Серебро ночи. Трилогия

Герцик Татьяна Ивановна

Книга вторая

 

 

Глава первая

Агнесс быстро шла по когда-то усыпанной желтым песком дороге. Но песок смыло ливнем, похоже, тем самым, что помог ей бежать из замка Контрарио. Раньше дорогу обновляли сразу после дождя, но теперь шершавые и неровные камни мостовой были голы.

По дороге тут и там валялись клоки собачьей шерсти. Кто прошел здесь с собаками? И, судя по количеству шерсти, собак было много. Кому понадобилось тащить в замок столько собак? И зачем? Собаки не смогут лазить по подземелью, уничтожая крыс. А днем те на белый свет не выходят.

Крутая дорога была пустынна, как обычно. Вряд ли кто-то попадется ей навстречу. Припасы для замка возят по понедельникам, а сегодня среда. Ее беспокоило другое: как пройти заставы? На каждой заставе стоит отряд стражников в двадцать человек. Они тут же ее схватят и притащат в замок. Пусть граф в столице, но в замке остался начальник стражи. Он предан графу и ее глупым отговоркам не поверит. Но если ее проведут в замок, это уже неплохо. Она сумеет как-нибудь улизнуть. Тем более, опыт у нее уже есть.

И у нее есть тайный помощник.

А если его уже нет? От этой мысли Агнесс споткнулась и похолодела. Оказывается, она подспудно надеялась на него и надеялась сильно. Вдруг его поймали, или он ушел сам? Откуда она знает, что его держит в этом проклятом замке? Возможно, его давно уже здесь нет?

Но если он ушел, ей будет плохо. Выдумывать правдоподобные причины она не умеет. Если она скажет, что вернулась, начальник стражи наверняка спросит, для чего она вернулась? Обмануть, что уехала с графом не получится, все знают, что он искал ее повсюду.

Может, лучше дождаться темноты? Агнесс вспомнила свою дорогу отсюда в бурю и поежилась. Если бы не всполохи молний, ей никогда по этой дороге не пройти. Нет, в темноте ей не пробраться. Она не крыса, которая видит в полном мраке. Нужно идти, положась на удачу, ничего другого не остается.

Агнесс хорохорилась, и сама это знала. Уж лучше бы она взяла то страшное кольцо с собой! Но не привело бы ее злодейское кольцо прямо в руки графа? Она посмотрела на свою правую руку, вспомнила ощущение огня, обжигающего кожу, и содрогнулась. Нет, тогда с кольцом ей было не сладить. А теперь? Что изменилось теперь?

Только одно — кольцо, вернее, камень под странным названием Тетриус нужен нескио. И она постарается его добыть. Для него. Чего бы ей это ни стоило. В благодарность за то, что избавил ее от колдовского морока. И потому, что говорил о ней с такой нежностью, будто она ему и вправду дорога.

Она пошла быстрее, радуясь, что на ней удобные мужские штаны, а не сковывающее движения длинное женское платье. Мягкие сапоги тоже были удобны, хотя сквозь тонкую подошву и ощущались грубые камни мостовой. Через несколько фарлонгов показалась сторожевая башня первой заставы. На верхушке реял яркий вымпел графа Контрарио, на крыше играли отблески солнца.

Агнесс пригнулась, намереваясь при первом же удобном случае стремительно промчаться мимо. Но почему никто не стоит на дороге? Где стражники? Она нерешительно подошла поближе, не понимая, что случилось. Это было странно. Это ужасное нарушение дисциплины, граф за это просто убьет. Собравшись с духом, быстро пробежала заставу и дальше пошла уже спокойнее.

Подходя ко второй заставе, увидела на обочине дороги горки из обглоданных до сверкающей белизны человеческих костей. Черепа с пустыми глазницами выглядели так страшно, что Агнесс всхлипнула и повернулась, чтобы бежать обратно. Но остановилась, вспомнив о нескио.

От животного ужаса затряслись руки и ноги. Пришлось несколько минут постоять, собираясь с силами.

Что же стряслось в замке? На людей напали крысы? Когда это случилось? Вряд ли в ночь ее побега, ведь граф приехал в столицу следом за ней. Значит, позже. Есть ли сейчас в замке кто-то из людей, или там хозяйничают крысы? Как же ей страшно!

Растирая замерзшие от испуга руки, нехотя пошла дальше, испуганно косясь на останки. Возле одного черепа с костями лежал кинжал со знакомым ей вензелем. Она наклонилась, рассматривая его. Сомнений нет, это кинжал Смена, главного повара. Кинжал был подарком графа, Смен с ним не расставался. Она не любила повара, тот не стеснялся высказывать ей в глаза свое мнение о графской подстилке, но все равно такой ужасной смерти он не заслужил.

Агнесс поежилась. Зря она отправилась сюда, не выяснив, что случилось. Энеко вполне бы мог все разузнать на постоялом дворе. Мальчишек никто не принимает всерьез и они шныряют везде, слыша все, что говорится вокруг. Достаточно просто прислушаться к чужим разговорам, это очень полезно, она сама в этом убедилась.

Как же ей быть? Вернуться обратно несолоно хлебавши? Но столько времени и сил будет потрачено напрасно. Надо хотя бы попробовать дойти до замка и все выяснить, чтоб потом ни о чем не жалеть.

Пересилив свой страх, быстро пошла дальше.

Внезапно издали послышался грохот: кто-то ехал от замка вниз. Она метнулась к сторожевой заставе и скрылась за ее стенами. Мимо пронеслась обычная крестьянская телега. Пара взмыленных кляч, подгоняемая кучером, не неслась, а летела. Проводив телегу удивленным взглядом и выждав для безопасности еще несколько минут, Агнесс покинула свое убежище.

Итак, в замке живут люди. Но почему заставы пусты? Хотя, возможно, ее задержат на третьей, последней, заставе. Может быть, без графа его челядь расслабилась и позволяет себе небывалые раньше вольности? В это верилось плохо, но ничего более правдоподобного для объяснения всех этих странностей Агнесс придумать не смогла.

Но и третья, предмостная, застава оказалась пустой. Возле нее тоже валялись обглоданные до белизны человеческие кости. Рядом с ними лежали окровавленные кинжалы и мечи, даже крепкие железные латы. Видимо, люди пытались защищаться, но безуспешно. Но сейчас день, и бояться ей нечего: на свет крысы не выходят.

