меня из транса:

— Знаешь, Уля, иногда любить тебя очень сложно.

Я запомнила ее слова на долгие годы.

***

В те времена, когда я работала в «ГорЭншуранс» курьером, это здание являлось своего рода венцом архитектурного ансамбля всего бизнес-островка. Вместе с остальными строениями оно представляло собой вершину пирамиды, расположенной на небольшом возвышении. Смотрелось величественно и гармонично. Конструктивизм: стекло и бетон, устремленные на много метров вверх. Впоследствии, конечно, нашлись умники, которые попытались испортить впечатление от района, и настроили всякой конкурентной ерунды из разряда «у меня длиннее», «у меня оригинальнее», «у меня дороже», но только испортили вид, потому что «ГорЭншуранс» был своего рода архитектурным золотым сечением. А как говорили мне мудрые люди, победить можно что угодно, но только не вкус.

Владелец зданию соответствовал. Николай Гордеев — незабвенный учредитель одной из крупнейших российских страховых компаний — считался человеком специфическим. С подчиненными он общался очень мало — тем сильнее обрастал сплетнями его образ. Замкнутый, занятой мужчина, он пролетал сквозь вертушки при входе не задерживаясь, и горе тому охраннику, который вовремя не нажал кнопку разблокировки турникета, или сотруднику, не успевшему убраться с пути. Я ни разу не видела, чтобы Гордеев кричал, но резко брошенного «вы отнимаете мое время» было достаточно, чтобы почувствовать свое место. Он обладал магическим голосом и выразительной мимикой, не оставлявшей сомнений в настрое этого человека. Возможно, именно врожденному актерскому мастерству он был обязан своим успехом, ведь когда человек достигает определенного социального порога, каждый его жест и взгляд начинает рассматриваться под микроскопом; в этом вопросе Николай Давыдович был всегда на высоте. Гордеев не щадил ни себя, ни окружающих. При том, что он приходил на работу всегда идеально наглаженным и причесанным, по вечерам дверь кабинета закрывал уже без галстука и пиджака, с закатанными рукавами мятой рубашки, с растрепанными волосами и пыльными следами на носах туфель. Глядя на это, одни поговаривали, что он пашет и в хвост, и в гриву, а другие лишь фыркали: интрижка. Но равнодушных не было. И это при том, что в жизни самого Николая Гордеева нашлось бы не больше дюжины людей, с мнением которых он считался.

Я немного нервничала, шагая в тот день на работу с Поной на прицепе, но виду не подавала. Решительно вколачивала каблуки скучных сапог в асфальт, грея руки в карманах пальто. Напуганная грядущими переменами сестра семенила рядом. Она молчала с тех самых пор, как мы спустились в метро, и я была этому только рада: не хотела, чтобы она догадалась, как плохо и беспокойно мне спалось. К счастью, сестре было не до меня. Утром она очень переживала, уверяла, что я затеяла глупость, что ее ни в коем случае не возьмут в страховую компанию из-за отсутствия высшего образования, но без напоминаний взяла на почте отгул, тщательно оделась и причесалась. Я расценила это как добрый знак. Было понятно, что работа на почте ей не нравится, но мягкий нрав и дурной родительский пример не давали искры, чтобы загорелось. К счастью, я ей расслабляться не позволяла.

Пронизывающий ветер, верный спутник магистрали рядом с «ГорЭншуранс» не пощадил сборов сестры, и, приближаясь к зданию, она не знала, за что хвататься: то ли за волосы, то ли за юбку, то ли за ворот пальто. И пока Лоне выписывали разовый пропуск на посещение отдела кадров, она спешно распутывала пальцами колтуны, озираясь по сторонам, будто боясь быть застуканной на месте преступления. Увы, но так влияло воспитание матери: всегда держи лицо, даже если карты плохие. Лона впитывала все эти заветы за двоих, пока я лишь отмахивалась. И сложно сказать, кто из нас с Лоной был прав в обычной жизни, но в тот день — ни одна. Наряжаться, как выяснилось, следовало не ей.

