Все это началось чуть ли не первого апреля круглого 2000 года. В аэропорту Холистера. Вы помните аэропорт Холистера? Тот, где так запросто летает Сейбр, где живет табунчик Мустангов, вечно тусуются парашютисты? Замечательное место, где советские (ну и что, что Чешские?) реактивные Альбатросы (L-39) мирно уживаются с глайдерами… планерами, то есть, и где вообще все вперемешку.

(Давайте сразу договоримся. Я понимаю, что по-русски это планер, и даже планёр. Но когда с новым для себя явлением первый раз знакомишься на английском, то калька прилипает. Здесь и далее Глайдер (Glider) = Планер = Планёр. И вообще, глайдер способный летать вверх называется Sailplane — летающий парусник [Merriam-Webster's Collegiate Dictionary: sail.plane n (1922): a glider of such design that it is able to rise in an upward air current — sailplane vi — sail.plan.er n ]. Кстати, в Белых горах термики такие, что вверх летают даже кирпичи, так что там все — sailplane. Впрочем, не будем забегать далеко вперед.)

Собственно, если задуматься, то может, оно началось и раньше. Точно знаю, когда оно НЕ началось. НЕ началось оно, когда я впервые увидел планер в Горской под Питером. Там осенью 1998 года я смотрел, как на остатках аэроклуба ДОСААФ упражнялись остатки планерного звена. Трое или четверо мальчишек подолгу возились вокруг странного алюминиевого сооружения по имени Бланик. Потом они вместе с их командиром так же долго катили сооружение по рулежке к полосе. Рулежка была длинной, но узкой, и огромный планер цеплял кусты и траву то по одну, то по другую сторону. Потом следом выкатывали старую (и, прямо скажем, уродливую) Вильгу, разматывали веревку и еще долго возились, цепляя буксир. Потом они взлетали и ненадолго исчезали из поля зрения, но вскоре появлялись вновь, уже порознь. Планер был большим, тяжелым и черным в хмуром осеннем Балтийском небе. И он падал. Всегда только падал. Не долетая до кромки асфальтовой полосы, грузно плюхался на траву поляны, быстро останавливался, и все начиналось с начала. Я не видел большого смысла в этом нудном занятии и не любил за ним наблюдать. Кроме всего прочего, пока летали планеристы, больше никто не летал — ни спортсмены на акробатику, ни курсанты по кругу, ни "кукурузник", возивший парашютистов. Это значило, что и я тоже вынужден был сидеть и в сотый раз перечитывать РЛЭ Як-52.

Возможно, оно началось в мае 99-го. Тогда, катаясь однажды на лыжах над горным озером Тахо, увидел я два глайдера, парящих над заснеженными скалами пика Фрил. Белые изящные глайдеры подолгу кружили над ослепительно белым снегом на фоне иссиня-черного горного неба, и было в той картине что-то завораживающее.

Может, тогда и засела еще не понятая идея где-то глубоко в подсознании. Но осмысленной и определенной она не стала раньше, чем почти год спустя.

И случилось это в Холистере на обычном семинаре для окрестных пилотов — таких каждый аэропорт устраивает чуть ли не каждые выходные, в целях просветительских и социальных.

На этот раз официальная тема была — специфика планерных операций в аэропорту. Официальная, заметьте. Резон таков, что коли в одном аэропорту летают и планеры и все остальные, то надо как-то уживаться. Значит, надо друг про друга знать — кто что умеет и как. Планеры в этом отношении… ну, скажем, другие немного. Вот нас и пригласили, поговорить по душам, объяснить, что к чему… Что называется, рассказать, показать и дать попробовать.

Дать попробовать! Вот тут-то и была нам всем подстроена засада. Чтобы подстава в глаза не бросалась, нам предложили "попробовать" не совсем на халяву, а за полцены нормальных коммерческих покатушек. На халяву, как известно, и уксус сладкий. Ну или полусладкий, в данном случае. (Ага, а уксус за полную стоимость называется брют.) Подписались почти все. Ну а уж я-то за полцены согласился бы кататься и на угольной вагонетке, наверное.

Ну и вот, рассказали нам, чем они занимаются, и что им от нас надо. Надо, в общем, не то чтобы много. Не претендовать на полосу, пока на ней планер, не садиться ему в зад — потому что он сам не уедет, но через полминуты его оттолкают в сторону. Не лететь широченный круг с длиннющим финалом, когда следом заходит планер. Поуже перед ним, пошире — за. Ну и в таком же духе. Ничего особенного кроме здравого смысла, но, впрочем, любопытно.

А потом пошли кататься. "Первый, пошел. Второй, пошел…" Загружали на переднее место по одному, выкатывали на полосу, инструктор запрыгивал назад, цепляли к смешному маленькому самолетику с забавным названием "пони", и куда-то увозили. Потом привозили обратно. Сначала возвращался пони, потом, минут через пятнадцать, планер. Из него вынимали катающегося и отправляли отдыхать в тенек. Те, кто еще, набрасывались на тех, которые уже с неизменным "ну как?". В ответ либо пожимали плечами: "не знаю", либо говорили обычное "здорово", но почему-то без особого энтузиазма.

Оказалось, что "не знаю" было честнее и от тех, кто хоть что-то пытался понять. "Здорово" — от тех, кто ничего не понял. Понять что-то с первого раза просто невозможно.

Подошла моя очередь.

Усадили. Привязали. Показали, за что держаться и за что — лучше не надо. Поехали.

Во-первых, это тихо. Тихонько забурчал впереди пони. Зашуршала шина по асфальту. Тормозной барабан слегка подскрябывает. Появился ветер на фонаре. Все происходит почти так же медленно и беззвучно как во сне.

Пропал шелест шины и поскрипывание барабана. Мы летим в полуметре над полосой. Нет, скорее плывем. Нечто совершенно незнакомое — так низко не летают!

Но вот буксировщик отрывается от полосы и мы вместе с ним плавно отходим вверх. Ну вот теперь это хоть немного похоже на знакомую картину медленно проваливающейся бетонки. Зрительно похоже. Но не ощущениями.

Я следую за инструктором на ручке и педалях — держусь за них легко, чтобы только чувствовать, но не мешать его движениям. Тут же возникает знакомое ощущение почти что беспомощности. Инструктор совершает непрерывный ряд мелких, почти незаметных и абсолютно непонятных движений ручкой и педалями. Как ни пытаюсь, я не могу уловить ни малейшей связи между его действиями и движениями глайдера. Или, вернее, отсутствием таковых, потому что глайдер висит строго в хвосте у буксировщика, неподвижен.

Вот это же самое ощущение было первым и на вертолете. Непонятная связь очень мелких движений ручкой с поведением машины. Опытный пилот не отдает себе отчета и не может объяснить, что и как он делает ручкой. Он просто за нее держится. Ручка просто связывает нервные окончания пилота и машины. Она просто проводит биотоки. Вертолет, как и планер, управляется биотоками. Силой воли. Пилот просто думает: "хочу сместиться вон туда, на полметра влево", смотрит (иногда даже лишь мысленно) на то место, хочет оказаться там… и оказывается. Непостижимо.

Отчетливо помню это первое ощущение. Помню столь же отчетливо и абсолютно противоположное первое ощущение от самолета. Тогда после взлета, пока набирали высоту по дороге в зону, Чекирда — начлет клуба, замечательный пилот и инструктор, дай ему Бог здоровья — дал мне ручку Яка-52, на пробу. Я взял ручку и, подержав ее несколько секунд, чтобы убедиться, что ничего страшного от моего прикосновения немедленно не произошло, собрался с духом и тихонько потянул влево. И тут же возникло впечатление, что ручка просто приварена к полу самолета — настолько послушно и точно самолет "шел" за ручкой. Ни запаздываний, ни колебаний — как если бы ручка была действительно закреплена неподвижно, и я за нее поворачивал весь целый самолет. Вполне по Мюнхаузену. Все настолько естественно и прозрачно просто… И в то же время это была чистейшая магия. Совершенно волшебным образом мир вокруг вдруг преобразился — впервые в жизни, послушный моей руке, он стал наклоняться и плавно поворачиваться. Я держал в руках волшебную палочку. Так я понял, что мир может вращаться вокруг меня — буквально — по моей воле. С того момента я был прочно "на крючке". (Впрочем, это уже другая история.)

…Буксировщик качнулся и стал медленно наклоняться и сползать влево. Инструктор продолжал едва заметные бесполезные движения ручкой, но планер, не обращая на ручку ровно никакого внимания, тоже накренился и потянулся за буксировщиком. Биотоки, и я пока не подключен.

"Хочешь попробовать?" — "Конечно хочу." Если инструктор не боится… Мелкие движения ручкой прекратились. Ничего не происходит. Ровным счетом ничего. Планер, как и прежде, скользит следом за буксировщиком. И чего он тогда суетился все время? Летим же? Летим!

Летим, но немножко не там. Мы чуть-чуть сместились из исходной позиции: я теперь вижу плоскость хвоста буксировщика слегка со стороны. Не там, и не туда. Теперь уже отчетливо видно как мы дрейфуем в сторону. Помня какими мелкими были движения, даю ручку чуть вправо, совсем чуть-чуть. Сейчас аккуратно поставим себя на место… Если получится. Потому что эффект нулевой — мы все быстрее скатываемся влево. Больше ручки… Еще больше… Ничего. Буксирный трос натягивается и дергает в сторону — мы уже далеко сбоку от пони. Я сказал — ВПРАВО! (Что-то противно скрипнуло, кажется, на зубах.) Уф, ну, вроде пошел. Стал принимать правый крен, перестал дрейфовать влево. Хватит ручки. Пошли вправо… Медленно… Так хорошо. Ручка нейтрально. Так. Хватит. Достаточно. Ручка влево. Стой! СТОЙ!!! Планер с креном градусов двадцать вправо проносится насквозь через центральную позицию позади буксировщика вправо и почему-то наискосок вниз. Ноль внимания на лежащую на левом упоре ручку! Трос хлестко натягивается и дергает меня и хвост буксировщика… Опс!

…Неожиданное и слишком быстрое чтобы понять движение ручки от упора до упора — это вмешался (или впомогся?) инструктор. Планер послушно пошел на свое место в центре. Еще одно движение поменьше — и мы замерли строго за хвостом буксировщика. И снова эта череда мелких, ничего не делающих движений ручкой…

Пробуем еще раз, и все повторяется с точностью до направления. Раз за разом за считанные секунды я умудряюсь размотать планер во все мыслимые стороны, раз за разом, не смотря на мои нечеловеческие усилия мы болтаемся, как шарик на резинке, и раз за разом инструктор выхватывает у меня ручку и ставит нас на место. Ну точно как первые часы на вертолете, пока еще не научился сам висеть. Я не рассказывал, чему труднее всего научиться в первые часы на вертолете, нет? Труднее всего научиться первое время не забывать дышать.

Прекращаем это самоистязание. Инструктор берет планер и показывает мне, насколько тот послушен. Не прекращая и не изменяя все тех же едва заметных непонятных движений, он проводит планер от центра строго вниз, под буксировщик. В какой-то момент на полдороги по фонарю мелкой дрожью прохватывает спутная струя — поток возмущенного винтом воздуха. Оставаясь внизу, медленно переводит планер в левый нижний угол. Замирает здесь на несколько секунд. Трос тянет нас вверх и вправо, но планер стоит, как вкопанный. Затем перемещаемся вверх, в левый верхний угол — сначала уступая натяжению троса, потом преодолевая его вновь. Фиксация на несколько секунд и перемещение вправо. Правый верхний угол. Фиксация. Вниз. Правый нижний. Фиксация. Влево. Внизу по центру. Фиксация. Вверх через спутную струю. Легко. Плавно. Это упражнение требуется выполнять легко и непринужденно, без борьбы и затруднений. И вот когда оно так и получается, это значит что ты можешь держать планер там, где ты хочешь, столько, сколько ты хочешь, и перемещать его туда и так, как ты хочешь. Как ты хочешь — это значит, что к этому моменту ты уже управляешь планером не ручкой и педалями, а как положено — биотоками и силой воли. Твои желания непосредственно транслируются в поведение планера — ты включен в систему.

Я пока — нет. Через семь потов и два месяца, выходной к выходному — все до единого, я только-только начну понимать… Все начинающие без исключения проходят через те же самые проблемы. Даже с посадкой у людей иногда получается сразу, буквально с первого раза. Особенно у пилотов, у тех, кто летал хоть на чем-нибудь. Но на буксире мучаются все. Собственно, буксировка — это самый сложный в смысле моторных навыков и координации глаз, рук и, пардон, попы этап. Самый сложный этап, что называется, баллистического, планирующего полета. Но на то он и небесный парусник, а не просто глайдер, чтобы летать, а не падать, хоть и медленно. И вот когда дело доходит до парящих полетов по маршруту, то тут-то и раскрываются все новые и новые грани этого волшебного сплава науки, искусства, спорта и развлечения. Тогда уже не координация и навыки, а опыт и мастерство, знание и интуиция идут в ход. И учатся этому не дни и не месяцы — этому учатся столько, сколько летают. Многие прожили в этом целые жизни, но никто до сих пор не смог сказать — "я умею это".

…Тем временем пора было отцепляться. Почему-то считается, что этот момент какой-то особенный. Не знаю почему. Считается, что это чудо, что он не падает. Чудо было бы, если бы упал. На самом деле мало что меняется. Инструктор выбирает момент и, осмотревшись и убедившись, что вокруг чисто, дергает шарик отцепки. Веревка отскакивает и змейкой отпружинивает вперед, к буксировщику. Заметив отцепку, тот заваливается на левое крыло и проваливается вниз и влево. Мы отходим вверх и вправо. Попой об попу — кто дальше прыгнет. Это чтобы не мешать друг другу. Скорость гаснет — так экономичнее — и смягчается шум воздуха. Плавный, широкий и какой-то мягкий, что ли, полукруг — и мы снова видим буксировщик, спешащий назад к аэропорту за следующим глайдером. То есть, мы видим много чего — под нами плывет и медленно разворачивается долина, окруженная горами с двух сторон и выходящая на океан третьей. Плывет в тишине и легком шелесте ветра, так спокойно и легко… Но важно увидеть и буксировщик, чтобы еще раз убедиться, что мы разошлись безопасно.

(Надо сказать, что так мирно начинается далеко не каждый полет. Собственно, каждый, кроме катального или учебного баллистического, начинается иначе. Хорошее начало полета — это ухабистая буксировка в неспокойном, бурлящем воздухе и отчетливо ощутимый пинок снизу еще на буксире, когда наконец попадается действительно хороший лифт. Короткая пауза чтобы убедиться, что лифт достаточно широкий, торопливая отцепка и разворот "свечкой", с гашением скорости, чтобы вернуться в центр восходящего потока как можно быстрее. Поиск и стабилизация спирали как можно ближе к центру. В "сильный" день эта процедура бывает физически довольно энергичной по выполняемым эволюциям. В слабый — эмоционально яростной по стремлению удержаться в воздухе.)

Инструктор отдает планер мне. В свободном полете ручка становится понятнее, работает более привычно, что ли. Хуже с педалями — скоординировать движения трудно. Планер, особенно современный "стеклянный", требует непривычно больших ходов педали — сильно "рыскает" если ручка ходит сама по себе. Еще хуже, что вместо привычного шарика в изогнутой трубке наподобие перевернутого уровня для координации используется нитка. Шарик слишком нечувствительный для обтекаемого планера — боковые аэродинамические силы малы. Вместо этого на фонарь, прямо на оргстекло перед глазами пилота, куском изоленты приклеивается десять-пятнадцать сантиметров красной шерстяной нитки. Нитка ориентируется по потоку и показывает непосредственно и наглядно, обтекается ли фюзеляж вдоль оси или присутствует боковое скольжение. Прибор простой, но чувствительный. И по началу очень непонятный. Приучив себя "наступать" на шарик в самолете, теперь приходится мучительно соображать иначе и вырабатывать новые инстинкты. По первости помогает думать, что вся кабина подвешена как тот шарик на нижнем конце нитки (ага, и прикреплена изолентой). Но сбивает то, что шарик идет "от ноги", а нос — "за ногой". Хотя соотношение нитки и шарика-кабины то же, что и в самолете, все равно то и дело сбиваешься и тогда нос раскачивается по всему горизонту и от координированного полета остается только общее направление. Сильно помогают такие упражнения, как "dutch roll", т. е. крены вправо и влево при неподвижно стоящем на горизонте носе (как бы осьмушки от медленной бочки), а также квадраты и ромбы, выписываемые носом по горизонту, без кренов.

Пытаясь совладать с болтающимся во все стороны носом, я влетаю в мой первый лифт. Глайдер подскакивает вверх, вслед за ним подскакивает стрелка вариометра. Вместо двух узлов вниз появляются два узла вверх. "Загибай!" кричит инструктор, но я не понимаю. Как же так, ведь если я только-только влетел в этот термик и сразу поверну, так ведь я как влетел, так из него и вылечу обратно! Исторический момент: впервые проделываю эту умственную работу, пытаясь представить себе форму и место термика. Получается плохо — я не знаю про термик ровным счетом ничего. Вместо поворота продолжаю лететь прямо и через несколько секунд вариометр констатирует, что мы пролетели термик насквозь. Ладно, теперь-то я знаю, что он весь остался позади и что в длину он примерно вот такой. (Какой? Ну, секунд шесть… на теперешней скорости… Или на той, другой, какая была?) Теперь нужно повернуть. Лихорадочно прокручивая все это в голове пытаюсь повернуть обратно в термик и немедленно забываю, на какую педаль наступать — нитка хлещет то в одну, то в другую сторону, как рассерженный кошачий хвост. Скорость тоже болтается вверх и вниз в противофазе с ползающим вверх и вниз по горизонту носом. Теперь вопрос: в какую сторону будет "назад"? Я не запомнил. Мы уже "назад"? Или повернуть еще? Ага, вот, вроде, оно опять. Вот мы в него влетаем, вот влетели, вот еще немножко и должен быть примерно центр… Поворачивай! Поздно, опять пролетели насквозь, что подтверждается вариометром. Видимо, я только зацепил его край. Где же он остался — справа или слева? Еще заход… Еще один… На третий или четвертый раз я теряю этот первый в своей жизни термик окончательно и бесповоротно. Это потом я узнаю, что со временем можно научиться чувствовать: которое крыло поднимает, в той стороне и ядро потока. И еще, что плюс два узла (один метр в секунду вверх) — лифт никакой. В хороший день не стоило бы и останавливаться. Вот десять узлов, когда пинок сначала безошибочно ощущается пятой точкой и вариометр вдруг взвизгивает истерически, зашкаливает вверх и заливается возбужденной трелью — вот это да, это сильно. Это — наркотик.

Инструктор предлагает попытать счастья вон под тем облаком — и история повторяется. Потом еще. И еще. Наткнувшись на термик я первым делом неизменно вываливаюсь из него с другой стороны. Несколько попыток вернуться в лифт — и я теряю его окончательно, а заодно и забываю, какая сторона где. Наверное, примерно так должен чувствовать себя кот, тщетно гоняющийся за привязанной к хвосту бумажкой.

Если подумать об этом спокойно, то все, вроде, должно быть просто. Наткнулся на термик, погасил скорость, начал спираль, скорректировал в сторону центра — и продолжай, пока лифт работает. Оказалось, даже не считая обычного в воздухе "фактора обалдения", есть еще ряд осложнений. Во-первых, требуется наличие пространственного воображения, чтобы представить себе размер и форму термика (или еще сложнее для других видов лифта, но об этом позже). Во-вторых (задумайтесь об этом!), требуется особый сорт "зрительной" или "тактильной" памяти на невидимое и бесплотное, чтобы запомнить "увиденный" и "нащупанный" лифт. Это уже почти мистика, но и это еще не все. Нужно каким-то образом, без надежных ориентиров (ну нет в воздухе дорожной разметки!) представлять себе трехмерную траекторию глайдера и ее положение относительно областей лифта. И это при том, что из-за меняющейся скорости непрерывно меняются соотношения времени и расстояния, времени и угла поворота, крена и радиуса поворота…

Помогает воображать тянущийся за глайдером хвост или, как на аэрошоу, дымный след и отсчитывать свой путь вдоль этого следа. А есть еще ошибки и запаздывание вариометра, когда нужно делать поправку и представлять себе лифт не совсем там, где его регистрирует прибор. Самый чувствительный прибор, кстати, — это тренированная пятая точка: ни запаздывания, ни поправок, и вообще надежнее несравненно.

…Инструктор напоминает, что пора возвращаться. Гоняясь за собственным хвостом я незаметно потратил десять минут и больше двух тысяч футов из примерно трех. Рулим в сторону аэропорта, благо крутились недалеко. Пересекаем полосу примерно посередине и примерно поперек. Над полосой инструктор берет управление и, первым делом, проверяет спойлеры. Ух! Как будто кто-то зацепил и потянул назад багром, так энергично глайдер "проваливается" с полностью выпущенными и торчащими из крыльев вверх лопатами спойлеров. Спойлеры снова убраны, скорость чуть выше крейсерской, делается подобие близкого второго разворота. Между вторым и третьим разворотом я успеваю убедиться, что высота практически не теряется — современные глайдеры летают хорошо. Перед третьим разворотом снова появляются спойлеры, примерно на половину хода. Теперь заход будет корректироваться по вертикали добавлением или уборкой спойлеров. Третий и четвертый развороты выполняются со снижением, заход выглядит почти привычно, разве что скорость непривычно высока — быстрее даже оптимальной крейсерской, почти две скорости срыва вместо привычных самолетных 1.3.

И еще высоковато: угол планирования глайдера на спойлерах может быть значительно круче, чем самолета, особенно какой-нибудь Ситабрии без закрылков. Это, как потом оказалось, для того, чтобы иметь максимальный запас энергии в форме скорости и высоты на случай нисходящих потоков, турбулентности и, главное, собственных ошибок. Выравнивание и выдерживание выглядят почти привычно: даже удвоенная скорость срыва для планера невелика по самолетным меркам, и энергия сравнительно легкого планера быстро рассеивается на выдерживании могучими спойлерами. Слегка необычно выглядит бетонка — совсем рядом, ведь я сижу, вернее даже полулежу почти на самом колесе, в двадцати сантиметрах от земли. Касание. Шина не взвизгивает, а лишь слегка шаркает. (Это потом я узнал, что если коснуться чуть быстрее или чуть грубее, то планер будет оч-чень охотно прыгать на своем единственном колесе — подвески-то нет, амортизаторов нет, один пневматик. "Много хороших посадок!" — так прокомментировал однажды мое… гм… прибытие на полосу в Траки Ян, тамошний "командир". Но это — впереди.) А пока — короткий пробег, скорость быстро гаснет, и вот мы уже съезжаем с полосы, несколько раз переваливаемся по кочкам и останавливаемся. На секунду становится совсем тихо, потом крыло с глухим "бум" опускается на траву. Слазь, приехали…

Мне помогли выпутаться из ремней и парашюта и я побрел отдыхать и переваривать впечатления в тенек, под навес. Кто-то спросил "ну как?". "Не знаю," — пожал я плечами, почему-то без особого энтузиазма. Хм… Что-то это мне напоминает.

Так все и началось. А они еще прикидывались, что это — безобидный семинар без злого умысла. Я потом инструктора, который все это устроил, встречал неоднократно, уже в Траки. Подошел однажды, напомнил тот семинар и говорю, мол, видишь что ты наделал? А он только ухмыляется в ответ. Так, говорит, все и было задумано…

Когда первые впечатления улеглись, возникло ощущение, что я коснулся чего-то совершенно нового и необычного. Сама идея поддерживать полет за счет одной лишь энергии атмосферы показалась настолько интригующей — это был открытый вызов! Подумать только, ведь оказывается, что…

…вместо того,

чтобы посредством продукта

еще довоенных технологий

превращать в шум и вонь

сок из мертвых динозавров,

можно

при помощи современного,

аэродинамически совершенного снаряда,

рельефа земной поверхности

и собственных навыков

превращать

энергию солнца

и ветра

в пройденные километры маршрута,

десятки и, может быть,

даже сотни километров за раз —

— право же, есть разница! Пару дней я эту идею с вожделением пережевывал, а аппетит все прибывал и прибывал. После очень короткого маркетингового исследования я записался в клуб в Байроне и началась моя новая жизнь.

С того дня моя летная книжка стала расти устрашающими темпами. Раньше все было понятно. Впишешь одну строчку за неделю — и счастлив. "Пилот выходного дня" называется. А теперь с этими глайдерами по полторы страницы за выходные вписываются — легко. Сказал ли я — каждые выходные?..

А все почему? Потому что длинных полетов на планере не бывает, а бывают просто короткие или совсем короткие, правильно? Не правильно. Вернее правильно, но это не то, о чем вы подумали. Во всяком случае не то, что я раньше думал.

Сейчас я объясню. Сначала только запутаю окончательно. Короткие полеты бывают, это правильно. Скажем, когда люди учатся, то летают много коротких "кругов". И еще когда погода не "парительная" и лифта нет, но полетать дюже хочется — тогда тоже получается короткий подлет вверх и вниз или, как говорят, баллистический полет. Все остальные и гораздо более обычные полеты — длинные, по несколько часов и часто кросс-кантри (cross-country — это значит куда-нибудь, по маршруту. Это, кстати, не значит — буквально через ВСЮ кантри… увы). Так что то, что длинных полетов на планерах не бывает — это не правильно.

И все таки это правильно — длинных полетов на планерах не бывает! Бывают просто короткие или совсем короткие. Даже длинный полет в планере — все равно короткий. Потому что непрерывность действия захватывает, активное участие увлекает, борьба не дает расслабиться и каждую минуту новая, как в калейдоскопе меняющаяся обстановка спрессовывает время. "Вы, ребята, целый день работаете на чистом адреналине", — сказала как-то жена (и соучастница) одного из собратьев по спорту. Она врач — она знает.

Возьмем, скажем, часа три. Длинный полет, по меркам малой авиации. Не во всякой тарахтелке на столько бензина хватает. Ну и улететь можно миль за триста, навигатских. Ну и вот летишь эти триста миль, долго прямо и нудно. Утомительно, опять же, потому как ни встать, ни размяться, ни, главное, чего интересного вытворить:).

В планере три часа — совсем другое дело. Это короткий полет. Потому как бензин не кончается. Шутка. На самом деле, три часа — это короткий полет, потому что все три часа наполнены действием. Ожесточенной борьбой с гравитацией. Сплошной непрерывный экшен в постоянно меняющейся обстановке. Хождение на протянутых в небе невидимых канатах. Перепрыгивание с одного на другой. На ощупь. Не зная ГДЕ он, тот другой, да и есть ли он вообще. Ну, вы поняли картину.

На сегодня мой рекорд — пять и две десятых часа. Пять часов проходят как те две десятых, на одном дыхании, как один глоток, не отрываясь.

Это уже потом, на земле, оказывается, что спина мокрая, во рту пересохло и очень хочется под кустик (кстати, современном мире высоких технологий продолжительность полета на планере не ограничена даже вместимостью человечьих физиологических емкостей). Это уже потом выяснилось, что пилот теряет до пяти процентов веса за пять часов (и восстанавливает за один обед:)). Впрочем, давайте все по порядку.

Я всегда считал, что планер — это как бы недосамолет. Не-САМО-лет во всяком случае. Само-НЕ-лет. Раз как без мотора, то сам и не летает. Секс для нищих. И весь кайф от него в том, что его можно запустить, как из рогатки, с человеком внутри, и немножко полетать, пока он обратно не упадет. Почти по баллистической траектории. (Они, кстати, здесь так и говорят: "Как слеталось?" — "Ballistic…". Баллистик — это значит никак. Значит — плохо. Еще они про такое говорят: sled ride — покататься как на санках.)

Опять же я считал, что это такой способ дешевле научить человека (ну или курсанта:)) летать. Сначала на планере, потому что дешевле и проще, а уж потом — на настоящем самолете. "Научитесь плавать — нальем воду." А как научились и воду налили, так планер, типа, пройденный этап. Мол, проходили когда-то, в молодости.

Ни фига все оказалось не так. Разве что действительно дешевле. Может быть. Впрочем, и это зависит от интенсивности. И не проще это, и не первый этап, и молодость тут не причем.

А главное, это настоящий полет. Во всех отношениях гораздо реальнее и полноценнее, чем с помощью хоть бензина, хоть керосина, хоть ракетного топлива с окислителем.

А еще это абсолютно, ну совершенно другой способ летать. Там ВСЕ по другому. Все наоборот.

Судите сами.

Для начала любой полет (по маршруту) планируется.

Для самолета: планирование почти целиком двухмерное и очень прямолинейное. Маршрут — линия на карте, чаще всего прямая и лишь иногда ломаная. Про высоту только известно, что она либо задана, либо выбрана и ее надо более или менее соблюдать. Время и Расстояние связаны Скоростью.

Для планера: планирование не просто трехмерное, но третье измерение решает все. Прямых линий не может быть по определению: оптимальный маршрут часто следует рельефу местности, горные хребты или цепи холмов — самые желанные ориентиры. В каждой точке пространства Высота определяет куда Можно и куда Нужно идти. Высота меняется постоянно и часто непредсказуемо. Высота — Бог и Царь планериста — диктует Скорость и определяет Время и Расстояние. За нее ожесточенно борются, ее экономят, расчетливо расходуют, ее излишки разменивают на большее расстояние или меньшее время в пути, иногда теряют впустую, иногда добывают волшебным образом в странных местах при диковинных обстоятельствах…

Кстати о диковинных обстоятельствах. Вот вам пример. Горное озеро Тахо — это как до половины налитая водой чаша: вода, а вокруг горы. Попасть в эту чашку на планере — ну оч-чень неприятно. Над водой термиков нет. Ну не бывает. (Вэйв бывает, ридж бывает, но об этом — позже.) Сесть на берегу решительно негде, потому как везде либо голые скалы прямо из воды, либо лес, либо жилье — курорт, блин. Самое безопасное — садиться на воду у берега возле жилья, где есть люди. Короче, ни один нормальный человек туда не сунется, а если действительно ненормальный и сунется — не выгребется. Вернее, выгребется, но буквально. Сам мокрый и глайдеру наверняка конец.

Серджио — не нормальный ненормальный. Ненормальный, так сказать, "в квадрате". Это его и выручило.

Планерист от Бога. Итальянец по происхождению. (Интересно, это как-нибудь связано?) Летает везде и всегда, даже там и тогда, где и когда лифта нет в принципе. Лифт ему не нужен — он может летать, используя силу воли. Он всегда взлетает первым, пока для остальных день еще не начался, и возвращается последним, накручивая 300-500-700 км в любой, даже самый заурядный день. Стабильно выигрывает большинство соревнований в округе — остальные не выигрывает только потому, что не во всех участвует.

Так вот, однажды он таки оказался над Тахо. Причем оказался ниже, чем было бы комфортно любому другому. Вместо того, чтобы плюхнуться в воду (как сделал бы умный человек) или разложить глайдер где-нибудь на склоне, пытаясь его перепрыгнуть (как сделал бы дурак), он выкарабкался. Потом рассказал, что в одном месте над самым берегом всегда(!) есть очень хороший термик. Никто ни подтвердить, ни опровергнуть его не может, поэтому я продолжаю считать, что когда для остальных лифта нет, Серджио летает на антигравитации. А то таинственное место, где Серджио тогда выкарабкался, в народе теперь называют Sergio's Elevator. Вот так.

Мы говорили о полетных планах. Угадайте, как выглядит полетный план для глайдера на карте? Ни одной прямой линии! Если не знаете — ни за что не догадаетесь. Как цепочки перекрывающихся концентрических окружностей вокруг пригодных для посадки площадок приблизительно вдоль намеченного пути. Вокруг каждого пригодного аэродрома несколькими концентрическими окружностями изображается воронка — перевернутый конус. Вершина конуса висит в трехстах метрах над аэродромом, а стенки воронки расходятся в стороны и вверх, обозначая средний угол планирования данного глайдера. Каждая окружность на поверхности воронки помечена своей высотой.

Основная Теорема: из любой точки ВНУТРИ такой воронки можно безопасно спланировать и сесть в аэропорт или на площадку, над которой эта воронка построена.

Задача: в каждый момент времени находиться внутри как минимум одной такой воронки. Там, где соседние воронки пересекаются, можно перескакивать из одной в другую. Рельеф местности обязательно учитывается: не рекомендуется находиться ПОД рельефом, даже если это ВНУТРИ воронки — гранит радикально ухудшает аэродинамическое качество даже самых совершенных глайдеров:). Критически важные ключевые элементы рельефа — такие как горные перевалы — снабжаются такими же воронками чтобы обозначить пространство, находясь в котором можно уверенно рассчитывать пересечь перевал.

Требует напряжения пространственного воображения, но представьте себе эту величественную картину: небо, расчерченное воображаемыми широкими перевернутыми конусами. Висящие на разной высоте в пространстве воронки на десятки и сотни километров вдоль намеченного маршрута… Впечатляет, правда? Теперь представьте себе, как эти воронки покоятся своими вершинами над землей, а их стенки плавно раскачиваются и наклоняются навстречу ветру… Как вам сцена? Тарковский? Стругацкие? Лем? А между прочим, все правда: по ветру планер будет скользить вдоль более пологой стенки воронки. Во как.

Уж коли говорить о ветре. Воздух, вернее, его движение, решает для глайдера все. Можно сколько угодно говорить о том, как самолет летает благодаря подъемной силе крыла, да только это не так. Самолет летает благодаря двигателю. Он буравит воздух винтом или компрессором и ему наплевать на такие нюансы, как восходящие потоки. Планер обходится с воздухом гораздо деликатнее. Он опирается на воздух в полном смысле слова. Только движение воздуха составляет его единственный источник энергии (ну, кроме буксировщика вначале, конечно).

Хотите, я расскажу вам, что общего между планером и вечным двигателем? Общее между ними то, что оба добывают энергию из ничего. Ну или чтобы быть точным, в случае планера — из воздуха. Но это же почти что одно и тоже, правда? Не могло быть дальше от правды! В воздухе, вернее, в его движении, сосредоточена такая могучая сила, что и заподозрить человеку несведущему никак невозможно. Причем в великом множестве форм и вариантов. Как и в чем-то родном, но полузабытом, имеется всего три источника и три составные части, но сколько из них комбинаций!:)

Рассказываю по порядку. Три основных источника лифта в атмосфере, в порядке убывания их распространенности: термический лифт, орографический лифт, волновой лифт. (Виноват, что приходится использовать кальки с англоязычных терминов, но русских я не знаю.)

Термический лифт — это попросту восходящие потоки теплого, нагретого у земли воздуха. Самая распространенная, буквально вездесущая форма лифта. И самая понятная. Хотя и есть в ней свои загадки, и строят умные головы по ее поводу математические модели из трехэтажных уравнений. Суть идеи простая: воздух не нагревается солнечными лучами непосредственно — нагревается подстилающая поверхность, и только от нее нагревается очень тонкий слой воздуха. Тонкий, конечно, только в масштабах атмосферы, но тем не менее ведет он себя как тонкий слой. Например, он "прилипает" к подстилающей поверхности. Именно поэтому солнечная радиация сама по себе еще не в состоянии вызвать термическую активность. В отсутствие триггеров, таких как рельеф, ветер или сильно неоднородные участки поверхности, горячий приземный слой воздуха остается совершенно стабильным, равномерно распределенным по поверхности. Другое дело, если есть нечто, способное вызвать начальное движение в этом слое. Порывистый ветер, например, делает это с легкостью — но, к сожалению, с такой же легкостью и разрушает вертикальные потоки. Про такое явление говорят — рваный лифт. Замечательно и без таких побочных эффектов работает рельеф поверхности. Моя любимая аналогия: представьте себе мокрый потолок в ванной комнате. Тонкая пленка воды может оставаться на ровном потолке довольно долго, но если на поверхности есть неровности, вода стекает в самые низкие точки и образует капли, которые по мере роста преодолевают силы поверхностного натяжения и отрываются от поверхности. Точно то же самое происходит с воздухом над рельефом: там где есть хоть незначительный уклон, теплый воздух "стекает" вверх, к более высоким участкам рельефа. Там, наверху, куда горячий воздух буквально стекается по склонам, происходит накопление "капли" и в какой-то момент она отрывается и уходит вверх термиком. В зависимости от объема скопившегося горячего воздуха и интенсивности прогрева и поступления нового термик может быть либо пузырем, либо "сосиской", либо колонной. Обычно время жизни одного термика бывает от нескольких минут до нескольких десятков минут. Также обычно термики рождаются на одном и том же месте периодически, особенно если это какая-то характерная особенность рельефа. Но иногда условия настолько хороши, что в жаркий солнечный день один поток может жить на одном месте почти непрерывно. Именно поэтому так хороша термическая активность в горах (рельеф) или в пустыне (раскаленная поверхность с неограниченным притоком горячего воздуха в установившийся поток). Нужно ли говорить, что происходит там, где горы, холмы или скалы расположены в пустыне? Добро пожаловать в Неваду!

Иногда термики проявляют себя только внезапным резким, порывистым и быстро стихающим ветром у земли, в пустыне — часто вокруг быстро перемещающегося пыльного смерчика. При этом на небе может не быть ни облачка — такие дни называются голубыми. В голубые дни трудно летать, потому что ориентироваться приходится исключительно на ощупь. (Ну разве не парадокс? Ни облачка, видимость сто километров, и вдруг — на ощупь.)

Часто, при определенном соотношении устойчивости атмосферы и уровня конденсации, результат деятельности термиков можно наглядно видеть — это так называемые облака хорошей погоды, белые и пушистые кучевые облака в ясном небе. По таким облакам можно следить, как возникают, живут и иссякают под ними питающие их термики. Обычно высота подошвы таких облаков варьируется от одного до трех километров на равнине и может достигать 6–7 километров в горах. Вертикальное развитие таких облаков невелико, так как достигнув уровня конденсации термики быстро утрачивают движущую силу.

Если атмосфера неустойчива, то сценарий меняется. Если тепло, выделяющееся на уровне конденсации достаточно, чтобы придать новую энергию движению потока, термики не останавливаются на уровне конденсации, а продолжают подниматься вверх. Возникают облака с интенсивным вертикальным развитием, быстро растущие и живущие очень интенсивной жизнью внутри. В какой-то момент бурная деятельность внутри такого облака прорывается наружу — громом, молниями, обрушивающимися с большой скоростью воздушными потоками, часто несущими большие массы воды в виде ливня или града. Вертикальное развитие грозовых облаков весьма значительно, их вершины часто вторгаются глубоко в стратосферу, достигая высот порядка 13–15 километров, а иногда и выше.