В полном недоумении Агнесс настороженно дошла до моста. И сразу увидела привязанную к столбам четверку породистых ухоженных коней. Они испуганно пряли ушами и били копытами, но стояли на месте, не пытаясь убежать. Лошади показались Агнесс странно знакомыми.

Она внимательно их оглядела. Этого серого в яблоках красавца она точно видела раньше. Это он стоял у таверны «Шарбон», когда она пряталась там под столом. И второй, гнедой с подпалинами, очень красивый, тоже там был. Лошади смотрели на нее встревоженными глазами и фыркали, будто о чем-то предупреждая.

Значит, здесь племянники Фелиции и с ними еще два человека. Что ж, она знала, что они опередили ее на пару дней. Но почему они все еще здесь? Они должны были найти камень и уехать, либо не найти его и тоже уехать. Что задержало их так надолго?

Агнесс прокралась по железному мосту, так никого и не встретив. Не могло же случиться так, что четыре человека, пусть и крепких, закаленных в боях воинов, победили добрую сотню стражников? Это было бы чудом, а чудеса случаются где угодно, только не в этом проклятом замке. Хотя то, что ей удалось отсюда сбежать, уже настоящее чудо.

Мост окончился, показались чугунные ворота замка. Вернее, не чугунные, а из того похожего на чугун странного металла, что и ограда. Ворота были опущены. Вот незадача! Что же ей делать? Как пробраться в замок? Ползти вокруг, как это она сделала в прошлый раз, бесполезно, дуб упал в воду, и импровизированного моста, по которому она перебралась через ров, уже нет.

Агнесс машинально подошла вплотную к воротам, задумавшись и не глядя вперед. Почти уперлась в них и, опустив взгляд, заметила, что закрыты они не полностью. Между мостовой и нижней планкой ворот оставалось вполне достаточно места, чтобы пробраться внутрь.

Агнесс без колебаний проползла под воротами. Привратная башня была пуста, как и заставы. Она вошла на площадь перед замком и тут же скрылась за колонной: посреди площади стояли два рыцаря в полном воинском вооружении, даже на головах сияли шлемы с опущенными забралами. Она поразилась. С кем они тут собираются сражаться? Друг с другом?

К ней подбежала коричневая в черных подпалинах большая собака и ткнулась мордой в ее колени. По двору бегало еще несколько десятков таких же огромных коричнево-черных псов. Это были волкодавы, она не раз видела таких в деревне.

Но в замке собак никогда не бывало. Граф считал, что они ни к чему. Он даже кошку запрещал ей заводить. Слуги потихоньку шептались, что собаки могли бы загрызть пару-другую крыс, а граф не желает с ними ссориться.

И вот, в нарушение его приказа, площадь полна собаками!

Вспомнив клочья собачьей шерсти на дороге, она догадалась, что их привели племянники Фелиции, но зачем? Что может случиться посреди белого дня на площади? И где графская челядь? Неужели все бежали? Или убиты? Но кем? Крысами? Теми же, что убили тех, чьи кости валяются на дороге? Или их сначала убили люди, а потом уже сожрали обезумевшие крысы? Эх, надо было обо всем разузнать в деревне…

Несколько золотых предметов из столовой посуды неприкаянно валялось на площади. Граф такого никогда бы не потерпел, значит, прислуга сбежала уже после его отъезда.

Агнесс машинально погладила по голове прижавшегося к ней пса. Тот испуганно гавкнул, будто о чем-то предупреждая. Но о чем? Она посмотрела вокруг. Ничего страшного вокруг не было. Если не считать воинов, держащих в руках длинные мечи.

Внезапно собаки дружно взвыли и бросились к замку. Агнесс проследила за ними и вскрикнула: из подземелья нескончаемой серой волной хлынули крысы. Надо бежать! С крысами ей не справится! Их слишком много! Она и не представляла, что их может быть так много!

Она повернулась к воротам, готовясь убежать, и в ужасе замерла.

Пока она смотрела на замок, вся площадь до ворот оказалась заполнена крысами. Они лезли из всех щелей, даже между камнями в мостовой. Дорога к спасению оказалась отрезана!

Это было так страшно, что Агнесс на мгновенье замерла, парализованная страхом. Крысы быстро надвигались со всех сторон, грозя опрокинуть ее на мостовую и сожрать. Стоявший рядом пес зарычал и бросился в бой, защищая ее. Она посмотрела наверх, на колонну, за которой пряталась от воинов. Она не раз видела, как помощник конюха забирался на нее, спасаясь от наказания, и сидел на плоской верхушке, привольно наблюдая за тем, что делается внизу.

Опомнилась и полезла на колонну, цепляясь за едва ощутимые выступы. Забраться наверх оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Руки скользили по гладким камням, и она вмиг ободрала все ногти. Ей повезло, в мягких кожаных сапогах, что были на ней, удавалось нащупывать и удерживаться на едва видневшихся выступах, в грубых башмаках ей наверх ни за что было бы не взобраться. Но вот колонна стала такой гладкой, что руки скользили, не в силах за что-либо уцепиться.

Агнесс вспомнила о кинжале. С трудом, прижавшись всем телом к холодному камню, вытащила из ножен кинжал и воткнула его в едва видимую щель. Подтянулась, забралась на верхушку и села там, скрестив ноги и с трудом переводя дух.

Хотела убрать кинжал обратно в ножны и поразилась — камень на рукояти светился тревожным красноватым светом, будто предупреждая об опасности. Раздумывать над этим было некогда, и она быстрым движением вогнала его в висевшие на поясе ножны.

Посмотрела вниз и вскрикнула от ужаса. Внизу бесновалось серое воинство, накатывая волна за волной на бешено сопротивляющихся собак и давя их своей массой одну за другой. Того пса, что помог ей спастись, уже не было видно, и она прерывисто вздохнула от жалости.

Рыцари выпустили из клеток волков, но крыс это не остановило. Хотя волки дрались гораздо более умело, чем собаки. Встав в круг, они защищали друг друга сколько хватило сил. Но когда гора крысиных трупов вокруг стала выше волков, крысы принялись стремительно прыгать на них с высоты, и скоро от волков осталось только несколько холмиков, покрытых шевелящимся серым одеялом. Когда волна крыс отхлынула, на площади лежали лишь обглоданные кости.