Хорошо хоть, прежде, чем занести кулак для стука в дверь кабинета Николая Гордеева, я спешно расчесала пальцами волосы.

Нам в тот день не слишком везло.

— Девушка, у нас сейчас нет вакансий курьера. Вы где-то видели объявление? — не терпящим возражений тоном поинтересовалась начальница отдела кадров, грозно ударяя стопкой документов по столу, дабы выровнять листы по высоте. Она относилась к той странной категории застегнутых на все пуговицы женщин, которые носят очки с цепочками и платья в стиле Мэри Поп пине. — Или, по-вашему, я должна, как волшебник, вытащить из воздуха готовую ставку курьера по одному лишь желанию?

Лона, однако, так легко не сдалась, за что я ее мысленно похвалила:

— Что, совсем никаких вакансий? — спросила она с надеждой. — Может быть, есть какая-то другая должность? Моя специальность — экономика. В экономическом отделе помощник не нужен? В бухгалтерии, может быть…

— Эту должность еще в прошлом году упразднили. Сами понимаете: кризис, — отрезала женщина и, коротко взглянув на Лону, уже с сочувствием, к которому та легко располагала людей, продолжила: — Девушка, во всей компании сейчас только одна вакансия: личного помощника Николая Давыдовича. — Она указала наверх — туда, где располагался кабинет Большого Босса. — Но там, разумеется, нужен диплом об окончании ВУЗа и очень неплохие рекомендации с прошлого места работы.

С этими словами, начальница отдела кадров ткнула ручкой в корочку диплома Лоны, словно намекая, что не тот формат, и сверкнула глазами поверх прямоугольных очков, в уверенности, что после такого мы точно сдадимся. Но она не учла, что серая мышка, приклеившаяся к дверному косяку, именно в этом месте подаст голос:

— А кто проводит собеседования? — задумчиво спросила я.

Женщина смерила меня неодобрительным, оценивающим взглядом, чуть задержавшись на примятых шапкой волосах, но ответила вполне миролюбиво:

— Гордеев лично.

После этого она опустилась на стул и притянула к себе документы, явно намекая на то, что причин задерживать ее и дальше у нас быть не должно. Это было правдой: мне уже нужно было попасть в другое место.

— Войдите, — услышала я недовольное бурчание и не преминула воспользоваться приглашением.

— Николай Давыдович… — начала решительно, не намереваясь откладывать разговор.

— Так точно, — перебил он меня, не поднимая глаз, и указал ручкой в кресло. — Ждите.

Он что-то читал, ни на секунду не переставая теребить в руках колпачок. Успокоился только после того, как отломал у него язычок, на котором значилось название одной из наших клиентских компаний, куда я частенько доставляла те или иные документы, но головы так и не поднял.

Разумеется, это был мой первый визит в офис Гордеева, и от скуки я решила осмотреться. Выполненный в серо-голубых тонах, кабинет указывал на то, что владелец не постеснялся воспользоваться некоторыми шаблонами офисных решений, а еще испытывал проблемы с гневом (и то, и другое, кстати, было правдой). Спокойных оттенков ламинат на полу, темная, весьма строгая мебель с минимумом полок для документов в тон (все лишнее — в приемной), стены, оштукатуренные так, чтобы создавался легкий эффект трещин; несколько выбивался лишь островок для приема особо важных посетителей, а еще потолок: многоуровневый, очень сложный; в нем, подобно звездам, располагались встроенные лампочки. Из последнего я сделала вывод, что владелец предпочитал обдумывать сложные моменты, откинувшись в кресле и глядя вверх. Кабинет шел полукругом, к чему призывала архитектура фасада, но все окна, занимавшие пространство от пола до потолка, были неожиданно заставлены комнатными растениями. Остальное в кабинете было более ли менее ожидаемо, но цветочные горшки разных форм и мастей — совсем не вписывались. Тем не менее каждый цветок казался удивительно ухоженным. Так и зачесался язык спросить, не сам ли Гордеев следит за оранжереей — туг, пожалуй, снимешь галстук в два счета.