Грозовое развитие — это крайний случай, когда мощная энергетика этого явления достаточно наглядна для земного наблюдателя. Но даже и в мирный теплый тихий солнечный летний день термическая конвекция обладает колоссальной энергией, хоть заподозрить это с земли и почти невозможно. Зато это очень, поверьте, очень наглядно видно из планера.

К этому зрелищу почти невозможно привыкнуть. Первый раз просто поражает воображение. Выглядит это так. Вы летите в планере, и впереди вас, метрах в двухстах, другой планер. Оба тянутся в сторону во-о-он того аппетитного, такого пухленького и беленького кучевого облака с плоской темной подошвой, обещающего хороший лифт. Он впереди, вы позади, облако надвигается на вас спереди и сверху. Отвлекитесь на секунду — и вы пропустите тот самый момент когда планер, только что бывший впереди, внезапно выстреливает вверх.

Скорость его подъема выглядит нереальной для наблюдателя вблизи. Впечатление такое, будто кто-то наверху дернул его, как игрушечный бумажный шарик за резинку. Вот он ложится на крыло и начинает навивать тугую спираль внутри невидимого несущегося вверх столба.

Через несколько секунд вы уже под ним, и вот оно! Вы чувствуете долгожданный "бум" снизу, на секунду все тяжелеет и одно крыло подбрасывает выше другого. Ловите это крыло, обопритесь на него, положите глайдер на него — ибо оно идет вверх. Потянитесь этим крылом, потянитесь в самую середину потока, протяните его туда, где стихия несется вверх быстрее всего — и вот он, самый желанный звук, нарастающее потрескивание вариометра! Увы вам, увы! Ибо этот звук и все, что его сопровождает — один из самых сильных наркотиков в мире.

Вы слушаете этот звук, и он становится вашей мелодией. Вы играете ее на большом волшебном крылатом инструменте, вы выводите ее собственной рукой на ручке, как смычком, и она меняется, то стихая, то нарастая вновь, меняя темп и тон, подвластная вашей воле и силе потока.

Несколько коротких, стремительных минут фехтовального поединка с яростным потоком — ну почему всегда таких коротких минут? — и вы под подошвой облака. Замрите! Посмотрите вверх. Смотрите, такого не увидеть нигде. Над вами рождается облако. Как пар над носиком гигантского чайника, поток, поднявший вас сюда, становится видимым у вас на глазах. Сначала в нем появляются тонкие нити, они растут и утолщаются, они превращаются в жгутики летящего вверх тумана. Туман сгущается и уплотняется, жгутики превращаются в струи, они растут, расширяются, приобретают почти осязаемую структуру, становятся вихрями, заполняя собой все пространство. Текущий вверх поток обретает плоть, питая собой облако. Колоссальная энергия этого превращения и происходящего вокруг вас движения ошеломляет и захватывает.

Сбросьте благоговейное оцепенение. Облако уже не тот пухленький беленький комочек в небе. Это облако растет и взрослеет, оно набирает силу и вы физически ощущаете эту силу, она давит, опускаясь, надвигаясь на вас вместе с облаком. Облако всасывает в себя воздух и, кажется, поглощает само пространство. Воздух вокруг сгущается и темнеет, он холодный и влажный на ощупь. Край облака опускается, заполняя горизонт, потом размывается и исчезает — у облака больше нет края, все вокруг становится облаком. Белый свет меркнет, земля внизу, только что сиявшая ослепительно под ярким солнцем, подергивается сначала легкой пеленой, потом все более сгущающейся завесой мглы. Не время расслабляться — зазевайтесь на минуту и вы окажетесь в темном холодном чреве облака, где нет ни верха, ни низа, ни земли, ни неба. И придется тогда штопорить из этого мрачного места вниз, обратно к белому свету. Штопорить — это, как ни странно, единственный безопасный и надежный способ вырваться подобру-поздорову из облака, ибо как иначе лететь вниз, не зная где низ? К терапевту — нет сегодня настроения, да и закон не велит. Ходу отсюда, бежать, уносить ноги!

Нос вниз, в уже было мутнеющую землю — и вот контуры ландшафта проступают снова и все быстрее, указатель скорости бодро тянется к желтому сектору. Так и не получивший своего, вспоротый белым пластиком воздух отчаянно воет вокруг. Под этот вой и все еще под победный треск вариометра вы вырываетесь на волю, навстречу белому дню и солнечному свету. Как хорошо и тепло под солнцем!

Облако остается позади. Издалека оно опять притворяется белым и пушистым, но теперь-то вы знаете про него кое-что. Впрочем, оно стареет, его участь уже предрешена. Через несколько минут восходящий поток под ним ослабеет и разрушится. Лишенное источника энергии облако потеряет резкие очертания, его нижняя граница размоется и теперь оно будет расплываться вширь и таять. Время двигаться дальше. Видите вон тот маленький клочок ваты в небе впереди? До него три-четыре километра. Через несколько минут поток под ним наберет полную силу, и клочок пара станет таким же облаком, каким было вот это несколько минут назад. Вам надо быть там. Замолчи, вариометр, замолчи! Прекрати этот унылый стон. Я знаю, мы летим вниз. Терпи, осталось всего два километра…

Для тех технократически устроенных, кто более склонен к описаниям явлений при помощи цифр нежели эмоций, следующая грубая прикидка. Весьма посредственный термик высотой 3 км и диаметром 300 м обладает внушительной массой — более двухсот тысяч тонн (~2e8 кг). Приняв 5 м/с за среднюю скорость потока, получим величину кинетической энергии более пяти миллиардов джоулей (~5e9 Дж). Примерно такой же энергией обладает железнодорожный состав из двухсот 75-тонных груженых вагонов, движущийся со скоростью 70 км/ч. В этой прикидке учтена только кинетическая энергия поступательного движения — если учесть вращательное, то, возможно, цифры увеличатся в разы.

Недостатки, ловушки и хитрости. Термики непостоянны и непредсказуемы. Можно надеяться, что некие элементы земной поверхности при определенных условиях будут генерировать лифт — но никогда нельзя на это рассчитывать. Опять же, можно пройти в ста метрах от мощнейшего термика и никогда не заподозрить о его существовании, особенно в голубой день. Или можно влететь в сильный поток лишь для того, чтобы через две минуты обнаружить, что он выдохся и больше не работает.

Термическая активность не начинается с восходом солнца. Обычно необходимо несколько часов, чтобы прогреть остывшую за ночь поверхность и разрушить утреннюю инверсию в нижней атмосфере, когда воздух у земли холоднее, чем на высоте и поэтому устойчив. В горах день не начинается по-настоящему до 11–12 дня, в пустыне — и того позже, 1–2 пополудни. Но зато термики могут существовать даже после заката солнца, хотя, конечно, слабые и ненадежные. Вообще, на протяжении дня характер термической активности меняется непрерывно и значительно — от никакого до (иногда) грозового развития и обратно до никакого, так что очень важно согласовывать тактику полета, агрессивность в продвижении по маршруту с поведением атмосферы. В хороший день можно рассчитывать на 6–7 часов пригодной к употреблению термической активности, иногда даже до 9. Это основное ограничение на возможную дистанцию, поэтому за среднюю скорость на маршруте приходиться бороться всеми правдами и неправдами.

Облака, часто результат термической деятельности в атмосфере, порой ее же и разрушают, чрезмерно препятствуя поступлению солнечной радиации к земной поверхности. Хороший день может обернуться плохим очень быстро, если верхний слой тропосферы неустойчив или наоборот, имеется инверсия — устойчивый слой. В первом случае вероятно грозовое развитие, во втором — образование плотного слоя облаков и прекращение термической конвекции. Вывод? Представлять атмосферу и держать глаз на том растущем кучевом облаке на горизонте.

Высота полезного термического лифта, очевидно, ограничена нижней кромкой облаков, которая, в свою очередь, обусловлена температурой и количеством влаги в атмосфере (уровень конденсации) и наличием температурных инверсий на высоте (которые как крышкой закупоривают дальнейшее вертикальное движение потоков). Впрочем, в хороший день в горах термики достигают "запрещенных" высот — более 18000 футов над уровнем моря — где начинается воздушное пространство класса "А" и где положено летать только спросивши разрешения у взрослых. (Однажды я спохватился только когда в уверенных 10 узлах лифта я счастливо поднялся на 18.6 Кфутов над горой Патерсон… Причем на заднем сидении у меня тикал и регистрировал высоту барограф… Упс. Не говорите никому, ладно?)

Ну и самый большой "недостаток" — то, что идет вверх, должно идти и вниз. Рядом с мощными термиками неизбежны столь же мощные нисходящие потоки — синки (от "to sink" — тонуть). 5 м/с синк мгновенно превращает эффективное аэродинамическое качество из, скажем, 35 в 7 или 8. Бороться с этим невозможно, от этого можно только удирать — увеличивать скорость и вырываться из синка как можно быстрее.

Орографический лифт (или, в обиходе, ridge lift) возникает, когда приземный ветер обтекает возвышающиеся элементы рельефа. В зависимости от скорости ветра, его порывистости, угла к склону, крутизны, высоты и характеристик поверхности склона образующийся восходящий поток может быть достаточен для поддержания полета. Очевидно, что умеренно сильный ровный ветер, дующий поперек крутого, но гладкого высокого склона создает наилучшие условия. Беда в том, что сильный ветер редко бывает ровным у земли, а крутые и высокие склоны редко бывают гладкими. Не менее существенно, что там, где есть такие склоны, часто нет подходящей посадочной площадки, а с неожиданным изменением ветра понадобиться она может очень быстро!

Так или иначе, все трудности преодолимы, и народ летает порой очень длинные маршруты, сотни километров, используя почти исключительно орографический лифт. Для этого выбирается система хребтов, обычно примерно параллельных друг другу. Если день удачный и подходящий ветер дует поперек общего направления хребтов, то можно летать вдоль склонов, иногда перескакивая с одного хребта на другой и покрывая значительные расстояния.

Хорошего об орографическом лифте можно сказать мало:). (1) Сравнительно предсказуем — где есть "правильный" ветер и склон, будет лифт. Это так удобно — рассчитывать хоть на что-то в этом таком ненадежном спорте… Ага, сейчас. Заметили, я сказал: "сравнительно"? (2) Присутствует независимо от термальной активности, например, утром, до прогрева земной поверхности, или вечером, после заката. Или под облаками. (На самом деле, в отсутствие термиков орографический лифт даже лучше — потому что ветер ровнее, мягче.) Опять же это удобно, т. к. выглядит более надежным, чем термальный лифт. Ну, хотя бы на первый взгляд. (3) Иногда склон (или, чаще, одна его характерная часть, такая как "ковш" в склоне) довольно предсказуемо "запускает" термики. Склон и лифт на нем позволяют продержаться в воздухе до схода термического пузыря. Обнаружив пузырь, можно попытаться зацепиться за него, перейдя в режим обработки термика. Одна беда, пузырь будет дрейфовать по ветру, через хребет и на его подветренный склон — неудачное место, если вдруг потерять термик.

Неприятностей больше. Первое и очевидное, высота области восходящего течения на склоне лишь немногим больше, чем высота самого склона. Поэтому большую часть времени в этом лифте приходится проводить под склоном, что отнюдь не добавляет душевного спокойствия. Иногда приходится подолгу искать "высокую" точку в лифте, чтобы комфортно перепрыгнуть через вершину этого на следующий склон. Второе, область лифта сравнительно узкая, поэтому чтобы ею пользоваться, приходится держаться близко с склону.

Вот на этом давайте остановимся чуть-чуть подробнее. Беда в том, что, как оказывается на поверку, царь зверей — Человек (а вы что подумали?) — умудрился сохранить органы чувств первобытного сухопутного пресмыкающегося. В данном случае нас подводит зрение. Оно просто-напросто не позволяет нам сколько-нибудь точно определять расстояния, большие нескольких метров. Кто не имел возможности убедиться лично, поверьте мне на слово: определить расстояние до склона без специальных навыков просто невозможно.

Дело в том, что мы вообще не в состоянии отличить крупный элемент рельефа, находящийся далеко от мелкого, находящегося близко. С высотой над равниной обычно немножко проще — мы можем определить размеры предметов на земле, таких как деревья, дома, дороги. Это задает масштаб, и от этого масштаба можно плясать при определении расстояний. Со скалами все гораздо хуже. Если на камнях нет крупной растительности — деревьев, кустов (трава здесь не помощник) — то нет никакой возможности определить размер. Совершенно невозможно отличить небольшой камень от крупного утеса и от целой огромной скалы. Первый раз с непривычки это удивительно до испуга, но это чистая правда. Как только из поля зрения исчезает последний знакомый предмет, ощущение глубины — расстояния до рельефа — исчезает напрочь. Со временем навык появляется. Как всегда, тут важно, чтобы появлялся навык, а не опыт:).

Сейчас кто-нибудь грамотный мне возразит, что, на самом деле, все очень просто, и я просто не знаю, на что нужно смотреть, чтобы легко и точно определить расстояние. Параллакс, скажет мне кто-нибудь умный, — вот что тебе поможет. Мол, если ты летишь близко от склона, то склон несется мимо тебя быстро, а если ты от склона далеко, до картинка плывет медленно и плавно. Ага, щас. Позвольте мне напомнить этому сообразительному, что наше зрение недалеко ушло от зрения сухопутных пресмыкающихся. Наш глаз, как и глаз ящерицы сотни миллионов лет назад, способен определить только относительное движение. Поэтому понятий "быстро" или "медленно" для нас просто не существует. Есть "быстрее" и "медленнее". Но по сравнению с чем? Вот ведь беда. Сухопутное пресмыкающееся всегда имеет что-нибудь в поле зрения для сравнения. Оно не приспособлено летать в нескольких десятках метров над скалистыми склонами — и я так думаю, оно бы чувствовало себя очень некомфортно, если бы ему пришлось.

Еще подробнее. Представьте себе, что вы едете в машине и пытаетесь определить вашу скорость на глаз. Осознаете вы это или нет, но вы проделываете следующее. Вы смотрите в какую-нибудь удаленную точку, в сторону или прямо по ходу — это не важно. Угловая скорость перемещения изображения этой удаленной точки для наблюдателя мала, и вы принимаете ее за неподвижную. Потом вы смотрите на что-нибудь ближе к вам — скажем, на обочину или дорожную разметку. Она перемещается быстро. Бинго! Вот вам и есть что с чем сравнивать. На самом деле, мы просто всегда держим в поле зрения одновременно более удаленные (горизонт) и менее удаленные (обочина) точки, и по их взаимному движению можем определить скорость. Если не верите, попробуйте определить скорость, глядя на несущийся асфальт или ближнюю обочину сквозь кулак, чтобы ограничить поле зрения. Или наоборот, глядя на плывущие над головой облака. В первом случае все сливается в одну размытую полосу, во втором — остается неподвижным, но ни так ни этак ничего о скорости не говорит. (Не надо это пробовать, когда вы за рулем.)

Итого: трюк, позволяющий нам (и сухопутным пресмыкающимся) определять скорость и расстояние — это возможность одновременно держать в поле зрения "неподвижные" удаленные ориентиры, такие как горизонт; и ближайшие к нам предметы — и все в промежутке — и оценивать из относительное перемещение. Теперь нечто новое в этой картинке, вернее, нечто отсутствующее. Поблизости от летящего вдоль склона планера нет ничего видимого, что, как та обочина, давало бы нам представление о полной скорости нашего движения. Нет ничего видимого — значит, нет ощущения (т. е. возможности оценить) скорость. Нет ощущения скорости — нет и ощущения глубины, расстояния до рельефа.

Еще одна иллюстрация к тому же явлению. Те, кто обращал на это внимание, наверняка помнят, как ошеломляет внезапно "увиденная" скорость, когда вы сидите перед иллюминатором самолета, медленно летящего над плавно плывущими внизу облаками, и вдруг ваш самолет проносится сквозь или совсем рядом с облаком. То же самое — пока нет "ближней" точки отсчета, скорость не оценить.

Да, так мы о ridge lift… Еще одна неприятная особенность орографического лифта связана с трением воздуха о поверхность склона. Вблизи поверхности ветер слабее — и этот градиент сохраняется даже в нескольких десятках метров от склона. Теперь представьте себе планер, летящий вдоль склона: одно крыло дальше от поверхности, другое ближе. Эффект особенно заметен, если планер поворачивает в сторону склона, т. к. при этом крылья не горизонтальны, а наклонены к горизонту. Хуже всего, если крылья оказываются наклонены перпендикулярно склону — при этом разность скорости восходящего потока на двух крыльях максимальна. Возникающий момент стремится опрокинуть планер в сторону склона, увеличить крен. В сочетании с малой воздушной скоростью и, следовательно, пониженной эффективностью элеронов эффект может быть опасным. Вывод — держать скорость чуть повыше вблизи рельефа (как насчет оценки расстояния?) и, главное, никогда не поворачивать в сторону склона. Развороты вдоль склона — только от хребта. Если нужно подойти ближе к рельефу, достаточно просто позволить ветру снести тебя — но не поворачивать креном.

Как и с термальным лифтом, все, что идет вверх должно где-то идти вниз. В случае орографического лифта вниз идет все на противоположном склоне. Вдоль подветренного склона ветер течет вниз, причем течение возмущенное, часто с развитыми роторами и всегда непредсказуемое. Дать сдуть себя за вершину хребта — значит садиться очень скоро, в болтанке, вероятнее всего прямо на склон… Плохой вариант.

Волновой лифт. (См. подробное описание одного полета в волне.) По-английски это явление называется Mountain Lee Wave, а связанный с ним лифт — Mountain Wave Lift соответственно. Как по-русски — не знаю, поэтому буду пользоваться кальками "горная волна" и "волновой лифт". Суть в том, что стабильная воздушная масса течет над горной грядой, примерно перпендикулярно направлению главных хребтов. Каждое поперечное сечение потока, проходя над грядой, отклоняется вверх, затем "проваливается" вниз, и снова отпружинивает вверх и так далее. Возмущенный грядой поток продолжает колебаться в вертикальной плоскости вниз по "течению" от хребта. При этом в течении образуется стоячая волна: области, где поток поднимается и опускается остаются неподвижными относительно ориентиров на земле.

Простая аналогия. Представьте себе речной поток, текущий над сравнительно гладким дном. Поверхность потока остается ровной. Но вот поток натыкается на бревно, лежащее на дне поперек реки. Непосредственно над бревном на поверхности образуется "бугорок", за ним по течению — впадина, дальше еще один бугорок и так далее. Это и есть стоячая волна — она неподвижна относительно берегов. Причем, если вы обращали внимание, второй бугорок будет даже выше, чем первый. Второй или даже третий гребень волны будет самым высоким, и дальше вниз по течению волна будет постепенно гаснуть. То же самое происходит в атмосфере.

Горная волна, как и волна над бревном, охватывает практически всю толщину потока: в случае воды — до поверхности, в атмосфере — до верхней границы потока. Как полуметровое препятствие на дне вызывает волну на поверхности даже со значительной глубины, так и горная волна распространяется во много раз выше, чем высота вызвавшего ее хребта. Обычно волна распространяется на всю высоту тропосферы и ограничивается тропопаузой. Иногда, когда над нижним слоем существует другой поток, текущий в другом направлении, это ограничивает распространение волны вверх. Но иногда волна проникает глубоко в стратосферу. Обычно горы высотой "всего" 6–7 тысяч футов (2 км) над поверхностью при правильных условиях вызывают волну высотой до 20–30 тысяч футов (до 10 км) и даже выше. Абсолютный рекорд высоты для планеров на сегодня — 49 тысяч футов над уровнем моря (кстати, установлен над Сьерра Невада в Калифорнии). Типичная длина волны — порядка 20–25 километров, но тоже сильно варьируется в зависимости от многих факторов.

Замечательное явление связанное с горной волной — линзовидные облака. Если воздушная масса содержит достаточно влаги для данной температуры, то поднимающийся в восходящей части волны поток может достичь уровня конденсации, и тогда весь слой воздуха выше уровня конденсации становится облаком. Это облако, помимо замечательно плавных и слегка выпуклых очертаний имеет еще одну особенность — оно остается на одном месте, надежно обозначая вершину волны. Пласт воздуха при этом течет буквально сквозь такое облако. Или, вернее, облако течет вперед сквозь движущийся пласт, непрерывно нарастая на передней кромке и растворяясь на задней. Иногда несколько слоев линзовидных облаков собираются друг над другом, и тогда эта картина больше всего напоминает стопку блюдец с острыми тонкими кромками — но очень больших блюдец. Это типично горное явление не встречается в равнинной местности и потому незнакомо тем из нас, кто не проводил много времени в горах. Величественная красота и грандиозный масштаб этого зрелища неизменно поражает воображение.

Важнейшая разница между волновым лифтом и орографическим (кроме масштаба) заключается в том, что орографический лифт присутствует только на наветренных склонах, тогда как волновой — вниз по течению от хребта. Это потому, что орографический лифт включает гораздо меньшие массы воздуха только вблизи поверхности, и, как следствие, при этом не устанавливается колебательное движение всего потока.

Что же необходимо для образования горной волны? Нужна устойчивая атмосфера (в противоположность неустойчивой, как при термической или грозовой активности). Нужно воздушное течение с существенной скоростью. Примерно 15 метров в секунду на высоте — минимум для образования волны. Нужен хребет, расположенный примерно под прямым углом к течению. Некоторые дополнительные факторы помогают развитию мощной горной волны. Например, если скорость ветра существенно увеличивается с высотой при неизменном направлении, то получается, что верхние слои образуют как бы еще одну волну над нижними, более медленными слоями. Суммарный эффект — значительно более высокая волна, и с большей амплитудой на высоте, чем у земли. Или второй горный хребет, расположенный вниз по течению от первого и параллельный ему — такая система может вызвать резонансное усиление волны за вторым хребтом. Есть еще много факторов — характеристик атмосферы и рельефа — влияющих на формирование и распространение горных волн. В целом это интереснейшее явление, в наш просвещенный век все еще хранящее много тайн.

(В порядке хвастовства не могу не отметить, что горная система Сьерра Невада на границе штатов Калифорния и Невада, с многочисленными хребтами, протянувшимися в общем направлении с севера на юг и обдуваемыми преобладающими западными ветрами — устойчивыми, особенно зимой, воздушными массами Тихого океана — является уникальным местом в смысле условий для образования горных волн. Не многие места в мире могут с ним сравниться. Одно из похожих — Новая Зеландия.)

Волновой лифт — удивительно гладкий. Про него говорят: гладкий, как стекло. Понятно почему: стабильное воздушное течение — основное условие его образования. В стабильном течении, да еще и далеко от рельефа и связанной с ним приземной турбулентности царит такой покой, что движение не ощущается вовсе — планер не шелохнется, как будто впаян в стекло. Если планер хорошо сбалансирован, можно бросить ручку и педали — он останется неподвижен. Можно облокотиться на край фонаря кабины и смотреть вниз — из-за чуть сместившегося веса планер будет очень медленно разворачиваться туда, куда вы смотрите. Набор высоты определяется только по застывшей стрелке в верхней части шкалы вариометра, да еще угадывается по медленно раскрывающемуся наружу и едва заметно как бы проваливающемуся вниз горизонту.

Зато чего приходится натерпеться пока найдешь волну и поднимешься в нее из термального слоя! Ротор — другое явление, неразрывно связанное с горной волной. Ротор — это вращательное движение огромной массы воздуха, зажатой между землей снизу и волновым течением сверху. Ротор — это те колеса, на которых катится пласт верхнего ветра. Массивный слой воздушного течения скребет нижней частью за поверхность земли, цепляет за возвышенности рельефа. В результате самый нижний, приземный слой течения оказывается буквально разодран в клочья. Эти непрерывно отделяющиеся клочья скручиваются в тугие жгуты, вытягиваются поперек направления ветра и катятся по ветру вдоль поверхности земли. Стиснутые атмосферным давлением, они сжимаются и буквально перемалываются о земную поверхность, непрерывно разрушаясь и замещаясь новыми.

Там, где волна поднимается и отходит дальше от поверхности, образуются как бы пазухи, где часто формируются более стабильные, мощные, долгоживущие стационарные роторные системы. Их часто легко увидеть и опознать по характерному облаку — рваные очертания, быстро меняющаяся комковатая клочкастая форма, многочисленные струйные движения по поверхности и сквозь облако. По характеру движения все это сильно напоминает стиральную машину барабанного типа (с фронтальной загрузкой).

Эта замечательная фотография была сделана в конце 1940-х над Owens Valley в районе Бишопа, Калифорния. Турбулентное облако ротора (на фото слева) образуется на подветренной стороне главного хребта Сьерра Невада. Стекающий по подветренному склону ветер поднимает пыль со дна долины. Пыльные шлейфы позволяют проследить как воздух резко поднимается в роторе и всасывается в роторное облако. Над самими горами (справа сверху) видна другая облачная система — Фён (Fohn wall cloud). Для масштаба: ширина видимой части долины от 6 до 10 км, высота хребта справа более 14К футов (4300 м) над уровнем моря и 10К футов (3000 м) над дном долины. Фотография сделана Робертом Симонсом (Robert F. Symons) с борта тяжелого двухмоторного истребителя P-38 "Lightning". В конце сороковых им была организована уникальная программа исследования феномена горной волны. Много раз, достигнув волны, Боб выключал двигатели своего P-38 и продолжал подниматься со скоростью до 20 м/с до высот значительно превосходящих 10 км. (Photo courtesy of Morton G. Wurtele.)

Вот эти стационарные роторы и используются планеристами, чтобы добраться до более устойчивого слоя горной волны. Дело в том, что значительное перемешивание воздуха в приземном слое обычно затрудняет использование термического лифта или даже разрушает его полностью. Остаются роторы. Передний, обращенный к ветру фронт стационарного ротора работает… ну, как лифт он и работает. Только не новый, какой-нибудь там OTIS, а старый заезженный грузовой, когда встаешь на открытую площадку, и она с лязганьем и дерганьем ползет вверх по ржавому рельсу. Или, скорее, это должно быть похоже на поездку в ковше гигантского роторного экскаватора, грызущего уголь: так же несется вверх лихорадочно содрогающийся, мотающийся из стороны в сторону поток, так же врезается и обдирает он слои воздуха снаружи ротора, так же летят, сталкиваясь, перемешиваясь и перемалываясь, обломки воздуха, и так же безжалостно этот же поток может швырнуть вас вниз, едва перевалив через вершину, если вовремя не избавиться от его сомнительного гостеприимства.

Легко себе представить, каково приходится глайдерам и их обитателям в роторе. Болтанка капитальная, как и должно быть в стиральной машине. По кабине летает все, что было непредусмотрительно оставлено незакрепленным. Сдвиги потоков такие, что указатель скорости пляшет от желтого до белого, а эффективности элеронов не хватает, чтобы удержать длинные крылья хотя бы примерно горизонтально. Иногда планер может помимо вашей воли перевернуться на спину. Обстановка, хотя по сути и не опасная, довольно неприятна, и нет-нет, да и заставит кое-кого "по-новому" взглянуть на сегодняшний завтрак. "I was about to die five times!" — пошутил как-то один собрат по несчастью, которому досталось особенно крепко. Хм… Будь готов.

Разумеется, из соображений безопасности пользоваться ротором можно только если он на достаточной высоте над рельефом — это позволяет даже в худшем раскладе вывалиться из него задолго до земли. Болтанка, если не считать неприятных и порой пугающих впечатлений для пилотов, планерами переносится легко — они на это специально рассчитаны (если не превышать определенную скорость, то срыв потока на несущих поверхностях происходит прежде, чем перегрузка достигнет значительных (не говоря уже о разрушающих) величин). На самом деле единственная реальная опасность в роторе — это опасность столкновения с другим планером или даже с собственным буксировщиком. Удерживать нормальную позицию на буксире в такой свистопляске решительно невозможно. Лечится просто: если на буксире воткнулся в ротор — немедленно отцепляйся, и разбегайтесь с буксировщиком в разные стороны. Ну и разумеется, не подходить близко ни к кому, всегда оставлять себе значительно больше места, чем в более смирных термиках.

Ну а как вломился в ротор, тут только держись. В прямом и переносном смысле. Стисни зубы, затяни ремни и держись за что-нибудь двумя руками. Если одна рука свободна, лучше на нее сесть (не будем уточнять, за что там держаться:)), потому что иначе она болтается по кабине. Еще лучше взяться ею за рычаг спойлеров — на всякий случай. Важно удержаться в "переднем" потоке ротора: не дать себя выбросить из ротора наружу или затянуть в середину — туда, где стиральная машина и нет подъема. Если повезет, наградой будет быстрый подъем вдоль переднего края роторного облака. Великолепный вид, если у вас останется время и силы взглянуть. Эти несколько долгих минут вы думаете, что вот сейчас-то из вас точно вытряхнет душу. Но постепенно подъем ослабевает, и ротор уже не столько несет нас вверх, сколько сносит по ветру пытаясь затащить на ту сторону или внутрь роторного облака. Самое время рвать отсюда. Цельтесь против ветра, нос вниз, выжимайте скорость до желтой черты. С ростом скорости болтанка становится пуще прежнего… Но только на минуту, пока вы прорываетесь из ротора наружу. Вот уже воздух становится спокойнее, предметы в кабине падают и больше не подлетают, и буквально через несколько секунд вы уже висите неподвижно, впаянные в стекло горной волны. Оглушительная тишина все еще отдается эхом сотрясений, но внезапный покой и глицериновая гладкость окружающего воздуха убеждает вас, что неприятное позади. Поздравляю, вы только что заарканили вашу самую первую в жизни волну.

Время расслабиться и оглядеться, вдохнуть, выдохнуть, глотнуть водички, сбалансировать планер триммером и заняться исследованием вашего нового приобретения. Из теории вы уже знаете, где и что искать. Значит, встаем строго против ветра и пытаемся продвинуться вперед. В зависимости от скорости ветра на высоте это может быть не просто. Тем не менее продвигаемся, периодически сверяясь с вариометром — теперь это ваш орган осязания, и вы пытаетесь нащупать самую "выпуклую" точку в профиле вертикальной скорости. Вот движение стрелки вверх замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Дальше вперед не пойдем — там подъем будет медленнее. Вместо этого повернем на тридцать градусов влево и станем медленно дрейфовать вдоль гребня волны, внимательно следя за вариометром. Если влево лифт хуже, развернемся вправо и посмотрим что там. Скоро вы обнаружите, что как раз напротив во-о-н того выступающего из горного хребта пика лифт наилучший. Можно попытаться остановиться и остаться прямо в этой точке, уравняв свою воздушную скорость со скоростью ветра. "Смотрите, я висю!"

Взгляните на высотомер — 14К! Без малейших усилий, совершенно незаметно вы уже набрали четыре тысячи над так неделикатно доставившим вас сюда ротором — вон он клубится своим переливающимся на солнце облаком далеко внизу. С таким запасом высоты вы можете себе кое-что позволить. Например, перескочить через одну вершину волны вперед и исследовать следующую гряду. Думаете, она первая? Легко проверить. Любопытно, с каким шагом идут волны? Почему бы не выяснить на будущее? Интересно, как далеко волна распространяется вдоль горной цепи? Вперед и вверх, пошли выясним. Только чур, в Канаду и Мексику не залетать и к обеду быть дома.

Замечательные свойства волнового лифта. Из уже отмечавшегося: очень плавный (если не считать ротор). Распространяется часто даже выше, чем вы хотели бы быть — рекорд на сегодня 49К футов, а последние исследования атмосферы (в основном, специалистами NASA) подтвердили наличие волн на высотах более 100К футов — это более 30 километров, так высоко в атмосфере (вернее, в тех ее жалких остатках, которые еще присутствуют на такой высоте) не летал на планерах еще никто. Волновой лифт достаточно надежный: уж если есть, то в одночасье не пропадет, а будет присутствовать, плавно изменяясь, пока не смениться вытесненная другой метеорологическая воздушная масса. День ли, ночь ли, солнце или пасмурно — волна присутствует всегда, пока дует стабильный ветер. Чуть сложнее с предсказуемостью, но за последнее время образование горной волны научились прогнозировать если и не надежно, то, скажем, лучше чем никак.

Проблемы. Ага. Как будто одного только ротора не достаточно. Нет, есть и другие. Холодно! Особенно если солнце скрыто высокими облаками. Особенно, если действительно высоко. Полеты в волне на 30К футов — не редкость, а ведь это высота крейсерского полета авиалайнеров! Кто не слышал: "наш полет проходит на высоте 10 тысяч метров, температура за бортом минус 50 градусов…" Это минус пятьдесят по Цельсию! А у нас в глайдерах не топят… Явно погода не для футболки с шортами. Даже на скромных, почти повседневных 18К футов, даже в жаркий летний день температура опускается ниже нуля. Вывод? Будь готов. Серьезные полеты требуют серьезной экипировки. Если на глайдерпорте увидите человека, идущего (по пустынной полуденной жаре!) в ватнике и валенках — не удивляйтесь. А если он на ходу еще и завязывает шапку-ушанку и натягивает ватные рукавицы — знайте, день намечается действительно славный. Может быть, и Вам пора бежать за ватником?

Кислород! Считается, что выше 15К человек не в состоянии сохранять ту же быстроту и точность действий и, главное, мысли — наступают первые признаки кислородного голодания. Всем пассажирам должен быть предоставлен дыхательный кислород на высотах более 15К футов. Пилоты обязаны пользоваться кислородом выше 14К постоянно, или выше 12.5К если полет на этой высоте длится более получаса. Военные считают, что начинать надо уже с 10К — видимо, в попытке быть умнее, чем на самом деле. Тем не менее, итог простой: нечего и думать о полетах в волне без кислорода. Собственно, это проблема не только волнового лифта и полетов в нем. Практически любой полет в "высокой пустыне" (high desert, так здесь называют обширные территории вдоль границ Калифорнии и вглубь Невады), и тем более в горах требует использования кислорода. Честно говоря, я на пробу обходился без кислорода до 17К — мы летали тогда вдвоем с инструктором, так что страховка была, и надежная. Но летали долго: около трех часов, и никаких симптомов я не заметил. Но во-первых, раз на раз не приходится, потребление кислорода организмом зависит от многих обстоятельств. Во-вторых, не очевидно, как поведет себя организм и мозг "случись чего" — в условиях стресса, когда ресурсы нужнее всего.

В-третьих, кислородное голодание тем и опасно, что наступление симптомов легко не заметить — так что просто стремно. В-четвертых, кислород дешев. Наконец, в-пятых, закон требует. До 18К можно использовать канюлю — две тонкие трубочки, вставляемые в ноздри. Это довольно удобно: можно свободно говорить, пить, есть. Курить не рекомендуется:). Выше 18К нужна кислородная маска. Выше 25К — маска с наддувом, как у военных. Дышать под наддувом совсем необычно и физически тяжело, так что даже тренированный человек выдерживает всего несколько десятков минут. Кислород должен быть специальный. Самое главное, чтобы был сухой. Даже медицинский кислород не годится, потому что он специально увлажнен для комфортного дыхания. Замерзание влаги в кислородной аппаратуре на 30К (при -5 °C, помните?) комфортному дыханию не способствует. И дыханию вообще. Так что должен быть сухой. В принципе, сухой кислород действительно слегка раздражает слизистые — если проводить на нем по много часов в день. Но ничего страшного, выживаемо. Нужно только не забывать почаще пить воду — увлажнять носоглотку. Запасной кислород для действительно высоких полетов — нужен помимо основной системы на случай ее отказа, чтобы успеть спуститься.

Давление. Это не проблема на каждый день, но когда ставили рекорд абсолютной высоты (49К), то пилот использовал высотный компенсационный костюм. Давление на такой высоте — уже всего 0.12 от нормального атмосферного, а глайдеры гермокабиной с наддувом не оборудуются. При таком давлении вода кипит всего при 50 градусах. То есть еще немного выше, и недолго закипеть при температуре тела. Точнее, на 64К футах (~20 км) — здесь вода кипит уже при 36.6 по Цельсию. Вот, оказывается, про кого говорят — "кровь кипит!"

Воздушное пространство класса А. Начинается с 18К футов. В нем запрещены любые полеты кроме как по ППП (IFR) с разрешения и в контакте с диспетчерами… или глайдеров. Но даже для глайдеров чтобы летать в классе А нужно получить предварительное разрешение от диспетчеров УВД. Обычно заранее согласовываются размеры "окна" (wave window), и потом, ближе к делу, УВД "открывает" это оговоренное окно для планеристов. При этом все остальные воздушные суда направляются в обход этого окна. Так что и с этим все не просто так.

Наконец, совсем отдаленная, но тоже интересная проблема. Уже упомянутые исследования NASA показали наличие горных волн (ну или похожего явления) на высотах более 100К футов. Естественно, что в NASA немедленно появился проект организации полета на планере на такую высоту. Но в принципе не нужно даже забираться на 100К, чтобы столкнуться с такими явлениями, значительный рост минимальной истинной скорости управляемого полета, приближение минимальной скорости (сваливания) к максимальной (из соображений флаттера) и проч. Словом, взрослым дядям и здесь есть с чем поиграться.

Так. Ну вот, с тремя источниками лифта примерно разобрались. На самом деле, этим все не ограничивается. Разумеется (и мы еще со школы об этом догадывались), что жизнь куда более многогранна. Давайте посмотрим на некоторые более экзотические виды лифта.

Dynamic soaring. В последнее время эта идея все активнее муссируется среди тех экспертов от планеризма, которым уже не хватает традиционных скоростей и расстояний. Суть идеи в том, чтобы использовать динамику атмосферных процессов. То есть уже не просто лифт, а явления на границе лифта и синка, восходящих и нисходящих течений. Или горизонтальный сдвиг ветра, когда например, ниже ветер слабее, а выше — сильнее. Очень удобно, потому что это явление присутствует у поверхности всегда. Или другой сдвиг, типа струйных течений, когда здесь ветер сильнее, а чуть дальше по горизонтали — слабее. Тоже довольно частое явление. Коротко техника заключается в изменении вектора скорости планера в направлении изменения вектора скорости ветра, а подробнее — не то что мне, большим умам еще предстоит разобраться. Но, как говорится, исследования входят в стадию практических экспериментов.