Но люди, защищенные металлом, еще сопротивлялись, размахивая красными от крови мечами. Агнесс знала, что это ненадолго, слишком много крыс друг за другом все лезли и лезли на площадь из подземелья.

И ей уже недолго оставаться в живых. По колонне, угрожающе взмахивая черными голыми хвостами, тоже ползли крысы, скользя и срываясь, но упорно пробираясь наверх. Решив бороться до последнего, Агнесс сняла с себя сумку с вещами. Сумка была довольно тяжелой, и ей удалось сбить с колонны несколько крыс, и они даже на пару минут замедлили движение, будто перестраивая свои ряды, и снова неотступно полезли наверх.

Раздался крик, приказывающий рыцарям уходить. Кричали сверху. Агнесс посмотрела на окно своей комнаты. Там стояли двое мужчин. Она горестно вздохнула. Если камень был там, его непременно нашли. Только это никому не поможет. От них всех сейчас останутся только кости. Вообще-то нет, от рыцарей останутся еще и латы.

Агнесс истерично засмеялась. Зачем она полезла в этот кошмар? Надо было пойти к нескио и все ему рассказать. Он бы смог ее защитить. Или нет? Если бы он отправился сюда, тоже стал бы жертвой крыс.

Нет, пусть лучше погибнет она, нежели он.

Замахнувшись, сбила еще нескольких особо наглых крыс. Но одна из них успела зацепиться когтями за холщовую сумку и прыгнула на Агнесс.

Содрогаясь от омерзения, она ухватила крысу за длинный голый хвост, оторвала от камзола и сбросила вниз. Воспользовавшись этой заминкой, вторая крыса тут же вцепилась ей в ногу. Агнесс почувствовала, как острые зубы выдрали клок из ее штанов и как бритвой прорезали кожу.

Снизу раздался победный писк. Он был таким громким, что у нее заболели уши. Она взглянула на площадь. Рыцари упали под тяжестью набросившихся на них крыс. Те лезли на еще шевелившиеся тела, стараясь задавить их общей массой.

Сверху из башни тоже раздался злой вопль и жуткий, закладывающий уши писк. Там тоже шла смертельная битва.

Агнесс попыталась снова замахнуться сумкой и не смогла. На ней, вцепившись в холст, уже висело несколько тяжелых крыс, глядевших на нее горящими от злости глазами-бусинками. Она бросила сумку вниз. И тут же почувствовала укус в плечо. Сбила укусившую ее крысу и поняла, что сейчас упадет — ноги были полностью облеплены крысами.

Она торопливо вытащила кинжал. Камень в основании рукоятки не просто светился, он сиял, он горел. Что это значит? Раздумывать было некогда. Она принялась бить кинжалом крыс, не глядя, куда попадет. Увидев искристое лезвие, крысы перебежали за ее спину и принялись нападать сзади.

Агнесс крутилась на пятачке, как волчок, но крысы были проворнее. Она упала на спину, даже не почувствовав боль падения — все пространство под ней было занято крысами, они смягчили удар. Кинжал задрожал в ослабевших руках, и крысы кинулись на нее всем скопом.

Спасения не было. Она принялась читать молитву, прощаясь с жизнью.

И тут высоко на крыше раздался поразительно звонкий звук дудочки.

Агнесс удивилась. Кто мог в такое время играть на дудке? И для чего? Чтобы им легче было умирать?

Но под переливами настойчиво играющей дудочки крысы остановились. Нехотя, будто в трансе, слезли с Агнесс и поползли вниз. Площадь медленно опустела. Зато стены замка стали темно-серыми от ползущих по ним тварей. Агнесс повернулась на живот и с трудом поднялась на колени, едва не свалившись вниз. Вставила кинжал в ножны и посмотрела на свои руки. Они все были в крови. Чья кровь? Ее или крыс?

Рыцари зашевелились и, пошатываясь, поднялись. Все они смотрели наверх, боясь никчемным словом или невольным шумом разрушить колдовскую мелодию.

Крысы ползли отовсюду, казалось, им не будет числа. Вот они заполнили уже всю крышу, но музыкант не появлялся.

Из угловой башни выскочил залитый кровью мужчина. На нем не было доспехов и коричневый бархатный камзол был полностью изодран: ему тоже досталось от крыс.

Струйка крыс, ползущих из подземелья, становилась все тоньше и тоньше. Последними плотной стаей, будто элитный отряд, показалось около сотни совершенно черных крыс. За ними медленно ползла огромная, ростом с собаку, омерзительно жирная и черная, как мрак, крыса. Агнесс тихонько вскрикнула от ужаса.

Вот кто руководил всеми крысами! Эта огромная крыса-предводитель даже на крысу-то не походила.

Крысища подняла малюсенькую головку с длинными белыми усами и пронзительно запищала, будто приказывая крысам вернуться. Очнувшиеся от транса крысы замерли, не понимая, кому повиноваться — дудочке или своему предводителю.

Крыса запищала громче, повелительнее, и крысы повернули обратно, злобно пища, собираясь снова напасть на людей. Но тут к ней подскочил один из рыцарей и мощным ударом меча снес голову.

Ужасное тело еще дергалось в агонии, когда крысы, подчиняясь настойчивому зову дудочки, покорно полезли наверх. Агнесс не знала, что делать. Воспользоваться моментом и попытаться бежать или дождаться конца этого невероятного выступления?

Дудочка звала настойчиво, требовательно, и крысы все лезли и лезли на крышу, давя друг друга. Не в этом ли заключался замысел невидимого музыканта? Но все крысы друг друга все равно не передавят, кто-нибудь да останется.

Невидимый музыкант играл все слабее, явно устав. Из башни, пошатываясь, вышел еще один мужчина, в черном костюме, так же, как на первом, изодранном в клочья. Сквозь прорехи сочилась кровь и мелькала белая кожа. Задрав голову, пристально посмотрел на колонну. Агнесс свернулась в маленький комочек, не желая, чтоб ее обнаружили. Мужчины говорили негромко, звук до нее не долетал, но по их огорченным жестам она поняла, что кольцо они не нашли.

Это значило одно: его нашел граф.