— Какой у вас вопрос? — спросил владелец, так и не оторвавшись от бумаг, но устав от моего беспардонного разглядывая помещения.

— Я слышала, что вам нужен личный помощник. Хотела бы претендовать на эту должность.

После этого Гордеев как-то странно загнул край документов и вперил в меня взгляд, явно намереваясь изучить повнимательнее. Мы застыли друг против друга, будто перед решающим броском: мужчина на пятом десятке и девочка вдвое младше. Что он хотел увидеть во мне? Не знаю, но точно не то, что видел. В моей внешности не было ничего выдающегося и, как и многие люди, недостаточно одаренные физически, я предпочитала компенсировать это «богатым внутренним миром», за который цеплялась обеими руками, боясь не удержаться и утонуть в заурядной серой массе. Комплекс, скажете вы, и я не стану поправлять, да и как может быть иначе, если вокруг только и разговоров, что о сексе да физической красоте? В школе говорили: палка, ни кожи, ни рожи, первый детский… Оставалось лишь смириться и сделать ставку на то, что скрывалось под невзрачной оболочкой. На это ли смотрел Гордеев? Не представляю, но, к его чести, по одежде судить он не стал.

— Ваша специальность? — спросил он негромко, предпочитая вербальный допрос изучению бумажек.

— Журналист, — ответила горделиво.

— Так значит, это вы портите жизнь нашей семьи долгие годы? — без тени веселья спросил он, явно намереваясь повергнуть меня в ступор.

— Нужно ответить «да» или «нет», чтобы получить эту работу? — выдала я далеко не самый остроумный из ответов, но так как целью вопроса было проверить кандидата на стрессоустойчивость, тест я прошла, и взгляд Гордеева стал более заинтересованным. В тот момент я даже заподозрила в этом человеке чувство юмора — никогда не заблуждалась сильнее.

А Николай Давыдович откинулся на спинку кресла и на некоторое время замолчал, продолжая меня изучать. Как оказалось, неспроста.

— Я вас видел, вы, кажется, у нас уже давно работаете, — его наблюдательности я обрадовалась, почти загордилась, но рано: — Это означает, что образование у вас не ахти. Вечернее, или заочное, или вы пропускали занятия, были небрежны… — покрутив, многострадальную ручку, владелец «ГорЭншуранс» вздохнул: — Но даже если так, вы уже имеете некоторое представление о работе компании, а здесь это не лишнее. Множество выпускников престижных ВУЗов провалились на должности моего помощника с треском именно по причине незнания инфраструктуры.

— Я не буду возражать против испытательного срока, если зарплата не будет ниже, чем у курьера, — осмелилась я попытать счастье.

И немедленно пожалела. Не потому что продешевила: просто ставить условия человеку, который привык все решать самостоятельно, не очень умно. Николай Гордеев был выдающимся юристом: тем, кто «рвал арбитраж». Так про него говорила моя подруга Рита — весьма циничного нрава особа, которую впечатлить непросто. От себя могу добавить, что она была права на сто процентов. Люди поумнее предпочитали с «ГорЭншуранс» дружить, а нарывавшиеся, обычно, загадочным образом теряли поддержку в верхах. С кем именно был знаком Гордеев, я не знала, да и его методы ведения бизнеса не одобряла, но меня никто и не спрашивал. Если Николаю Давыдовичу что-то не нравилось, он это игнорировал, а если не удавалось игнорировать, делал все, чтобы «никто не тратил его время попусту». Он был помешан на минутках. На каждой крупице, что уносила с собой потенциальную силу и величие компании.