Конвергенции — зоны, где сходятся, сталкиваясь, две или более воздушных масс. Может быть аэрологического (локального) или метеорологического (глобального) масштаба. Сходиться то они сходятся, но деваться воздуху из этих зон некуда, кроме как вверх. Образуется замечательный источник лифта, обычно гладкий, как горная волна, и столь же протяженный — иногда на многие сотни километров. И при том— ура! — без ротора.

Три основных вида лифта — как три корня в "русском разговорном". Немного — но сколько из них комбинаций! Мы уже упоминали, например, как орографический лифт может генерировать лифт термический. Или как одна волна может усиливать другую, за счет резонанса, либо продольного (от двух генераторов), либо вертикального (от двух слоев течения). Вот вам пример поинтереснее: конвективная волна. Если внизу присутствует термическая конвекция, и если она упорядочена "как раз правильно" для случая (например, термики выстроены в streets), и если при этом наверху условия подходящие для волны (т. е. устойчивое течение с достаточной скоростью), то наступает это чудо. Оно ведет себя точь-в-точь как горная волна, но без гор. Вместо каменного рельефа точно так же работает "рельеф" конвективный. Вместо гор — нагромождения термиков. Вместо снежных вершин — кучевые облака. Какое изумительное сочетание, не правда ли?

Раз уж упомянули cloud streets… "Улица облаков" — мечта планериста. Это когда термики оказываются выстроены в цепочки, чаще всего вдоль ветра. По разным причинам, некоторым более, некоторым менее понятным, термики это умеют и любят, и делают часто. Если представить себе распределение вертикальной скорости потоков в пространстве как поверхность в трех измерениях, то отдельный термик будет на ней холмом, а "улица" — горной грядой. По такой "улице" можно нестись со свистом, не теряя высоту и никогда не останавливаясь специально для набора. (На фотографии Pyramid lake классическая "улица" намечается вдали за озером).

Ну и уж если ударяться совсем в экзотику… Какие-то умные люди-метеорологи, из года в год разглядывая спутниковые карты погоды, обратили внимание, что над северо-восточной частью Тихого океана часто формируются "улицы" — цепочки кучевых облаков, но только гигантского масштаба. Стали разбираться внимательнее и выяснили, что это явление, действительно, имеет конвективную причину. Иными словами, это термики, но только над водой. Вызываются они теплым течением, поднимающимся на север вдоль берегов Японии, вдоль Сахалина и уходящим дальше на восток. При "правильной" организации воздушных течений над северной частью Тихого океана "термики" выстраиваются в "улицу" как раз от северного побережья Японии и чуть ли не до западного побережья Северной Америки. Вы угадали — немедленно кто-то заговорил о межконтинентальной глайдерной экспедиции. Посчитали, что можно махнуть из Азии в Америку примерно за 48 часов. Я так думаю, что осталось дело за малым — на 48 часов согнать все авианосцы мира и выстроить их вдоль маршрута полета, так чтобы всегда как минимум один находился в пределах досягаемости в качестве запасного аэродрома. А может быть, можно обойтись всего одним — если он сможет плыть достаточно быстро. Я — за такое использование военной силы.

Ну хорошо, видов лифта много, хороших и разных. Все они в той или иной степени непредсказуемы, но одно всегда известно наверняка: ни один из них не вечен. А стало быть, все они имеют одно свойство в общем: кончаться, когда этого не ожидаешь, или не обнаруживаться там, где нам бы этого хотелось. Что бывает, когда лифт "кончается"? Масса всего интересного, разрешите доложить! Ну во-первых, редко бывает так, что день кончается вдруг, как выключенный рубильником. Обычно день слабеет достаточно постепенно, и, если быть внимательным и знать, на что смотреть, можно определить заранее, когда пора переключаться на более консервативный режим, а когда — и вовсе сматывать удочки. И все же иногда день меняется настолько быстро (ну или пилот реагирует настолько медленно), что в какой-то момент можно вдруг обнаружить себя в ситуации, когда лифт уже нужен как раз тогда и там, где его нет. Очень даже легко. Вот только что я набрал 16К и отправился вон к той следующей горке, над которой всегда что-нибудь да есть. Двадцать минут беззаботного планирования, и вот я уже над той горкой, но что-то не так. Лифта нет.

Сначала обычно начинаются лихорадочные поиски пропавшего лифта — под заунывный вой вариометра и на фоне убывающей высоты. Если лифт кончился, а не просто потерялся, то поиски продолжаются до тех пор, пока варианты не начнут убывать один за другим. Например, в какой-то момент запаса высоты над горкой может оказаться недостаточно для комфортного продолжения поисков. Тогда приходится уходить от возвышенного рельефа, сдавая одну вершину за другой и теряя шансы обнаружить именно там наиболее вероятный термический лифт. Это называется "свалиться с горы". Опять же, не спрашивайте меня откуда я знаю.

Если планировать заранее и следить за высотой, то к этому моменту можно оказаться по крайней мере на наветренном склоне и попытаться найти лифт орографический. Если нет — вариантов еще меньше. На этом этапе все зависит от чуда. Если чудо является в виде устойчивого лифта на склоне или нежданного мощного термика и помогает запрыгнуть обратно на горку, то см. предыдущий этап выше. Если нет, то очень скоро наступает следующий этап — агония. Теперь все зависит от терпения и характера. Выскребать из углов ничтожные остатки слабеющего лифта можно часами, то подолгу круг за кругом перемалывая +0.5 м/с лифта и поднимаясь на жалкие десятки футов, то теряя его и приваливаясь разом на сотни. Постепенно, если только упорство не позволяет плюнуть и сдаться раньше, остатки лифта сменяются на "zero sink", и тогда игра уже идет в одни ворота… Чуть раньше или чуть позже, но высоты в конце концов не останется больше ни на что, кроме как дотянуть до подходящей посадочной площадки. В этот момент, характер там или нет — а игра закончена. Нужно бросать все и уходить садиться.

Должно быть очевидно без слов, что как минимум одна подходящая посадочная площадка должна быть выбрана задолго до момента, когда она реально понадобится. На фоне всех описанных выше событий должен непрерывно крутиться и постоянно уточняться анализ возможных вариантов окончания партии. В каждый момент времени любой разумный пилот будет точно знать, до каких посадочных площадок он еще может дотянуться, а до каких — уже нет, и сколько еще высоты есть в запасе до принятия решения на исключение следующей площадки. Ну и уж совсем непозволительно позволить себе увлечься борьбой и дотянуть до того, что последняя посадочная площадка вдруг окажется вне пределов уверенного досягания.

Что подходит для посадки глайдера? На удивление немного. Раньше, когда глайдеры были железные и летали медленнее, можно было сесть практически на любой пятачок более или менее плоской поверхности, и при этом не повредить ни себя, ни глайдер. Но времена меняются, и глайдеры тоже. В погоне за производительностью возросли скорости, а в борьбе за аэродинамическое качество конструкции становятся все более хрупкими. Современный глайдер, с огромным размахом тонких пластиковых крыльев нельзя надеяться посадить не повредив в высокую траву или даже невысокие, но исключительно жесткие кустики пустынной полыни, которой как назло покрыта большая территория пустыни. Т. е. конечно, для здоровья пилота это в подавляющем большинстве случаев не опасно, но матчасть можно попортить очень основательно, а она, в отличие от старой железной, еще и дорога — и сама по себе, и в ремонте. Ну и совершенно и очевидно не подходят для посадки: горы, лес, вода, дороги… Да-да, дороги тоже. Во-первых, потому что с пятнадцатью метрами размаха крыльев в большинство дорог не вписаться, особенно если есть разделительная полоса посередине и/или вешки с отражателями вдоль обочины. Во-вторых — и это намного неприятнее — потому что над дорогами часто протянуты провода, абсолютно невидимые до самого последнего момента.

Надо здесь заметить, что даже посадка в самом неподходящем для посадки месте обычно вредит бумажнику, но не здоровью. Даже современные высокопроизводительные глайдеры обеспечивают пилоту надежную защиту, отчасти за счет довольно прочного, усиленного кокона кабины, отчасти за счет далеко выступающих крыльев и хвоста, которые, принимая нагрузки и легко ломаясь, гасят энергию, не передавая ее на фюзеляж. Т. е. если конечно это не посадка методом лобового удара в скалу, то от всего остального — включая посадку на дороги, траву, кустарник и даже на лес — наверняка уйдешь пешком. И от кустарника, и от леса, и… от бесполезной груды белой пластмассы, но зато своим ходом. Нет, сам не пробовал, спасибо большое.

Да, так что же все-таки подходит нам для посадки? Идеально — свой аэродром. Ни проблем, ни мороки, ни вопросов, ни хлопот — по крайней мере, если посадка сама по себе когда-нибудь перестанет быть для меня проблемой:). Дом есть дом — в своем глайдерпорте встретят, помогут, да и барбекю к тому времени уже будет как раз на подходе. Всегда ли это получается? Нет, не всегда. Траки, летняя база нашего и еще нескольких клубов в горах Сьерра Невада, в этом отношении — место примечательное. Вернуться туда под вечер часто бывает весьма непросто. Потому что расположено оно выше, чем окрестные долины и наши обычные маршруты, да еще отделено от них горой Роз с одной стороны и озером Тахо с другой, да еще возвращаться приходится чаще всего против преобладающих западных ветров. Как уже говорилось выше, это требует тщательного планирования, как до полета так и на всем его протяжении. Планирование, внимательное наблюдение за меняющимися за день условиями и умение их правильно использовать — три составляющих искусства всегда возвращаться на свой глайдерпорт.

Ну до мастерства еще предстоит дожить, а пока — есть второй лучший выбор посадочной площадки. Это — аэродромы. Вот вы, наверное, удивились! Действительно, это вполне очевидно. И, к счастью, аэродром или просто подготовленная асфальтовая или даже грунтовая посадочная полоса в Калифорнии — не редкость. Впрочем, очевидно-то оно очевидно, но и тут есть свои тонкости. Не всякий аэродром нам подойдет. Например, многие небольшие аэродромы имеют огни ВПП, довольно близко расставленные вдоль сравнительно узких полос. Или просто высокую некошеную траву. Для маленького самолета с небольшим размахом крыльев места достаточно, у больших самолетов крыло выше. А для большинства глайдеров места — только-только. Если чуть ветерком от осевой сдует, или если кренчиком неаккуратно у земли сработать — можно и фонарь на крыло поймать. Другая крайность — большие аэропорты с коммерческим трафиком. Ну не будут нам рады, скажем, в Рино-Каннон или в Сан-Франциско интернешнл. Скорее всего, не накажут, но объясняться заставят, и на вопросы отвечать наверняка придется. А зачем лишний раз людей против себя и своего спорта настраивать?

Нет подходящего аэродрома? Тут мы уже говорим о настоящей "off field" посадке. В порядке убывания предпочтения идут распаханные или убранные поля, сухие соляные озера, пастбища. Все они могут служить прекрасными посадочными площадками для в общем-то нетребовательных глайдеров. Нужно только следить, чтобы возделанные поля не оказались, например, неубранными кукурузными, сухие озера — не вполне сухими, а пастбища — используемыми большими, пусть даже и домашними животными именно здесь и сейчас. Определить с воздуха бывает очень трудно, и прецеденты уже были.

Что же бывает дальше, после посадки не у себя дома? Хлопоты. Если сесть посчастливилось на аэродроме, то значительные шансы за то, что глайдер удастся вытащить на буксире за самолетом. Нужно только связаться со своими. Сотовый телефон или просто автомат в аэропорту подходят отлично. Или, при недюжинном таланте планирования с элементами предвидения, можно успеть связаться по радио, пока еще на высоте и радио еще "достает" до базы. И потом ждать. Кстати, вот вам и хорошее время подумать, почему мы оказались здесь, а не дома. Дальше — все как утром. Прилетит буксировщик, сядет, зацепит глайдер, и в лучшем виде доставит на буксире до дому — вот Ваш счет за буксировку, пожалуйте. Это — легкий вариант, малые хлопоты.

Хуже, когда сесть удалось действительно в поле. Ну или на аэродром, но из которого буксиром не вытащить (потому что полоса короткая, или местные правила не разрешают — бывает и такое). Тут остается одно: разбирать глайдер, пригонять трейлер, грузить и вывозить машиной. К счастью, все глайдеры без исключения к этому отлично приспособлены, разбираются и собираются быстро и без инструмента и имеют свои индивидуальные домики-трейлеры — ангары и гаражи по совместительству — подходящие к глайдерам как перчатки подходят к рукам. Хороший трейлер — это не меньшее произведение искусства, чем его обитатель. Двое-трое коллег-планеристов, которым сегодня повезло больше, пригонят наш трейлер к месту нашей посадки, окажут квалифицированную помощь при разборке и погрузке, зададут кучу бестактных но веселых вопросов на обратной дороге, расскажут про свой день и обязательно остановятся где-нибудь у дороги съесть обед, за Ваш, разумеется, счет — это старинный ритуал.

К слову уж о трейлерах. Бают, что однажды, когда эти длинные белые закрытые прицепы были еще редким зрелищем на дорогах, один остряк из Саусберри, Коннектикут, неизменно удостаивался, мягко говоря, удивленных взглядов всякий раз, когда таскал на прицепе свой глайдер.

Большими черными буквами по обоим бортам трейлера было выведено: "КРОКОДИЛЬЯ ФЕРМА САУСБЕРРИ".

Так. С лифтом покончено. Мы, собственно, говорили о различиях между самолетом и планером. Так вот, их у нас впереди еще есть. Возвращаемся.

Метеорология. Важная, в общем-то, в авиации наука. Но для самолета это наука по большей части горизонтальная и двухмерная, и даже изучается по плоской карте погоды. Разобрался, куда ветер дует — и хорошо. Для планера — другое дело. Как мы уже могли убедиться, кроме метеорологии как таковой есть еще куча нюансов, относящихся уже скорее к аэрологии, рассматривающей поведение меньших масс воздуха, но в больших деталях.

Продолжаем о различиях. Попробуем по порядку. Что делают с самолетом перед тем, как лететь? Заправляют, осматривают, заводят и выруливают. Что делают с планером? Его… собирают. Вытаскивают из трейлера по отдельности: фюзеляж, крылья, хвост. И собирают. Занимает это всего несколько минут, требует участия двух-трех помощников и знания дела.

Заправлять и заводить планер не требуется, если, конечно, это не мотопланер — есть и такие, но это предательство чистой идеи и об этих ренегатах мы даже и говорить не станем. Выруливание тоже выглядит несколько иначе: не самолет везет нас к полосе, а мы — свой глайдер, буквально на себе.

Следующий этап — запуск. В нормальном мире два самолета одновременно на полосе — это либо ЧП и предпосылка к летному происшествию, либо взлет военных парой. У нас это норма жизни. Выруливает буксировщик, за ним выкатывают планер, цепляют — и полетели.

Winch Launch — это круто!

В качестве альтернативного варианта запуска иногда (в Европе чаще, чем в Штатах) используют буксировку за автомобилем или при помощи лебедки. В первом случае, снова, ситуация для нормального мира не типичная: автомобиль и ЛА на полосе, мало того, что одновременно, так еще и в движении. Во втором — и вовсе аналогов не имеет, разве что такая экзотика как старт с авианосца с катапульты. Ну и раз уж вспомнили катапульту — был и такой способ запуска: с помощью резинового корда, буквально, как из рогатки. Больше уже не используется (а жаль — это должно было быть весело).

Полет на буксире тоже аналогов в нормальном мире не имеет. Один ЛА в каких-то пятидесяти метрах позади другого — в лучшем случае этим занимаются либо, опять же, военные, либо группы на аэрошоу. Для планеристов полет "строем" с буксировщиком — норма жизни. Даже не просто полет, а маневры на буксире. Маневры практикуются специально, чтобы чувствовать себя "на веревке" увереннее и свободнее контролировать ситуацию.

А контролировать есть чего. Про ротор уже говорилось, но это крайний, не типичный случай — через ротор никто подолгу на буксире не летает. Но и без ротора в хороший термальный день на буксире может болтать весьма чувствительно. Так что держаться на месте нужно внимательно, и иногда это бывает непросто. "А чего тут непростого," спросит кто-нибудь, "веревка-то поди сама тянет?". Дело еще и в том, что за буксировщиком тянется назад и вниз от него его собственная турбулентность — "промыв" от винта. Две классические позиции при буксировке… ой.:)…Ничего не поделаешь, из песни слова не выкинешь. Две классические позиции при буксировке: верхняя и нижняя — отличаются как раз положением планера относительно спутной струи. В Штатах предпочитают верхнюю позицию. На самом деле в ней планер находится ровно на уровне буксировщика. Видимо, это немного проще в смысле техники пилотирования, чем популярная, например, в Австралии нижняя позиция, когда после отрыва от полосы планер перемещается вниз, под спутную струю и остается там до отцепки. Утверждается, что нижняя позиция немножко более эффективна и немножко более безопасна. Я пробовал, но большой разницы не заметил.

Ах да, чуть не забыл: новейший высокотехнологичный способ запуска планеров. Практикуется пока только на одном глайдерпоре — том, что на мысе Канаверал.

Да, так вот, две возможные позиции, и спутная струя между ними. И если не держать четко одну из этих позиций, то будешь то и дело налетать на эту струю. Это, понятное дело, плавности буксировки не способствует, особенно если происходит неожиданно и помимо воли пилота. А если войти в струю еще и не строго по центру, а позволить глайдеру чуть сместиться в сторону, то несимметричное обтекание крыльев еще и провоцирует ненужный крен и еще более осложняет жизнь. Так что держать место нужно уметь четко. Для этого и выполняются при обучении такие упражнения, как обход вокруг спутной струи коробочкой.

А еще положение глайдера на буксире служит для подачи сигналов пилоту буксировщика. Вернее, служило, пока радио не стало настолько распространенным и обычным, что заменило собой все старые проверенные методы. Тем не менее, есть такие сигналы, и мы их учим, знаем и умеем. Например, смещением глайдера в одну сторону я как бы тяну хвост буксировщика к себе, заставляя его разворачиваться в сторону, противоположную моему смещению. То есть я буквально рулю буксировщиком, направляя его нос туда, куда мне надо. Или другой сигнал: стоя по центру, повилять хвостом (педалями) — это значит "летим слишком быстро, замедлись". По центру же, но покачать крыльями — значит "ускорься". То же самое покачивание крыльями, но не по центру, а сместившись вбок — и уже совершенно другое значение: "не могу отцепиться, отцепи трос на своей стороне". Просто еще один пример тому, что на буксире есть много всего замечательного, что нужно уметь, кроме как просто тянуться за веревкой.

Еще один пример на ту же тему — борьба с провисшей веревкой. Иногда в болтанке, или даже чаще — при крейсерской буксировке, буксирный трос может ослабнуть и провиснуть петлей. Эту неприятную ситуацию нужно устранять, да так, чтобы (а) не влететь в буксировщика, (б) не намотать веревку себе на крыло или даже хвост и (в) не порвать веревку и не оторвать хвост буксировщику слишком резким рывком. Шутка. Оторвать хвост будет, конечно, тяжело, потому что веревка специально подобрана такой прочности, чтобы в случае чего рваться раньше (конкретно, чтобы выдерживать натяжение не меньше 80 % но и не больше 200 % от веса глайдера). Тем не менее, есть специальные приемы для устранения петли. Например, можно зажать одну педаль до отказа, так чтобы нос глайдера ушел в сторону от петли. При этом достигается одновременно три замечательных эффекта: (1) сразу выбирается часть слабины; (2) возникающее косое обтекание ухудшает аэродинамику планера — попросту тормозит его, помогая, окончательно восстановить натяжение троса и (3) ослабляет рывок в тот момент, когда слабина наконец выбрана. Все это тоже проходят в ходе обучения, сдают на экзамене и потом время от времени используют в реальной жизни.

Все эти разговоры о болтанке при буксировке напоминают мне ту историю… В rec.aviation.soaring рассказывает один пилот-инструктор:

В прошедшие годы я много летал на акробатические "покатушки" с коммерческими пассажирами. В наши правила входило после полета выдавать каждому пассажиру заполненную летную книжку с упоминанием и описанием всех фигур и маневров (включая только что совместно изобретенные). И вот я рассказываю одному моему пассажиру что-то вроде"…мы сделали бочку, пару петель, "лист клевера", немножко полетали вверх ногами, потом поворот на вертикали…" и тут он меня прерывает и, глядя на свою супругу, говорит:

"…а потом мы отцепились от буксировщика."

Ну уж травить байки так травить. Еще одна, на близкую тему из той же rec.aviation.soaring, и тоже от пилота-инструктора. Последняя, и больше не отвлекаюсь:

Несколько лет назад наш клуб прикупил 2-33 (очень распространенная модель планера, часто используется для начального обучения, проверенная рабочая лошадка клубов и коммерческих операторов). 2-33 — тандем: инструктор сидит позади обучаемого (или катаемого). Очевидно, до покупки этот планер также использовался для обучения, потому что мы обнаружили маленькую записку, приклеенную скотчем сзади к спинке переднего сиденья, так, что ее мог увидеть только сидящий сзади. Записка напоминала:

"Never say 'Oh Shit!' when flying with a student."

И последнее о буксировке. Вот чего уж наверняка никто, кроме планеристов не делает, так это посадки на буксире, вдвоем вместе с буксировщиком. Даже военные распускают строй для посадки.

Есть по крайней мере одна хорошая причина всегда надевать парашют!

И еще о совместных полетах. В полете обнаружить другой самолет в считанных десятках метров от себя — удовольствие ниже среднего. Сам не пробовал, и другим не пожелаю. Но у планеристов — все не как у людей. Очень часто несколько планеров делят общий термик, крутя карусели в непосредственной близости друг от друга. И в этом нет ничего необычного или непосредственно опасного — до тех пор, пока каждый знает, что он делает сам и чего ожидать от других. Абсолютно предсказуемое поведение каждого в соответствии с принятыми правилами — залог безопасности в этой ситуации.

Обратно к отличиям от нормальных людей. С чем сравнить отцепку планера от буксировщика? Для планера это — настоящее начало полета, когда наконец найден он, первый термик, больше не нужны никакие помощники и пора браться за дело всерьез и самому. Для самолета остановка двигателя — это конец, и хорошо, если только полета.

Лучший вид на глайдер — вид сверху!

Собственно полет… Много уже сказано, можно сказать еще больше, но одно очевидно: желание планера летать не сравнить ни с чем, а в его способности в этом порой почти невозможно поверить. Выражаясь менее эмоционально и технически более точно: по сравнению с самолетом планер обладает в разы более высоким аэродинамическим качеством (а значит, и способностью эффективно использовать энергию в полете). Порой это даже приводит к тяжелым приступам снобизма у планеристов:).

Посадка. Для планера нет второй попытки. Все должно быть сделано правильно и точно с первого раза. Для тех, кто переквалифицируется с самолета на планер, это принципиально новая концепция, которую нужно осознать и принять раз и навсегда. Дело в том, что на протяжении всего обучения на самолет (и при каждой возможности после) нам без конца напоминают, что нет смысла пытаться спасать не получающуюся посадку, когда можно начать сначала и сделать все четко и правильно. Нам внушают, что если есть хоть малейшие сомнения в качестве захода или хоть какой-то дискомфорт относительно ситуации в воздухе или на земле или даже в себе самом, то второй круг — единственно правильное, трезвое и грамотное решение. Хм. Ну-ка попробуйте убедить в этом пилота глайдера. На самом деле, это есть серьезная проблема. Возвращающийся к пилотированию самолета планерист должен буквально ломать отношение к посадке. Приходится делать над собой сознательное усилие, постоянно напоминая себе о возможности — и, во многих ситуациях, оправданности — ухода на второй круг.

Ну хорошо, посадка посадке рознь. Бывает и такое, что и для самолета нет второго шанса. Вынужденные посадки — это нечто, с чем нас учат справляться (хоть, к счастью, с современной техникой это случается все реже и реже). Опять, и тут разница вопиющая. То, что для самолета — почти катастрофа, для планера — почти норма жизни. Планер дает гораздо больше времени на выбор площадки, позволяет больше маневрировать для построения захода. Планер садится на гораздо меньшей скорости, чем большинство самолетов (а кинетическая энергия пропорциональна квадрату скорости). Наконец, планер гораздо лучше защищает от остатков кинетической энергии, если посадка проходит не так гладко, как хотелось бы — см. выше почему.

Птицы. То, что представляет серьезную угрозу для самолетов, особенно больших и быстрых, оказывается лучшим другом планериста. Столкновение даже с небольшой птицей грозит серьезными неприятностями для самолета. Планеристы ищут компании больших парящих птиц из-за их, птиц, необыкновенной способности находить и обрабатывать лифт. В отличие от неопытного планериста, птица никогда не станет обрабатывать лифт в +2 м/с, если где-то поблизости есть +4. Как они это делают? Не знаю. Никто наверняка не знает. Но если вы видите парящую кругами на высоте или поднимающуюся галсами вдоль склона большую птицу, можете быть абсолютно уверены: там — наилучший в округе лифт.

Птицы — замечательные помощники планеристам, но птицы птицам рознь. Во-первых, парить умеют многие, но не все пользуются этим талантом разумно. Морские чайки, например — неплохие парители, но на редкость бестолковые создания. Они могут забираться довольно высоко в восходящих потоках, но беда в том, что ведут они себя исключительно несолидно. Они мечутся из потока в поток, носятся друг за другом, падают и снова взмывают и всяко разно дурачатся. Совершенно очевидно, что чайки летают просто ради удовольствия — и от нечего делать. Им действительно нечего делать под облаками, вот и сходят с ума. Помощи от них — никакой, только с толку сбивают.

Во-вторых, не все парящие птицы летают там и тогда, где и когда мы могли бы воспользоваться их помощью. Пеликаны — отличный пример. Пеликаны парят совершенно восхитительно. Они способны минутами неподвижно висеть или медленно дрейфовать вдоль берега без единого движения крыльев. Полет дается им без малейших усилий, словно законы гравитации делают для них исключение. А еще они любят собираться по несколько птиц вместе, строиться плотным эшелоном и парить так, крыло к крылу, в четком строю, которому позавидовали бы Блю Анджелс, Сноубердс и Витязи. Теперь представьте себе профиль пеликана в полете. Массивное короткое туловище, изогнутая назад шея, уложенная почти что на спину голова, выдающийся вперед длинный клюв с тяжелым зобом… Ни дать ни взять — птеродактиль. Словом, строй пеликанов в их неспешном дрейфе вдоль берега — зрелище исключительное и слегка первобытное.

Беда с пеликанами в том, что в отличие от чаек, они всегда дьявольски серьезны и заняты жизненно важным делом. Если это не охота и добывание пропитания, то даже просто перемещение в пространстве — в любом случае они всегда полностью погружены в свою деятельность, сосредоточены и полностью заняты собой. Высота их не привлекает — для всех практических нужд им достаточно нескольких метров над водой. Наоборот, они предпочитают держаться буквально в считанных сантиметрах над поверхностью, виртуозно используя эффект воздушной подушки. Иногда они могут даже подражать серфингистам, скользя почти по поверхности воды на переднем, набегающем фронте волны и, видимо, черпая энергию из движения воды. Одна только разница между пеликанами и серфингистами — когда волна начинает расти, закручиваться и, наконец, переламываясь, обрушивает белую пенную вершину впереди себя, серфингист падает, выныривает, и, отплевываясь и отдуваясь, долго и нудно гребет снова в море, тогда как пеликан просто взмывает легко из пены в самый последний момент, снова мягко опускается на склон следующей волны и продолжает парить, почти касаясь воды. И все это — без единого видимого движения крыльев! Но вот представить себе пеликанов, занимающихся какими бы то ни было глупостями под облаками — решительно и абсолютно невозможно.

В-третьих, из действительно больших и редких парящих птиц, многие не слишком дружелюбно относятся к вторжению глайдеров в их царство. Вот что пишет в rec.aviation.soraing один планерист:

Однажды два года назад, поздней осенью я болтался в слабых голубых термиках вокруг горной гряды над лесом неподалеку от Вермонта. И вот, приближаясь к гряде для одного из крайних поворотов в завершающемся сезоне, я выравниваюсь после поворота и вижу сокола (hawk) на встречном курсе. Он быстро приближается… он выше меня… он складывает крылья и пикирует на меня! Я тоже пикирую, пытаясь увернуться, и соображаю, что он играл (play) со мной. На следующий сезон я приобрел акробатический глайдер и как следует научился делать Иммельманы.

Но уж зато когда птицы позволяют к себе приблизиться — что за великолепное это зрелище! Крупные парящие птицы имеют сравнимую с глайдером минимальную вертикальную скорость снижения при значительно меньшей горизонтальной скорости полета и, соответственно, много меньшем радиусе виража. Это позволяет планеру описывать круг за кругом вокруг и на одной высоте со словно бы неподвижно зависшей в воздухе птицей. Теперь представьте себе эту картину: раскинув длинные крылья, два парящих существа — птица и глайдер — застыли неподвижно в звенящем тишиной воздухе друг напротив друга, пока земля, горы, небо, солнце, облака и вся остальная вселенная медленно разворачивается вокруг них, только вокруг них двоих… Обещаю: один раз увидите — никогда не забудете.

Ясное дело, самолет тут отдыхает. Даже и не пробуйте приблизиться к птице в несущемся по небу с оглушительным ревом, дымом и горелой вонью самолете. Да они все просто попадают с неба от испуга. Или, может, от смеха?…

…Бум! Ой, чем это нас так подкинуло снизу? У-ух! А куда это мы теперь падаем? А это бамп. Назад, к действительности. Бампы (bump), также известные как "воздушныеямы" или турбулентность — постоянная реальность, сопровождающая полет в термиках. Забавно, насколько противоположна реакция на бамп пилотов самолета и планера.

Ну во-первых, пилот самолета стремится избежать их всеми возможными способами. Прогноз погоды, текущие метеосводки, информация от летящих впереди бортов — все идет в ход, чтобы избежать неприятной неровной "поездки". Пилоты будут менять высоту и маршрут, чтобы обойти зоны турбулентности и кучевые облака. У планеристов (помните?) все не как у людей. Для них нет ничего заманчивее пышно растущего кучевого облака. Они специально ищут где бы поухабистее, потому что там обычно можно поживиться свежим сочным лифтом. И наоборот, "мертвый", спокойный воздух грозит скорым, возможно даже преждевременным завершением полета.

Во-вторых, уже встретив бамп, наши два пилота реагируют на него совершенно противоположным образом. Знаете, в чем заключается первая и важнейшая разница между пилотом самолета и пилотом планера? Один ВСЕГДА (ну или почти всегда) держит заданную высоту (ну или заданный темп набора/снижения), второй же ВСЕГДА либо набирает высоту в наивыгоднейшем режиме, либо расходует высоту (превращая в расстояние), опять же, в наивыгоднейшем режиме. Идея ДЕРЖАТЬ заданную высоту в планере это не просто абсурд, это — кощунство. Хотя иногда и технически возможное.

Чуть подробнее. Представим себе, что я задался целью держать высоту — что в самолете, что в планере, неважно. Посмотрим, что я делаю, и что у меня получается.

Восходящий поток: опускаю нос чтобы избежать набора; следовательно, ускоряюсь; следовательно, прохожу восходящий поток быстрее; следовательно, меньше времени использую его энергию.

Нисходящий поток: поднимаю нос чтобы избежать снижения; следовательно, замедляюсь; следовательно, прохожу нисходящий поток медленнее; следовательно, дольше трачу в нем свою энергию.

Подумать только, какой кощунственный, бездумный, бессмысленный способ растрачивать энергию! Это же уму непостижимо! Это обычная логика пилота самолета, но это же как раз логика наоборот! В планере все сосредоточено на оптимальном управлении энергией. Так что лифт я буду проходить ОЧЕНЬ медленно, на грани срыва, чтобы набрать как можно больше высоты. Синк я постараюсь пролететь со свистом, хоть это и будет мне стоить потерянной высоты, т. к. медленно телепаться в синке еще дороже.

Несколько более логичным поведением в самолете было бы прибирать "газ" в восходящем потоке, сохраняя и высоту и скорость. То же самое в нисходящем потоке — прибавлять газ, сохраняя постоянную высоту и скорость. Еще лучше было бы (если скорость не задана, что редко), удерживая постоянную высоту замедляться в лифте и ускоряться в синке — все это варьируя тягу. Как видите, хотя самолеты, по большому счету, думать и отучают, даже и они не вполне безнадежны:).

Это мне напоминает, как мы летели однажды с моим планерным инструктором на Цессне, возвращаясь из Эдвардса. Летим, я рулю. В какой-то момент мы оба отчетливо чувствуем приличный термик и высота начинает расти. Я придавливаю нос и тут же гляжу на Майка. Он глядит на меня и мы друг друга понимаем. Я виновато пожимаю плечами: "а что я могу поделать?" Он виновато отвечает: "I know, I know…"

Продолжаем меряться… в смысле, сравнивать. Все разговоры о бампах напоминают мне о разном отношении планеристов и самолетчиков к горам. Для планериста нет лучших условий, чем горы. Все виды лифта во всех комбинациях во всем разнообразии и часто с невиданной энергией встречаются именно здесь. Для самолета горы, в основном, представляют всевозможные опасности. Тут и двигатель на высоте отдает меньше мощности, и вертикальные потоки такие, что самолету не справиться, и бросает его нещадно — а он к этому непривычный… Нет, неуютно на самолете в горах.

Представьте себе, вот ваш самолет, из его последних жалких сил выбиваясь, карабкается на тринадцати с половиной тысячах, чтобы кое-как протиснуться через вон тот перевал, ровно 14К. На вариометре — то ноль, то один, и больше не выжать. Того и гляди поворачивать назад от перевала, не солоно хлебавши. Да и высота, по хорошему-то, уже кислородная, а кислорода нет… Вот сейчас да еще какой-нибудь синк поймать… Но вроде ветер в спину, вместе с нами поднимается по склону, на вариометре плюс два… Выскребаемся через перевал. И тут тот же самый ветер подхватывает самолет и швыряет вниз, в стиральную машину ротора. Ме- Мя- Ми- Мя- Ме- Мер- Мер- Зость Ка- Ка- Ка-Я! К моменту, когда удается наконец вывалиться из ротора, последнее, что может вас порадовать в этом мире — это мысль об обратной дороге.

…А в это время, в десяти тысячах футов над вами и в двадцати пяти — над уровнем моря, в хрустально гладкой волне парит глайдер, и его пилот наслаждается несравненной панорамой раскинувшейся в километрах под ним от горизонта до горизонта Сьерры Невады, и долины на запад, почти до самого Тихого океана… Горы — это здорово. И планер — это тоже здорово. Ничто не сравнится с планером в горах.

Назад, к чему-нибудь более материальному. Большие углы атаки, медленный полет и сваливание. Для самолета все это — острый нож, и вообще экзотика (если, конечно, вы не летаете каждый день на пилотаж). По крайней мере, не делается каждый день, и по хорошей причине — незачем. Только как упражнение. Разучивается, делается на экзамене, сдается и благополучно забывается. И опять у планера все наоборот. Помните, термик (да и любой лифт) выгоднее всего проходить как можно медленнее (и, значит, дольше), на грани срыва, чтобы набрать как можно больше высоты.

Это если не вставать в спираль. Если вставать, то опять же, спирали летаются очень медленно, чтобы получить минимальный радиус поворота, чтобы оставаться как можно ближе к ядру термика. То есть мало того, что на грани срыва, так еще и с креном где угодно от тридцати до шестидесяти градусов, в зависимости от ширины и характера термика.

Само по себе решение вставать в спираль в термике или просто пролететь его насквозь, но медленно — отдельный интересный предмет. Казалось бы, чего проще: нашли термик — встали в спираль и работаем его до его вершины, высоты лишней не бывает… Да, но зато не бывает и лишнего времени тоже. Помните, дистанция маршрута ограничена временем. Как только речь заходит о покрытии расстояния, это в корне меняет тактику. В частности, два самых важных тактических решения — когда вставать в термик, и когда его покидать — становятся намного интереснее. Ведь пока установишь спираль, пока отцентруешь термик — найдешь, нащупаешь ядро потока и сместишься в него, пока стоишь в нем, превращая время в высоту — пока мы всем этим занимаемся, мы никуда не летим, мы стоим на месте и тратим драгоценные минуты. Поэтому если мне не нужно позарез и целенаправленно набирать высоту, а просто подвернулось что-то по дороге — я в него вставать не буду. Но попользуюсь "на ходу", замедлившись. Может быть даже пролечу его не прямо, а зигзагом, если действительно что-то стоящее. И только если это что-то исключительное, тогда да — остановлюсь и попользуюсь на всю катушку. И то же самое относится к решению на выход из термика. Конечно, на решение влияет моя высота, дальнейший маршрут, характер дня и еще много чего, но типичное поведение в благоприятных условиях — покидать лифт уже когда его скорость падает всего на треть. Пока есть возможность, буду переборчивым и привередливым, выигрывая время и, значит, дистанцию. Во как. Интересный это спорт, умный. Как кто-то сказал — это как шахматы, но только никто не знает, где следующая клетка.

Отвлекся, а говорили мы о медленном полете. Просто хотелось добавить еще вот что. Действительно, мы в планерах проводим большую часть времени, балансируя на грани сваливания и, если в спирали, то и штопора. Но, как ни странно это может звучать, никакого повышенного риска в этом нет. Во-первых, потому что термики никогда не обрабатываются у земли, а всегда на высоте. Если высоты остается меньше, скажем, 1000 футов/300 метров, то думать надо о посадке, а не о термиках — и это закон. В зависимости от личного опыта, условий дня и характеристик глайдера каждый определяет для себя тот минимум высоты, на котором он себя чувствует комфортно, и ниже этого уровня — ни-ни, никаких термиков. Ну а на высоте балансировать вблизи срыва вполне безопасно и, главное, привычно — ведь мы так проводим уйму времени. Опытные пилоты даже в турбулентном рваном термическом лифте или роторе могут держаться очень медленно, срываясь и восстанавливаясь практически непрерывно и не теряя своего положения в лифте.