Ее охватило жестокое разочарование. Все ее труды пошли прахом. И на что она надеялась, пускаясь в эту безнадежную авантюру?

На самой верхушке главной башни показался тонкий и гибкий мальчишка, Агнесс никогда его не видела. Он играл на дудочке, крысы упорно лезли за ним. Внезапно он прыгнул на соседнюю башню, потом еще на одну.

Агнесс в изумлении следила за его немыслимыми прыжками. Разве может человек преодолевать такие расстояния? Может, у него не ноги, а крылья? Он уверенно приземлился на самом краю крыши средней башни, не выпуская из рук дудочку и продолжая играть.

Кто это мог быть? Агнесс не знала никого, похожего на этого пружинку-парнишку.

Крысы попрыгали за ним следом, но срывались и ударялись о крышу. Для кого-то эти прыжки оказывались последними, но большинство снова упрямо лезло на зов дудочки. Но вот мальчишка достиг края последней башни. Дальше пути не было. Агнесс горестно всхлипнула. Конец!

Надо уходить отсюда, пока не поздно. Мальчишка считал так же, потому что сердито погрозил людям кулаком: скорее уходите!

Мужчины не стали ждать повторения приказа, подняли ворота и побежали по мосту к своим коням, на ходу сбрасывая тяжелые доспехи. Агнесс решила последовать их примеру, подползла к краю, взглянула вниз и поняла, что убежать не сможет. Подниматься было куда легче, чем спускаться.

Можно было, конечно, попытаться, но раны, нанесенные крысами, были слишком болезненными и кровили. От потери крови и перенесенных усилий кружилась голова и дрожали руки. Нет, ей с колонны не спуститься.

Будто поняв это, мальчишка пробежал до края парапета и заглянул вниз. Крысы наступали, тесня его. Внезапно он присел и прыгнул, скрывшись во рву с водой. Агнесс горестно вскрикнула. Ему оттуда не выбраться! Вода во рву давно превратилась в зловещую трясину, из которой не было спасения.

Но дудочка играть не перестала. Агнесс ахнула. Он жив? Но как? Не мог же он перепрыгнуть через ров! Для этого нужно иметь не руки, а крылья. Если только там не остались остатки дуба, по которым она перебиралась из замка во время бури.

Чуть помедлив, крысы попрыгали следом. Дудочка не умолкала, звала и звала их за собой, и они безропотно следовали за ней, ныряя в вонючую черную воду. Время шло, а крысы все лезли и лезли в ров, не кончаясь. Агнесс почувствовала, что теряет сознание. Она свернулась клубком и закрыла глаза. Будь что будет, у нее больше нет сил сопротивляться.

Очнулась она от того, что ее кто-то сильно тряс за плечо.

— Агнесс, Агнесс, очнись!

Ей почудилось, что она на своей кровати, что она проспала, и граф сердится на нее. Попыталась вскочить, но была удержана сильной рукой.

— Ты свалишься, если будешь так дергаться! — сердито предупредил ее незнакомый голос.

Она послушалась и замерла. Открыв глаза, сквозь кровавый туман разглядела своего спасителя. Он оказался вовсе не мальчишкой. Это был мужчина чуток за двадцать, с поразительно синими глазами и черными от сажи лицом и руками, на удивление тонкий в кости.

— Зачем тебя сюда принесло, хотел бы я знать? — он выражался как-то вычурно, с непонятным акцентом. — Я с таким трудом помог тебе сбежать отсюда, а ты снова сюда заявилась!

— Кто ты? — ей показались знакомыми эти синие глаза, но слабость не позволила ей вспомнить, кто это.

— Потом! — отрезал незнакомец. — Сначала надо убраться отсюда. Ты истекаешь кровью. Крысы тебя здорово искусали.

Он приподнял ее тело, снял с плеча смотанную веревку и закрепил край за уступ колонны каким-то сложным узлом.

— Пошли! — держась одной рукой за веревку, другой поддерживал ослабевшую девушку. Она старалась ему помогать, но обессилевшие руки дрожали и не давали уцепиться за веревку.

Но он уверенно прокладывал себе дорогу, нащупывая ногами еле заметные выбоины и выступы и почти таща ее на себе. Быстро спустившись, дернул за веревку, та упала к его ногам изящными кольцами. Смотав ее, повесил на плечо, легко поднял Агнесс на руки и понес в замок.

Она удивилась. По его виду ни за что не догадаешься, что в нем столько силы. Но он направился не в ее башню, как она надеялась, а в башню графа.

— Зачем туда? — Агнесс не хотела идти в этот вертеп.

— Я там живу. И графская часть лучше всего сохранилась, переходы там почти чистые. Не забывай, в замке был пожар. Возможно, он разбудил крыс.

Агнесс слабо уточнила, борясь с головокружением:

— Нет. Их разбудила я. Вернее, граф, но с моей помощью.

Она подняла голову, стараясь понять, где они находятся. От усилия у нее потемнело в глазах, и она тут же уронила ее обратно на его плечо, чуть слышно застонав.

Он поспешно попросил:

— Не шевелись пока. Вот придем в мое тайное укрытие, тогда и расскажешь.

Укрытие? Тайное? Он жил здесь в укрытии? Тогда понятно, почему она его не помнит. Вернее, вспомнит, если немного передохнет. Такие глаза не забываются.

Подкинув Агнесс на руках, видимо, определяя ее вес, носильщик недовольно решил:

— Нет, мне тебя туда не затащить, проход для двоих слишком узкий. Если только волочь, но тебе это вряд ли понравится. Ладно, придется устроить тебя в покоях графа. — Почувствовав, как при этих словах напряглось все ее тело, он утешил: — Не бойся, это не надолго. И там никого нет. Все сбежали от крыс. В замке вообще никого нет. Кроме меня.

Агнесс не хотела появляться в ужасающих ее комнатах, но ее никто не спрашивал. Музыкант внес ее в спальню и осторожно уложил на огромную кровать графа.

— Не робей, я быстро. В дымоходе в верхнем колене есть целительная зола, я ее принесу. И не бойся, в замке крыс нет, они все утонули.

Он убежал. Агнесс замерла, боясь дышать. Здесь жил граф, и она не хотела дышать отравленным им воздухом. К тому же ей было страшно. Казалось, что Контрарио здесь, что он смотрит на нее своими страшными глазами. И она снова не может ему противиться.