— Вы все печетесь о зарплате, но был бы толк, так денег не жалко, — презрительно скривил он губы, обнаруживая тем самым полное отсутствие у себя финансовых проблем. — Я могу потратить на ваше обучение неделю, месяц, год, но оправдаете ли вы ожидания? — задумчиво спросил он и поднялся из кресла, откидывая полы пиджака. — Я вижу перед собой эдакую девушку из гетто.

— При этих словах я покраснела. — Это хорошо, — тут же заметил Гордеев, выразительно взмахнув рукой, будто отрезая мое смущение. — Таким людям есть куда стремиться, в отличие от остальных. Присутствует стимул, который невозможно обеспечить иными средами. Тем не менее недостаток образования может мешать, и серьезно.

— Я не подведу. Послушайте, я работаю на вас уже три года, и никто не жаловался. В этом году я получила диплом, могу претендовать на лучшую должность, нежели курьерская работа. Дайте мне шанс, — попросила, сжимая ладони на коленях.

Не обратив на слова никакого внимания, Гордеев подошел к окну, и я испытала острое чувство дежавю. Такие кадры можно увидеть в фильмах: мужчина, в костюме, на фоне мрачноватого утреннего городского пейзажа. Три ноты, по которым безошибочно узнается симфония успеха. Не думала, что такое зрелище можно увидеть и в жизни тоже. В смысле, я действительно мечтала оказаться в кабинете на последнем этаже, приблизиться к сильным мира сего, но не ожидала, что люди действительно думают, стоя у окна и глядя вниз, на человеческий поток, направление которого задают сами.

— Сейчас я озвучу вам условия, которые не могут быть оспорены. Вы либо соглашаетесь на них, либо выходите из кабинета и не возвращаетесь сюда снова,

— внезапно бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Вам устанавливается испытательный срок длиной в один месяц. Его отработать придется в любом случае — уйти раньше вы не сможете, но будут и слезы, и попытки собрать свои вещи, даже крики на меня, если позволит воспитание. К своему неудовольствию, я проходил и это. Если по итогам этого времени вы меня не устроите — просто молча уйдете без вопросов. В противном случае, я заставлю вас пройти весь путь до звания хорошего личного ассистента. Шантажом, — усмехнулся и пояснил: — Ни в одно приличное место не устроитесь, если решите отсюда уйти, потратив мое время впустую. В утешение скажу две вещи: по итогам испытательного срока вас ждет хорошая зарплата и… я таких, как вы уже видел предостаточно. Вы не особенная, мое отношение к вам не особенное. Все эти горе-помощники допускали ошибки, приходили и уходили, ломались, кричали, рыдали, увольнялись. Пару раз я жалел о том, что не отсеял кандидатов еще на собеседовании, пару раз жалел, что не сумел вынудить работать на себя и дальше. Но, поверьте, ко всем я относился так же, как и к вам: у меня никогда не было времени щадить чьи-то чувства. Сразу предупреждаю, что буду безжалостен, но пока вы здесь, за той, — указал он в сторону приемную, — стенкой, у вас всегда есть шанс исправить свои ошибки. Исправили — молодец, а второго варианта в «ГорЭншуранс» быть не может.

Гордеев замолчал, и я поняла, что все это время таращилась ему в спину, затаив дыхание. Наслаждаться произведенным эффектом он, однако, не стал, и уже совершенно спокойно продолжил:

— Если испугались — уходите. Если нет — завтра жду вас с комплектом документов из отдела кадров.

— Я не испугалась, — выдала я уверенно.

Речь его была как пугающей, так и вдохновляющей, она меня буквально окрылила. Наверное, помимо желания выбраться из низов, к моему решению остаться добавилась острейшая необходимость быть нужной и важной — то, чего мне остро не хватало. Та самая девочка, наделенная не более чем весьма недурственным интеллектом, что раньше считалось чуть ли не зазорным, внезапно отрастила крылья и почувствовала себя почти счастливой.