Близкая тема — штопор. Многие маленькие самолеты не штопорят вовсе. Те немногие, которые штопорят, нужно в штопор еще загнать, что само по себе непросто, и потом в штопоре удерживать, что еще сложнее, потому что они так и норовят выскочить при любом изменении положения органов управления. Планер — другое дело. Сверхтонкие ламинарные крыльевые профили современных "стеклянных" глайдеров имеют довольно выраженный срыв при весьма умеренном критическом значении угла атаки. К тому же крылья большого удлинения могут испытывать весьма значительные различия в характере обтекания при наличии даже умеренных угловых скоростей вокруг вертикальной и продольной осей. Ну и наконец большой размах крыльев приводит к возникновению значительного момента инерции вокруг вертикальной оси. Все вместе приводит к тому, что большинство современных глайдеров штопорят великолепно и с толстым удовольствием, причем дачей элеронов против и по штопору можно добиться совершенно замечательного, четкого перехода в плоский и крутой штопор, соответственно. В обоих режимах вращение сравнительно медленное и стабильное, устойчивое, без рывков. Кристальная, как включение тумблера, четкость входа, перехода между режимами и выхода делает штопор в планере замечательным, очень наглядным упражнением и просто большим удовольствием.

Я уже говорил, что органы управления и реакция на них ощущается совершенно по разному в самолете и планере. В самолете, как правило, и усилия и ход ручки больше, но зато и реакция самолета четче и однозначнее, и обратная связь — передача усилий обратно на ручку — информативнее. В планере ручка очень легкая, так что держать ее приходится так же, как держат шариковую ручку — легко, и всего тремя пальцами. Ход ручки намного меньше, иногда почти как у джойстика. Реакция планера не столь четкая, присутствует значительное запаздывание и инерционность. К тому же маленькие усилия как бы оттеняют обратную связь — нужно действительно держать ручку легко, как перышко, чтобы лучше чувствовать планер. Опять же длинное крыло добавляет выраженные побочные эффекты в действие органов управления: дача элеронов вызывает значительное по амплитуде рыскание, которому нужно противодействовать педалями; демпфирование по рысканию очень слабое, особенно на небольших скоростях, и в сочетании с большим моментом инерции длинных крыльев провоцирует колебания по углу рыскания; потеря устойчивости и наступление отрицательной устойчивости по крену наступает рано, на малой скорости уже начиная с углов крена порядка двадцати градусов ручку приходится держать не по, а против крена. Неочевидностью, неинтуитивностью управления планер сравнится, пожалуй, только с легким вертолетом, но, конечно, они разные. Просто и в том, и в другом уходят многие часы прежде чем правильные алгоритмы управления и передаточные коэффициенты начнут укладываться в моторной памяти. Но зато это и делает процесс обучения столь несравненно более увлекательным.

Вес — для самолета и планера значит совершенно различные вещи. Для самолета важно иметь меньший вес, потому что самолету приходится все свое таскать на себе, на своем движке, а мощность-то ограничена. Для планера же все наоборот. Можно сказать, что его вес (точнее, гравитация) — его единственный движитель; зато источник энергии — практически безграничный. Для длинных маршрутных полетов в хороших, сильных условиях в планеры даже специально заливают балласт — воду в крыльевые баки. Количественно — оптимальная скорость (как и скорость срыва, кстати) пропорциональна корню квадратному из веса. Так что хочешь лететь дальше — лети быстрее — заливай воду.

И это, кстати, еще одна отдельная наука — когда и сколько воды залить. Большинство глайдеров способны брать на борт внушительное количество балласта. Duo Discus, например, несет до 53 галлонов воды — это больше 200 кг! Но тут начинается игра. Если условия оказались на поверку слабее, чем выглядели или прогнозировались, или просто если день слабеет к вечеру, то более легкий глайдер может получить преимущество за счет более быстрого набора высоты в слабом лифте. И хотя на пробеге между термиками тяжелый глайдер будет по-прежнему выигрывать, в целом на маршруте его легкий коллега-соперник может оказаться быстрее.

Да, глайдеры приспособлены для сброса балласта в полете, так что вес машины можно регулировать "на ходу" (хотя и, очевидно, только в одну сторону). Так что если вы увидите "дымный" шлейф позади глайдера, то вовсе не факт, что он горит или, скажем, жульничает при помощи твердотопливных ускорителей. Скорее всего, он просто сбрасывает воду перед посадкой.

Узнали?

Заход и посадка. Тут тоже все иначе. Что делает любой самолет перед посадкой? Сбрасывает скорость. Для небольших самолетов хорошо работает правило "1.4/1.3/1.2": скорость после четвертого разворота 1.4*Vs, или на 40 % больше скорости сваливания; на финале — 1.3*Vs; "над забором" — 1.2*Vs. Планеры для посадки скорость набирают. Скорость на круге и до самого касания удерживается постоянной и, в зависимости от ветра, может быть от 1.5 до 2*Vs. Это при том, что перед этим на высоте в термиках глайдер проводит большую часть времени летая лишь едва быстрее Vs. Скорость — это энергия, запасенная в самой "конвертируемой" форме. Запас скорости помогает справляться с возмущениями от порывов или сдвигов ветра, а также исправлять свои ошибки на заходе.

Сравните: заходит самолет…

…и планер. Та же 19-я полоса в Траки.

Другой формой энергии является высота. Высоту можно превратить в скорость, но на это нужно время. Но зато в форме высоты можно запасти намного больше энергии, чем в форме скорости. Поэтому и с высотой планеры и самолеты поступают на посадке совершенно по разному. Самолеты заходят на посадку по глиссаде, наклоненной под углом от 2 до 6 градусов, причем чем больше самолет, тем более пологая глиссада. В основном это связано с тем, что большие и быстрые самолеты не дают пилоту много возможностей корректировать крутую глиссаду — при необходимости скорректировать вниз быстро растет скорость, вверх — медленно раскручиваются большие и тяжелые двигатели. В гражданской авиации практически все глиссады попадают в диапазон 3–3.5 градусов. 6 — это для поршневых самолетов АОН, да и то иногда выглядит крутовато. Теперь. 6 градусов — это примерно планирование с качеством 10:1. Глайдер с выпущенными спойлерами падает примерно 6:1 или круче — это более 10 градусов! Со скольжением — и того больше. 10 градусов — ничего особенного, цифра как цифра… пока не увидишь ее сверху. Первая демонстрация maximum gradient descend выглядит так: глайдер после четвертого разворота (из положения "отчетливо перелетаем") подходит не снижаясь примерно на высоте круга (1000 футов / 300 метров) к самому обрезу полосы (в положение "все, ни за что не уложиться — поворачивай!"). Затем открываются спойлеры, нос втыкается в землю прямо под собой и планер от души разгоняется (положение "пропадать, так с музыкой!"). Затем одно крыло выводится вперед и втыкается вниз, и планер кладется на бок в глубокое скольжение на крыло (положение "хоть тушкой, хоть чучелом, лишь бы попасть на полосу"). Потом…. потом полоса быстро растет и надвигается своей серединой ("только бы не убиться"), и через несколько секунд уже выравнивание… выдерживание… касание… ("неужели на этот раз пронесло?") и вот мы уже катимся по полосе, и конца ей не видно ("да сколько же тут еще полосы?") и, наконец, съезжаем, даже не доехав до конца ("и чего было переживать?").

Высота — тоже наш помощник, как и скорость. Как видите, быстро избавиться от лишней высоты — не проблема. (Ну или ОБЫЧНО не проблема… об этом чуть дальше.) Поэтому заходят планеры так высоко, как только позволяет эффективность спойлеров, и гасят высоту буквально в последний момент и очень быстро.

Из этого еще одно следствие. Самолет регулирует угол планирования, изменяя тягу двигателя. Планер — с точностью до наоборот — изменяя лобовое сопротивление при помощи спойлеров. В среднем (средненьком) планере спойлеры меняют аэродинамическое качество в 5–7 раз: от, скажем, 30–35:1 до 5–6:1!

Говоря о спойлерах… Какое великое разнообразие вариаций существует на эту тему! Пластины, выдвигающиеся перпендикулярно потоку из верхней поверхности крыльев (как у Гробов) или более традиционно поворачивающиеся в поток (как у Блаников) — это только самые обычные варианты. Более вычурными конструкциями являются, например, закрылки, способные отклоняться на 90 градусов. При этом конструкторы озабочены такими проблемами, как снятие аэродинамических усилий с приводов (аэродинамическая балансировка), исключение значительных паразитных моментов по тангажу (планер не должен "клевать" или, хуже того, задирать нос), сохранение гладких срывных характеристик… Словом, еще одна отдельная наука. Как в любой науке, и здесь не обходится без курьезов, и иные из них достойны кунсткамеры. Планер с посадочным тормозным парашютом, например, не желаете?

Спойлеры для глайдера почти так же важны, как двигатель — для самолета. И как самолетчиков учат рассчитывать аварийную посадку на планировании без двигателя, так и планеристов учат сажать планер без спойлеров. Или наоборот, с полностью открытыми спойлерами — никогда не знаешь, в каком положении "сломает" их коварный инструктор. Как вам, по аналогии, посадка с аварийно-полным газом на самолете?

Посадка без спойлеров… Когда замечательное аэродинамическое качество — вечный предмет гордости планеристов — становиться вдруг врагом. Качество 30:1 дает угол планирования меньше двух градусов, и без эффективного способа корректировать глиссаду рассчитать посадку с углом всего 2 градуса — совершенно невозможно. Без замечательных спойлеров эти твари просто летят… и летят… и летят… и летят…

Отработка посадки без спойлеров в учебном Бланике — это еще куда ни шло. С качеством для начала "всего" 28:1, закрылками в помощь и огромным килем для эффективного скольжения — вполне выполнимая работа, хотя первые пару раз и выглядит настолько непривычно, что под конец, уже над полосой инструктор все же открывает спойлеры, чтобы не перелететь всерьез. Но вот когда все случается в реальной жизни, и не в Бланике, а в современном "стеклянном" глайдере, с качеством под сорок, без закрылков, и когда спойлеров вдруг нет взаправду… Скажем так, жизнь вдруг становится намного интереснее.

…Дело было пятого августа. В тот день мы притащили G-102 после мелкого ремонта обратно в Траки. Притащили, сняли с трейлера, собрали, и я полетел… испытатель, блин.

…Крышка инспекционного лючка на фюзеляже удерживается на месте натяжением резинки — эластичного шнура, привязанного внутри фюзеляжа. Удерживается, пока удерживается. Со временем резинка то ли растягивается, то ли просто слабеет, и крышка удерживается слабее.

А я полетел, да бодренько так… Забрался повыше, для разминки крутанул пару петель — свежесобранный планер как бы проверить. Скольжение — вправо и влево. Штопор вправо и влево. В какой-то момент, видимо, когда я случайно создал негативную перегрузку, что-то у меня за головой брякнуло… Неприятно так, знаете ли, брякнуло. Но, вроде, ничего страшного не произошло: попробовал все рули на полный ход — все на месте.

Время возвращаться. Пришел домой, давай входить в круг. Шасси наружу, спойлеры проверить — все нормально. Шасси внизу и на замке, спойлеры вышли и убрались… Немножко туговато правда убрались… Чуть-чуть необычно. Кажется, тогда-то я, вывернув шею, и заметил дневной свет позади меня внутри фюзеляжа — батюшки, дыра наружу! Дай-ка еще раз за спойлеры… Едва приоткрылись, и дальше не идут. Еще раз закрыть, открыть — не идут. И тут до меня доходит, что лучше иметь неоткрывающиеся спойлеры, чем открыть и иметь потом незакрывающиеся… Бр-р. Бросаю попытки, оставляю спойлеры в покое — нет, так нет. В конце концов, не зря же "проходили" это, когда учились… Правда, там был Бланик, и длинная полоса против ветра, а тут гроб, и боковик…

"Проблемка" 19-ой полосы.

Соображаю, что я хочу иметь самую длинную полосу в моем распоряжении. И еще, что я НЕ ХОЧУ иметь дело с обрывом. Дело в том, что в считанных метрах перед началом девятнадцатой полосы, которая обычно против ветра и которой мы и в тот день тоже пользовались, есть неслабый, метров пятнадцать высотой, обрыв, градусов тридцать крутизной. Так что заход на 19-ю — почти как на авианосец:). Кроме того, если ветер как сегодня, по полосе, и как бы "падает" с этого обрыва, то в самом конце финала, над кромкой обрыва, нужно ожидать вполне отчетливый провал. Да еще в сочетании с рядом деревьев вдоль полосы, создающим турбулентность над самой полосой, все это жизни не облегчает. Обычно на это полосу заходят с большим запасом высоты и скорости и садятся не в самом начале, а дальше.

Но я без спойлеров, я не хочу заходить высоко и быстро и садиться далеко… Без спойлеров придется заходить очень полого… Но и в обрыв, нечаянно не рассчитавши, тоже не хочу. Поэтому меняю полосу и вместо левого круга на 19-ю объявляю правый на пересекающую ее и более длинную 28-ю. Времени у меня вагон, торопиться некуда, все равно высоту так быстро без спойлеров не сбросишь… не торопиться. Ставлю планер в скольжение — теперь это все, чем я могу бороться с высотой. Оглядываю правый круг на 28, потом левый, потом еще раз правый и еще раз левый, и еще раз объявляю намерения — хочу быть на 100 % уверенным, что мне никто не помешает, т. к. заходить придется длинно и низко и маневрировать в случае чего не удастся. Сейчас главное, чтобы никто не влез вперед меня… но и не торопиться, иначе приду высоко.

Тяну с третьим разворотом, сколько могу, пока наконец поднимающийся сразу за полосой рельеф не подпирает меня снизу вплотную. Там, на 19-ой — обрыв, тут — поднимается гора… Гора лучше. Третий разворот над верхушками сосен — все так же со скольжением. Скольжение — не снос, срыв невозможен, но все равно инстинктивно приотпускаю педаль для разворота — низко! Теперь отсюда до третьего и дальше на финале буду стелиться по рельефу, следовать за спускающимся к полосе склоном.

Еще раз оглядеть финал — все чисто, никто не мешает. Хорошо. Четвертый разворот… Блин, как далеко — и как низко! Полоса едва видна в таком ракурсе. Мягко говоря, непривычно… А чего ты хотел? Приходиться заставлять себя продолжать удерживать скольжение, хотя глаза криком кричат — ты низко! Еще раз проверить шасси (еще не хватало забыть в этом переполохе). Держать скорость… Держать скольжение… Держать… Держать… Не дать полосе уйти из той точки, куда я… гм, прибываю.

Вот мелькает внизу проволочная изгородь… Все-таки высоковато… Ничего, уж лучше высоковато, чем… О других вариантах лучше не думать. Удерживать скольжение все труднее — это настолько противоестественно у самой земли! Полоса — жирные цифры "28" с черными полосами горелой резины прямо подо мной… все еще высоко… И слишком быстро… Я ошибся, но в правильную сторону. Это хорошо. Держать скольжение! Вообще, пока все хорошо. Держать!! Все хорошо… Держать!!! Все… Все! больше скользить не могу! Выравниваюсь, хотя до полосы еще метров пять и скорость великовата. Все равно не могу. Планер, освободившись от скольжения, пытается взмыть.

Попробуем по-другому. Стабилизировать все и плавно подвести к полосе. Что, если коснуться на такой скорости и, прижав планер к полосе, оттормозиться уже на земле? Это тоже противоестественно — меня всегда учили держаться в воздухе как можно дольше, гася скорость в сантиметрах над полосой… Но то гася! Она же, собака, не гаснет! Он же, тварь, будет теперь на "подушке" вообще лететь вечно!

Вот мы уже проскакиваем пересекающую 19-ю полосу и сразу за ней рулежку, на которой стоят ребята с гольф-картом — они приехали за мной. Сюрприз, сюрприз! Должно быть, удивленно провожают меня глазами, когда я проношусь мимо даже и не думая останавливаться.

Еще как думая! Лихорадочно думая, на самом деле. Как же нам остановиться? Мозг рисует неприятную картинку прогрессирующего "козла" — того, что бывает, если коснуться раньше времени и чуть грубо… Этот планер — тайлдраггер, схема с хвостовым колесом. На таком легко поймать синусоиду, подпрыгивая и падая с возрастающей амплитудой… Угадайте, откуда я знаю.

Перспектива касаться на такой скорости не радует. Да что там — пугает, картинка "козла" уж очень живая. Но что-то делать надо, полполосы уже позади. А тут еще какой-то гнус на финале за мной нетерпеливо интересуется по радио, скоро ли я освобожу полосу — я цепляю это краем сознания и успеваю только злобно подумать, мол, потерпишь, или уйдешь на второй круг — чай, не глайдер, у тебя двигло есть.

Сколько же раз нужно себя переломить! Заставляю нас обоих — себя и планер — подойти ближе к полосе… Полметра. Вниз! Двадцать сантиметров… Ну не правильно же это, совершенно неправильно ощущается. Но вниз!.. Десять сантиметров… Только не дернуть! От напряжения при касании можно дернуть ручку, отреагировать резко — так "запускаются" прогрессирующие колебания, в результате которых можно оказаться на носу. Эта мысль не помогает… совсем. Держать… Шварк… Первое касание. Держать, держать, сс&^%!!! Шварк… Второе… шварк-шварк… Кажись, катимся… Плавно загрузить шасси… Но плавно! Вроде, получилось. Могло быть хуже… Не расслабляться — рано. Теперь тормозим. Гашетка тормоза на ручке. Противно завоняло тормозной колодкой — давненько небось ее никто так не истязал… ничего, потерпит. Хорошо еще, что тормоз не слишком эффективный, а то я знаю людей, тормозом ставивших планеры на нос на пробеге…

Опять гнусавит этот тип на радио… Отвянь. Предпоследний съезд с полосы — либо в него, либо останусь на полосе. В него. Боковой ветер и все еще значительная скорость помогают срулить. Хорошо, не зацепил второпях ни фонари, ни столбики. Дотормаживаю на рулежке. Останавливаюсь. Стою. Стою! Роняю крыло. Фу-ух. С прибытием… Э, а почему рука не разжимается на гашетке тормоза?:)

Вылезаю, машу подъезжающим на карте ребятам — все в порядке! И впрямь… Отпускает… Обхожу крыло, подхожу к злополучному лючку — так и есть, крышка лежит внутри, на тягах спойлеров. Еще хорошо, что спойлеров, однако… От этой мысли меня вдруг передергивает… Повезло. Вытаскиваю крышку и показываю ребятам. Говорю, извиняйте, мол, мужики, за лишний крюк…

С тех пор я ОЧЕНЬ внимательно проверяю перед полетом, чтобы все лючки были не только закрыты, но и еще сверху аккуратно заклеены свежей изолентой.

И еще я потом думал, что можно было сделать иначе. Очевидно, можно было продолжать скользить почти до касания. Нужно было только себя заставить. Это не опасно — я потом пробовал на высоте. Скольжение остается устойчивым, без тенденции "уронить" крыло, почти до самого срыва. Нужно было со скольжением и с запасом скорости подойти к полосе и продолжать скользить в полуметре над бетоном, гася скорость. Ничего, в другой раз…

А еще забавно, что в некоторых странах (Франция, в частности) скольжение считается акробатикой и ему не учат. Более того, не рекомендуют его использовать для коррекции глиссады. По моему, бред…

…Очень трудно не отвлекаться. Еще о сравнениях. Планер и парящие полеты не просто не такие, как самолет и его пилотирование. Парящие полеты не просто другие — они каждый раз другие. Каждый полет не похож на предыдущий, как каждый день отличается от следующего. И как не сыграть две одинаковые шахматные партии, так же и один маршрут никогда не пролететь в точности также, как в прошлый раз. Каждый час меняется характер дня и условия, и даже каждая минута несет что-то новое.

Подводя итог: если есть на свете способ летать просто ради того, чтобы летать, просто для удовольствия, просто чтобы испытать радость и свободу третьего измерения, просто чтобы ощутить себя крылатым… То этот способ, несомненно — планер.

Судите сами. Какой еще способ летать не может служить решительно никакой практической цели? Это раз. Где еще вы работаете так упорно и напряженно и получаете такое удовлетворение, забираясь наверх? (Я не это имел ввиду, но мне нравится ход ваших мыслей.) Это два. Где еще единственно только чутье, только чувство вашего снаряда и окружающего его воздуха позволяют вам держаться в полете? Это три. Где еще можно с таким удовольствием потратить своими достойными трудами набранную высоту, проворачивая широкие, грациозные "петли" и "бочки", слетая вниз в пируэтах штопора или зависая неподвижно на вершине "наммерхеда", и все это — в оглушительной, звенящей тишине посреди ничего; просто переплавляя, переливая энергию из высоты в скорость и из скорости обратно в высоту, играя ею? Это четыре. Можно продолжать и продолжать перечислять все то особенное и необычное в планерах и парящих полетах, что отличает их от всего остального и не встречается больше нигде, но, думаю, контуры идеи уже прорисовываются.

"Научившись летать на планере и приобретя лицензию, Вы, вероятно, перестанете летать на самолетах — разве что чтобы добраться до глайдерпорта."

Какой-то умный человек сказал сразу все.

Ну ладно, про планеры мы поговорили. Можно для разнообразия поговорить и собственно про планеры:). Про планеры как таковые, в отличие от планеров как летающего класса, не употребляющего в пищу мертвечины. Собственно планеры делятся на группы по шести разным признакам.

Во-первых, планеры делятся на планеры и не совсем планеры. Те, которые не совсем планеры, называются мотопланерами (motorglider) или самозапускающимися (self launch) планерами. Идея заключается в том, что глайдер оборудуется мотором и пропеллером, что позволяет ему взлетать и набирать высоту самостоятельно, без помощи самолета-буксировщика или лебедки. Согласен, идея звучит заманчиво — можно ни от кого не зависеть. Еще полнее осознаешь прелесть идеи, когда думаешь о вытаскивании нормального глайдера из какой-нибудь глуши после незапланированной посадки. Но все равно, чистота планерной сути при этом теряется.

Технически мотопланеры существуют самые разнообразные. Некоторые — просто странная разновидность самолета со сравнительно слабым движком. Большие, тяжелые, с неубирающимся пропеллером и вполне приличными крейсерскими характеристиками. На таких хорошо летать до глайдерпорта, но больше в них делать нечего. Теоретически, пропеллер у них может флюгерироваться (разворачивать лопасти параллельно потоку), двигатель — останавливаться и все это — летаться как планер, но в жизни все иначе. Аэродинамическое качество у них жалкое, управление тяжелое, словом, тоска.

Другие разновидности мотопланеров ближе к планерам (и часто являются модификациями аналогичных "чистых" планеров). У них пропеллер убирается полностью из потока, а то, что остается, представляет собой вполне приличный планер. Убирается пропеллер либо в кок на носу (уж не знаю, как там лопасти складываются), либо в фюзеляж сразу за фонарем кабины — в этом случае он крепится на поднимающейся мачте. Двигатели на таких мотопланерах, как правило, довольно слабые, часто двухтактные, и хватает их только-только чтобы оторваться от земли. Горючего на борту тоже обычно не много, так что в качестве крейсерских машин они не катят. Зато парят, и вообще летают прилично. Да, лишний вес от двигателя, пропеллера, горючего и прочего дополнительного по сравнению с "чистым" планером оборудования не бывает большим — балласт (см. выше) бывает больше.

И последнее про этих отщепенцев. Двигатель — это, конечно, часто бывает удобно. Но — не панацея. Скажем так, я бы не стал рассчитывать на него как на средство "спасения" полета от незапланированной посадки. Скорее, я бы рассматривал его исключительно как средство самозапуска, и от остановки после набора высоты до посадки про него даже и не вспоминал бы. И только если пришлось-таки сесть не дома, тогда — на земле! — можно "вытащить" пропеллер, запустить двигатель и взлетать опять. Причина — ненадежность запуска. Представьте себе, что полет проходил на "кислородных" высотах, и двигло промерзло градусов до минус 20. А батареи-то на борту не танковые, и тоже холодные. Их всего-то и хватит, чтобы провернуть движок два раза. И если он не запустился, то я остался не только без двигателя, но, возможно, еще и без радио, что уж совсем ни к чему. А кроме того, без батареи убирать мачту с пропеллером придется ручной лебедкой, что долго и отвлекает. А тем временем глайдер будет планировать примерно как кирпич, с выпущенной мачтой, открытыми створками и пропеллером в потоке. Определенно, не стоит пробовать проделывать это на последних трехстах метрах высоты, не имея подходящей посадочной площадки прямо под собой. Все, с этими изменниками покончено.

Теперь об изменниках других. По национальности глайдеры делятся на (1) немцев, (2) потомков немцев и (3) прочих. Немцы — абсолютные и непоколебимые законодатели мод, первые и в дизайне, и в изготовлении. Лучшие глайдеры в мире вот уже несколько десятков лет делают только в Германии. Не верите — посмотрите на верхние строчки в финальных результатах любых соревнований, в любой стране, на любом континенте. Пять или шесть крупнейших фирм с десятилетиями истории и традиций каждая предлагают модельные ряды на все случаи жизни, на любой вкус и спрос. Нет у немцев только одного типа глайдеров — дешевого. Так появились потомки немцев — проданные по лицензии или устаревшие и переделанные немецкие разработки, выпускаемые в Польше, Чехии, Литве. Хорошие модели, часто с наследственно хорошими характеристиками управляемости и производительности, что немаловажно — всегда проверенные временем, выполненные с пристойным качеством, и все это — за умеренную цену. Наконец, прочие. Разные попытки разных людей и фирм, более или менее удачные, но никогда не прекращающиеся. Одни уже доказали свое право на существование и закрепились на рынке, другие еще в процессе, третьим это только предстоит. В категорию "прочие" попадают и проверенные временем, надежные и дубовые полувековые американские швайцеры, до сих пор выбираемые многими и многими школами и клубами для первоначального обучения; и осуществленная под Москвой "Мечта" Владимира Федорова, завоевывающая популярность на западном рынке под маркой "AC-4 Russia"; и новые, революционные американские разработки Genesis и Genesis-2, штучное производство которых только-только разворачивается в Литве; и еще очень много всего, чего и не перечислить. Возможно, кто-то удивится, что не выделены в отдельную категорию глайдеры американские. Ничего удивительного: в Америке всегда был слишком дешевый бензин.

Далее, глайдеры делятся на глайдеры (glider) и сайлпланы (sailplane). Строго говоря, граница проходит по какому-то определенному значению аэродинамического качества и, значит, угла планирования. Я точно не помню, но почему-то крутится цифра 13:1. Все, что выше и планирует лучше — sailplane, все что ниже — глайдер. Теория за этим делением такова, что sailplane — это те, кто в состоянии длительное время поддерживать парящий полет, не теряя высоту. А остальные, которые годятся только для полетов сверху вниз — глайдеры. На самом деле про это определение никто никогда не вспоминает и все всё называют чохом глайдерами. Ну и правильно. Во-первых, немного уже осталось тех, кто помнит глайдеры с качеством хуже 13:1. Во вторых, я видел места, где качество там или не качество, хочешь или не хочешь, — а полетишь все равно. Знаете определение "сильного" дня в горах? Это когда вы бросаете из глайдера кирпич и он летит вверх. А причина — одна из двух: либо кирпич попал в термик, либо вы — в синк. А среднего в сильный день не бывает. Во как.

Раз уж мы вспоминаем старые добрые времена, когда планеры были глайдерами, а не sailplane'ами, то давайте поговорим и о технологии. Вернее, о материалах. Весьма условно, но все же планеры делятся на деревянные, металлические и "стеклянные". Условно, потому что материалы могут комбинироваться самым причудливым образом. Но обычно все же можно выделить основной, преобладающий в конструкции. Деревянные были первыми, еще со времен Отто Лилиенталя, и некоторые живут и летают и сейчас. Первый приходящий на ум пример — Ка-6. Деревянный каркас, обтянутый тканью. Дешево и сердито, и, между прочим, неплохо летает — максимальное качество под 35:1 и достигается на приличной скорости к тому же.

Потом пошла мода на все металлическое, и планеры стали делать из стального проката и дюралевого листа… Или наоборот? Короче, так появились Бланики и Швайцеры. Трубный каркас, металлическая несущая обшивка, и только кое-где на рулевых поверхностях — полотно. Металлический — не обязательно значит лучше, чем деревянный. Примеры: Бланик L-13 с качеством 28:1, Швайцер SGS1-26 — 26:1… Помните Ка-6? Конечно, металлические долговечнее деревянных, и прочнее тоже — что хорошо для серьезной акробатики. Ну и, конечно, были всевозможные вариации на тему. Например, комбинация металлического трубного каркаса, деревянных нервюр и полотняной обшивки, как в Швайцере 2-33.

Ну и последний писк — композиты. Одним из первых композитных материалов, получивших широкое распространение, был стеклопластик, отсюда общее название материалов (и планеров из них) — glass, "стекло". Легкие, прочные, трали-вали… Весь обычный набор. Но особенно выделяется одно специальное качество, нереализуемое ни в дереве, ни в металле: очень легко формуется. Поэтому с применением пластика стали вводиться ранее недоступные все более сложные и совершенные аэродинамические профили. Это была маленькая революция в планеростроении. Аэродинамическое качество перепрыгнуло за 40:1 и устремилось к 60:1. Оптимальные скорости выросли разом на десятки процентов. Стали возможны маршрутные полеты на 1000 и 1500 км. Сегодня уже используются еще более совершенные материалы, такие как углеволокно и углепластики на его основе и кевлар — в основном, для наиболее нагруженных силовых элементов конструкции. Удивительно наблюдать, как один человек может взять под мышку семиметровое крыло и спокойно с ним куда-нибудь топать. Прогресс однако.

Впрочем, точно так же как металл не обязательно лучше, чем дерево, так же и стекло не всегда лучше, чем металл. Правда, мне еще предстоит увидеть стеклянный планер с качеством ниже 30:1, но не качеством единым жив этот спорт. Чисто субъективно тот же металлический SGS1-26 с качеством 26:1 летает куда приятнее стеклянного GROB-103 (35:1). Двухместный огромный тяжеленный неповоротливый "гроб" с явно недостаточной эффективностью руля направления и ну о-о-очень медленной реакцией на дачу элеронов — это просто мучение по сравнению с легким, вертлявым, отзывчивым 1-26. Это как спортивный автомобиль по сравнению с автопоездом: после езды по горной дороге из одного вылезаешь с улыбкой от уха до уха, из другого — отирая пот. Ну да, G103 летает быстрее и дальше, а 1-26 — медленно и никуда. Да, 1-26 вообще никак не летает против ветра. Ну и что? Зато он крутится элеронами, как пуля, и из виража в вираж перепрыгивает, как истребитель. Кстати, на меньшей, чем у "гроба" скорости 1-26 способен обрабатывать гораздо более слабый и компактный лифт, а на равнине это — большой плюс. Опять же, любое достижение в 1-26 ценится в парящем сообществе гораздо выше, чем в любом другом планере. Помню еще во времена учебы в Байроне я умудрился в 1-26 провисеть в воздухе два часа уже когда все остальные попадали с неба — дело было к вечеру — на чем заработал одно из первых "ну, блин, ты даешь" в свой адрес. И не важно, что G103 куда комфортнее и просторнее, с анатомическим ковшовым сиденьем и тканевой обивкой в "салоне", а в 1-26 сиденье из двух кусков фанеры. И что в "гробе" сидишь в тишине, как в аквариуме, а 1-26 завывает всеми щелями, создавая ощущение, что ты попал внутрь пылесоса. Не смотря ни на что "сильные духом" летают маршруты по 300 км в 1-26 — и, по видимому, получают не меньшее удовольствие, чем летающие по 1000 км в "стекле". И уж наверняка они удостаиваются за это не меньшего уважения.

По количеству мест планеры делятся на одно-, двух- и многоместные. Одноместных большинство. Чаще всего одноместные летают лучше, но зато двухместные подходят для обучения, и не только до первого самостоятельного. Ну и разумеется, не забудьте про экзамен. Многоместные — это экзотика. Я видел один, в котором на заднее место можно утрамбовать двоих, если мелких. Это — трехместный, причем чтобы быть таковым он должен быть специально сертифицирован. Больше трех мест в я лично не видел, хотя про использование десантных планеров во вторую мировую войну знают, наверное, все.

Ну и наконец, может быть вы слышали про последние достижения в этой области — самые большие и вместительные глайдеры на базе Boeing 747 и Airbus 310? Последний полет одного такого, совершенно неожиданно для команды и пассажиров и очень быстро, буквально моментально переделанного в глайдер из А310 методом "движки обрезало" завершился, слегка не долетев до полосы в аэропорту города Вены, Австрия. Все выжили, но не всем понравилось. Черный юмор. Ах, да, если уж говорить о самых-самых. Самый дорогой и самый быстрый глайдер в мире построен в NASA по программе Space Shuttle. Тоже, кстати, многоместный. Вот он-то наверняка подходит под классическое определение глайдера, но не сайлплана. Интересно, какое у него качество? Четыре? Пять?

Наконец, самая "настоящая" классификация из всех классификаций — классификация на классы. По этому признаку глайдеры делятся на группы для соревнований. Отдельно соревнуются: World class, Sport Class, Standard class, 15 meters class, 18 meter class, Open class. По порядку… нет, не по порядку. Самые простые классы — "стандарт", "15 м" и "18 м". "Стандарт" — это все, что имеет размах крыльев до 15 метров и НЕ имеет… как бы это назвать по-русски… механизации крыла, во. И то не совсем точно, потому что спойлеры (естественно!) разрешаются. Попросту говоря, не должно быть закрылков. "15 м" допускает размах крыла (сюрприз!) до 15 м с любой механизацией. Закрылки позволяют "15 м" планерам лучше адаптироваться к переменным и, по сути, противоположным требованиям медленного полета в термиках и быстрого — на дистанции. Короче, летают они лучше, потому и изолированы для соревнований от класса "Стандарт". "18 м" — все что угодно с размахом до 18 м. Становится скучновато, не правда ли? "Открытый" класс — он и есть открытый, никаких ограничений вообще. Так появляются монстры с размахом под тридцать метров. Дело в том, что чем больше размах, тем выше аэродинамическое качество при прочих равных. Вот они и меряются. Ага, давайте соорудим что-нибудь с размахом сто метров, и всех победим! Тоска зеленая.

Более интересно "устроены" классы "Спорт" и "Всемирный". В "Спорт", как и в "Open", допускаются все. Но не всем туда надо. Потому что характеристики всех участников тщательно сравниваются, и для каждого вводится гандикап — коэффициент, на который умножаются все его достижения, что скорость, что дистанция. "Лети, а мы тебе крылышки-то подрежем." Самый демократический класс, потому что в нем может соревноваться уже упомянутый Швайцер 1-26 с самым что ни на есть рассовременным супер-пупер немецким глайдером "мегабакс", и на равных при том! Более того, в каком-то смысле 1-26 будет иметь преимущество, потому что гораздо проще использовать "на все сто" чахлую производительность 1-26, чем фантастическую невероятную "мегабакса". А гандикап-то считается из максимальной производительности, а не из того, что может выжать из планера пилот. Так что к "Спорт"-классу тяготеют самые разнообразные, хотя и по большей части не самые совершенные глайдеры. Отличная возможность начать соревноваться для тех, кто не может себе позволить новый "мегабакс", даже нет, уже выпущен "мегабакс-2", и "гигабакс" заявлен на следующей неделе… А я могу взять клубный "гроб" и отправиться соревноваться — йа-хо!

Та же идея — уровнять шансы участников — но совершенно противоположный подход, и вот вам World class. Подход, надо сказать, простой до гениальности. Вы хотели равенства? Вот вам: садитесь все на одинаковые глайдеры, и соревнуйтесь на здоровье. То есть на АБСОЛЮТНО одинаковые глайдеры, и НИКАКИХ модификаций или отклонений от фабричной модели не допускается. Даже вес планеров с пилотами уравнивается перед стартом добавлением (несбрасываемого!) балласта. Идея впервые забродила где-то в середине 80-х и окончательно выкристаллизовалась в организацию World Class Soaring Association под эгидой международной федерации авиационного спорта с намерением не просто популяризировать спорт, а сделать планер — ни много ни мало — новым олимпийским видом спорта. Проблемка только одна: какой именно глайдер выбрать для world class? Проблемка непростая, потому что с одной стороны, глайдер должен быть недорогим и массовым, доступным каждому, а с другой стороны — на достаточно высоком техническом уровне, чтобы сделать соревнования современными, динамичными и интересными. Идея эта, как я понимаю, родилась все из того же Швайцера SGS1-26. Я говорил, что этот планер — своего рода явление? Особенно в Америке, ведь он — американский. Ну так вот, одно время он был достаточно массовым и почти что выделился в свой самостоятельный класс. Отчасти, из-за его феноменально низкой производительности:). Но именно поэтому, а также потому, что он уже давно больше не производится, он не подошел для организации "нового" world class.

Несколько любопытных фактов. Когда конкурс на новый world class glider был объявлен в ноябре 1989 года, спецификацию на стандарт запросили 84 группы разработчиков из 25 стран. (Любопытные могут найти спецификацию на сайте WCSA по ссылке выше.) К августу 1990 г. рабочая группа получила 42 проекта из 20 стран. В сентябре 90-го было дано "добро" на дальнейшую разработку 11 проектов из 9 стран. Следующий раз рабочая группа собралась уже в октябре 1992 г. в Германии, чтобы рассмотреть и опробовать 6 прототипов из 5 стран. Наконец, весной 93-го года был объявлен победитель — им стал PW-5, разработка Варшавского технологического университета в Польше.

Другим претендентом до самого финала была разработка московской группы "Мечта" под руководством Владимира Федорова, выпускника МАИ. К счастью, планер "Россия-2" по конкурсу не прошел. Не прошел из-за какой-то ерунды, типа не вовремя представленной или не точно составленной документации. А почему "к счастью"? А вот почему. Идея world class'а с тех пор захирела, и сейчас ни жива и ни мертва. Соревнования в этом классе большой популярностью не пользуются, отчасти из-за того, что количество PW-5 так и не набрало "критической массы", отчасти оттого, что сам глайдер нравится далеко не всем. Беда с планеристами в том, что все они очень большие индивидуалисты, у них у каждого на все свое мнение, и заставить их всех (или хотя бы многих) летать на одном глайдере — задачка еще та. Ну и очевидно, что до олимпийского спорта нам еще далеко. Так что по сути факт, что PW-5 выиграл world class, ровным счетом ничего для его нынешнего производителя не значит. (В январском выпуске за 2000 г. журнал АОН опубликовал статью об этом конкурсе, его победителе и дальнейшей нелегкой судьбе "мирового класса".)