Крысиные укусы воспалились. От жара, кипевшего внутри, все плыло перед глазами, и она каждую минуту боялась умереть. Кожа болела нестерпимо, будто ее заживо сжигали на костре. Она нащупала кинжал. Ухватившись за рукоятку, наполовину вытащила его из ножен. Такая боль была ей не по силам, уж лучше умереть. Если музыкант не сможет ей помочь, она сумеет воткнуть лезвие в себя. Это проще, чем страдать от неимоверной муки.

Он вернулся на удивление быстро с небольшой глиняной плошкой, доверху полной неприятно пахнувшей вязкой жидкостью.

— Повернись, я смажу твою спину сажей. Вот увидишь, сразу поможет. И давай мне твой кинжал. Он тебе сейчас не нужен.

Он снял ножны с ее пояса и вставил в них лезвие, потом небрежно бросил перевязь на пол рядом с кроватью.

Агнесс было уже все равно. Ядовитые крысиные укусы горели огнем, кровь из них сочилась не переставая, она то теряла сознание, то снова возвращалась в действительность.

Стянув с нее одежду, он перевернул ее на живот и осторожными круговыми движениями начал втирать ей в спину свою липкую мазь, негромко приговаривая:

— Все будет хорошо, я этот способ много раз проверял на себе.

В самом деле, там, где он мазал, боль мгновенно стихала. Обессиленная Агнесс начала засыпать под его осторожными руками. Она уже не слышала, как он перевернул ее на спину и смазал все тело вязкой сажей.

Проснулась она от внезапно охватившего ее ужаса. Открыв глаза, увидела читающего книгу графа, вольготно развалившегося в кресле, и испуганно вскочила. Какая ерунда ей приснилась! Нескио, побег, крысы…

Вот же он, граф, сидит в своем любимом кресле как ни в чем не бывало!

— Что, тебе легче? Я же сказал, что мое средство верное и поможет сразу! — твердый мужской голос бы уверен и самодоволен.

Агнесс обессилено опустилась на кровать. Нет, это не граф. Это ее избавитель, но в костюме графа.

— Зачем ты надел этот камзол? Я жутко перепугалась! — ее голос подрагивал от перенесенного ужаса.

Он недовольно пояснил:

— У меня все штаны в дырах. Разорвал, пока прыгал по крыше и на дуб посредине рва. Пришлось найти что-нибудь подходящее. А что, тебе не нравится? Предлагаешь пойти поискать что-нибудь у слуг? Но мне там подобрать что-нибудь подходящее будет сложно. Они все были слишком здоровые. Ширококостные толстяки, как на подбор. Да и пошиты кафтаны со штанами из грубой домотканой ткани, я такую не люблю.

Агнесс с облегчением откинулась на мягкие подушки. Хотя тело больше и не болело, но слабость донимала.

— Нет, ничего искать не надо. На мгновенье мне показалось, будто передо мной граф. Сердце до сих пор колотится.

— Да? Граф неприятный тип, это верно, — он перелистнул страницу и замолчал, увлеченный чтением.

Проведя по телу рукой, она поняла, что совершенно голая, да еще вымазана в какой-то липкой гадости. Вытянув из-под себя простыню, завернулась в нее. Уже стемнело, видно было плохо. Вспомнив, что в тазу для умывания должна быть вода, Агнесс скованно попросила:

— Зажги свечу, пожалуйста, огниво у подсвечника. И выйди. Мне нужно привести себя в порядок.

Он послушался, но при этом проворчал:

— Терпеть не могу огонь. Он меня слепит. Без него гораздо лучше. К тому же зачем мне выходить? Я всех слуг голышом много раз видел. И тебя в том числе. Мне все равно.

При свете свечи стало видно, что одежда графа видит на нем как на палке. Но Агнесс ничего ему об этом не сказала. Пусть носит, если ему нравится. Кому тут на него любоваться?

— Ты выйдешь? — она понимала, что ему все равно, но ей-то было неудобно!

— И не собираюсь. Здесь неплохо. И книга мне нравится. Она об истории королевских походов. Интересно. — Повернувшись к свече спиной, он продолжил читать, тут же позабыв о собеседнице.

Решив, что с ним спорить бесполезно, Агнесс взяла свечу, захватила свою одежду и прошла в соседнюю комнату. Там в тазу для умывания и в самом деле была налита вода. Вымочив полотенце, висевшее здесь же, скинула простыню и принялась мокрым полотенцем стирать с себя сажу, прополаскивая его в тазу.

Вода тут же стала грязной, прилипчивая сажа отмывалась плохо. Протирать пришлось несколько раз все тело, пока кожа не стала чище. Надев свой изрядно изорванный крысами мужской костюм, вернулась в спальню, не забыв свечу.

Он спросил, сердито прикрыв глаза рукой:

— Опять этот дурацкий огонь! Без него что, никак нельзя?

Она поставила свечу за пологом кровати. Огонек заколыхался и чуть было не погас. Поправив фитиль, тихо прошептала:

— Я без него ничего не вижу. Извини.

— Ладно, — смилостивился он. — Только больше свечей не зажигай! Хватит и одной. — Нежно погладил корешок книги и спохватился: — Но почему ты сказала, что разбудила крыс? Этого я не видел.

Сил не было, донимала слабость. Снова поудобнее устроившись в графской постели, она рассказала ему, что случилось в ту роковую ночь. Он в ответ лишь пожал плечами.

— В подземелье мне бывать доводилось, ничего страшного я там не видел. Там много старинных вещей. Мне они нравятся. И про колодец я знаю. Сам видел, как граф тащил туда старую ключницу. Но в колодец не спускался. Надо будет попробовать. Интересно, что там внизу. Раз уж граф выбрался, я тем более выберусь! — это прозвучало на редкость хвастливо.

Агнесс часто заморгала, стараясь сдержать слезы. Она любила старушку, и ее исчезновение стало для нее вторым в жизни после своего похищения большим горем.

От неверного света маленькой свечи по стенам плясали страшные тени. Стараясь отвлечься, Агнесс спросила:

— Кто ты? Мне твое лицо кажется знакомым, но не могу вспомнить, где я тебя видела.

— Ты меня видела много раз. Я Феррун. Мы с тобой частенько встречались в коридорах возле воздуховодов. Но ты не обращала на меня внимания. Может, думала, что я из графской челяди.

— Феррун? Трубочист? Какое странное имя! — Агнесс приподнялась на локте и вгляделась в полутьму. Возле Ферруна плясали какие-то неясные блики.

Он недовольно повернулся к ней. Книга интересовала его куда больше.

— Меня так назвал граф. Я живу здесь очень давно. Наверное, всю свою жизнь.

Закрыв глаза, Агнесс попыталась вспомнить, когда она его видела. Но воспоминания ускользали, слабость не давала сосредоточиться. Не желая признаваться в этом, она воскликнула:

— А, вот почему мне показалось знакомым твое лицо! Но почему ты никогда не выходил к нам?

Феррун скорчил презрительную гримасу.

— Чтоб не встречаться с графом. Я сказал графу, что он дурак, и он пообещал скормить меня крысам. Я решил ему на глаза не показываться. В то время я был еще слишком слаб, со мной любой мог справиться.

— Но как ты жил? — Агнесс ужаснулась, представив маленького мальчика одного в этом ужасном замке, где хозяйничали крысы.

— Лучше, чем ты. Надо мной никто не издевался.

Агнесс покраснела от пронзившей ее догадки.

— Ты что, видел меня с графом? — мысль о том, что Феррун видел, как ее насиловал граф, была непереносима.

— Видел. Почему ты его не убила? Взяла бы нож и пырнула, только и делов.

Она медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Ей было так стыдно, что даже язык во рту не шевелился.

Феррун наморщил лоб и заявил:

— Впрочем, я знаю, почему. Ты поклялась ему служить. Он всех новеньких заставлял повторять одно и то же: «Я клянусь во всем быть покорным своему господину…». И махал перед ними своим кольцом. Это что, было заклятье?

— Да. Я не могла ему противиться. Мне это и в голову не приходило.

Феррун покачал головой.

— Хорошо, что он не успел это сделать со мной. Когда он начал махать передо мной своим красным кольцом, я обозвал его дураком и просто удрал.

— Удрал? — Агнесс впервые услышала о таком. — От кольца еще никто не удирал. В нем волшебный камень. Ты первый, кому это удалось. — О себе Агнесс говорить не стала. — Но как ты это сделал?

Феррун небрежно пожал плечами.

— Не знаю. Я и теперь не понимаю, почему все повинуются графу. Я видел, что он делает с людьми. Издевается над ними, как вздумается. И над тобой тоже. Мне часто хотелось его убить.

— Почему же не убил? — Агнесс подумала, как бы это было хорошо. Или, наоборот, плохо? Ведь убийцу стали бы искать, и всем слугам не поздоровилось. И в первую очередь ей.

— Не знаю, — Феррун задумался. — Я хорошо стреляю из лука и возможностей было сколько угодно, а вот не убил.

— Наверняка графа охраняло его кольцо, — догадалась Агнесс. — Но ты молодец. Если бы его убил, мог подпасть под власть кольца. И стал бы хуже графа. У кольца страшная сила. Или, вернее, у того ужасного камня, что вставлено в кольцо. Я из-за него и вернулась.

Феррун слегка заинтересовался:

— Зачем оно тебе?

— Мне оно не нужно. Но его ищет и граф, и нескио, и наместник с сыновьями. Я хотела отдать его нескио.

Феррун перевернул еще одну страницу и, не отрывая от нее глаз, небрежно уточнил:

— Нескио? Это тот мужик, что приезжал с тремя другими? Ты еще почему-то не уехала с ним. Мне казалось, ты это сделала зря.

— Теперь я тоже так думаю. Но я не смогла, меня Тетриус не пустил.

— Тетриус? — уточнил Феррун, с трудом отрываясь от чтения и поднимая на нее пронизывающий взгляд.

Ей стало не по себе и она нервно пояснила:

— Да. Камень в кольце называется Тетриус. Это треть камня наших королей. Если его восстановить, то он даст мощную защиту всему народу.

— А что, народу что-то угрожает? — Феррун понятия не имел, что это такое — народ. — Я думал, самый страшный враг — это граф.

Агнесс вспомнила пророческие слова Фелиции. Объяснила Ферруну как можно проще, боясь, что он ее не поймет:

— Скоро на нас нападет по-настоящему страшный враг. И всех нас уничтожит. Их очень много, и они очень злые.

Феррун сделал свой вывод:

— Да? Тогда нам лучше оставаться здесь. Сюда никто из врагов не проникнет.

Агнесс отшатнулась.

— Ты хочешь всю жизнь просидеть в дымоходе, как сверчок или крыса? Я за последнее время посмотрела на белый свет и сюда не вернусь ни за что. Это ужасное место. Здесь жизни нет.

Феррун отложил книгу в сторону. Этот разговор его заинтересовал.

— Вообще-то, ты права. Я недавно ходил на площадь. Единственный колодец с питьевой водой завонял. Наверное, из-за утонувших крыс. Но пока в погребе полно пива и вина. Можно пить его.

— Но нужно же мыться и стирать белье? С этим-то как?

Он не видел в этом проблемы:

— Собирать дождевую воду. Выкатить пустые бочки во двор, и все. Хотя это лишнее. Я не моюсь и живу себе припеваючи. Нет, жить здесь можно долго. Но ты права, это ужасно скучно. Раньше, когда в замке были люди, было интересно. Можно было ходить от комнаты к комнате и слушать, что они говорят. Сейчас тоска. Теперь даже крыс нет.

Вспомнив о сером нашествии, Агнесс передернулась и обхватила себя за плечи подрагивающими руками.

— Давно ты догадался, как с ними справиться?

— Вообще не знал, что так можно. Увидел, как ты залезла на колонну, а крысы затобой, и испугался. Тебя мне было жаль. Вспомнил, что у грума была дудка, он на ней играл иногда, когда граф был в отъезде. Нашел ее и стал играть. Я в одной старой книге прочитал, что так можно созвать всех крыс. Так и оказалось.

— Ты всех нас спас! — с благодарностью произнесла Агнесс. — Если бы не ты, крысы сожрали бы и меня, и тех мужчин, что были здесь. А среди них были сыновья наместника.