Зато "проигравшая" "Мечта" Владимира Федорова, теперь не стесненная жесткими рамками world class'а, стала бурно развиваться, претерпела ряд существенных и очень выигрышных модификаций и вышла на свободный рынок уже в новом виде и под новой маркой "AC-4 Russia". Простой пример: world class требует, чтобы у планера было неубирающееся шасси — для простоты конструкции и пущей безопасности. Модификация Раши АС-4с, не стесненная этим требованием, получила убирающееся основное колесо, что позволило поднять аэродинамическое качество с 33:1 до 35:1 — это ощутимо уже само по себе, не говоря о мелочах типа уменьшившегося уровня аэродинамического шума в полете и еще чего-то уж совсем нематериального, что заставляет, например, меня лично относиться с легким пренебрежением к глайдерам с вечно торчащей из них черной шиной.

А вообще АС-4 получился замечательной маленькой машиной. (Больше про AC-4/5 "Russia" можно посмотреть на www.russiasailplanes.com.) Замечательной еще и в том смысле, что раз увидев, ее не спутать уже ни с чем. Маленькой, потому что размах крыльев всего 12.6 м, тогда как большинство современных "стеклянных" планеров "заточено" под 15 м класс. Вес пустой всего 150 кг — это ничто по сравнению с начинающимися от 350 кг остальными. Миниатюризация — вообще основной мотив Раши. Это (как, возможно, и то, что производится она в Подмосковье) привело к удивительно… приемлемой, скажем так, цене. Собственно, это и был один из мотивов world class'а. Несмотря на навязчивое первое впечатление, что это не вполне настоящий глайдер, а масштабная модель, "примерка" кокпита демонстрирует завидный просторный комфорт — и над головой, и в локтях, и в коленях остается достаточно места. Более внимательный взгляд на наружные контуры все объясняет. Раша слегка похожа на головастика. Или на щенка. Есть в ней что-то, напоминающее о щенячьей округлой голове, уже непропорционально большой на еще маленьком туловище.

Ну и конечно, наиболее характерная деталь общего дизайна — как фирменный знак советской школы — крыло обратной стреловидности. В результате пилот сидит почти в центре масс — и даже при мизерном пустом весе планера вес пилота практически не меняет центровки. Раша, в отличие от большинства глайдеров, не требует балансировки балластом, независимо от веса пилота. А еще, АС-4 очень прост. ОЧЕНЬ прост. Конструкция и соединение деталей придуманы настолько гениально просто, что удивляешься, как это ты сам такого раньше не придумал. При сборке все встает на свои места легко, с первой попытки — буквально само. Весь планер скрепляется всего одним штифтом — но не пугайтесь, он в палец толщиной, даже при том, что не несет никакой нагрузки. Один человек (один, без помощников!) собирает планер прямо из трейлера за две минуты. Отдельного упоминания заслуживают автоматические соединения всех тяг управления. Причем соединения — простые до восторга: тяги, выходящие из крыла, просто свободно ложатся в соответствующие воронки качалок в фюзеляже. Все! Все усилия только толкающие, так что соединения как такового не нужно вообще. За это приходится платить необходимостью иметь две точки сопряжения на каждую тягу, но это все равно гораздо проще, чем любые механические разъемные соединения. И надежнее, кстати.

Те, кто пробовал, утверждают, что летает Раша совершенно потрясающе. Маленькая и легкая — значит, минимальные моменты по осям. И в то же время — эффективные управляющие поверхности. Итог — планер со вполне "пилотажными" характеристиками, верткий, послушный, чутко реагирующий на очень легкое, но информативное управление. Кто-то сказал, что у него не ручка, а смычок. И в то же время, в отличие от тоже хорошо управляемого 1-26, АС-4 еще и неплохо планирует, особенно в области высоких скоростей, что делает его гораздо более пригодным для маршрутных полетов. И вообще, машина получилась — на все случаи жизни. Особенно, с учетом многообразия предлагаемых модификаций. Базовая модель Раши стала называться AC-4a — у нее неубираемое шасси из основного и хвостового колес. Основное отличие "клубной" модели AC-4b — наличие также неубираемого носового колеса, причем во всем диапазоне центровок планер "сидит" на основном и носовом колесах, что существенно упрощает посадку и управление на разбеге и пробеге. Ну и конечно, его невозможно поставить на нос, например, чрезмерно резким торможением на пробеге. Идеальный вариант для клубов и школ, абсолютно курсанто-устойчивый.

Модель AC-4c получила убирающееся основное колесо. В сочетании с маленьким хвостовым роликом это позволило выиграть пару единиц аэродинамического качества, но машина получилась чуть-чуть строже. В конце концов, на то и убирающееся колесо, чтобы однажды забыть его выпустить. (Помните старую шутку? Все пилоты делятся на два главных типа — те, кто уже садился "на пузо", и те, кому еще предстоит.) А еще Раша предлагается в виде набора "сделай сам" (AC-4k) для тех, у кого времени больше, чем денег. Сэкономить предлагается существенно. Нужно только, чтобы руки откуда надо росли. А еще есть мотоглайдер на базе Раши, называется AC-5m. Под двухтактный мотор с убирающейся мачтой и пропеллером был усилен несущий набор, отсюда и новый номер модели. Мотоглайдер вообще стал хитом — очередь на него расписана на два года вперед. На сегодня в Штатах и Европе летает не меньше пятидесяти штук AC-4/5 разных моделей. Популярность маленького недорогого российского планера обусловлена еще и очень серьезной, совсем не игрушечной комплектацией. Планер поставляется в трейлере, столь же продуманном и тщательно выполненном как и сама машина. Опции включают все современные пилотажные приборы, радио, радарный ответчик, кислородное оборудование… Предлагается также набор (главным образом, дополнительные обтекатели и зализы), позволяющий выжать еще две единицы качества. Наконец, совершенно уникальная опция — спасательный парашют… для всего глайдера. Приводимый в действие пиропатроном и вытяжным твердотопливным двигателем, он срабатывает и открывается очень быстро, что позволяет использовать его в случае необходимости даже тогда, когда на обычный прыжок с парашютом методом "сигок за борт" времени не остается.

Я видел и трогал руками две Раши. Одна принадлежала совершенно счастливому по этой причине коллеге по спорту, другая — предлагалась на продажу владельцем. Собственно, по поводу продажи я и смотрел на серийный номер 028, и пристально притом. Слюни мои текли до самого пола неудержимо, позыв плюнуть на все и купить был почти непреодолим… Почти. Нестабильность положения каким-то чудом перевесила, и здравый смысл победил — по крайней мере, на какое-то время.

Вот такие они, глайдеры, бывают. Разнообразие и богатство выбора — не последнее слагаемое в том, что делает этот спорт таким многогранным и неисчерпаемым. Однако когда дело доходит до полетов, все вопросы цены, технических характеристик, года выпуска и прочие несущественные мелочи отходят на второй план. Остается полет.

Летать на планерах можно тоже по-разному. Все мы сначала просто учимся летать, а потом овладеваем все новыми и более сложными способами извлечения радости из планера. Способы эти по наиболее типичному порядку следования можно представить так: первые полеты — самостоятельные полеты — парящие полеты — полеты по маршруту — акробатика — планерные гонки и соревнования. Идем по порядку.

Начинается все и всегда с Полета — с большой буквы. Потому что неважно где и как, неважно сколько времени, неважно, что не сам а с инструктором — первые ощущения от полета всегда самые сильные, а первые полученные навыки управления — самые важные. За первые несколько полетов вы впитываете пожалуй больше, чем за все последующее обучение. Еще бы — ведь за эти часы или дни вы знакомитесь с совершенно новой стихией, буквально — с новым способом существования. Пожалуй, это может сравниться только с теми моментами, когда мы учимся плавать. Или, может, даже ходить — хотя эти ощущения большинство помнит не столь отчетливо.

Потом наступает время впервые лететь самому. Это всегда событие, всегда совершенно новый опыт. Можно сколько угодно летать с инструктором, и уже давно все абсолютно делать самому — но это не то. Соло — это не просто когда ты один. Это — когда ты впервые один, и, главное, ты знаешь это. Это всегда большой шаг, всегда — свершение.

Забавно, что я свое "первые" соло переживал четырежды. Четыре соло, и все четыре — первые, каждое по-своему. "Первое" первое соло — главное Первое соло — свершилось в Горской на Як-52 и представляло собой два самостоятельных полета по кругу. Второе "первое" соло было, когда я заново учился летать уже в Штатах, почти год спустя после эпопеи в Горской, и было, пожалуй, самым незначительным и будничным. Третье "первое" соло случилось, года я впервые самостоятельно пилотировал планер в 23-го апреля 2000 года. Наконец, четвертое "первое" соло было своего рода специальным и почти столь же значимым, как и Первое "первое". Это было, когда 29-го апреля я впервые в жизни слетал не просто сам, и даже не просто в одноместном планере, а в планере, двухместного варианта которого не существует в природе. До тех пор все "первые" соло случались в ЛА, на которых я перед этим летал с инструктором, и к которым мог привыкнуть и освоиться. Швайцер SGS1-26 такой возможности не предлагает. Принципиально новый уровень психологического комфорта: вот тебе новый, незнакомый ЛА — садись и лети. Как он себя поведет? Как будет реагировать на управление? Как я с ним справлюсь? Первый раз ответы на все эти вопросы предстояло найти самостоятельно. В каком-то смысле это "первое" соло было еще более "первым", чем Первое — ведь тогда я мог к нему подготовиться, мою готовность тщательно проверили, и по сути ничего нового в Первом соло делать не пришлось, все было знакомым и привычным. Вот почему свое четвертое "первое" соло я ставлю наряду с Первым.

Эти первые два шага — Полет и Соло — обязательно входят в любой процесс обучения. А говоря об обучении, давайте на минуту остановимся и посмотрим, какие формальные требования предъявляются к соискателю лицензии частного пилота планера. В Штатах федеральные правила требуют, что бы обучаемый (1) был не моложе 16 лет; (2) сдал "письменный" экзамен по теории (кавычки потому, что "письменный" экзамен уже давно сдается на компьютере); (3) получил не менее 10 летных часов практических занятий, при этом совершил не менее 20 полетов; (4) налетал не менее 2 часов самостоятельно, при этом совершил не менее 10 запусков и посадок; и наконец (5) прошел практический тест с пилотом-экзаминатором. Если претендент уже имеет не менее 40 часов налета (в ЛА тяжелее воздуха), то требования сокращаются до 3-х летных часов практических занятий и 10 самостоятельных полетов, и письменный экзамен, сданный "на самолет" перезачитывается автоматически (практический тест остается). Разумеется, все приведенные часы — это минимальные требования, и обычно инструктор решает в каждом случае, сколько часов и полетов достаточно для каждого студента. У меня, например, на все обучение до лицензии ушло чуть меньше двадцати "планерных" часов ("сделанных" менее чем за два месяца).

(Подробнее про лицензирование пилотов (не только частных, и не только планеров) можно почитать в Части 61 федеральных правил. См. также подробное официальное руководство к проведению практического экзамена для частного пилота планера (или аналогичные руководства для всех категорий пилотов) с полным перечнем выполняемых маневров и критериев их оценки. Для самых любопытных — список вопросов для теоретического письменного экзамена на частного пилота или аналогичные вопросники для других категорий.)

После того, как практический тест сдан и свидетельство пилота получено, обучение не кончается. Федеральные правила требуют, чтобы каждый пилот проходил дополнительное обучение как минимум раз в два года. В дополнение, наш клуб требует, чтобы мы проходили такую "переподготовку" чаще — каждый год. В отличие от самолета, частный пилот планера НЕ обязан получать (и возобновлять раз в три года) медицинское свидетельство. Достаточно письменного заявления о том, что никаких серьезных заболеваний из списка (типа некоторых форм диабета, или эпилепсии, или инфаркта) ты не имеешь. (Подробнее про медицинскую сертификацию пилотов (опять не только частных, и не только планеров), включая требования по зрению и список "запрещенных" болезней можно почитать в Части 67 тех же федеральных правил.)

Возвращаемся к разным "способам" (этапам? уровням?) полетов на планерах. Еще до получения лицензии, или даже до первого самостоятельного вылета пилот может впервые испытать радость парения — набора высоты в планере. Строго говоря и чисто теоретически рассуждая, парение НЕ является необходимым элементом в курсе подготовки планеристов и формально НЕ требуется для сдачи экзамена. Но без него все это занятие разом теряет напрочь всяческий смысл. Когда-то один деятель задавал вопрос в rec.aviation.soaring, можно ли научиться и получить "права" на глайдер за одни выходные. И вот что он получил ответ:

Настоящая проблема с получением "прав" за одни выходные состоит в следующем: глайдеры предназначены для парения. Невозможно научиться парить за один выходной. И если ты не можешь парить, глайдер становится всего лишь действительно скучной (really boring!) разновидностью аэроплана. Поскольку ты так никогда так и не научился парить, то все что, ты можешь делать в глайдере, ты можешь делать и в самолете.

Мне лучше не сказать, да и не надо. Смысл планеризма в том, чтобы летать, а не в том, чтобы падать — на то чтобы падать есть парашютизм.

Научившись летать не только вниз, мы подходим к тому, что многие считают апофеозом планеризма. ХС, оно же cross-country, оно же полеты по маршрутам. Вот где, наконец, идут в дело все знания и навыки, полученные в обучении — и где настоящее обучение только-только начинается. Не просто летать, а лететь преодолевая расстояние — это другое. Это как если вдруг появляется реальная цель и настоящий, азартный интерес.

Если продолжать аналогию с плаванием, то кросс-кантри — это все равно что "большой" бассейн или открытая вода по сравнению с "лягушатником". Помните то ощущение возбуждения и свершения, которое вы испытали, впервые заплыв "на глубину"? То же самое с кросс-кантри, когда вы впервые отпускаете "бортик" родного аэропорта и отправляетесь в путь, рассчитывая только на свои силы.

Чтобы воспроизвести ощущения от первого серьезного кросс-кантри перелета, я украл и перевел (изрядно сжав стиль) кусок статьи из журнала "Soaring" (ежемесячное издание Soaring Society of America). Автор, сравнительно опытный планерист со стажем, открывает для себя мир кросс-кантри. Вот как он описывает свой "серебряный" перелет (на дистанцию более 50 км):

Хроника одного ХС

Взлетаю, отцепляюсь рано на 1800 футах (чтобы не начислили пенальти за превышение — техническая деталь, Ю.Г.), лифта нет, уже через 11 минут сажусь. Взлетаю снова, отцепляюсь на 1800, пикирую на 300 футов "для галочки" (чтобы "отметить" отцепку на барограмме полета — Ю.Г.). Где же был тот лифт, через который мы прошли на буксире? Ничего… Двигаю домой. 1000, перед входом в круг. Решаю садиться. Вдруг — есть лифт! Лифт становится лучше и сильнее на 2000, кончается на 5000. Хорошо! Иду к горной гряде. 5 миль — против ветра. Пришел. Лифта нет. 3700. (23:1 против ветра, неплохо — Ю.Г.) Надо поворачивать назад. Возвращаюсь по ветру, пробуя каждую проплешину в растительности и каждый голый камень на земле — ничего… Лифта нет всю дорогу до аэропорта. Опять 1000 над аэропортом. И опять ловится лифт! На 2500 замечаю, что я не один…

"…Вдруг — я не один; вокруг меня — три парящие птицы. Я замедляю глайдер почти до сваливания и на несколько мгновений присоединяюсь к птицам. Они отворачивают влево и вправо, и я держусь рядом с одной из них. Я вижу ее перья, ее цвет, ее быстро поглядывающую то влево, то вправо голову. Я вторгся в их мир, я делю его с ними… Они удаляются на север. Лифт поднимает меня на 6500, прежде чем исчезнуть…"

…Лифт кончается на 6500. Опять пытаюсь прорваться к гряде против ветра. Высота расходуется быстро. Есть слабый лифт над обнаженными камнями. Опять набираю 5000. Наконец! Я над грядой — 4000. Прохожу милю вдоль гряды — ничего. Еще милю от гряды в долину — ничего. Снова на гряду — ничего! Все это начинает выглядеть грустно. 3000. Надо возвращаться, и сейчас же, иначе не хватит высоты (бр-р! Эта идея не радует). Ищу над камнями — ничего. 1200 над аэропортом опять нахожу лифт. Явно, это какое-то заклятье. Опять внизу медленно вращаются поля, и солнце вспыхивает раз за разом сквозь пластик фонаря, пока я в который уже раз пытаюсь спасти день. Лифт усиливается, варио заливается, меня подбрасывает, как осенний лист — 9 узлов (4.5 м/с — Ю.Г.) до 6000! Опять к гряде, опять против ветра. Устал, слегка ноет спина. До сих пор это был замечательный полет — так стоит ли так упираться? Бросить эту затею, сесть в своем аэропорту, считать это хорошим днем… Но ландшафт за пределами досягаемости притягивает… Опаска, возбуждение, соблазн… Решаю — попробую пройти над грядой еще один, последний, раз. Если там ничего — возвращаюсь, и с концами. От этой мысли чуть расслабился. 4900 над грядой — и вот оно. Варио заливается истерикой. Крылья сотрясаются. Мощный, турбулентный лифт. Закрадывается черное сомнение — хочу ли я этот лифт? Исчезает последний повод отступить. Надо уже на что-то решаться. 7100. Аэропорт как почтовая марка далеко внизу к северу, горная гряда — к югу.

"…Этот момент и сейчас со мной. Неужели я собираюсь отпустить [бортик бассейна] и парить в большой, широкий мир передо мной? Довериться моим навыкам, опыту, подготовке, здравомыслию — и открыться навстречу всему, что меня ждет? Или же я потону обратно к аэропорту, найду себе достойные оправдания, наконец, уеду домой, сожалея о том, что могло бы быть? Что-то происходит со мной. Выбор остается в прошлом…"

Двигаю вдоль гряды. Подо мной земля, которую я никогда не видел! Пробую перемещаться с наветренной на подветренную сторону гряды. Я всегда искал эти восходящие потоки. Но сейчас я за ними охочусь. Я их вынюхиваю, я к ним подкрадываюсь. Это — другое. Первобытное. 6000. Оглядываюсь на аэропорт далеко позади. Вероятно, отсюда уже не дотянуть… Отбрасываю эту мысль — назад не повернуть. Либо парить до цели, либо садиться на одно из полей в стороне от гряды. Полагаться только на себя. Смотрю на поля — выбираю, какое из них можно использовать при необходимости. Обрабатываю пузыри слабого, случайного термика. На 5000 пересекаю ущелье в гряде, продолжаю двигаться к югу. Наконец, приличный лифт — выжимаю из него все до последнего фута. Всматриваюсь в долину впереди — где-то там аэропорт, моя цель на сегодня. Вдруг — вот же он! Отсюда я уже могу его достать легко. Я сделал это!!! Напряжение спадает по мере того, как я дрейфую к аэропорту. Не расслабляться — рано. Вхожу в круг, заход, касание… Планер скользит по траве еще несколько мгновений и скоро останавливается. Тишина. Нет шума обтекающего планер воздуха. Открываю фонарь и ступаю на землю.

Кросс-кантри действительно меняет что-то в человеке. Например, вы никогда уже не будете смотреть на небо прежним взглядом. Вместо этого вы будете смотреть на облака и думать что-нибудь вроде: "вон то — чудесное кучевое, и вроде растет… Я бы под него сейчас пошел. Ну так и есть, растет! Здорово я угадал, сейчас был бы в хорошем лифте. А следующее? Может, вон то попробовать? Оп-па, а его уже и нету — хорошо, что решил под него не ходить, там сейчас нет ничего, кроме рваных клочьев синка. А еще вон тот высокий циррус, перистые облака — могут попортить остаток дня, надо быть осторожнее…"

Или еще. Вы будете знать намного больше географических (или, скорее, топографических) названий в районе ваших полетов, чем даже коренные обитатели этих мест. Вы будете знать, как называется вон тот холм и вон тот каньон. Каждая извилина шоссе станет ориентиром, каждая поляна в лесу — посадочной площадкой, и вы будете помнить их наизусть. Местность становится столь же знакомой, как обратная сторона вашей ладони. И даже — как признак кастовой принадлежности — вы будете знать некоторые уж совсем необычные названия. Мой любимый (почему — позже) пример: аэропорт "Topaz International". На самом деле это маленькая грунтовая полоса рядом с ранчо, официальное название которого — "Flyin Mouse". Откуда взялся "Топаз"? А просто ближайший большой ориентир, доминирующий во всей округе — это озеро Topaz. А откуда "интернэшнл"? Да просто он расположен как раз под очень популярным маршрутом планеристов, и иногда бывает, что день вдруг "кончается" внезапно, и тогда в Topaz International случается большой сбор. Народ сыпется туда с неба один за другим. Трафик — как в международном аэропорту.

И еще — рельеф. Рельеф приобретет для вас совершенно новое значение. Вы станете его воспринимать по-новому — в истинном третьем измерении. Получив возможность изучать его во всевозможных ракурсах и перспективах, вы научитесь видеть его иначе, не так, как с земли. Одна, раз и навсегда данная перспектива не будет сбивать вас с толку, и вы больше не будете сравнивать далекие хребты с ближними горами. Вы будете точно, до десятков футов знать высоты всех пиков и перевалов, как и высоту, необходимую для планирования с них до ближайших посадочных полос. Вы узнаете, что один и тот же рельеф выглядит совершенно иначе в зависимости от вашей высоты над ним. То, что с 6К футов (над морем) выглядит как горы, становится больше похожим на плоские пологие холмы, едва вы поравняетесь с их вершинами на 9К, и растворяется совершенно в плоском ландшафте, когда вы на 16К.

Кросс-кантри планеризм похож на все понемножку, и в то же время не похож ни на что другое. Это похоже на шахматы, потому что на каждом шагу нужно принимать стратегические решения и просчитывать ситуацию на несколько шагов вперед, удерживая все игровое поле в памяти. Но в то же время это несравненно динамичнее (потому что время на размышления ограничено обстановкой) и гибче (потому что "ходы" можно выбирать и варьировать в зависимости от ситуации.) Еще это похоже на скалолазание, где на скале — игровом поле — есть какое-то количество зацепок, на которые можно опираться, продвигаясь по маршруту. В каждый момент времени вы всегда опираетесь как минимум на одну, и только надежно зацепившись за следующую, можете отрываться от предыдущей. Переход от зацепки к зацепке "в динамике" — прыжком, когда с одной вы уже ушли, а до другой можете и не долететь — табу, большое НИ-НИ, что в скалолазании, что в планеризме. Но в то же время планеризм, опять же, динамичнее. Не говоря уже о том, что здесь не свисает с неба страховочная веревка.

И даже — для тех, кто соответственно склонен — это похоже на дум. Тот самый DOOM. Освоение пространства ("а что там за углом?") — это раз. Поиск лифта ("да где же эта "аптечка", она нужна мне СЕЙЧАС!") — это два. Враждебные, внезапно появляющиеся на пути злые синки, особенно, когда высоты и так уже нет ("этот монстр подвернулся в самый ненужный момент, и подло меня добил!") — три. Стремление прорваться в цели ("черт, маленько недотянул до следующего уровня, вот если бы не этот последний монстр…") — четыре. Ну и конечно, рассказы и обмен впечатлениями после напряженного дня: "и вот он я, стою там, только собрался проскочить туда, а тут вдруг оно ка-ак… ну и тут я от него туда… а там такое! Короче, едва ушел." Один в один:).

Это мне вроде как напоминает, как в rec.aviation.soaring один пилот охарактеризовал однажды свои переживания во время кросс-кантри. Кросс-кантри — вообще деятельность эмоционально нагруженная, как вы, наверное, уже заметили. Вот хороший пример (простим ему, как французу, некоторые преувеличения):

Во многих полетах я чувствовал примерно так: "Почему я выбрал именно этот маршрут?… Мне стоило воспользоваться предыдущим термиком… Теперь дело табак… Мне очень скоро придется садиться… Да, точно, теперь этот полет накрылся… И мне будет несладко… Ну почему я сделал это?… Ох, какой же я идиот!.. Блин… Все, мне — конец!.." И тут подворачивается действительно могучий термик, или даже если слабенький — все равно, я начинаю выкарабкиваться и, очевидно, теряю память, поскольку я говорю себе: "Я знал всегда, с самого начала, что он будет здесь, этот термик! Yeahhh, я гений, я — царь над миром! Что я говорю? Я — Повелитель Вселенной!" Еще через 15 минут я — неудачник и ни на что не годное пресмыкающееся опять, и весь процесс повторяется снова с начала… (Philippe Athuil "jaz")

Свой первый самостоятельный кросс-кантри я слетал 26-го июля. Это был понедельник, и на глайдерпорте в Траки было пусто и тихо. Те немногие, кто летал в тот день, уже разлетелись, собирался и я. Это был один из тех редких дней, когда больше никто не претендовал на клубный GROB-103, и я мог пользоваться им весь день. И грех было не воспользоваться — день пока задавался на славу. Ближайший к Траки аэропорт по эту сторону от горы Роз — это Сьерравилль, всего двадцать морских миль по прямой. Сьерравиль считается одним из самых удобных первых маршрутов — потому что рядом, и рельеф не слишком устрашающий, и подъезд хороший, на случай если трейлером вытаскивать придется, и, главное, известный. Так что решил я слетать в Сьерравиль и — если получится! — обратно. Сказано — сделано. Собрался, расположился в планере, расстелил на коленях карту и приготовился радоваться еще одному летному дню. Взлетели, быстро нашли приличный лифт, отцепился и быстро набрал 12-13К футов (все высоты — над уровнем моря). Поскольку летел исключительно для удовольствия, то не заморачивался с высотой отцепки, отметкой барографа и проч. Просто радовался дню. Облака бодро выскакивали там и сям, день набирал силу, и я вместе с ним. Раз такое дело, и все выглядит так здорово, надо двигать, как решил. Сьерравиль — на северо-восток от Траки. К точке принятия решения примерно на середине пути до Сьерравилля пришел с комфортным запасом высоты, так что уже легко доставал и вперед, и все еще спокойно мог вернуться в Траки. И вот гляжу я туда, где должен быть Сьерравиль, и не нравится мне голубая дыра над ним. То есть долететь-то я долечу, и легко, а вот что там… Садиться в Сьерравилле, честно говоря, не хотелось. Во всяком случае, не хотелось садиться просто так, без борьбы. Смотрю вокруг — облака рисуют замечательную улицу справа от меня, прямо на север, вдоль гряды Верди. А почему бы и нет? На северо-восток от меня есть аэропорт Рино-Стед, дальше на север — АйрСайлинг, на северо-запад — Нервино. Отсюда, с моим запасом высоты я легко могу сесть в Рино-Стед, если нужно. К тому же Нервино — это уже чуть больше тридцати миль (больше 50 км — расстояние для "серебряной" дистанции), и перспектива сделать "Silver", хоть и неформально, в первый же кросс-кантри была заманчивой. Опять же, я уже летал со Стивом в АйрСайлинг, так что места на восток от моего нового маршрута будут знакомые. На запад от гряды лежит долина Нервино, где я не был еще ни разу. Решено — разворачиваюсь и седлаю гряду. Действительно, облака работают, и вдоль всей гряды я иду почти на максимальной скорости и почти постоянно — буквально по подошвам облаков. Конфетка! Миновал Рино-Стед на востоке, отсюда высоты уже достаточно, чтобы "достать" Нервино все еще на северо-западе. Посадка в Нервино также не входит в мои приоритетные планы, поэтому пока продолжаю вдоль все более пологой гряды. Вместе с грядой растворяется и лифт, и это видно по теням облаков — они все тоньше и светлее впереди, на севере. Пора поворачивать к Нервино на запад. Высота убывает, но пока не тревожно. Под одиноким облаком встречаю еще два планера — эти, видимо, из АйрСайлинга. Облако не работает. Кажется, пора искать аэропорт Нервино. Палец — в карту, вот эта извилина дороги, вон идет железнодорожная ветка, вон там они пересекаются, еще две-три мили на север… Вот оно! Не врут карты — асфальтовая полоса смотрит прямо на меня. Каждый раз есть в этом что-то особенное — находить по карте что-то, чего в жизни никогда не видел. Прохожу над полосой, как сделал бы для официальной фотографии. Ну хорошо, Нервино у меня в кармане. Но высота тает, надо бы подумать о возвращении. Разворачиваюсь к югу, передо мной вся долина Нервино. Пожалуй, с этой высоты можно попробовать сделать Сьерравиль. В крайнем случае, подо мной долина со множеством возделанных полей, садись — не хочу. Не хочу. Но можно немножко уменьшить запас, закладываемый в расчет высоты. Ладно, пробуем Сьерравиль. Двигаюсь на юг, слегка забирая на запад, вдоль границы долины и окаймляющих ее гор. Там, вроде, есть облака. Появилось что-то вроде пыли на фонаре. Потом уже мелкие брызги. Ага, понятно, облака облакам рознь. Естественно, лифта нет. Разворачиваюсь на восток, в долину, и пытаюсь удрать от надвигающегося с запада дождя. Атмосфера вокруг начинает набухать водой и электричеством — позади на западе и, что неприятнее, впереди над озером Тахо, за Траки облака начинают формироваться в грозовые ячейки. Пам-парам… Вырваться бы из долины. Между мной и Траки — горы. Невысокие, перескочить не проблема, но там должен быть лифт. Правда, сейчас я теряю высоту, так что не то что горы перескочить, а скоро и садиться придется. До Сьеравилля пока хватает. Решаю продолжать двигаться на восток, к горам, держа Сьерравилль на траверзе, с тем, чтобы повернуть к нему в последний момент, если ничего не найду. Но может, и найду. Впереди что-то клубится. Дождь то догоняет, то отстает. Высота 8000 над морем (3000 над Сьерравиллем) и убывает. Вроде, цепляю слабый лифт, и начинаю его работать. +1…+2. С таким лифтом каши не сваришь. Особенно когда с запада надвигается гроза — там уже отчетливо мелькают молнии. Плюнуть на все, и упасть в Сьерравиль? Или попробовать еще немножко вперед? Вон там уже висят из облаков космы — дождь. Попробовать проскочить как раз между двумя колоннами дождя? А, была — не была, если что, вернусь в Сьерравиль, еще не поздно. Направляюсь аккурат в арку — сверху облако, по бокам колонны дождя. Бум! Как раз под аркой — лифт, десять узлов! За пять минут набираю до 12К, и жизнь сразу становится веселее. Отсюда еще не дотянуть до Траки, но уже можно двигаться в ту сторону. Так и поступаю. Горы, как и ожидалось, работают, и подошвы облаков здесь выше — под 14К. Чудесно. Вот только… Э! Что там творится над Траки? Похоже, гроза таки пришла и накрыла аэропорт. Та ячейка, которая ходила и зрела восточнее Траки, теперь двигается на юго-запад, цепляя аэропорт. Послушаю-ка я погоду в Траки… Так и есть, автоматическая станция погоды сообщает: ветер переменного направления с порывами, осадки и видимость четверть мили. Нет бы сказать по-человечески, что над аэропортом гроза в самом разгаре, железяка. Н-нда. Мне, конечно, не горит, подошвы поднялись до 15К, лифта — вагон, и я могу висеть здесь хоть до вечера. И разумеется, всегда могу вернуться в Сьерравиль, если надоест… Ой ли? Может, и не могу. Грозовая ячейка, идущая с запада, подходит к Сьеравиллю. Можно, конечно, попробовать рвануть туда — скорее всего еще успею. А если нет? Прийти к Сьерравиллю, сжечь на этом высоту — и не сесть… Нафиг. Подойду поближе к Траки. С моих 14.5К я могу рвать туда на максимальной скорости, как только появится окно. Жду, слушаю погоду. Похоже, эта ячейка распадается, и ее клочья уносит на юго-запад, а дальше, за ней — чисто. Собственно, следующая ячейка может сгуститься из ничего так же легко и быстро. Пожалуй, пора. Последний взгляд на Сьерравиль — там уже почти затянуло. Над Траки еще висит пелена дождя, но она как раз уйдет, пока я подлечу. Время рвать когти. Триммер вперед, нос в землю, указатель скорости — на желтую полосу. Если приду без высоты, а в Траки все еще гроза, то высоты будет не набрать — промытая дождем земля термиков не генерирует. По дороге протыкаю крайнее крыло дождя — что там за ним, чисто или еще дождь? Вроде, чисто, и над Траки светлеет. Еще несколько минут, и решаю садиться сразу — ждать нечего. Держу ухо на радио — пока мне нравится то, что я слышу. Открываю спойлеры и буквально падаю до высоты круга. Радио на частоту аэропорта — вокруг тихо. Ау! Никого. Хорошо. Объявляю вход в круг. Круг будет плотный. Третий разворот. Четвертый. Между третьим и четвертым опять попадаю в дождь. Еще немножко капает и над полосой. Посадка на полных спойлерах — кто его знает, чего ожидать, когда гроза неподалеку. Касание. Торможение. Срулить. Меня уже ждут ребята с картом. Из солидарности с ними открываю фонарь и вылезаю под дождь. На секундомере — 2.8 часа. Пройдено примерно 65 морских миль — 120 км. Средняя скорость — чуть больше 22 узлов, или 41 км/ч, или вдвое меньше скорости сваливания моего планера! Ладно, над средней скоростью мы еще поработаем, ну а на первый раз — сойдет.

Следующий способ летать на планерах — акробатика. Разумеется, планеры могут и это. Да еще как! Самая аэродинамически чистая акробатика делается на планере. Нет пропеллера, нет двигателя — значит, нет ни косой обдувки, ни гироскопических побочных эффектов, ни реактивного момента от винта, ни тяги. Одна лишь чистой воды идеальная аэродинамика, точная и симметричная. Наиболее тонко прочувствовать энергетику маневра — опять же на планере. Планер — великолепная машина для перекачивания энергии из кинетической формы в потенциальную и наоборот, и с очень небольшими потерями при том. К тому же, в отличие от самолета, запасенная планером энергия — это единственное, что есть в распоряжении пилота. Тут уже не приходится рассчитывать на возможность "наверстать" потерянную или нерационально израсходованную энергию за счет немеряной мощи двигателя. Все ошибки накапливаются и имеют окончательную цену, выраженную в потере высоты. А точность управления при пилотаже? Попробуй небрежно пилотировать планер, с его-то управляющими поверхностями и аэродинамическим качеством…

А уж какой это кайф — пилотаж на планере!

…От горизонта пикированием набираю 100 узлов под истерически нарастающий неистовый вой обтекающего воздуха, до нервной вибрации в теле (моем? планера?). Короткая горизонтальная "полочка"… Как перед сложным акробатическим прыжком: все выровнять и стабилизироваться по осям… И-раз… Начали! Плавно но энергично тянем 4.5g до вертикали, взгляд на напряженной дугой выгнутое крыло — как косым клинком пронзает горизонт — отлично! Задержали здесь, держим свечку… И-раз-и-два… Стихает вой… Уже только свист… Уже шепот… Невесомость: 0g. Правый элерон, левая нога — полностью. Полукруг горизонта медленно, неестественно медленно проплывает над головой, слева направо… в мертвой, звенящей, оглушительной тишине! Тело (мое? планера?) по прежнему невесомо — и мы вместе плавно вращаемся где-то в середине мироздания. Земля вплывает и заполняет собой весь фонарь. Правая нога, элерон нейтрально, чуть от себя… больше… больше… Возвращается шепот ветра… уже шум… уже свист… Держим вертикаль… и-раз-и-два-и-три… Вой воздуха неистовствует. 4.5g на себя до горизонта. Горизонтальная полочка — как после прыжка, удержать, обозначить стойку — и-раз… И-и-й-я-х-о-о! Ай да мы с планером! На себя и в набор — крутой горкой восстанавливаем высоту и разворачиваясь, гордо оглядываем замерший внизу мир… Жизнь (иногда) хороша!

(Неплохой, хотя и здоровый видеоролик на эту тему можно посмотреть здесь — если есть возможность, попробуйте, не пожалеете!)

Планер может делать все, что может самолет, за очевидным исключением гироскопических маневров. Петли, вращения, "бочки", скольжения на хвост, повороты на вертикали, штопор и штопорные фигуры — словом, полный репертуар. Но все это — в совершенно другой, отличной от самолета манере. Помните, мы уже говорили о том, как замечательно планеры летают штопор? Это относится ко всем фигурам. Разница — примерно как между спортивным брейком и художественной гимнастикой. Но даже и это не самое удивительное в планерной акробатике. Самое потрясающее, что все это проделывается…

…в т и ш и н е!

Ну а если не пилотаж? Даже обычная обработка термиков — это весьма энергичное маневрирование. Вот вам вход в термик с "крейсерского" полета: быстро погасить скорость до минимальной, сконвертировав избыток в высоту, и при этом не потерять позицию, остаться в ядре термика за счет виража с минимальным радиусом… Это же chandelle — "свечка", боевой разворот! Работа в термике — виражи на минимальной скорости. Выход — пикированием через центр, чтобы использовать все до капли и быстро проскочить кольцо "падающего" воздуха. Вот где маневр! После этого "водить" самолет — это как на тракторе по небу ездить. Недаром говорят, что не бывает такой вещи, как не акробатический полет на планере.

Наконец, последняя ипостась полетов на планере — гонки и соревнования. Как будто недостаточно меряться силами с природой и соревноваться с самим собой! На самом деле, для многих (и даже для большинства) — вполне достаточно. Соревнования — на любителя, и участвуют в них лишь считанные проценты от всего планерного сообщества. Независимо от того, выбрали ли вы кросс-кантри или акробатику — у планеристов есть соревнования для вас. Соревнования по акробатике почему-то менее популярны, чем гонки, но тоже есть. Из гонок наиболее популярны те, в которых кросс-кантри маршруты назначаются организаторами соревнований на каждый день индивидуально, в зависимости от прогноза условий на предстоящий день, и отдельно для каждого класса глайдеров. При этом оценивается средняя скорость каждого участника на маршруте и, в зависимости от результатов дня, спортсменам начисляются баллы.

Иногда на день ставится "свободный" маршрут — когда пилот сам выбирает протяженность и поворотные точки маршрута, и тогда баллы начисляются по совокупности показанной на маршруте скорости и протяженности маршрута. Обычно серьезные соревнования регионального или национального уровня включают шесть или семь зачетных дней. Классы глайдеров уже упоминались выше — это "спорт", "стандарт", "15 м", "18 м", и "открытый".

Кстати о соревнованиях. А ведь было такое время, и у нас летали, и соревновались, и всерьез. И гора Климентьева в крымском Коктебеле была знаменита…

1935 г. XI всесоюзные планерные состязания. Представлено 70 планеров, из которых 27 — новой конструкции. Общий налет составил 866 час. 17 мин. Был выполнен беспосадочный перелет планера Г-14 (пилот К.Венслав) за самолетом-буксировщиком П-5 из Москвы в Коктебель протяженностью 1524 км за 10 час. 30 мин. В течение полета самолет подпитывался горючим через шланг от планера-цистерны.

Давно дело было, много воды утекло, и в основном не из балластных баков, увы. Но не будем о грустном.

Знаете что самое интересное обо всех этих разных "способах" летать? Это большая проблема, между прочим. Заключается в следующем. После первого термика вам вдруг становится не интересно летать "по баллистической траектории", вверх и вниз. До этого, вроде, радовались каждому полету, даже если это просто круг с посадкой. И вдруг — в каждом полете вы уже ждете этого термика, ищете его, и огорчаетесь, если ничего не находите. Причем буквально достаточно одного раза. Привыкнув парить, вы станете задавать себе вопрос вроде: "кажется, сегодня лифта нет (в Байроне такое бывает), подождать еще? Или, может, (какая крамола!) не лететь сегодня вообще?" После первого кросс-кантри становится еще хуже. Вам уже не интересно летать "локально", в пределах досягаемости своего аэропорта — хочется непременно лететь КУДА-ТО. Ну и так далее, по нарастающей. После нескольких полетов летом в Траки я не представляю, как люди вообще летают на равнине. После летнего кросс-кантри лагеря скучно просто проводить выходные в TRK. Это какая-то совершенно наркотическая зависимость — она не знает ни пути назад, ни пощады для неосторожно приобщившихся.

Кстати, о лагере — это отдельная интересная тема. Cross-country camp организуется каждое лето на глайдерпорте АйрСайлинг. Еще есть thermalling camp и wave camp. Каждый из них это неделя — пять дней — летания. Каждый день состоит из теоретических занятий утром, пока день еще не начался, потом полетов до вечера, а потом, вечером — социальное провождение времени. Отличный отдых на фоне беспросветных трудовых будней.

Термальный камп предлагается для начинающих и включает обучение довольно базовым навыкам. Общее знакомство с условиями полетов в высокой пустыне (high desert), местностью вокруг глайдерпорта предваряет основной курс, в ходе которого участники учатся использовать богатство атмосферы над пустыней разумно и эффективно. В целом, это очень хорошее введение в кросс-кантри. Мне посоветовали его пропустить и взять кросс-кантри камп.

Кросс-кантри капм — это там, где люди учатся или совершенствуются в кросс-кантри технике. Занятия охватывают материал от вопросов безопасности и планирования до стратегии и тактики кросс-кантри полетов, включая, например, такие буквально жизненно важные, как воздушное пространство и организация полетов в районе международного аэропорта Рино или физиология для пилотов. Теоретическая работа с картами для ознакомления с территорией района полетов в восточной Калифорнии и западной Неваде отлично сочетается с возможностью познакомиться с местностью на практике. Благодаря разнообразию ландшафта и условий в верхней пустыне, за пять дней кампа, как правило, удается практически познакомиться с техникой кросс-кантри в термическом и орографическом лифте, а иногда — и в волне.

Но собственно волне (волновому лифту) посвящен wave camp, по времени организуемый в сезон, когда волны наиболее вероятны. Тут уже буквально все посвящено высоте, причем серьезной. Шесть тысяч метров над морем и выше. Это уже не шутки. Специальный курс высотной физиологии для пилотов — вопрос не только квалификации, но и безопасности. В паре с wave camp федеральная администрация (FAA) даже предлагает специальный курс для пилотов, с использованием барокамеры. Курс проводится там, где есть соответствующее оборудование — а именно на действующих авиабазах ВВС США. Причем — зажмурьтесь! — совершенно бесплатно.

Отвлекусь еще раз на одно позднее добавление. На этот курс высотной физиологии я таки сходил. Справедливости ради надо отметить, что он не вполнебесплатный — FAA берет $35 как бы за оформление документов. Докладываю: курс стоит и этих денег, и много больше. Вот вам мой краткий отчет.

Что нужно, чтобы попасть на курс? Терпение. Я начал пробиваться прошлой осенью, где-то в сентябре. Мест не было, не было и расписания на последующие курсы. Авиабазы предоставляют свое оборудование по мере возможности, но обычно не чаще раза в месяц. В итоге первая возможность попасть на курс забрезжила только к весне и наконец материализовалась 14-го марта. Еще нужно иметь действующее пилотское медицинское свидетельство не ниже третьего класса — организаторам лишние проблемы с совсем хворыми не нужны. И последнее: нужно быть сумасшедшим, чтобы встать в три утра и к семи доехать до места и найти саму авиабазу и центр физиологической подготовки на ней.

Первую половину дня занимает теоретическая подготовка. Я бы назвал это лекцией, но уж больно интерактивным оказался процесс. Вообще, я не ожидал ничего интересного от первой половины. Ну что еще можно выдумать такого, чего бы мы не знали про кислородное голодание? Думал, подремлю в уголке. Ни фига.

Теоретический материал оказался без преувеличения уникальным. Преподаватель — резервист, бывший военный пилот и врач, принес три или четыре презентации в MS PowerPoint'е, сделанные безукоризненно профессионально. Единственное, о чем я жалею, это что не удалось заполучить себе копий. Выданные на руки материалы были лишь бледной тенью.

Материал, включенный в теоретическую часть, выходил далеко за рамки чисто высотной физиологии. Нам рассказали, например, как мы думаем и решаем проблемы в условиях стресса, какие факторы и как влияют на наш процесс принятия решений и какие тут возможны неприятности. Нам рассказали, как мы смотрим и видим, по-разному днем и ночью, подвижные и неподвижные объекты, как воспринимаем цвет и какие факторы на это влияют. Нам рассказали, как разные светочувствительные клетки глаза — палочки и колбочки — по разному связаны с мозгом, и как это влияет на различия в их работе (вы знали, например, что центральное и периферийное зрение обладают разным быстродействием и разной чувствительностью к повышению рабочей нагрузки?). Нам рассказали, как мы дышим и как происходит обмен веществ в организме, и как различные экстремальные условия влияют на эти процессы. Нам рассказали, как и чем мы ориентируемся в пространстве, и эта история простиралась далеко за рамки обсуждения вестибулярного аппарата. Нам рассказали, как мы отдыхаем и спим, и привели уникальные данные, полученные при исследовании сна и микро-сна (есть и такое!). Что еще важнее, нам рассказали, как, когда и почему мы НЕ видим, НЕ воспринимаем адекватно окружающую действительность, НЕ ориентируемся в пространстве и НЕ принимаем правильных решений, и что можно и нужно делать, чтобы этих неприятностей избежать. Рассказ иллюстрировался не только слайдами, но и видео роликами, и даже живыми натурными экспериментами прямо в аудитории, и подчас с неожиданными результатами. Например, нам показали слайд со множеством разноцветных шариков в трехмерной перспективе и попросили их сосчитать за ограниченное время. Получилось 39. Затем нас спросили, сколько времени, по нашим ощущениям, нам было предоставлено на это упражнение. Ответы варьировались от 15 секунд до двух минут. Это показывает, сколь неадекватно мы оцениваем временные интервалы в условиях стресса. Или нам показали табличку с названиями цветов, цветными клетками и ЦВЕТНЫМИ названиями цветов в трех колонках, и предложили на скорость прочитать названия цветов, затем назвать нарисованные цвета, а потом назвать ЦВЕТ, которым написано название в третьей колонке — и мы увидели, насколько деградирует быстродействие и точность работы мозга, когда входящая по разным каналам информация внутренне противоречива. И все это сопровождалось комментариями преподавателя из его собственного опыта и опыта, накопленного в USAF, анализом причин имевших место реальных неприятностей и катастроф, и просто интересными фактами из жизни USAF и не только (вы знали, например, что USAF в свое время тратили настолько огромные деньги на всевозможные доработки изначально неудачного B-52(!), что малой толики этих средств, секретно изъятых из программы хватило для финансирования создания(!!) ни больше и ни меньше, чем… SR-71 Blackbird?).

Для протокола, материал теоретической части формально включал следующие разделы: введение в авиационную физиологию (с тестом); физика атмосферы; дыхание и кровообращение; кислородное голодание; гипервентиляция; блокирование газовых полостей организма; высотная кесонная болезнь; кислородное и климатическое оборудование ЛА, возможные отказы и последствия; пространственное ориентирование и его расстройства; рабочая нагрузка и стресс; шум и его влияние на работу пилотов; зрение и наблюдение; физическая подготовка; физическое выживание. И еще многое, многое другое было умещено между этими основными темами всего в четыре часа занятий. Наверное, не стоит говорить, что мое намерение вздремнуть улетучилось в самом начале и больше не появлялось.

Потом нас отпустили на обед, а после обеда мы вплотную занялись изучением кислородного оборудования и порядка работы с ним. Все про кислород: откуда берется, какой бывает, как добывается, хранится, транспортируется. Про оборудование: для чего предназначено, какое бывает, порядок осмотра, проверки и подготовки к работе, возможные неисправности и способы устранения. Все это — плюс по-военному дотошная техника безопасности на каждом шагу — заняли еще добрых два часа. Кстати, про оборудование нам рассказали гораздо больше, чем среднему пилоту АОН когда-либо может понадобиться. Например, я не думаю, что кто-то из нас когда-нибудь столкнется с системой для дыхания под давлением — когда выше 35К футов (10.6 км) даже чистого кислорода уже недостаточно, и его нагнетают в легкие под давлением до примерно 0.05 атм. И уж тем более никому из нас (надеюсь) не придется столкнуться с высотным костюмом. Это не тот компенсационный костюм, который предназначен для коррекции кровообращения на перегрузках. Дело в том, что выше 62К вода кипит при 37С… Понятно? Высотный костюм — это фактически скафандр, полностью герметичный, включая шлем, предназначенный для поддержания внутреннего давления на "комфортном" уровне примерно в одну треть от атмосферного. По крайней мере, при этом давлении еще не кипит кровь, и можно дышать, хотя для этого и нужен чистый кислород. Эти костюмы представляют собой довольно сложное техническое сооружение (устрашающего вида к тому же), требуют многочисленных проверок и обслуживания перед и после каждого полета. Костюмы подгоняются индивидуально и закрепляются за пилотами высотных самолетов на весь срок активной службы. Как вы понимаете, нам рассказали, показали и дали потрогать и такой костюм тоже.

Потом мы пошли получать амуницию. Каждому из нас подобрали по размеру шлем и кислородную маску. Шлем был нужен потому, что к нему крепится маска, и еще потому, что в нем смонтированы наушники. С этим добром мы отправились в барокамеру, чтобы все это подключить и проверить на герметичность. В конце концов, физиономии стандартными делать еще не научились, а то у USAF было бы одной проблемой меньше.

Барокамера, или Altitude Chamber, представляет собой сварную конструкцию из стальных плит на каркасе из ОЧЕНЬ толстого стального профиля — выглядит весьма внушительно. Все это в добавок оплетено всевозможными трубами и трубками с неимоверным количеством вентилей, снабжено неисчислимым количеством шкал для измерения давления и "высоты", и оборудовано тремя рабочими местами операторов. Внутри камера разделена на основной отсек с восемнадцатью креслами вдоль двух стенок, и отдельный тамбур, так что в камеру можно войти или выйти, не разгерметизируя основной объем. Между креслами установлены консоли с кислородным оборудованием. Н-да… Когда вас последний раз сажали в железный ящик, из которого высосан почти весь воздух?

На этой оптимистичной ноте мы вернулись в аудиторию, чтобы еще раз прослушать план "полета". Нам еще раз подробно объяснили, что мы будем делать, и особенно чего мы делать не будем. Чего ожидать, как себя вести, как поступать во всех мыслимых случаях. Система у военных была отработанная, что называется, поколениями.

Для нас, гражданских, программа была сильно упрощенная, на максимальную высоту всего 25К футов (7,600 м). Для сравнения: пилоты USAF регулярно ходят на 45К футов (13,500 м) — учатся дышать не просто кислородом, а с подачей под давлением и прочие прелести. Это "нормальные" пилоты. В Beale (где дело было) летают U-2 (а до 1989 летали и SR-71), так их пилотов регулярно гоняют за "линию Армстронга" — выше 62К футов (19,000 м) для работы в высотном костюме. Запихивают народ в скафандры, поднимают на 20 км и дают им полюбоваться, как вода комнатной температуры кипит в открытой банке. Так внушается вера и уважение к высотному костюму.

Ну а у нас задачи попроще. Нам важно понять, как кислородное голодание действует на организм. Поэтому нам особенно подробно объяснили, на какие симптомы кислородного голодания нужно будет обратить внимание. Дело в том, что эти симптомы значительно отличаются для разных людей. Одни, самые счастливые, практически сразу испытывают такие неприятные явления, как головная боль, головокружение, тошнота. Эти симптомы достаточно дискомфортны, так что их трудно не заметить. У других симптомы менее выраженные, такие как легкое покалывание в пальцах, сужение или размывание поля зрения, ощущение эйфории. Наконец, некоторые особо неудачливые индивидуумы не испытывают никаких симптомов вообще, или настолько незаметные, что практически при медленном подъеме или плавной потере давления люди "отключаются" прежде, чем успевают понять, что с ними что-то происходит.

Для иллюстрации показали видео ролик, который, я считаю, должен по-хорошему один раз увидеть каждый, кто поднимается выше 10К футов (3 км), неважно в самолете или как-то иначе. Барокамера. Камера смотрит в лицо мальчишки в летной форме, шлеме и с кислородной маской. Мальчишка снимает маску, берет со стола перед собой колоду карт и начинает их открывать одну за одной. Он называет вслух масть и ранг каждой карты, затем показывает карту окружающим и видеокамере. Три карты проходят нормально. Открыл, посмотрел, назвал: "туз бубей", показал нам. Открыл, "дама треф", показал даму треф. Открыл, "двойка бубей", показал двойку бубей. Примерно на четвертой карте его движения становятся заметно медленнее и значительно менее координированными, он дольше и тщательнее открывает следующую карту, долго смотрит на нее, отрывается от карты и называет несколько раз: "шесть пик, шесть пик, шесть пик", затем медленно показывает карту в камеру. Карта буквально падает у него из рук. Он медленно поднимает следующую карту и долго смотрит в нее явно невидящим взглядом. На лице у него при этом написано неимоверное напряжение, он видимо пытается собрать все силы для решения своей задачи… Вот если бы еще вспомнить, что это была за задача… Он не помнит. Он пытается вспомнить. Механически поднимает глаза и долго ищет ими камеру. Он помнит, что он должен был что-то сделать и что-то сказать. Он не помнит что. Машинально проводит червовым королем перед камерой и медленным, механическим, без интонаций голосом произносит: "шесть пик, шесть пик…" Так же долго и совершенно уже бессознательно открывает следующую карту: "шесть пик, шесть пик…" Голос оператора по СПУ спрашивает его как он себя чувствует. Рука с картой замирает, как если бы он услышал что-то и теперь пытается понять, что именно. Это очень трудно. Это настолько трудно, что делать одновременно еще что-нибудь он уже не может. Несколько секунд он остается неподвижным, затем рука с бубновым валетом возобновляет свой путь: "шесть пик… шесть пик…" Оператор приказывает ему надеть маску, но он уже не слышит, он окончательно ушел в свой мир. Руки еще двигаются, но уже без всякой цели. Невидящие глаза блуждают, ни на чем не останавливаясь. Время от времени он лепечет "шесть пик… шесть пик…". Ему кричат наперебой со всех сторон, что нужно надеть кислород, но он уже ушел окончательно. Он еще в сознании, но рассудок ему не служит. Так "работает" кислородное голодание.

Наконец кто-то подходит, включает подачу кислорода под давлением и прижимает маску к лицу перед камерой. Мальчишка делает два глубоких вдоха и… буквально видно, как глаза оживают и снова начинают видеть. Он снова открывает следующую карту и совершенно нормально, как ни в чем ни бывало, показывает ее в камеру и называет десятку червей. "Спасибо, достаточно," говорит оператор, "как ты себя чувствуешь?" — "Нормально". — "Какая карта была перед десяткой?" — "Шесть пик". — "Ты помнишь, как я к тебе обращался?" — "Нет". — "Ты помнишь, как надел кислород?" — "Нет". Человек ушел из жизни, полностью провалился в небытие на несколько минут. Его время остановилось, для него в те минуты ничего не происходило и ничего не существовало. Вся сцена заняла не более пяти минут. На то, чтобы уйти, потребовалось тридцать секунд, еще пятнадцать чтобы вернуться. Четыре минуты и пятнадцать секунд для этого человека пропали из его жизни бесследно и необратимо. Рефлексы еще работали, но сознание уже остановилось…

…Час настал, и мы пошли в камеру. Прямо скажем, пошли со слабиной в коленках, хоть нас и заверили, что ТАК отключиться нам никто не даст. И даже если и даст, то для здоровья это не опасно, и проходит за несколько секунд и абсолютно без последствий (если рядом есть кому надеть на нас маски!). Кто-то спросил, на какой высоте снимали тот ролик. Врач сказал, что, вероятно, 25К — выше никто бы не продержался в сознании целых пять минут. Это не могло не вдохновлять.

Расселись. Оделись. Подключились. Мальчишки и девчонки в форме — военный персонал камеры — тщательно проверили герметичность маски на каждом из нас, и исчезли. В камере с нами остались трое из них, четвертый занял место за пультом снаружи. Ему предстоит "свозить" нас на 25К и "развлекать" по дороге туда и обратно. Закрыли камеру.

Для разминки нас бодренько подняли от нуля до 8К футов (2.4 км) со скоростью 3000 футов/мин (15 м/с) и сразу с такой же скоростью опустили обратно вниз. Это для того, чтобы проверить уши и прочие газовые полости на предмет пробок. Никто не жаловался, все справились со своими ушами нормально.

Следующие полчаса мы сидели на уровне 0 и просто дышали чистым кислородом, чтобы вымыть из организма растворенный атмосферный азот. Азот хуже чем кислород растворяется в крови и медленнее выводится из организма при падении давления. Если давление падает слишком быстро, азот может не успеть покинуть организм и вместо этого образовать газовые пузырьки — та самая кесонная болезнь, с которой знакомы водолазы. Немного неожиданный факт: быстрый подъем с глубины 20 метров на поверхность по последствиям эквивалентен быстрому подъему от земли на 25К футов. Оператор развлекает нас этими рассказами, мы развлекаем ее своими. Еще говорим о переносных, аварийных и спасательных кислородных системах. Говорить в маске очень неудобно, приходиться постоянно куда-то девать губы, которые иначе упираются в микрофон. Моему английскому произношению это не способствует, зато способствует краткости. Нам предлагают попробовать подышать под давлением, с наддувом кислорода. Это тяжело. Такое впечатление, что тебя постоянно надувает изнутри (с чего бы это?), и требуется значительное усилие, чтобы выдохнуть. После каждого выдоха нужно сознательно задерживать дыхание, иначе вдох получается слишком быстрым, что чревато гипервентиляцией. Непривычно и физически утомительно, но зато позволяет жить до высот в 53К футов. Впрочем, всего полчаса максимум, да и то для тренированного летчика.

Полчаса проходят, мы готовы. Мы уже почти привыкли к маскам и шлемам, к тому же все это выглядит круто! Трогаемся в путь: 30 узлов вверх до 8К футов. Снимаем маски. У всех все в порядке. Время для первого эпизода. Разгерметизация! За 10 сек кабина "поднимается" от 8 до 18К футов — это 300 м/с! Ничего неожиданного, впрочем, не происходит — уши справляются сами, без моей помощи, в общем, ничего особенного. Только туман конденсируется и клубится вокруг, медленно оседая на пол, да заметно холодает от адиабатического расширения воздуха. Надеваем маски и продолжаем подъем до 25К футов.

25К. 7600 метров. Барометр показывает, что вокруг нас осталась всего одна треть нормальной атмосферы. 260 мм ртутного столба — эти цифры выглядят немного странно.

Главное испытание. Половина из нас, что сидит вдоль одной стены, снимает маски. Вторая половина остается на кислороде и следит за первой, пытаясь отметить и запомнить внешние симптомы. Народ напротив берется за карандаши и принимается решать простенькие арифметические и логические задачки. Проходит минута. Кто-то откладывает карандаш и берется за маску — ему хватило. В следующие минуты люди один за другим надевают маски, движения неуверенные, глаза блуждают, застежки не поддаются одеревеневшим пальцам. Многие забывают включить принудительную подачу кислорода. Таковы условия — при надевании маски нужно включить все три тумблера: общий, подача чистого кислорода и наддув. Условность в нашем случае, но в другой ситуации это может оказаться жизненно важным. Некоторые явно подошли близко к своей черте, прежде чем вернуться.

Двое остаются без масок. Оператор обращается к одному и спрашивает о самочувствии. Человек не отвечает, но продолжает водить карандашом по бумаге. Очевидно, что это стоит ему таких неимоверных усилий, что реагировать на все остальное он уже не в состоянии. Тающей производительности его мозга едва-едва хватает, чтобы удерживать растворяющееся внимание на задаче, и уже не достаточно для переключения внимания и для распределения приоритетов. Один из помощников оператора в камере подходит к человеку и заглядывает в его бумажку. "He's good", говорит она, "he's writing. He is still going…" Оператор еще раз обращается и предлагает надеть маску. Помощник в камере жестами привлекает внимание и дублирует просьбу, но сам пока не помогает. Наконец человек роняет карандаш и тянется к маске. Этот успел.

А вот последний не успел. Он уже ушел и не реагирует. Ему надевают маску. Что? Да, он в порядке. Нет, он не помнит, когда он отключился и что ему говорили. Так вот оно и бывает.

Ну вот и наша очередь. Снимаю маску. Успеваю подумать, что, наверное, теперь у меня получается почти профессиональным небрежным движением отстегнуть правую защелку маски от шлема — слева идет провод к наушникам. Пульс подскакивает, на глаз до 180. Интересно, это уже оно или просто это я так проникся важностью момента? Беру карандаш и принимаюсь за арифметику. Четырнадцать плюс восемь — это просто, это двадцать два. 3 + 10 будет 13. Пока нормально. 7 * 9… Черт, это же таблица умножения. Так. Семь на девять… Нет, лучше на десять, тогда будет 70. Теперь нужно вычесть… Что? Ах да, еще вычесть семь. Это будет 63. Точно. Прошло меньше минуты, а я уже соображаю так медленно. 21 — 8. Теперь это вычитание. Один минус восемь… Не вычитается… Это одиннадцать минус восемь… и один в уме… два минус один… 13… Теперь 1000 — 456… Ох ни фига себе задачки… Мучительно вычитаю, переношу, вычитаю, переношу…

Так. Нужно отвлечься. Мне нужно было обязательно отметить симптомы. В этом весь смысл. Почувствовать и отметить симптомы, чтобы потом опознать, если придется. Плохая координация, это точно, но если не двигаться, то и не почувствуешь. Зрение. Поднимаю глаза, обвожу камеру. Вспоминаю, что, наверное, у меня сейчас такой же невидящий взгляд, как в том кино, и даже усмехаюсь про себя. Или это мне кажется? Вижу, что люди начинают надевать маски. Да, у меня же еще задачки. Что там дальше? Последовательность. Это мы понимаем. 1… 2… 3… 5… 7… 9… Нет, девять не по порядку… Keep going… keep going… Я в порядке, у меня ничего не болит, я просто медленный… очень медленный… keep going… Нет, 30 не нужно было отмечать… Я умею стирать… На карандаше есть резинка, надо стереть. Переворачиваю карандаш и с каким-то удивлением, что ли, узнаю свое привычное движение, как я обычно упираюсь резинкой в бумагу и скольжу пальцами вниз, чтобы взяться поудобнее за стиралку. Размазываю кружок вокруг "30". Видали? Я еще на что-то годен. Продолжаю. Цифры ничего не значат, требуется неимоверно концентрировать внимание, чтобы выбрать те, которые идут не по порядку.

Заканчиваю последовательность и отрываюсь от бумаги. Почти все уже в масках. Всегда кто-то будет последним… Симптомы… По-прежнему ничего заметного, бросающегося в глаза. Просто все очень медленно, и дается с большим трудом. Keep going… Задачи. У меня еще есть задачи. Смотрю в бумажку. Слова. Какой-то вопрос, но смысл его до меня не доходит. Слова не складываются в предложение, и не понимаю, что там написано. С цифрами было легче. Что тут еще у нас есть дальше? Может, еще какие-нибудь цифры? Нет, только непонятные слова.

Ко мне обращается оператор, и я ее слышу. Надо реагировать — таковы правила. Она спрашивает, как я себя чувствую. "ОК." Я знаю, что не совсем ОК, но это слишком долго отвечать. Мне не связать больше двух слов. Ничего не болит, ничего плохого не происходит, ничего угрожающего. "I'm OK". "Сколько симптомов гипоксии ты насчитал?" — "Два". Опять не точно. Они слабые, почти незаметные. Просто все очень медленно и трудно, но это же не симптом. "Два симптома? You're clearly hypoxic". Я знаю, но отвечать нет смысла. Keep going… Я пока еще going. "Пять минут прошло, надень маску." Ага, маску… Это мы понимаем… Это мы можем… Что-то важное нужно было сделать по правилам… Ага, три тумблера вперед… Это важно, иначе они подумают, что я забыл и отключился. Легко… сейчас, только попаду пальцем… Нет, не попаду… Лучше всей ладонью, вот так… Видали? Я еще не такое могу… Вот теперь надеть маску, чтобы все по правилам. Так и есть, все уже в масках. Я последний.

Ничего заметно не меняется. Я по-прежнему вижу все вокруг, просто мысли становятся яснее. Начинаю лихорадочно соображать, что же произошло. Ничего. Ни одного верного симптома. Если такое же вот состояние наступит достаточно медленно, и при этом мне не нужно будет двигаться или решать задачки, то я ничегошеньки скорее всего и не замечу. Вспоминаю, что примерно после первой минуты мое состояние было вполне стабильным, я никуда не проваливался. Возможно, я мог бы держаться и дольше разрешенных пяти минут, но смысла нет: нет симптомов. То есть все уже было настолько хреново, насколько оно может быть — без окончательной отключки, в смысле.

И тут мне на глаза попадается карандаш. МОЙ КАРАНДАШ. Меня прошибает пот. Он лежит на консоли передо мной — там, куда я его НЕ КЛАЛ. То есть я не помню, чтобы я его туда клал. Значит, либо положил и забыл, либо у меня его взял из рук кто-то другой, пока я возился с тумблерами или с маской. Это значит… Это значит, что я все-таки отключился на какой-то момент. Во всяком случае, я помню не все. Да, я воспринимал окружающее, я разговаривал с оператором, сам надел маску и включил кислород… И все же что-то выпало. Значит, я был не просто близко к черте — я заглянул за нее. А надежных симптомов так и не было. Ну что ж, вот и он, мой урок на сегодня. У меня нет симптомов, и, видимо, уже не будет. Ради этого стоило потратить тридцать пять баксов и встать в три утра.

25К, все на кислороде, все в порядке. Главное на сегодня сделано. Идем 15 м/с вниз. Следующая остановка — 18К футов (5.5 км). "Не забывайте ваши уши."

Останавливаемся на 18К. Нам раздают таблицы. На одной стороне навигационная карта, на другой — цветастая картинка, целая радуга, и по краю что-то написано. Просят заметить какой-нибудь мелкий ориентир на карте, запомнить его и перевернуть на радугу. Делаем. Для вящего понту я запоминаю три ориентира, разной степени заметности. Снимаем маски. Жить можно. Приглушают свет до тусклого полумрака, потом почти до полной темноты. Проходит пять минут, глаза привыкают к темноте. Смотрим на цветную картинку. По теории, если смотреть в ее центр, то надпись по краю должна исчезнуть из поля зрения. У меня не исчезает. Цвет тоже должен исчезнуть — глаза не различают цветов при недостатке кислорода. Не исчезает. Тускнеет, это да, но не исчезает. Ну так ведь темно же, потому и тускнеет. По-прежнему различаю красное, оранжевое, зеленое и синее поля и надпись по краям. "Так, с парашютом обманули, посмотрим, что будет с водкой" (С). Переворачиваю таблицу и смотрю на карту. Читать карту трудно, но кто сказал, что в темноте читать легко? Нахожу два из трех ориентиров, третий — VOR — найти не могу. Еще большой вопрос, можно ли его вообще разглядеть при таком свете, высота там или нет… Последняя надежда — надеть кислород. Если что-нибудь изменится, значит, наука не врет. Например, я сразу начну видеть в темноте, как кошка. Надеваю. И тут же карта расплывается окончательно в одно красное пятно. Вот тебе и ночное зрение. Краснота спадает, но деталей на карте как не было, так и нет. Вместо этого появляется отчетливая иллюзия, что карта рельефная. Изображение на карте явно выпуклое, как на голографической картинке. Могу поклясться, что без кислорода было лучше. Непонятно. Ну да ладно, отрицательный результат тоже результат.

Ну вот на сегодня почти и все. Спускаемся 15 м/с с 18К до нуля. Совет "Stay ahead of your ears" звучит немножко странно, не правда ли? По дороге знакомимся с портативной кислородной системой низкого давления — "walking bottle". Желтый баллон на 20 атмосфер, с регулятором, подключается все к той же маске — просто. Тем временем высота — 0, дверь открыта, можно выходить. Оказывается, за час маской намяло переносицу. Будет синяк.

Debriefing — разбор "полета". Профессионализм военных проявляется и в этом. Нам еще раз рассказывают, что и почему с нами происходило. Потом объясняют, что будет потом и как себя вести. Предупреждают, что после дыхания чистым кислородом еще какое-то время может закладывать уши — это из-за того, что скопившийся в среднем ухе кислород постепенно растворяется в тканях, и давление снижается. При этом внешнее давление может блокировать каналы, так что уши придется освобождать специальным приемом "valsalva manuever". И точно — через несколько часов ночью я таки проснулся от тянущего покалывания в одном ухе. Глотнул — прошло. Черт, и как это они все наперед знают?

На самом деле это действительно удивительно. И это я не только про заложенное ухо. Представьте: уникальные данные и богатейший опыт, собранный военными за десятилетия высотных полетов, предоставляется нам, пилотам-любителям, да практически и любому желающему — пожалуйста, приходи и учись. И к тому же бесплатно. Ну то есть не совсем… Совсем не бесплатно, если вспомнить про налоги. Но пожалуй, я даже и не прочь содержать ТАКУЮ армию на свои налоги. Все познается в сравнении…

Под занавес нам устроили небольшую экскурсию по авиабазе. Сначала меня не хотели брать — что-то их смутило в моей временной визе, но потом сжалились — "пока майор не видит". Авиабаза Beale представляет собой несколько городов и аэропорт за одним забором. На территории примерно миль десять на пятнадцать расположены помимо обычных для аэродрома сооружений еще и жилая зона, больница, школа, спорткомплекс, административные здания, и еще куча всего, назначение чего мне осталось непонятным. Факт остается: из конца в конец по авиабазе нужно ехать на машине минут двадцать, пересекая при этом то открытые поля, то настоящий лес, то небольшие города с улицами и номерами домов, перекрестками и даже светофорами.

На обратной дороге, уже уезжая с авиабазы, я совсем было хотел остановиться и поснимать — от торца полосы кадры взлетающих самолетов могли получиться неплохие — но решил не искушать судьбу. Кто их знает, можно ведь и огрести… А снимать было что.

Авиабаза не просто действующая. На ней базируются и летают Lockheed U-2. Помните Пауэрса? Эти уникальные самолеты все еще стоят на вооружении и летают. До 1989 года — года официального снятия с вооружения — отсюда же летали и Lockheed SR-71 Blackbirds, и два из них до сих пор стоят на поле перед башней управления. А U-2 летают и сейчас, причем каждый день и помногу. В тот день, судя по возне с высотными костюмами, минимум трое пилотов слетали на серьезные высоты (они летают, кажется, до 75К футов — 23 км). А под вечер я имел удовольствие наблюдать, как два U-2 тренировались в посадках "конвейером", наматывая круги над аэродромом. Величественное, надо сказать, зрелище. Большой черный глайдер с одним, но огромным двигателем, и даже шасси у него почти как у глайдера — велосипедное. Заходит и садится тоже как глайдер — сравнительно медленно и "блинчиком". Оно и понятно — с таким огромным крылом, которое позволяет ему держаться в ничтожных остатках атмосферы на 75К, у земли он может летать очень медленно. Зато и двигло, необходимое для высотного полета, обеспечивает у земли завидный избыток тяги. У меня нет под рукой данных по тяговооруженности, но взлетает U-2 очень внушительно. После короткого разбега отрывается почти в самом начале полосы и как-то сразу прыгает в воздух, набирая первые сотни футов быстро, будто всплывая над землей, почти без тангажа, параллельно полосе. По мере набора скорости нос поднимается… и поднимается… и поднимается… пока не упрется свечкой в небо, и так, с тангажом градусов в сорок пять, за считанные минуты уходит в небо и исчезает из вида — почти прямо над головой.

И вот стою я в этот тихий, такой приятный, уже по-летнему теплый вечер рядом с полосой посередине Beale AFB в Калифорнии, и провожаю глазами взлетающие и садящиеся U-2. И думаю о разном. Ну, знаете, ведь есть о чем. И как-то это ощущается… немножко странно, что ли. Но хорошо. Определенно, это ощущается хорошо. Странная штука, этот мир, чудно устроенная… Но совсем не безнадежная, и даже иногда чертовски неплохая, если повезет.

Из этих трех в свой первый сезон явыбрал кросс-кантри. И не прогадал. Предварительной подготовки только-толькохватило, чтобы держаться с группой, неотставать и не тянуть всех вниз. Но зато и было же чему поучиться! Лучшего способа познакомиться с миромкросс-кантри систематически, а не методомпроб и ошибок, я не знаю.

Но прежде чем пуститься в пространный рассказ о кампе, несколько слов о формальных критериях. Кросс-кантри достижения (как составляющая часть достижений планериста-спортсмена вообще) измеряются на вполне четко определенной шкале. Как ДОСААФ присваивал спортсменам былые советские спортивные разряды, так и международная организация авиаспорта FAI присваивает различные "знаки отличия" за те или иные достижения. Причем все достижения для каждого уровня четко определены и в каждом случае должны быть официально доказаны и подтверждены FAI. С одной стороны, лишние хлопоты, но с другой — как бы задает цель и шкалу для оценки продвижения.

Так вот, по порядку. Сначала идут баджи A, B и C.Badges — это действительно значки, как и те, что выдавались за наши разряды. Суть, конечно, не в значке, а в достижении, но название осталось. Так вот, A, B и C выдаются (если выдаются) еще во время первоначального обучения (например, за первое соло). Это как юношеский разряд. Большинство с этим не мается, и просто пропускает все эти баджи вовсе. В Европе, впрочем, эти уровни несколько более популярны.

Далее идут баджи: бронзовый, серебряный и золотой. Это как наши "взрослые" спортивные разряды. Бронзовый бадж — в требования к нему включены элементы, в основном необходимые для успешных и безопасных кросс-кантри полетов, например, такие как точность посадки. Всех требований к "бронзе" я, честно, не помню — этот этап как-то проскочил мимо совершенно незаметно.

Интересное начинается с баджа серебряного. Для "серебра" нужно выполнить три норматива, не обязательно в одном полете: (1) полет на дистанцию более 50 км; (2) набор высоты в полете 1000 м от наинизшей точки; и (3) продолжительность непрерывного полета более 5 часов.

"Золото" состоит из (1) дистанции более 300 км; (2) набора высоты 3000 м; и (3) той же продолжительности 5 часов.

Дальше идут "алмазы" (diamonds). Формально они как бы добавляются к золотому значку, фактически же ничем не отличаются от самостоятельных достижений. Как и баджей, их тоже три, но, в отличие от баджей, "алмазы" присваиваются за отдельные достижения. А именно: "алмазная" дистанция до цели ("diamond goal") — 300 км; "алмазная" свободная дистанция ("diamond distance") — 500 км; и "алмазная" высота ("diamond altitude") — 5000 м. Свободная дистанция отличается тем, что ее можно лететь "как Бог на душу положит", используя любые поворотные точки маршрута или не используя вовсе — чеши себе вдоль хребта, пока день не кончится. Дистанция до цели измеряется по маршруту, спланированному и объявленному заранее, перед полетом — это сложнее, поэтому и дистанция меньше. Высота, как всегда, измеряется относительно наинизшей точки в полете.

Наконец, существуют дипломы за дальность и рекорды. FAI присуждает почетные дипломы за полеты на дистанции более 750, 1000, 1500 и 2000 км. На сегодня FAI присудила всего, за всю историю своего существования, 386 1000 км дипломов, из них 82 — в Штатах. У меня нет под рукой данных по 2000 км дипломам, но поверьте на слово: мы говорим о единицах. Рекорды бывают: штатов/регионов, национальные (стран) и мировые; и устанавливаются на дальность, высоту (отдельно абсолютную и набор) и на среднюю скорость по маршруту.

Вместе со всеми этими формальными требованиями так же четко определены и способы подтверждения достижений. Начать с того, что любой полет, засчитываемый как достижение, должен проходить под наблюдением специально квалифицированного человека (OO, Official Observer), который как бы представляет интересы FAI и ответственен за соблюдение всех правил. Далее, существует два способа подтвердить собственно достижение: по старинке, при помощи фотоаппарата и барографа или новый, high-tech, при помощи специально принятого и утвержденного FAI GPS Flight Data Recorder'а. Ну рекордер он на то и есть — непрерывно записывает три координаты и время, по которым нетрудно проверить продолжительность непрерывного полета, высоту, факт прохождения объявленных поворотных точек и т. д. Но это же скучно, доложу я вам. Железка делает за вас все, так что и думать не надо. Например, поворотная точка — лети себе и лети в нужную сторону, пока железка не бибикнет, чтобы обозначить, что ты вошел в зачетный сектор. Тоска.