На Ферруна известие о том, что он спас самих сыновей наместника, впечатления не произвело.

— Мне дела нет до вторгшихся сюда мужчин. Но тебя мне спасти хотелось. Ты была добра ко мне, и я к тебе привязался.

— Добра? Когда? Не помню, — она нахмурилась, пытаясь хоть что-нибудь припомнить.

— Я еще маленьким был, глупым, часто на свет выходил. Как-то меня увидал сенешаль и дал мне затрещину за то, что я недостаточно низко ему поклонился. А ты запретила ему меня бить и увела в замок. Он еще выругался и сказал, что всякие подстилки будут ему указывать. А потом я снова скрылся в своем дымоходе, и ты меня найти не смогла.

Агнесс наконец-то вспомнила, где видела эти необыкновенные глаза.

— Я считалась экономкой, и замковые слуги были в моем подчинении. Их никто не имел права бить. Хватало и графа, который отпускал затрещины всем без разбора.

Феррун закинул на стол худые ноги, обтянутые длинными голенищами высоких сапог. Пристально посмотрел на нее, отчего-то поморщился.

— Я знаю. Ты их и от графа защищала, хотя он потом отыгрывался на тебе.

— Да, — покорно согласилась Агнесс. — Но это было привычно и не считалось чем-то особенным. Зато как было хорошо, когда граф уезжал в столицу! — она мечтательно улыбнулась. — Это был праздник.

— Все вокруг оживало, — подхватил Феррун, — и было весело. Повар варил много пива. И браги. Хотя граф это и запрещал. Но это, пожалуй, единственное, в чем слуги рисковали его ослушаться. — И развязно похвастал: — Я всегда знал, что делается в замке. Графу до меня далеко.

— Ты бывал на площади? — Агнесс нахмурилась, пытаясь припомнить, видела ли она эту долговязую худую фигуру. Вряд ли. Если б увидела, наверняка бы запомнила. Уж очень он примечательный.

— Я часто выходил наружу. Правда, только по ночам.

— Вот откуда столько рассказов о привидениях! — она невольно засмеялась. — Кто только не клялся, что их видел. И я тоже видела привидение пару раз. А это просто-напросто был ты.

— Я тоже не раз видел здесь привидения, — отчего-то рассердился Феррун. — Но я не говорю, что это просто-напросто была ты.

Агнесс испуганно посмотрела по сторонам. Высокие темные стены внушали ужас, впитанный за прошедшие столетия.

— Что за привидения? — ее тихий голос пугливо дрогнул.

— Всякие. Пару раз видел даму с проеденной насквозь грудью, наверное, крысы постарались, один — красавицу со сломанной шеей. Их вообще тут много бродит, самых разных. Главным образом женщин. Но есть и мужчины.

— Ох, дама с проеденной грудью, наверное, мать графа, — Агнесс вспомнила рассказ ключницы и слова графа о своей матери. — Ее сожрали крысы. А им приказал это сделать граф. Какой же он безжалостный! Ведь это была его родная мать!

— Знаю, я слышал об этом, — Феррун безразлично поправил мешающую ему читать прядь волос. Его не волновало ни привидение графини, ни ее смерть.

Агнесс села на кровати и повертела сначала головой, потом руками и ногами. Слабость еще оставалась, но не такая сокрушительная, как прежде.

— Но что это я? Я же приехала за кольцом с тем страшным кровавым камнем, Тетриусом. Ты не видел его? Я бросила его в камин в своей спальне.

— Так вот почему там так полыхал какой-то странный синий огонь! И молния ударила прямо в это место.

— А граф там ничего не искал?

— Нет. Он вылез из подземелья на следующий день утром весь окровавленный и избитый. И почти сразу уехал. Он кричал, что за тобой, и чтоб остальные поторопились.

Агнесс представила, что бы было, если б граф ее поймал, и в горле встал удушливый, не дававший дышать комок. Прокашлявшись, она глухо заметила:

— Его никто не бил. Наверное, разбился при падении. Там же ужасная глубина. Как он умудрился выжить? Ему помогли крысы, не иначе!

Феррун с вожделением посмотрел на книгу. Разговор начал ему надоедать. Ему никогда не приходилось столько времени болтать попусту.

— Может быть, больше некому. Кстати, я приходил в твою башню после бури. Там над камином обрушился потолок, ничего найти нельзя. Я думаю, кольцо сгорело. Никакой металл не выдержал бы такого накала.

— Металл, возможно, и расплавился, но не камень. Надо сходить посмотреть. — Агнесс не верила, что для Тетриуса все так бесславно кончилось. — Камень из короны наших королей. Наверняка его просто так не уничтожить. Он цел, я уверена. Только вот где его искать?

— Сходим, но завтра. Мне-то все равно, мои глаза ночью видят лучше, чем днем, но ты идти по такой темноте да еще в разрушенной башне не сможешь. Тебе сначала надо отдохнуть, ты слишком слаба.

В животе Агнесс неприлично заурчало. Виновато улыбнувшись, она призналась:

— Сначала мне надо поесть и попить. Здесь есть что-нибудь съедобное?

Феррун неохотно отложил взятую книгу и поднялся.

— Почти все сожрали крысы. Они обезумели после бури. А может, это козни графа. Но крысы были везде. Они сожрали всех, кто не успел убежать. Хотя меня они не трогали. Возможно, принимали за своего: я же весь в саже. Человеком от меня не пахнет.

— А что ты ешь сам?

— В погребе в бочках уцелело пиво и вино. Да еще окорока, они подвешены так, что крысы до них не добрались. Но, скорее всего, они их не сожрали потому, что другой еды было вдосталь.

— Окорок это хорошо. И пиво. — Агнесс почувствовала зверский голод.

— Сейчас принесу. Но хлеба нет.

— У меня в сумке был хлеб. Но ее разорвали крысы. Вряд ли там что-то осталось.

Он ушел. Агнесс посмотрела вокруг. Сколько страшных воспоминаний связано с этой роскошной комнатой! Именно здесь граф больше всего любил над ней издеваться. Она знала: если он позвал ее в свои апартаменты, значит, ее ждет боль и слезы. Контрарио особенно любил мучить ее до слез. Она в пику ему старалась не плакать и гордо терпела все муки, не желая, чтоб ее слезы доставляли ему изуверскую радость.