Гораздо больше радости в состоянии принести старый добрый способ с фотоаппаратом и барографом. Во-первых, барограф. Прибор это механический, инерционный, действует медленно, реагирует не сразу. Поэтому после отцепки приходиться пикировать минимум на 300 футов и проводить там не меньше двадцати секунд, чтобы на барографе успела нарисоваться четкая "галочка", подтверждающая факт, время и высоту отцепки. Потом именно от этой точки будут считать продолжительность и максимальный набор высоты. Ну и, конечно, всеобщий любимец — фотоаппарат. Он должен быть (1) заряжен и опломбирован наблюдателем; (2) закреплен неподвижно в фонаре кабины, так чтобы в кадр попадало левое крыло планера и специально наносимая на стекло фонаря метка; (3) на него должна быть отснята строго определенная последовательность кадров, начиная с декларации еще на земле, включая все поворотные точки маршрута с воздуха (которые к тому же должны обязательно быть легко распознаваемыми объектами на земле) и кончая снова декларацией с отметкой о завершении опять на земле; (4) пленка должна быть изъята и проявлена под наблюдением… угадали, наблюдателя; и, наконец, (5) снимки вместе с обязательно неразрезанными негативами, декларация, заявление, барограмма и все прочее должно быть собрано в одну кучу и отправлено в SSA (Soaring Society of America, представляющую здесь интересы FAI). Похоже на мороку, не правда ли? Морока и есть.

Зато сколько это радости — фотографировать поворотные точки! К точке нужно обязательно подойти из определенного сектора, чтобы по снимку было видно, что я на самом деле облетел вокруг(или пролетел за) поворотной точкой. А поскольку фотоаппарат закреплен неподвижно и "смотрит" на мое крыло, то для снимка мне нужно "воткнуть" левое крыло в поворотную точку, и в этот момент сделать снимок. А лучше — два, для надежности. Увлекательное занятие, доложу я вам! Практически это проделывается так. Вы летите прямо на поворотную точку. Для успешного маневра вам понадобиться заранее, пока поворотная точка еще не скрылась под носом планера, наметить ориентир на земле, расположенный вровень с маршрутной точкой и в стороне от нее. Поравнявшись с этим ориентиром, вы будете знать, что находитесь прямо над точкой. В этот момент начинайте считать до тридцати. Если очень уверены в своих силах и дорожите каждой секундой, можете считать до двадцати, но не меньше. Досчитав, начинайте крутой вираж влево. Я имею ввиду ДЕЙСТВИТЕЛЬНО КРУТОЙ вираж влево — поставьте ваш глайдер "на ножа". Готово? Теперь у вас есть всего несколько секунд на то, чтобы найти поворотную точку на земле; маневрируя креном и рулем направления, "прицелиться" в нее левым крылом (подвести крыло к точке так, чтобы точка наверняка попала в кадр, но не накрыть ее!); снять кадр; повторить все сначала для второго кадра. Не успели? Придется продолжать вираж еще целый полный оборот, чтобы попытаться еще раз. Я вам скажу: это акробатический маневр! Когда мне его продемонстрировал в первый раз Стив "Блади" МакРобертс в двухместном глайдере над АйрСайлингом, я от неожиданности выпустил из рук бутылку с водой (к счастью, легкую пластмассовую) и, вися на ремнях от отрицательной перегрузки, несколько секунд пытался ее поймать, пока она выписывала сумасшедшие маневры "под куполом" фонаря и по всей кабине. Стоит такой маневр от 150 до 300 футов высоты, в зависимости от быстроты и качества выполнения. Не удивительно, что на серьезных соревнованиях и для серьезных полетов уже никто не пользуется фотоаппаратом, но зато это столько радости!

Вот с таким багажом знаний, в приподнятом настроении, слюни до колен от предвкушения, отправился я на кросс-кантри камп. Когда брал на работе отпуск, кто-то спросил куда собираюсь. Сказал правду — в Неваду, в пустыню. "А, понятно, в Лас-Вегас!" — догадался кто-то. "А вот и нет," — говорю — "тридцать миль к северу от Рино". "Ну Рино тоже хорошо," — отвечают — "А чего так далеко от города?" Пришлось ответить, мол, что там, подальше, жилье дешевле. Отстали.

На камп я летел. На планере. Не вполне честно, не совсем сам, но все же своим ходом, а не на трейлере. Буксировщик затянул меня на 11К и сбросил примерно над Стедом, а оттуда до АйрСайлинга — как на санках. И хоть дело было уже около семи вечера, и солнце садилось, возле АйрСайлинга все еще было достаточно лифта, и я с полчасика еще поигрался, прежде чем меня попросили прекратить баловство и садиться, потому что меня ждали. Радость моя не могла омрачиться даже двумя неприятностями. Первая — мне предстояло летать на двухместном Гробе-103, тяжелом и неповоротливом, как грузовик. Вторая — как раз в тот день задурил указатель скорости, постоянно показывал что-то от 20 до 40 узлов, что на земле, на стоянке, что в полете, на любой скорости; и привести в порядок мы его уже не успевали. Было воскресенье, 16 июля. Завтра начинался камп.

17-21 июля: XC camp, день за днем.

Понедельник, 17 июля.

АйрСайлинг— это пустыня. Мало того, это еще и высокая пустыня — 4400 футов над морем, в среднем. Песок, пыль, жидкая колючая растительность. Днем — солнце жжет неистово, и каждое утро поднимающийся ветер носит вездесущую, забивающуюся в каждую щель и скрипящую на зубах пыль. Ночью все быстро выстывает и температура падает почти до нуля. Чтобы жить здесь постоянно и радоваться этому, нужно либо сильно любить пустыню, либо столь же сильно недолюбливать людей. Моя задача была проще — продержаться неделю. Но сейчас мне кажется, я мог бы и больше. И очень даже легко.

Расписание на каждый день включало:

— 08:30 Подготовка планеров к полетам

08:30–10:00 Уроки, первая пара

10:00–10:20 Перерыв, завтрак

10:20–11:50 Уроки, вторая пара

11:50–12:00 Доведение погоды на день

12:00–13:00 Перерыв, ланч

13:00–13:15 Завершение предполетной подготовки, расстановка глайдеров

13:15 — Запуск и полеты

В понедельник первая пара была занята знакомствами: людей с людьми, гостей с инструкторами, людей с глайдерпортом, людей с районом полетов… Нам дали рассказать о себе; и рассказали о том, что как устроено, организовано и работает в АйрСайлинге. На второй паре говорили о погоде для планеристов; о том, как подготовить для кросс-кантри и как пользоваться картами; о специфике и безопасности полетов в высокой пустыне.

В перерыве перед полетами нас разбили на группы. Из примерно двадцати участников сформировали пять или шесть групп по три-четыре человека. Делили по опыту пилотов и по характеристикам планеров. Каждой группе был назначен ведущий из числа инструкторов кампа. После этого мы разбрелись стайками, и ведущие еще раз уточнили, кто, с кем, на чем летает и каким позывным пользуется. Договорились о координации в группе, об общей радиочастоте и о программе на день.

Собственно, программа на первый день была очень простая. Каждой группе — держаться вместе, облетать ближайшие окрестности в радиусе 20–25 миль. Познакомиться с основными ориентирами, подходами и выходами к АйрСайлингу. И, особенно важно, с "домашними" термиками. То есть, где по близости от АйрСайлинга можно наверняка найти хороший лифт. Пара-тройка скал и каменных осыпей вокруг глайдерпорта работает почти всегда. Это очень полезно знать, например, чтобы уверенно и бодро начать день с хорошего, быстрого подъема. В дополнение, как раз на 20–25 мильной окружности вокруг АйрСайлинга находится несколько ключевых точек для перепрыга к другим аэропортам. Для каждой такой точки хорошо знать высоту, которую необходимо иметь над ней, чтобы уверенно перепрыгнуть к другому аэропорту, а также высоту, необходимую для безопасного планирования до АйрСайлинга. Например, Peavine Peak — переходная точка для маршрута в Траки. Или Pond Peak — для полетов на юг, к Tiger Field и Silver Springs, и дальше на Pine Nuts Mountains. Примерно 11.4К футов над морем на Pond Peak позволяют комфортно допрыгнуть до любого из двух аэропортов, или же вернуться в АйрСайлинг — не считая еще пары-тройки пригодных для посадки площадок. Просто и удобно. Для других переходных точек такой одной универсальной цифры, как правило, не получалось, но идея та же.

А еще мне в какой-то степени повезло, потому что в тот день ведущий нашей группы Чад Мур (Chad Moore) оказался без своего планера. С его новой Рашей AC-4c накануне что-то случилось, а свой старый деревянный Ка-6 он в порядок привести не успел. Грешно, конечно, но мне это было на руку, потому что единственный двухместный глайдер в группе был у меня, и я автоматически (а) становился лидером группы и (б) получал на борт инструктора с его ценными комментариями, указаниями ориентиров, рассказами об особенностях местности и прочей ценной информацией, передавать которую в реальном времени по радио — никаких аккумуляторов не хватит.

Так что в понедельник мы пролетели вдоль всего Radar Ridge, слетали на Pond Peak, попытались прорваться дальше до Silver Springs, но там "не климатило", вернулись и поболтались еще вокруг Pond Peak, пытаясь разгадать, где же был лифт под почти сплошным многокилометровым облаком, потом вернулись к АйрСайлингу и, поскольку время еще оставалось, решили пройти немного на север, вдоль Red Rocks и к Tule Peak. Так я впервые практически познакомился с орографическим лифтом и ridge soaring. И, доложу я вам, уж как я был рад, что происходило это с инструктором на борту: у Чада — богатый опыт полетов в Монтане, в основном — на риджах. Там же, возле Tule Peak мы нашли классический переход из орографического в термический лифт и выпарили изрядно над грядой Red Rocks. Делать с высотой было нечего, и мы прошлись на юг, над Dog Skin, Moon Rocks и почти до самого Peterson Ridge, ничего толком так и не встретив в слабеющем вечернем воздухе. С тем и вернулись в АйрСайлинг. Записал себе четыре в пулю… э… четыре часа в лог.

Вторник, 18 июля.

На утренних уроках говорили о технике обработки термиков. Полезно. Например, обратили наше внимание на то, что при переходе границы между термиком и окружающим его синком по крыльям часто как будто дробью прохватывает мелкая дрожь, и объяснили почему. А ведь не обрати внимание — и можно всю жизнь не заметить и не пользоваться такой замечательной подсказкой природы.

Еще говорили о полетах вблизи воздушного пространства класса С вокруг Рино. Дело в том, что ровнехонько над АйрСайлингом проходит одна из трасс подхода к Рино. Авиалайнеры проходят здесь на высотах от 10.5К футов и выше — аккурат наш диапазон. Радарный ответчик здорово помогает — обязательно держать включенным, даже если это будет стоить совершенно севшей к вечеру батареи. Чад сказал так: "Всякий раз, когда вы смотрите на юг и видите направленные прямо на вас две полосы в Рино, вы должны чувствовать себя как если бы вы заглядывали в дуло пушки. Потому что так оно и есть. Почти, только пушка при этом смотрит вам в спину." Идея смотреть на авиалайнер "в лоб", прямо скажем, не радует. А вот в том, чтобы смотреть с 16К на ма-аленькие такие Боинги, проплывающие далеко внизу, что-то есть. Каждый раз (а бывает это вокруг Рино довольно часто) это зрелище вызывает у меня снова и снова тот же самый восторг. И немножко — жалость. Каждый раз я думаю, как два мужика сейчас там парятся в своей консервной банке, из которой и не видно-то ничего, да и некогда им наружу смотреть, пока они прокручивают один за другим чек-листы: снижение, заход, перед посадкой, посадка… Только и успевают, что задать режимы автопилоту, перестроиться с частоты центра на радар захода, отметиться с диспетчером в Рино, попросить пристегнуться пассажиров… И некогда им вздохнуть, оторваться от своих дисплеев и кнопок, и взглянуть на небо и землю, не говоря уже о том, чтобы взяться за старый добрый стик и полетать по-настоящему. Одно слово — работа. Вот поэтому, наверное, так много профессиональных пилотов летает на планерах — для отдыха, для души.

Потом говорили об эффективной (и неэффективной) технике полетов по маршруту — все это тоже требует осмысления. Например, не так-то легко усвоить одно из главных правил — не останавливаться для набора высоты, если только это не абсолютно необходимо. Еще труднее следовать ему на практике. Особенно на первых порах, и особенно вдали от знакомого аэропорта, так и тянет остановиться в каждом термике, и выдоить его до самого верха, даже если под конец варио показывает пол-узла. Так и хочется сказать с важным видом, что, мол, для планериста высоты лишней не бывает — ан нет, бывает. Я это хорошо запомнил после того, как в первый раз довелось мне нестись по нижней кромке облаков на максимальной скорости, а вариометр все равно визжал как резаный, зашкаливая за +10 узлов, и уж как я жалел тогда, что только что перед этим битых полчаса выдаивал жалкие два узла до самой кромки!

Еще говорили о необычных положениях в полете и способах их исправления. Учитывая (1) как легко можно загнать глайдер в самое необычное положение в рваном, турбулентном лифте или роторе, и (2) как быстро он набирает скорость в пикировании — полезный материал. Говорили опять о погоде — Чад сделал очень хорошую презентацию, с диаграммами температур и влажности по высотам, с объяснением различных характерных индексов атмосферы, с практическими советами о том, на что обращать особое внимание в прогнозе погоды или в данных зондирования атмосферы. Действительно, о погоде и атмосфере невозможно сказать слишком много — или даже достаточно.

Практическое задание на день — эффективное использование термиков и эффективное же планирование между лифтом. Для планирования эффективное — значит, на правильной, единственно подходящей для данных условий, но в каждый момент меняющейся скорости. Особенно актуально это было для меня, все еще летавшего без указателя скорости. "Эффективно" летать придется на глаз — вернее, на слух. К тому моменту у меня уже была выработана своего рода техника. Чтобы "откалибровать" слух и восстановить правильное ощущение скорости, особенно маленькой, я замедлялся до сваливания. Скорость сваливания для этого Гроба и моего веса была точно известна, и от нее, ускоряясь и слушая ветер, можно было примерно оценить скорость "на слух" и по ощущению на ручке. Конечно, оценка тем грубее, чем больше скорость, но это не так важно. "Калибровка" слуха проделывалась время от времени на маршруте (чаще всего — перед выходом из термика), а также сразу после взлета и первого набора и обязательно — перед посадкой.

Что же до эффективного планирования вообще, то здесь, по большому счету, существует две школы: "дельфины" и "киты". Дельфины — за то, чтобы энергично менять скорость на планировании в зависимости от поведения окружающего воздуха. Нырять в синк, взмывать в лифт. Отсюда и название. Оно конечно, теоретически так эффективнее, считают "киты", но на практике может принести больше вреда, чем пользы. Во-первых, часто лифт и синк чередуются настолько тесно, что "дельфины" будут попадать аккурат в противофазу. Во-вторых, при постоянных перегрузках страдает аэродинамическое качество. В-третьих, варио работает хуже и его показания тяжелее интерпретировать правильно, когда скорость меняется постоянно и быстро. В-четвертых, надолго ли у вас здоровья хватит, непрерывно болтаться между 0 и +3g? И продолжаются эти доводы без конца, и нет меж ними согласия, но каждый выбирает для себя некий приемлемый компромисс посередине.

Ведущий нашей группы в тот день летел на своем Ка-6. Вообще говоря, неплохой глайдер, хоть и старый и деревянный. Качество — под 35:1. Нагрузка на крыло меньше, чем у моего Гроба, поэтому в термиках он легче и быстрее набирает высоту. На планировании, впрочем, слегка проигрывает — сказывается меньшая оптимальная скорость. Словом, сравнимые машины — как и предполагалось с самого начала, при формировании групп.

А у меня на тот день были свои грандиозные планы. Еще с утра загрузил я в планер тщательно заведенный барограф и заряженный фотоаппарат, оформил декларацию и заручился помощью Давида Канингема, который согласился побыть для меня официальным наблюдателем. Все было готово для моего первого в жизни официального attempt'а на серебряный значок, включая радостно выскакивавшие по всему горизонту на юге симпатичные кучевые облачка.

День начинался на славу, оставалосьтолько решить, лететь ли мне сегодня в Траки(и обратно) или в Silver Springs (и обратно). И тот и другой аэропорты давали мне моюсеребряную дистанцию в 50 с лишним км от АйрСайлинга, даже если пришлось бы сесть в одном из них. В конце концов выбираю Траки — как-то роднее, да и маршрут лучше знаком. Итак, летим брать "серебро" — фотографировать Траки.

Взлетел примерно на полчаса раньше своего ведущего. Ничего страшного — мне его ждать не надо, у меня на сегодня свои игрушки. Договоренность была такая, что он взлетит вместе со вторым ведомым, когда получится, и попробует меня догнать. Если получится, они присоединятся ко мне и пойдем вместе. Ну и отлично. К тому моменту, когда я услышал "4 зулу" Чада в эфире в первый раз, я уже закончил первый набор примерно под 16К и был на полпути к Рино-Стед. Чад сказал, что будет догонять, но чтобы я специально не ждал. Когда он добрался до Стеда, я был на Peavine Peak. Когда он пришел на Peavine, я выскребал остатки лифта на Verdi Ridge и уже смотрел на Траки, собираясь прыгать. Когда я, наконец, решился и пошел на Траки, Чад повернул назад, к АйрСайлингу. Я знаю, почему он так решил: он, как и я, смотрел на Траки с Verdi Ridge, и видел голубую дыру на юге. Он знал, что сунься он туда, и с большой вероятностью ему пришлось бы садиться в Траки. Но у меня была на это хорошая причина, а у него — нет.

Дело оставалось за малым — дойти до Траки. Сущий пустяк — на Verdi я уже знал, что дойду без проблем, даже несмотря на то, что идти придется над каньоном, в котором на лифт рассчитывать не приходится. А вот дальше… Нужно было хотя бы попытаться уйти из Траки и вернуться в АйрСайлинг. "Сильвер" был практически в кармане, но теперь мне предстояло выяснить прав ли был повернувший назад Чад.

Над Траки я прошел с хорошим запасом, где-то между 9 и 10К. Прикинул фотосектор, вошел в него и сделал два круга — четыре кадра, чтобы уж никаких сомнений не было. Дело в том, что если я сяду в Траки, то эти фотографии никому не будут нужны — сам факт посадки (заверенный подписями двух свидетелей) будет достаточным официальным подтверждением дистанции. Но вот если удастся выбраться из Траки, пролететь всю дорогу назад в АйрСайлинг и потом обнаружить, что фотографии не получились — вот это будет обидно.

Высоты на те четыре фотографии я просадил преизрядно, так что оказался ниже 9К. Ну да ладно, мы тут дома, тут и стены должны помогать. Вернее, камни. Пойдем посмотрим, помогают ли. Пока пересек Траки и добрался до Frogs Pond, просел до 8К, и по дороге — ничего. Ни над Траки, ни над Martis Creek Dam — все обычные места "не греют". Лягушатник — последняя надежда. Там всегда что-нибудь да есть… Но если нету, то высоты только-только хватит вернуться в Траки. На поиски у меня есть может быть 500–600 футов — или 3–4 минуты. Лифта над лягушатником не было.

Единственное, что было над лягушатником — это zero sink, восходящее течение едва достаточное, чтобы не терять высоту. В этом зиро синк я дрейфовал ближе и ближе к склону, и дальше от Траки, когда ситуация впервые стала слегка улучшаться. Варио показало +1, потом +2 и стало тихонько попискивать. Дальше все повторялось, как в бреду. Я выцеживал несколько сотен футов из +1..+2 термика, который упорно не желал становиться лучше. Тогда я перескакивал чуть восточнее, еще чуть ближе к склону, рассчитывая, что если там ничего, то вернусь обратно в тот же термик. При этом я терял часть набранной высоты, но находил другой термик, впрочем, столь же слабый, и все повторялось с начала. Медленно, очень медленно продвигался я на восток и вверх по склону.

Ближе к вершине Mount Rose ситуация стала улучшаться. Здесь, на высоте, термики начали становиться все более плотными и осязаемыми. Вот теперь это было хоть на что-то похоже. Тем не менее потребовался еще не один скачок и термик, чтобы выбраться на 12К над вершиной Роз. Всего этот набор от 8 до 12К занял у меня почти ровно час. То есть две трети узла в среднем. Дурной кошмар.

Над Mount Rose дело пошло веселее. Лифт кончался примерно на 14К, и на его вершине даже пытался завязаться единственный на всю округу клок белой дымки. Отсюда я уже мог достать до Стеда. Время опять отправляться в путь.

Обратная дорога прошла без приключений и не оставила у меня никаких ярких воспоминаний. Видимо, брали свое усталость и напряжение от бесконечного, медленного, фут за футом карабканья на гору Роз. Барограмма утверждает, что где-то на обратной дороге я опять был низко, что-то вроде 8К, но я уже не помню где и почему. Так или иначе, а еще через час я добрался наконец до АйрСайлинга. Было без четверти шесть. Еще было время, и был лифт, но не было ни сил, ни желания летать сколько-нибудь еще. С тем я и рухнул в АйрСайлинг, открыв спойлеры на 8К и так и не закрывая до самой земли. 3.9 часа в лог, из них 3 — на маршрут. 39 морских миль в один конец — 26 узлов средняя скорость. Не правда ли, значительный прогресс по сравнению с 22 в мой первый залет к Нервино?

Вечером того же дня мы собрались в ангаре, обменяться впечатлениями дня и поговорить о безопасности полетов — что-то вроде еще одной вечерней "пары". Мы с Канингеймом просмотрели и отметили мою барограмму — вроде, на ней все получилось как надо. Он забрал пленку. Если фотографии получатся, серебро мое. Авансом получил свою дозу поздравлений от коллег. Я был рад сидеть на твердом стуле и смотреть на стену, которая не кружилась и никуда не уплывала.

Среда, 19 июля.

На уроках проходили про поляры и оптимальные скорости. Чад умеет хорошо рассказывать даже самые непонятные и занудные вещи. Давид Волкман преподнес обзор, который он озаглавил "Кросс-кантри без страха и слез" — несколько утрированно, но все полезные вещи, которые нужно помнить и выполнять. Всю вторую пару занял рассказ доктора Джонсона о физиологии для пилотов. От кислородного голодания до, наоборот, чрезмерного вымывания СО2из крови; от обезвоживания организма до, наоборот, проблемы удаления лишней влаги; перегрев и переохлаждение; недостаток глюкозы в крови и повышенное ее потребление — оказывается, буквально все условия могут отрицательно влиять на одну самую важную функцию организма: способность поддерживать работу мозга, а значит, быстро и точно принимать решения тогда, когда это необходимо. Доктор Джонсон попросил нас провести то, что оказалось одним из самых простых и в то же время наглядных экспериментов над нашей физиологией. Каждый день после утренних занятий, после ланча и всей беготни, связанной с подготовкой и вытаскиванием глайдеров, перед самым вылетом мы взвешивались и записывали свой "утренний" вес в одну большую таблицу на стене ангара. Потом мы взвешивались еще раз, сразу после полета, и записывали свой "вечерний" вес. Каково же было наше общее удивление, когда первый же день показал, что мы все теряем от трех до пяти процентов веса, а иногда и больше, всего за три-четыре часа полетов! И это при том, что физическая активность за это время минимальна. В основном, организм теряет влагу — особенно в жарком сухом климате высокой пустыни, особенно при дыхании абсолютно сухим кислородом на большой высоте. Разумеется, ничего хорошего в этом нет. Вода уходит в первую очередь за счет самой доступной и самой важной формы влаги в организме — крови. Скажем, теряем мы два килограмма веса — это значит, два литра воды долой из имеющихся для начала пяти или около того литров крови. Буквально, кровь сохнет и "стынет в жилах" — изменяется ее общий объем и концентрация компонентов. Так недалеко и до нарушения солевых балансов, что совсем не помогает организму и мозгу работать эффективно. К тому же сердцу приходится выполнять больше работы — упрощенно говоря, быстрее перекачивать более густую кровь. Меньший объем и более густая кровь приводит и к снижению порога переносимых перегрузок — мозг гораздо раньше, уже даже при умеренных перегрузках перестает получать необходимое питание от уменьшившегося притока крови. Становится понятно, почему акробатика в конце дня, особенно после долгого и трудного полета — плохая идея. А ведь сколько есть любителей отметить свой победный финиш или успешное возвращение с длинного маршрута "горкой" на малой высоте над полосой, или даже парой "мертвых" петель! Плохая идея. Беда здесь еще и в том, что иногда наш мозг не в состоянии заметить падение эффективности работы… мозга — до тех пор, пока не становится слишком поздно. Утверждается, например, что можно потерять сознание от кислородного голодания, так и не заметив наступления его явных симптомов. Обязательно надо будет воспользоваться любезным приглашением USAF и "слетать" в барокамере. А пока буду почаще проверять подачу кислорода в полете и всегда брать с собой на полный день как минимум два литра воды. Да, и поаккуратнее со всякой акробатикой "под занавес".

На полеты особых планов не было. После "вчерашнего" хотелось просто полетать — легко и без напряжения. Ну, может быть, не совсем… Еще хотелось слетать на юг, дальше за понедельничный маршрут — бывалые рассказывали про какие-то чудеса в той стороне. Во-первых, говорили, что часто бывает сложно перепрыгнуть 80-е и потом 50-е шоссе — они идут по низинам с запада на восток, и если ветер, как это часто бывает, западный, то из этих низин выдувает все напрочь, и ничего кроме сильного синка над ними нет. Зато, говорили бывалые, где-то как раз между ними есть высотка с микроволновыми антеннами на нескольких башнях — и вот над ней всегда есть хороший лифт. Вот и хотелось все это разведать.

Это было важно еще и потому, что еще дальше на юг начинаются Pine Nuts — горы, вдоль которых якобы можно быстро и легко пройти мимо Миндена и дальше к долине Топаз и Mount Patterson, и еще дальше на Boundary Peak, за которым — White Mountains. Whites — это особое место. Почти отвесная стена из долины до 14К — на протяжении нескольких сотен километров на юг. Среди бывалых пилотов Whites называются не иначе как White Mountains Expressway. Именно там летаются знаменитые западные 1000 км маршруты. Да и просто обалденные места. К западу Whites обрываются, как ножом отрезанные, в узкую, от 15 до 25 км долину Owens Valley. По другую сторону долины такой же отвесной стеной на те же 14К встают горы основного хребта Sierra Nevada. Мы как-то были в Бишопе, в сердце этой долины. Места красивые — глаз не отвести. Boundary Peak — это 260 км от АйрСайлинга…

Кстати о красоте. Owens Valley — место действительно уникальное. Словами описывать бесполезно. К счастью недавно набрел я на замечательную подборку слайдов как раз из тех мест. Сделано очень профессионально и человеком явно талантливым (Douglas R. Powell — известный фотохудожник). 181 слайд — и ни одного лишнего. Очень рекомендую.

Слетали хорошо. Сходили за 80-е и 50-е шоссе, посмотрели ориентиры, нашли и запомнили аэропорты-выручалочки — Tiger Field и Silver Springs. Кстати, Silver Springs — это еще одна "серебряная" дистанция от АйрСайлинга. Хм, сегодняшний "Сильвер" будет попроще вчерашнего — с чего бы это? Нашли и Microwave Tower, и лифт над ней — действительно замечательный лифт. Схема выхода из АйрСайлинга на Pine Nuts становилась яснее. Был соблазн пройти дальше, и на самом деле перепрыгнуть на Pine Nuts — но решили, что не стоит. Лучше вернуться пораньше — на вечер еще были планы. Записал в лог 3 часа.

Планы на вечер включали культпоход в Рино для посещения башни в аэропорту Рино-Каннон Интернешнл. Планировалось посетить диспетчерскую, посмотреть, как работают диспетчеры захода — Reno Approach/Departure. Также, руководитель диспетчерского пункта должен был рассказать нам как организовано воздушное движение вокруг Рино, и почему нам следует быть особенно внимательными в определенных местах, и почему некоторые места лучше просто избегать. В завершение вечера планировался ужин в кабаке — к среде народ уже подустал жрать консервы.

Визит удался на славу. До этого я бывал только собственно в башне — в стеклянной банке наверху, там где работают groung и local контроллеры. Как работает Аpproach я не видел. Люди, это каменный век, я вам скажу. В почти абсолютно темной комнате сидят два или три человека перед круглыми доисторическими аналоговыми дисплеями радаров. По темному экрану бежит радиус ядовито-зеленого луча развертки, выхватывая из черноты какие-то невнятные контуры и иероглифы. Отдельные, совершенно непонятные буквы и цифры выскакивают, кажется, в совершенно случайных местах и без всякой связи с картинкой. Изображения букв странно корявые, некоторые трудно распознать — это потому, что аналоговый знакогенератор управляет не современным привычным построчно сканирующим лучом развертки, а отдельным "рисующим" лучом, выписывающим контуры каждой буквы от начала до конца, прежде чем перейти к следующей — как в древних терминалах ЕС ЭВМ. Высвеченное лучом изображение быстро гаснет и снова появляется на следующем круге, раз за разом, круг за кругом. Монотонно вспыхивающая и гаснущая картинка гипнотизирует. Уже через несколько минут я не понимал, как эти люди могут работать за этими дисплеями по много часов. По-моему, от всего этого можно запросто рехнуться. Мы как будто окунулись в мир сорокалетней давности — ничего не изменилось с тех пор в этой технике. Честное слово, я был рад наконец выбраться на свет Божий — хоть он и резал глаза нестерпимо еще некоторое время.

Четверг, 20 июля.

"Исторический" день, но обо всем по порядку. С утра говорили о подготовке к кросс-кантри дню. Между прочим, нужно помнить о стольких разных вещах, что набегает изрядный список на пару страниц — от заряженного, заведенного и опечатанного барографа до солнцезащитного крема. Вы можете смеяться, но я видел, как люди возвращались, едва взлетев, из-за забытого карманного приемника GPS, например. Мелочи — вот что может испортить хороший день. Большие вещи забыть труднее.

Еще поговорили о подходящих и неподходящих посадочных площадках на случай посадки вне аэропорта. Масса нюансов и здесь тоже. Беда в том, что часто с воздуха очень трудно отличить пригодную площадку от зарослей колючки, ровное поле от изрытого пастбища, песчаный пляж от каменистой осыпи или сухое озеро от… не вполне сухого. Критерии для выбора с воздуха включают размер, цвет и его однородность, наличие видимых препятствий, уклон, близость к дорогам и цивилизации вообще. Чаще всего абсолютно непригодны для посадки: виноградники, поля для гольфа, пустыня, пастбища, пляжи и даже дороги. И кто же мог знать тогда, что тема эта окажется в тот день так кстати.

Подвели меня непомерные амбиции. Накануне народ обсуждал маршрут из АйрСайлинга до озера Лабделл и обратно — чуть больше 300 км, и удовлетворяет условиям и gold distance, и diamond goal. Это та же самая дорога на юг, которая всегда меня так влекла. Озеро Лабделл — маленькая запруда на ручье у подножья Mount Patterson, и дорога туда лежит как раз по знакомым уже местам — Pond Peak, Silver Springs и дальше через Pine Nuts. На Mount Patterson я уже был до этого — правда, с Майком. Это было мое введение в кросс-кантри, и мы тогда долетели аж до Bridgeport'а и вернулись а Траки. Вот я и подумал: а чем черт не шутит? И собрался лететь на Паттерсон.

Оформил заранее декларацию, приготовил барограф и фотоаппарат, и в четверть третьего взлетел. И это была первая ошибка — поздновато. Всего ошибок было две — но обо всем по порядку.

Взлетел, отцепился — по-наглому низко, набрал до 13К, и… термик выдохся. Первое предупреждение, что день может выглядеть лучше, чем он есть. Ну выдохся и выдохся — все термики когда-то кончаются. Решил пойти по маршруту, авось по дороге что-нибудь найду. Нашел почти сразу — 7–8 узлов провального синка до 10К. Не понимаешь первого предупреждения — вот тебе, мол, второе. Вот тогда я первый раз повернул назад. Назад за этот день я поворачивал еще не раз.

Почти на АйрСайлингом опять нашел что-то приличное, на этот раз набрал 15К и снова пошел на юг. Сравнительно легко перескочил Pond Peak, опять просел до 10К пересекая шоссе, опять набрал 16К над так удачно разведанной вчера Microwave Tower — и на этой оптимистично высокой ноте ломанулся в неизведанное. Предстояло пройти Pine Nuts, о которых я ничего не знал. Знал только, что это должно быть легко. Все говорят — перепрыгнул на Pine Nuts, а там дальше как по рельсам.

Ну-ну. Рельсов не было. Был синк. Я подходил к Pine Nuts с севера, просаживая высоту в устрашающем темпе. Дело было к 10К и я уже развернулся и пошел на запад к Carson City, так толком и не запрыгнув на основной хребет Pine Nuts, когда высшие силы снова мне улыбнулись. Посреди ничего — не над горой и под голубым небом — появился термик, а скоро и облачко над ним. 13К — не густо, но хватит, чтобы запрыгнуть на хребет. А там — ну должны же быть где-то эти рельсы…

Рельсов по-прежнему не было, и я опять падал с Pine Nuts — теперь уже с самой середины, но в другую, восточную сторону. Аэропорты Farias Wheel и Rosachi Dusters смотрели на меня, я — на них, а Pine Nuts — на нас на всех. Причем уже сверху. 9К. Проклятье какое-то. Так и не смог я разгадать Pine Nuts — а ведь это должна была быть самая простая и быстрая часть дороги.

Но день был в разгаре, и мне опять повезло. Снова вскарабкался на Pine Nuts, и кое-как продрался до южной оконечности — Boldie Peak. И вот тут — возможно первый раз за день — все "работало" точно как обещали. 16К, а потом и 17К над Болди — я-хо! Жизнь снова было хороша.

И тогда я допустил вторую ошибку — поддался азарту. Решил — будь что будет, но до Лабделл Лейк я сегодня дойду. И тут же понял, что если сейчас пойду дальше, то успеть вернуться мне сможет помочь уже только чудо, и что скорее всего буду садиться не дома. Но Лабделл Лейк был впереди, я на 17К, "fat, dumb and happy", сам черт мне не брат, и я уже опять шел на юг. А между тем был шестой час вечера.

Естественно, реальность не заставила себя долго ждать, и всю дорогу до Mount Patterson я тонул неистово. Только раз встретилось что-то несущественное над Diablo Creek, а так — пришел я на вершину Mount Patterson уже "на бреющем".

Паттресон работал. Посмотрите на барограмму. Найдите самый крутой пик на ней, прямо посередине. Пять минут — пять тысяч футов, как с куста. 10 узлов, причем это — в среднем. В считанные минуты я поднялся с 11К до… Оп-па!..Кажется, я только что "попал". На высотомере — 18600. 600 футов в воздушное пространство класса А. 3.1415926535897932384626433832795$%^&*!@!!! Мало того, что нарушил, так теперь еще и барограмму никому показывать нельзя. Блин, надо же было так обидно проколоться…

Нос в землю, и ходу из чужого неба. Две минуты — и я над Лабделл Лейк. Еще три — и снова на Mount Patterson, уже с фотографиями. Впрочем, теперь уже никому не нужными. Еще две минуты — обратно на 18К… ОК, на этот раз 17999. Mount Patterson все еще работал. Подо мной — 18К, на западе — розовеющий горизонт, на севере — 160 км пути домой, на часах — семь. Никогда в жизни. Чудес не бывает.

Да ладно, я это давно знал. Когда-то надо начинать — сегодня тот день. Сегодня мне первый раз садиться "аут". Ну и что? К тому же я еще полетаю… Еще посмотрим, может, удастся подобраться немножко поближе к дому. Например, вернуться на Pine Nuts, а там — Минден, а может даже и Silver Springs…

Мечты, мечты. На Болди я пришел так низко, что высоты только и осталось на один раз пройти поперек хребта. Лифта не было. То есть, где-то он был, должен был быть. Но с первого раза я его не угадал, а высоты искать не было. Третий раз за один день я упал с Pine Nuts Mountains, и уже почти без надежды вскарабкаться обратно. Началась агония, продолжавшаяся почти час. Я то набирал, то терял высоту, не тысячами, не сотнями — десятками футов, но терял чуть быстрее, чем набирал. Я изучил каждый камень сначала на восточном склоне Болди, а потом, облетев вокруг, и на западном. Все было тщетно, солнце садилось за Freel Peak и скоро должно было стемнеть. Наконец, я плюнул на все в последний на сегодня раз, пролетел над озером Топаз, дощелкал бесполезную пленку в фотоаппарате и полетел смотреть на Topaz Int'l, где еще перед этим решил садиться.

Flyin Mouse Ranch, он же Topaz Int'l — это две грунтовых полосы, не слишком ухоженных и не очень заметных на фоне пустыни, но не заросших и без камней, вполне рабочих. Говорят, когда-то сюда садились B-24. Сел и я. Ничего особенного, посадка и посадка. Почти как дома. Только не встречает никто. Срулил с полосы, остановился, уронил крыло. Пять часов двенадцать минут на таймере, двадцать минут восьмого — на часах. Вот это я полетал. Выпутался, вылез, согнулся, разогнулся, столкал Гроб подальше с полосы, и пошел искать людей.

Владельцы Flyin Mouse Ranch, преклонных лет пара по фамилии ДюПулс, встретили меня без вопросов. Сначала мне дали воды, затем мне дали телефон, и наконец мне дали гостевую книгу. Книга была толстой и начиналась в 1985-ом, что ли, году. И были в ней одни планеристы.

Пятница, 21 июля.

Вчера мы сидели с ДюПулсами и точили лясы, пока за мной не приехали Чад с Каннингеймом. Приехали на машине, потому что лететь и буксировать меня из Topaz Int'l было уже поздно. Мы оставили Гроб ДюПулсам, а сами поехали в АйрСайлинг. По дороге остановились перекусить, но не нашли ничего приличного, и жрали пиццу. А ведь имели право на нормальный обед за мой счет — традиция. Я рассказывал про свой день, а они лишь качали головами. Потом они рассказывали про свой, а я качал головой. Я — потому что думал, как некоторые умные люди поступают разумно. Почему качали они — я не знаю. Потом я спал, и это было хорошо. Ночные кошмары про глайдеры тогда еще не начались — они начались только потом, уже после кампа.

А сегодня был последний день кросс-кантри кампа. С утра на уроках говорили о двух важных вещах: какие бывают и за что даются награды, дипломы и бажди для планеристов. И еще как выжить после вынужденной посадки в пустыне или в горах, и что иметь с собой в НЗ. Вот такой вот диапазончик. А в перерыве меня попросили рассказать "про вчерашнее" — все уже что-то слышали, но жаждали подробностей. Я рассказал, а они только головами качали — опять не знаю почему. Потом мне торжественно подарили специальное толстое оранжевое полотенце — сказали, вытирать глайдер, если он запылится пока стоит в Topaz Int'l.

Теоретически в тот день народ должен был летать каждый свое. Как бы набравшись ума-разума за камп, все должны были слетать на какой-нибудь бадж или хотя бы его часть. Не знаю, много ли баджей народ налетал — у меня была своя проблема.

Первую половину дня после занятий, когда начались полеты, я слонялся по АйрСайлингу и скучал в ожидании, пока освободится буксировщик, чтобы лететь за мной — в смысле, за моим Гробом. Тьфу. В смысле — за планером. Когда он наконец оттаскал всех кто куда хотел и освободился, пришлось его заправлять. Первый раз заправлял самолет из бочки ручным насосом. Хорошо еще, что не ведром черпал.

Наконец, отправились. Оказывается, Palomino Valey совсем неровная. Просто я никогда не летал над ней так низко, а сейчас рельеф выступил совершенно по-новому. Лететь до Топаза оказалось как-то неожиданно далеко и долго. И очень скучно.

Сэм ДюПулс встретил нас, как старых знакомых, предлагал всяческую помощь советы, словом, участвовал. Два обстоятельства обещали сделать взлет интересным — крепкий пустынный боковой ветер, и пыль, поднятая с грунта винтом буксировщика. Но не сделали — ветер не столько мешал, сколько пугал, но зато и сдувал шлейф пыли в сторону. Так что по крайней мере правое крыло буксировщика я видел постоянно. Я слышал, что проблема пыли на грунтовых полосах иногда заставляет людей использовать очень короткие веревки, по 15 метров, вместо стандартных 60-метровых. Пыль при этом поднимается буксировщиком… позади планера. Но те, кто пробовал, говорят, что это был кошмар, и что больше они никогда, и проч. и проч. Очень трудно держать позицию на короткой веревке — все происходит намного быстрее.

День был какой-то странный. Нам пришлось сделать несколько кругов над долиной Топаз, прежде чем мы смогли перепрыгнуть через перевальчик к Миндену. Все-таки тяжел этот Гроб. Над Минденом мы вдруг стали бодренько так набирать высоту, как будто у буксировщика вдруг удвоились силы. Лошадиные. Зато потом, уже почти над берегом озера Тахо, стали проседать медленно, но неуклонно. Потом опять пошли вверх над Тахо. Над Сьеррой стояли воздушные волны.

Буксировщик сбросил меня чуть не доходя до Траки. Был последний день кампа, и возвращаться в АйрСайлинг чтобы потом тащить планер обратно в Траки не было никакого смысла. Упал в Траки, угнездил Гроб на его законное место, вместе с еще двумя товарищами прыгнули в машину и поехали "доделывать" камп в АйрСайлинг. В программе оставалось еще одно последнее, но очень важное мероприятие — банкет. Собрались участники кампа, персонал и просто местные завсегдатаи, ели, пили, вспоминали камп, дурачились и разно проче веселились. Все сошлись на том, что камп удался на редкость. К чему и я присоединяюсь всецело.

Суббота, 22 июля. С корабля — на бал. В траки — большой сбор. Соревнования PASCO league, спорт класс. Гонки! Я записываюсь летать "балластом" с Моник на Фокс-Браво — это еще один двухместный Гроб-103. А почему нет? PASCO league — гонки очень демократические, почему не попробовать? На день установлен маршрут Траки — Сьерравиль — АйрСайлинг — Траки. Все знакомые места. Взлетаем. Термики рваные, и ветер наверху все еще сильный, хоть и не такой, как вчера — волны нет. На Фокс-Браво нет аудио-вариометра, в рваных термиках это совсем не помогает, приходится постоянно отвлекаться на стрелку. День начинался трудно, высота для старта доставалась с боем. Кое-как набрали 11-12К и стартовали, пройдя через условные "ворота" в небе. На полпути до Сьерравилля, так и не встретив ничего пригодного для обработки, осознали, что в Сьерравилле же и сядем, если сейчас же не повернем назад. Плюнули и повернули. И правильно сделали — хватит с меня приключений. Результаты дня: 8 человек сели в Рино-Стед, 1 — в Сьерравилле, один — в АйрСайлинге. Один вернулся домой — Серджио Коласевич, он всегда возвращается. Вы его помните, он на антигравитации летает, когда лифта нет. А мы с Моник налетали 4.7 часа, как она выразилась, вырабатывая характер и считая лягушек в Frogs Pond с бреющего полета, работая в основном зеро-синк и редкий, слабый и совершенно неуловимый к концу дня лифт, пока буксировщики стаскивали сегодняшних спортсменов по одному со всех окрестностей. Вечером, пожирая традиционное жареное мясо, народ бурчал, что барбекю нужно было перенести в Стед — там в итоге оказались почти все.

Воскресенье, 23 июля. Полетели кататься с женой. Все еще ветрено, и термики очень сложные. Первый раз за все время в горах упал сразу после отцепки, так и не найдя того, что на буксире показалось мне первым лифтом. Поискал вокруг, до куда смог дотянуться, но ничего не нашел и вернулся садиться. Как назло, между вторым и третьим разворотами попался пристойный лифт… Но правило есть правило, вошел в круг — никаких лифтов, и вообще, никаких маневров. Сели, и сразу пошли по второму разу. На этот раз удачнее, и пролетали вокруг Траки примерно с час.

После девяти(!) дней полетов пора было возвращаться домой и на работу. Выражусь обтекаемо: мысль о работе вызывала противоречивые эмоции. Однако, пора было и саночки повозить.

Характерно то, что происходило потом каждую неделю. Особенно сразу после кампа. Понедельник и вторник: первые два дня по ночам мучили кошмары — я безнадежно пытался выскрести исчезающий лифт, круг за кругом без конца перемалывая дохлый воздух над какими-то совершенно жуткими острыми скалами.

Среда: кошмары проходили, теперь я во сне летал высоко и без напряжения, не волнуясь ни о каком лифте. Беззаботно тратил я время и высоту, но волшебным образом ни то, ни другое не убывало. А далеко внизу один за другим проплывали маленькие, как игрушечные, оранжево-красные Боинги. Четверг: досиживал допоздна, нарушая режим и пытаясь разгрести завалы почты и хоть что-то записать по свежим впечатлениям для друзей, которые тогда еще только заподозрили неладное. Досидев до упора, полз спать — падал, и уже не видел никаких снов. Пятница: наконец работа позади, и мы едем в Траки опять! И неделя повторялась сначала.

Собственно, хроника кампа на этом кончается. Дальше идут урывками разрозненные куски про остаток лета и осень, про то, что показалось интересным или просто запомнилось по той или иной причине.

5 августа. Сегодня случился облет 2SS после сборки, закончившийся посадкой без спойлеров в конец 2 км полосы. Я уже рассказывал об этом. Высококачественный адреналин.

6 августа. Намечался хороший день, что само по себе не редкость. Редкость то, что на сегодня я получил клубный GROB-102 по имени 2SS в свое полное распоряжение на целый день и мог сходить на серьезный маршрут. Передо мной на маршрут ушли Майк Шнайдер с Ричардом Дуганом в двухместном G-103, и я собирался их догонять.

Начинался маршрут медленно и тяжеловато. Было сравнительно рано, и лифт был еще слабым и редким. На буксире меня затянули не совсем туда, куда я хотел, и пока я нашел первый лифт, потерял изрядно высоты. Низко у земли работать слабый лифт было совсем тяжело, и я выскребал +1..+2 узла довольно долго. Наконец, добрался до вершины Роз примерно на 11К футов.

В продолжение сегодняшних неприятностей обнаруживаю, что у меня что-то не то с радио. Я всех слышу, но меня — никто. По крайней мере это объясняет, почему буксировщик не дотащил меня, куда я хотел. Нашел неплотно соединенный разъем на микрофонном кабеле, поджал, стало лучше. Связался с Майком — они уже добрались до Pine Nuts. Все-таки долго я провошкался карабкаясь на Роз. Нижняя кромка облаков на 14К — ныряю отсюда через долину на юго-восток, к Pine Nuts.

Через всю долину иду вниз, ничего примечательного в воздухе нет. К подножиям Pine Nuts прихожу уже на 9К — чем-то мне этот дебют знаком… Разворачиваюсь обратно и готовлюсь упасть в Карсон Сити. В небе — ни облачка. По дороге нахожу маленький бугорок в воздухе и пытаюсь зацепиться. Похоже, удачно — бугорок уверенно растет, превращается в добрый лифт под 8 узлов, и вот уже прямо надо мной клубится сначала мутный клок тумана, а скоро и кучевое облако. Быстро добираюсь до его подошвы на 13К и двигаю дальше, туда, где на юге такие же кучевые облака выскакивают одно за другим над грядой Pine Nuts.

Вот сегодня идти по Pine Nuts действительно легко и приятно. У меня еще свежи иные воспоминания об этих горах, но сегодня все иначе. Кроме Болди — здесь лифт работал тогда, и работает сейчас. Набираю до 15К и прыгаю через Топаз дальше на юг, на Mount Patterson. Над Паттерсон сегодня тоже сравнительно легко, и через некоторое время я уже оказываюсь над тем самым озером Лабделл и показываю ему язык. Ему все равно. Мне — нет. Я его все-таки сделаю, и вернусь.

Кстати, пора подумать, что делать дальше. Майк по-прежнему минутах в сорока впереди, они уже подходят к Boundary Peak на границе Withe Mountains. Я, конечно, очень хочу туда. Разведать дорогу, а может быть и запрыгнуть на Whites — соблазн велик. Но я уже усвоил свой урок, здесь же, две недели назад.

К тому же происходит еще одна вещь, которая мне не нравится…16К над Mount Patterson, и я выкручиваю термик, пытаясь одновременно решиться на что-нибудь определенное, и либо догонять Майка, либо поворачивать оглобли. И тут, впервые за все время в глайдере, я вдруг начинаю чувствовать свой желудок. Это неприятно, я выравниваю глайдер, и какое-то время лечу прямо. Открываю окно, прибавляю кислород. Прикидываю, что если будет совсем неприятно, то можно упасть на ближайшую площадку, Sweetwater. Впрочем, пока я туда доберусь, вероятно, все равно будет поздно. Тем не менее, желание оказаться на земле — и чем скорее, тем лучше — почти непреодолимое. Первый раз такое со мной, пытаюсь сообразить с чего бы это. Может, это такая подсознательная реакция на Лабделл Лейк и связанные с ним воспоминания? Думаю о вчерашнем товарищеском ужине у Кена с друзьями, с магазинными пельменями и, разумеется, возлияниями (пельмени без водки? не бывает) — и мой желудок тут же отзывается и подсказывает, что это, скорее всего, оно. Делаю вывод на будущее — оказывается, мало быть просто трезвым. Тем временем, все постепенно приходит в норму, и мое решение готово само собой — надо топать домой. Убираю заготовленный было мешочек (плотный полиэтиленовый, с герметичной защелкой — очень полезная вещь для самых разнообразных физиологических нужд), выхожу в эфир и объявляю всем, что 2SS отбывает от Mount Patterson курсом на север. Майк отзывается, чтобы сообщить, что они добрались до Boundary Peak и думали, что я пойду за ними. Но у меня уже готов план и новая цель — непременно вернуться домой с Лабделл Лейк. Не стоит из одного неудачного эксперимента с этим местом делать дурную привычку.

Времени у меня сравнительно много, поэтому перебравшись с Mount Patterson на Pine Nuts (и тайком показав язык и Топазу тоже) решаю не ломиться напрямик на северо-запад через долину — над ней сплошная голубая дыра. Вместо этого продолжаю прыгать под облаками, хоть они и уводят меня вправо, на северо-восток, к Silver Springs. Зато хоть что-то видно, и понятно, где чего ожидать. В какой-то момент карта подсказывает, что отсюда в случае чего моим спасением будет аэропорт Yerington, которого я "персонально" пока не видел. Трачу насколько довольно напряженных минут и, наконец, нахожу его в долине, даже ближе, чем ожидал. Понятно. Будем знакомы. Спасибо, другой раз.

Двигаюсь прямо на север — там microwave tower, можно поживиться свежим сочным лифтом. Так и есть, и я за несколько минут радостно набираю 16К, поглядывая на поднявшийся из Рино и разворачивающийся в мою сторону Airbus — все-таки Unated выбрали неудачную окраску, серый верх сливается с серым фоном пустыни. Эрбас проходит в стороне примерно на моей высоте и уходит на восток. Я отправляюсь на запад.

Самая большая проблема будет перепрыгнуть Mount Rose. Она служит таким хорошим трамплином в начале дня, но под вечер становится бастионом, преграждающим вход в долину Траки с востока. Иногда стоит не биться об нее лбом, пытаясь пройти напролом (действительно плохая идея для двух километров гранита), а сделать крюк к северу, обойдя Роз справа. Или забравшись на нее по более пологому северному склону. Здесь это безопаснее, т. к. всегда можно откатиться назад в аэропорт Рино или Стед, тогда как на юге — только озеро Тахо.

Прохожу над Рино, прямо над аэропортом. Подо мной — контролируемое воздушное пространство аэропорта Рино, но я намного выше. К тому же диспетчеры меня видят — желтый глаз моего радарного ответчика исправно мигает каждый раз, когда луч радара чиркает по его антенне, исправно посылая код 0440 и мою высоту на их зеленые дисплеи. На всякий случай подглядываю в карту и уточняю радиочастоту Рино — если вскарабкаться на Роз с ходу не удастся.

Но обширное кучевое облако над склоном не врет, и скоро долина Траки открывается подо мной. Докладываю глайдерпорту, что 2SS на финишной глиссаде. Высоты у меня с запасом, и чтобы сжечь излишек, решаю порезвиться. Выбираю участок воздуха поспокойнее, разворачиваюсь, оглядываюсь, нет ли кого поблизости. В воздухе чисто, и я прокручиваю петлю, потом еще одну. Желудок голодно поеживается, но активно не возражает. Замедленная бочка… Тьфу, пылесосить глайдер надо. Виток штопора вправо и влево, спойлеры нараспашку, и падаем домой.

Как раз вовремя, чтобы застать оживленный радиообмен — кто-то транслирует на базу информацию от Майка, что они, вероятно, садятся в Hilton Ranch. Ну что ж, по крайней мере хороший обед им обеспечен. Могли бы сразу поделиться такими далеко идущими планами. А все-таки хорошо, что я повернул от Лабделл Лейк — надо привыкать возвращаться домой. 4.8 часа в лог. Пока привязывал и упаковывал 2SS, пришла очередная информация, что Майк каким-то чудом ушел от Hilton Ranch, и они уже на подходе к Карсон Сити. Через Роз они уже не перепрыгнули — день клонился к вечеру. В Карсон Сити за ними полетел буксировщик. В итоге они пролетели неплохой маршрут: после Boundary Peak повернули на север, прошли через Lucky Boy Pass, над Mount Grant, Hilton Ranch и на северо-восток, до Карсон Сити.

19 августа. Ну и денек! Ветрено, рваные термики, и слух о волне. Кто-то что-то нашел и летает. Первый раз поднялся в 2SS неудачно, помыкался с полчаса цепляясь за соломинки, и упал обратно ни с чем. Впрочем, не обидно — та же участь постигла Кена Пручника, а он — мастер.

Пытаемся во второй раз, опять один за другим с KP. На этот раз удается зацепиться за что-то и выпарить до 10-11К. С такой высотой уже немного легче, и можно осмотреться и поискать вокруг. Сильный юго-западный ветер на высоте сносит меня от аэропорта, где-то вокруг снует KP — он гораздо быстрее, и проскакивает то сверху, то снизу, то снова сверху. Севернее аэропорта попадается чуть более крупный термик, и мне даже удается удержаться в нем аж до 12–12.5К. Оттуда решаю пройти против ветра к аэропорту, чтобы не оказаться слишком далеко. В какой-то момент по дороге рваная термическая болтанка вдруг стихает. Смотрю на вариометр: +1. Неужели?… Замедляюсь до скорости минимального снижения и встаю носом против ветра: +2. Nice and easy, на цыпочках, стараясь не делать лишних движений, прохожу еще немного вперед: +2.5 и плавно начинает падать. Волна! Таки есть что-то. Начинаю галсами ходить вдоль волны, ощупывая ее форму и силу. Небольшая и слабая, в основном +1..+2 узла, но теперь я знаю ее границы.

За мной никого нет. Кен и Моник пытались нащупать эту волну, но повезло сегодня мне. С высотой амплитуда волны увеличивается, и к 14К я окончательно поверил в свое везение. Надо же, почти прямо над Траки! Сейчас я хожу галсами в гладком, как стекло воздухе чуть южнее аэропорта, над 267-м шоссе, взад и вперед мимо Mount Pluto, разглядывая пустые просеки на склонах, которые зимой называются лыжным курортом "North Star", и пытаясь угадать, с какой именно части Плуто волна отскакивает сильнее всего. Интересно, что по мере того, как я поднимаюсь все выше, максимум волны вроде как смещается в сторону от Плуто. Значит, это не она, а что-то другое генерирует лифт. Дальше против ветра и как раз поперек — хребет Donner Ridge, но до него больно далеко.

Тем временем я уже на 16К — совершенно незаметно. Решаю, что высоты достаточно, чтобы пройти вперед до хребта — хочется проверить поперечный разрез волны. И точно, варио сначала опускается с +2 до 0, потом проваливается до -4. Я ускоряюсь, и через несколько минут на варио снова 0… потом +3. Так и есть, это Доннер, а Плуто ни при чем. Становится понятнее структура волны и ее длина. Судя по всему, я сейчас на первом хребте волны, а перед этим работал во втором. Опять же для проверки прохожу еще дальше против ветра до самого хребта и чуть-чуть за него — варио уверенно показывает минус. Возвращаюсь в первый ряд волны и решаю исследовать волну вдоль. Высота незаметно подходит к 18К, напоминая мне о другом недавнем уроке. Начинаю носиться вдоль волны быстрее, чтобы быстрее жечь высоту.

Ориентироваться в волне приходится по удаленным элементам ландшафта, потому что вблизи под собой не много увидишь. Нужно посмотреть в том направлении, куда хочешь пройти — например, вдоль волны вправо — и выбрать там два ориентира, лежащих в одной со мной вертикальной плоскости. Затем эти два ориентира ставятся примерно посередине между носом и правым крылом, и я начинаю дрейфовать в их сторону. Если ориентиры расходятся, значит, меня либо сносит по ветру, и тогда нужно поправиться влево, встать круче против ветра, либо наоборот, я протискиваюсь вперед, тогда нужно немного уступить, довернув вправо. Точно такая же игра ведется перпендикулярно волне, вдоль ветра: каждый раз, доходя до края выбранного участка волны, я слежу, как два других ориентира совмещаются прямо против ветра от меня — это сигнал, что пора поворачивать на обратный галс. С другого края — другая пара ориентиров. Так, выписывая длинные восьмерки в текущем воздухе, можно эффективно оставаться над одной и той же линией над землей — там, где волна работает лучше всего.

В тот день я истоптал Доннер ридж от озера Тахо до перевала и озера Доннер, насмотревшись на Тахо Сити и Squaw Valley — еще один олимпийский горнолыжный курорт. Дело было к вечеру, забортный термометр показывал -5С, и низкое солнце грело все слабее. Пора было закругляться. Для согреву я покрутил немножко акробатики — в волне это особенно здорово: высоты — завались, видно во все стороны чуть ли не на пол белого света, воздух спокоен и ровен, ни бугорка… А главное, сколько не накручивай петель и бочек, высота так и не убывает, если волна дает хотя бы +3..+4 узла вверх. Не забывай только время от времени протягивать немножко против ветра, и кувыркайся, хоть целый день.

Только не до темноты. Вывалился из волны, придавил нос к земле и понесся со свистом домой, широченным полукругом огибая с востока Brokaw Pass, Mount Rose, на север до трех резервуаров, на запад до Donner Lake и обратно в Траки. Шутка ли — сжечь 10К высоты, от 16 до 6. Сел на закате, как раз вовремя к жареному мясу. Пять часов в лог за два таких разных полета.

26 августа. Было уже поздновато, когда я взлетел на G-102 2SS. Я надеялся сходить куда-нибудь — ну или хотя бы выбраться за долины Траки, как это сделали многие в тот день. Но потом на радио стали попадаться интересные дискуссии о том, как выбираться из некоторых неприятных ситуаций низко над озером Тахо, кто-то кому-то оживленно рассказывал, как найти Sergio's Elevator, кто-то другой советовал выпаривать над прибрежной грядой, отступая к Карсон Сити, кто-то упомянул, что в этом сезоне уже поздновато для купания… В общем, я решил остаться поблизости от аэропорта, от греха подальше. Пока болтался на окрестных холмах, наблюдал, как возвращался народ со стороны озера. Некоторые протискивались над Brokaw Pass ДЕЙСТВИТЕЛЬНО низко. 4 часа в лог.

27 августа. Слетали с женой к Pyramid Lake и обратно. Pyramid Lake — это соленое озеро на север от АйрСайлинга, за Red Rocks. Накануне жена с подружками съездила на Pyramid Lake на машине, на пешеходную экскурсию, и вот сегодня летим туда в двухместном G-103. Планер меня не радует — избаловался на более легком G-102, но что поделаешь. Поднялись из Траки, быстро и легко забрались на Роз, быстро перепрыгнули через Peavine Peak к Рино-Стед, быстро доскакали до АйрСайлинга… И чего я так мучался с этим маршрутом, пока летел свой официальный Сильвер?… Вообще, день был убойной силы. Пинки при входе в мощнейшие термики были такие, что нас то и дело подбрасывало в привязные ремни. Двадцатисекундный средний подъем в термиках стабильно зашкаливал за +10 узлов. Облака не просто появлялись и исчезали, они бурлили. Вся атмосфера буквально кипела, прожариваемая от земли. Очень легкий день.

Покрутились возле Pyramid Lake и над АйрСайлингом, жена нащелкала пленку, пошли обратно. До Стеда дошли так же легко, но над Peavine Peak я замешкался. Единственное затруднение за день — нужно было прыгать до Траки, а высоты чуть-чуть не хватало. Вместо того, чтобы пройтись по округе над Peavine и найти приличный лифт, я зачем-то минут пятнадцать топтался под одним облаком, выцеживая +1..+2 узла — стыд и позор в такой день. Наконец, в какой-то момент меня пробило, и я прошел двести метров вперед, под голубое небо — и это все, что требовалось, потому что там-то меня и поджидал очередной десятиузловый лифт. За считанные минуты мы набрали более чем достаточно высоты для прыжка в Траки и пошли домой. Этот маленький затык стоил нам одного полиэтиленового мешка, да еще жена не смогла в полной мере насладиться зрелищем проходящего под нами над Peavine Peak Боинга.

По дороге домой ситуация на борту нормализовалась настолько, что мы даже крутанули пару петель. Жена все никак не могла поверить, что глайдер способен лететь не просто вверх, а вертикально вверх — что и было наглядно продемонстрировано. Причем первую петлю я прокрутил коварно без предупреждения, впрочем, предварительно проверив самочувствие экипажа. Это вполне безопасно в смысле вестибулярного аппарата и прочих физиологических проблем. Дело в том, что происходящее настолько необычно, что за те несколько секунд, которые занимает фигура, человек неподготовленный не то что не успевает ничего понять, он не успевает даже испугаться. Это как ушат ледяной воды после душа — шокирует, дыхание перехватывает, но заболеть от этого невозможно. Опыт многократно подтвердил, что гораздо тяжелее с непривычки переносить монотонное перемалывание воздуха в термике, особенно слабом — монотонное верчение на одном месте, круг за кругом, без конца. Три часа в лог.

3 сентября. Приезжал Е.М. По этому поводу впервые с марта месяца слетал позади пропеллера. Летали в первый день в Касл, а во второй — в Траки, знакомиться с глайдерами. В Траки было мрачновато, прогноз не радовал, а когда по дороге где-то на подлете я проверил по радио погоду на месте, мне сказали: IFR (ППП). Изготовился развернуться, если действительно все так плохо. По мере приближения к горам облачность постепенно прижимала нас к земле, и над самым перевалом мы уже шли по ущелью ниже уходивших в облака вершин. Но поскольку сквозь перевал было видать просвет на той стороне, то я довольно спокойно пошел через него. Действительно, на той стороне все было не так страшно, что-то вроде 6/8 облачности с кромкой на 9К. Во всяком случае, никакого IFR до самого Траки.

На земле было ветрено, промозгло и хмуро. День явно не обещал хорошего парения. Но оказалось, что все совсем неплохо. Пока мы подготовили глайдер, кромку подняло до 10К, и под облаками обнаружился вполне неплохой лифт. Проболтались локально два часа, успели посмотреть Тахо, Траки и немножко окрестных горок. Ну и, разумеется, крутануть две петли — как же без этого. Получились неплохие фотографии.

Лететь обратно было легче — к вечеру немного приподняло нижнюю кромку. Летел как взрослый — на VFR flight following c Oakland Center'ом, и они мне указывали на поднимающиеся из Сакраменто Боинги. Впрочем, это уже не про планеры.

9 сентября. Пригласил в Траки коллегу с работы, с женой. Катал обоих. Собственно, хотела попробовать Одра, и Дон просто ее привез. Слетали с Одрой. Но когда вернулись, Дон, глядя на счастливую жену, решился и сам (ну и я, конечно, маленько руку ему выкрутил).

Программа одинаковая: потихоньку полегоньку на буксире забраться повыше, чтобы было время (а) оценить состояние пациента и (б) полетать после отцепки, даже если не выпаривать. Если состояние нормальное, то попробовать первый термик, но лениво и плавно, чтобы не растрясти. Ну а там — как пойдет. Пара прыжков из термика в термик, запрыг на местную горку, осмотр достопримечательностей…

Дал ручку обоим на пробу. Оба набрали по несколько сотен футов в термиках, а Дон даже делал осмысленные движения педалями и даже сам вернулся в термик, который до этого потерял. (С педалями интересно получается. Когда человек первый раз пытается скоординировать педали с ручкой, он начинает довольно уверенно и правильно, как учили: ручка вправо — педаль вправо… Но реакция у глайдера весьма специфическая, и поэтому рано или поздно но неизменно и раз за разом он попадает в раскачку по углу рыскания, когда нос мотается из стороны в сторону в секторе градусов тридцать. И чем старательнее он пытается стабилизироваться, тем более ручка оказывается "не в фазе" с педалями. Когда колебания установятся, помогаю двумя энергичными, до отказа, пинками на педалях, подряд вправо-влево — если это проделано в нужной фазе, то нос встает там, где его застал пинок, как вкопанный. Эффектно.)

Ну и традиционные две петли "по готовности", когда пациент уже решил, что все видел и всем насладился.

Наблюдение: местные аборигены реагируют гораздо активнее, чем наши люди. Они просто превращаются в детей и выражают свой восторг радостными воплями. А уж петли… Я теперь понимаю, откуда пошло выражение to scream through the sky. Одра, как положено, визжала, едва переводя дыхание. Дон орал, что хочет еще когда мы не успели еще закончить горку после первой петли. Дети в луна-парке, ну, ни дать ни взять.

Оба отлетали по два часа. После традиционного барбекю вечером оба уехали счастливые, с новыми впечатлениями.

10 сентября. Было только два часа свободных в расписании, или в альтернативе аэрошоу в Сакраменто. Решил летать. Как говорит Кен Пручник, это как секс: смотреть на других хорошо, но лучше самому. Ветрено тем самым противным ветром, который ломает термики, но еще не создает волны. Выше 13К дело не шло, и слабенькие проблески волны толком не работали. На посадке был боковичок под 20 узлов (а G102 еще и тайлдраггер!). Слегка напрягает, так что мне еще учиться сажать эту бестию.

После полета зацепились языками с местным авторитетом Карлом Херольдом. Тот долго и красноречиво рассказывал, какой он крутой, какой крутой у него Нимбус и как далеко и много он летает. Как возит с собой тех, кто "достоин", но только в качестве honorable ballast и никого ничему принципиально не учит. Как мне еще рано с ним летать и вообще летать кросскантри (и вообще летать?). Как он не доверил бы мне свой глайдер (хотя я, вроде, не просил). Как мне еще надо развивать до автоматизма основные навыки. Не вопрос о критериях отвечал, что критерий — опыт. Я понял, что в моем случае его единственным критерием был мой налет в часах. Противно. Стал на него нападать за мелкие неточности и придираться к несоответствиям. Спасибо, отвлек Кен. Разобрал в этот день три планера: Кенов ASW-27, Майков ASW-20 и Дэйвов DG-300, кажется. Похоже, скоро осень.

16 сентября. Был в Холистере, встречался с Чадом, смотрел его Рашу #045. Замечательная идея небольшого недорогого и очень простого планера, подпорченная отсутствием культуры производства. Но все же выглядит привлекательно на фоне очень б/у немецких изделий со слегка лучшими характеристиками за существенно большие деньги. Несколько действительно гениальных в своей простоте инженерных решений задают хороший тон. Может, Федорову подумать о переводе производства в Китай?

17 сентября. Что-то я зачастил за пропеллер. Сегодня взял Джорджин Чероки и слетали с женой в Warner Springs — это в южной Калифорнии, на полдороги между и Лос-Анжелосом и Сан-Диего, три часа лету в один конец. Собственно, летел посмотреть на выставленную на продажу Рашу #028. Для этого накануне и с Чадом встречались, чтобы знать на что смотреть, и чтобы было с чем сравнить.

В Warner Springs видели замечательный dust devil — пыльный смерчик: большой, очень грязный, плотный как стена внизу, с отлично оформленным, плавно изгибающимся хоботом метров 200 в высоту. Хобот образован вращающимися стенками, а внутри, как по трубе, несется вверх воздух, пыль и мусор. Мусор и пыль выбрасываются и оседают в радиусе 50 м от хобота. Бил, увидев такого красавца, схватил свою Рашу за крыло, я за другое и мы изготовились стоять до последнего. По счастью, тварь свернула в сторону, пересекла ВПП и пошла дальше по той стороне. Мы еще долго наблюдали, как какая-то картонная коробка, примерно с кубометр, подхваченная смерчиком, пыталась летать. Когда коробку тащило по земле и проносило, подбрасывая, через центр смерчика, и мы говорили — эх, не умеет отцентровать термик как следует. Когда, приподнятая на несколько метров над землей ядром потока, принималась яростно вращаться и была выброшена центробежной силой — эх, не удержалась в ядре. Словом, все как родное. Я не имею ничего против того, чтобы попользоваться такой бестией имея минимум 300 метров над землей и 100 над хоботом — т. е. там, где поток перестает вращаться, расширяется, замедляется и стабилизируется. Но идея обнаружить такое на полосе перед собой на заходе… к терапевту. Я бы всерьез подумал о посадке где-нибудь в стороне. Хорошо, когда есть вторая полоса и достаточно высоты, чтобы ею воспользоваться.

…На обратной дороге до Мохаве намеренно высушил один из баков. Не великое дело — движок даже не останавливается, просто проваливается и начинает чихать. Две секунды, чтобы переключить бак и включить электробензонасос — и все обратно на своих местах. Но все равно лучше иметь это упражнение на 8К футов в предсказуемое с точностью до минут время, чем неожиданно на 300 футах на финале — уж это как из пушки.

Мохаве, где мы остановились чтобы покормить Чероки — аэропорт и небольшой город в пустыне. На аэродроме базируется школа летчиков-испытателей и по этому поводу по всем стоянкам рассовано сборище всевозможного летающего железа, от косяка Фантомов до Боингов-747. Знаменитая авиабаза Эдвардс отсюда в двадцати милях. Гигантская полоса, на которую чего только не сажали включая второй самый дорогой глайдер в мире — Шаттл — видна на фоне белого сухого озера за много десятков миль. Аэропорт Мохаве был пуст и безлюден вечером в воскресенье. Даже башня была закрыта. Три полосы от двух до четырех километров каждая — выбирай любую. Забавно заходить на полосу, по обе стороны уставленную Боингами, MD, DC, L-xxxx и прочими слонами. Замечено: на такие гигантские полосы всегда не долетаешь и приходится подтягивать. Это потому, что по мере снижения она не столько приближается под тебя, сколько раздается в ширь. Еще забавнее взлетать с пересечения полосы и последней рулежки в самом конце — когда остаток полосы все еще больше, чем вся полоса в родном Пало Альто или Reid-Hillview. Особенно со свежим пустынным ветерком под 15 м/с строго по полосе. Взлет почти вертикальный, с чисто символическим разбегом. Зато потом скорость относительно земли на GPS какая-то странная… хорошо, что хоть не отрицательная.

Обнаружил глюк на Чероки. При определенной конфигурации вентиляции салона (когда жарко и пытаешься направить всю вентиляцию наверх) панель приборов раскаляется так, что обжигает. При этом транспондер (радарный ответчик) начинает безбожно врать, изображая высоту на 700 футов больше реальной. Контроллерам это не нравится. Два раза я не мог понять, почему сразу после взлета все тип-топ, а со временем уплывает. На третий раз, обжегшись (буквально) а также получив нахлобучку от контроллера, наконец сообразил. Перераспределил вентиляцию и за 15 минут транспондер остыл и пришел в чувство. Только по ногам при этом дует. Дурной самолет. И спина устает. В глайдере почему-то не устает. Наверное, потому что в глайдере лежишь. Почти как у стоматолога (ну или у кого какие ассоциации) — ноги чуть что не выше головы.

23 сентября. Последний день в Траки — и я, как умный все равно, так и не полетал. День был тихим, ни ветерка, ни облачка. На глайдерпорте упаковывали, заколачивали, закрашивали антисептиком на зиму хозяйство, состоящее из офиса, сарая, душевых кабинок и общежития казарменного типа на четыре койки для пилотов. Никто в тот день не летал. Я расчехлил и подготовил 81C и сидел, ждал погоды. Чего, думаю, зря за запуск платить, если все равно вверх и вниз получится. Пришел Эрик, сказал — хочет покатать сына. Хоть бы и вверх-вниз. Да и на здоровье. С тем они и полетели. И летали полтора часа. Зря я побоялся. Ох, балует нас погода в горах! Кто-то сказал, что здесь самое трудное — это заставлять себя летать в дни слабее, чем для 500 км маршрутов. Что-то я буду делать в Байроне? (А ничего, я там так с весны до марта и не появлялся.)

Тем временем пора было поспешать на обед к Маусам. Маусы — это хозяева маленького ранчо "Flyin Mouse" в невадской пустыне и полосы, известной среди глайдеристов не иначе как Topaz International. Той, где мне довелось подсесть в июле, во время кросс-кантри лагеря, по дороге с Labdell Lake. Мы тогда договорились, что следующий раз я не буду падать к ним с неба, а приеду как нормальный человек. Я решил не тянуть до следующего сезона. А то вдруг в первый же день меня опять потянет на озеро Лабделл, и день опять кончится не вовремя?

Маусы живут за Минденом. Минден в штате Невада всегда был для меня аэропортом. Скорее даже — глайдерпортом. Пожалуй, глайдерной столицей мира. Три полосы — звездочкой — на все случаи жизни. Всего пять миль до Кедровых гор (Pine Nuts Mountains), где всегда хорошо (ну, кроме того вечера…). А от Кедровых гор каждый планерист знает торную дорогу на юг, к Белым горам, где летает даже то, чему Бог не велел.

Оказалось, это еще и небольшой и довольно уютный, тихий городишко, аграрно-провинциальный и по-своему очаровательный. Даже обязательные в Неваде казино и проч. атрибуты индустрии развлечений не портят его так омерзительно, как, например, Рино. Видимо, это потому, что в Рино ничего другого просто нет. А в Миндене есть. Поэтому он по вечерам остается мирным городком, а не растворяется в суете сверкающих, прокуренных, звенящих, трещащих и клацающих залов игровых автоматов.

24 сентября. Теперь количество моих приездов в Траки на один больше количества отъездов в Долину. Как если бы я остался насовсем в Траки. На самом деле это потому, что сегодня я не поехал домой, а вылетел из Рино, Невада в Ралей, Северная Каролина. Удовольствие ниже среднего — эти командировки. Уж лучше бы действительно остаться в Траки.

30 сентября. Первый выходной, проведенный дома с начала лета. Ну точно — сезон закрыт… С горя поехали в Салинас смотреть аэрошоу. Все как обычно: толпа народу, много шума, мишуры, детей и еды. Из замечательного летали: Як-54; Б-25 Митчелл (хотя зачем-то с омерзительной пиротехникой); один мужик крутил пилотаж на планере(!) и даже пытался порвать натянутую над полосой ленточку летя вверх ногами (не получилось); выжимал влагу из воздуха Ф-15 (буквально — на больших углах атаки над крылом отчетливо возникал туман и с консолей стекали и быстро таяли в воздухе белые жгутики); "Столичные" МиГи семнадцатые парой (они, кстати, теперь "Смирновские" — но водка и МиГи неразделимы); вертолеты с пилотажем, тоже парой, Робинзоны 22 и 44. Из совершенно выдающегося — Snowbirds, канадские "снегири". Пилотажная группа из девяти канадских реактивных "Туторов" — что-то вроде наших Альбатросов L-39. Летают очень красиво, с упором на слетанность в строю и маневры большой группой. Как например медленная бочка плотным строем через все небо, когда трудно поверить, что они не склеены крыльями — настолько четко каждый держит свое место. Роспуск девяти самолетов выглядит потрясно. Очень профессиональная команда, с отлично поставленным шоу. Тем более неприятно было в свое время узнать, что канадские ВВС пытались ликвидировать группу под тем предлогом, что Тутор снят с вооружения.

1 октября. Все, точно осень… Сегодня "81C" буксируют из Траки в Байрон. Решили не везти на трейлере, а лететь на клубном буксире. Так меньше возни, а народу в Траки, чтобы возиться, уже нет. Жаль, что я об этом узнал поздно, да еще и в командировке, а то бы подписался лететь вторым пилотом в 81C. Это интересный перелет, из долины Траки через Сьерру Неваду в Центральную долину. Почти два часа лету — и все это на буксире. Одному долго лететь на буксире довольно тяжело, и не расслабиться. Поэтому и стараются всегда лететь с двумя пилотами на борту глайдера.

Ладно, в другой раз.

YuliyGerchikov

gerchikov.narod.ru

Маунтин Вью, Калифорния.

2000, 2001 гг.