Феррун вернулся быстро, неся сумку, вернее, то, что от нее осталось. Локтем он прижимал к себе небольшой бочонок с пивом, в другой руке держал окорок и две тарелки. Ни вилки, ни ложки он захватить не догадался. Небрежно кинул холщевую сумку на кровать прямо в руки Агнесс.

— Вот твоя сумка. Помятая и изодранная, но внутри вроде все цело.

Она развязала завязки. Риза была цела, завернутая в нее фляжка с водой тоже. Обернутый в холстину хлеб раскрошился, но был вполне съедобен.

Есть на кровати она не захотела, перешла в малую гостиную графа. Здесь у стены стоял небольшой стол, она удобно устроилась за ним, поставив подсвечник с одинокой свечой перед собой.

Феррун прошел за ней, но за стол садиться не пожелал, устроился на полу.

— Будешь? — она подала Ферруну половину хлеба, он охотно взял. Но от воды отказался.

— Мне пиво нравится больше. А ты пей воду, если не хочешь ни вина, ни пива. Но это ты зря. Наш повар хорошее пиво варил.

Агнесс мрачно поежилась.

— Я видела останки Стена. Они у второй заставы. Надо бы похоронить. Вдоль дороги валяется много человеческих костей. Нехорошо это.

Феррун накромсал своим кинжалом окорок на большие куски, подал один Агнесс, другой взял себе и равнодушно заметил:

— Не наше это дело. Граф похоронит, это его люди. К тому же повар был злой.

— Здесь не было добрых людей, Феррун, — зажмурившись, как от острой боли, выговорила Агнесс. — Здесь жизнь такая, недобрая, и люди от такой жизни злые.

— Ну не все. Ты же добрая, — возразил Феррун, откусывая большой кусок окорока и говоря сквозь зубы. — Хотя тебе-то от графа доставалось больше всех. Наверное, ты похожа на кого-то, кто сильно его обидел.

Агнесс вспомнила Фелицию. Они с ней обе блондинки, это верно, но Фелиция неизмеримо ее краше. Хотя кто знает, возможно, он и пытался мстить Фелиции через нее, теша свое самолюбие. Поведение Контрарио всегда было непредсказуемым.

Феррун снова запустил острые зубы в мясо, быстро, по-звериному, прожевал и проглотил. И тут же принялся за второй кусок.

— Как ты жил? Практически один, с таких малых лет? — Агнесс следила за ним с сочувствием, понимая, что он попросту не представляет, как приличествует держать себя за столом. Да и сидение на полу не слишком-то способствует соблюдению правил этикета.

Он сделал большой глоток пива, запивая окорок, и ухмыльнулся.

— Хорошо жил, мне нравилось. Кстати, спасибо старухе ключнице. Она читала молитвы вслух, я за ней выучился читать. Читать интересно. Я почти все книги в хранилище прочел. А потом я научился читать и на других языках, — сообщил он как само собой разумеющееся. И добавил: — Я за всеми слугами следил и за графом тоже. Это было весело.

Агнесс поморщилась. Открытие, что за каждым твоим шагом наблюдал бесцеремонный мальчишка, было не из приятных. Но откуда ему знать, что так делать нельзя? Он жил, наблюдая за другими, а в замке не было достойных примеров для подражания. Один граф чего стоил.

— А писать ты умеешь?

— Умею. Что тут сложного? Смотрел, как пишет письма граф, и выучился. — В его голосе звенели уже знакомые Агнесс хвастливые нотки. — Я стащил у графа старые перья и чернильницу, но с чернилами были проблемы, пока я не нашел целую бутылку в комнате графини.

— Б-рр! — поежилась Агнесс. — Туда никто не ходит. Тебе там не страшно?

Он удивился.

— Страшно? Я не знаю, что это такое! Агнесс, я брожу по таким закоулкам замка, о которых ты и не слыхивала! Бывает, там и скелеты попадаются. Особенно их много внизу, в замурованной темнице. Я думаю, о ней и граф не знает. В нее можно попасть только из нижнего дымохода, и идти уже по тюремным переходам. Там и пыточная камера есть. Вокруг столько замученных людей! Хочешь, покажу?! — он предложил это так, как гостеприимный хозяин показывает свои владения желанному гостю.

Агнесс с ужасом отказалась, положив кусок окорока на тарелку, так и не откусив. Аппетит пропал.

— Недаром здесь так тяжело жить. Неупокоенные души бродят по замку. Их мучения не окончились с их смертью, — ее голос дрожал от сочувствия.

— Да? Я так не думаю. — Феррун продолжал есть как ни в чем не бывало. — Привидения я видел только наверху, в графской части. Внизу их нет. Если верить тебе, то там пройти было бы невозможно из-за призраков.

Обескураженная таким выводом Агнесс замолчала. Но перед глазами все равно стояли несчастные, брошенные умирать в ужасном подземелье.

— В этом отношении граф куда добрее, — продолжал Феррун, отрезая себе еще один кусок окорока. Ему разговор о человеческих останках никакого неудобства не доставлял. — Он просто скармливал неугодных крысам. Раз — и готово!

— Как ты можешь так говорить? — возмутилась Агнесс. — Это же подло и бесчеловечно!

— Бесчеловечно? — Феррун слегка задумался. — Извини, но я не знаю, что это. Я много читал, книгохранилище у графа большое, там есть очень интересные книги, но что такое бесчеловечно, там не написано. И в разговорах я ничего такого не слышал.

— Это то, что приносит боль другим людям. Попросту — это то, что ты никогда не сделал бы себе.

— Ну, если приходится выбирать, сдохнуть от голода в темнице или быть съеденным крысами, то я бы выбрал второе, — раздумчиво заметил он. — По крайней мере, быстрее.

— У человека не должно быть такого ужасного выбора! — Агнесс вскочила и принялась метаться по комнате, не в силах унять волнение. — Он должен жить. И жить счастливо. — Уразумев, что спорит с графом, а не с сидевшим рядом мальчишкой, мальчишкой не по возрасту, а по развитию, замолчала и села обратно за стол.

Феррун никогда не знал, что это такое — жить счастливо, поэтому, пожав плечами, продолжил есть.

— Сколько тебе лет? — Агнесс порой казалось, что он совсем мальчишка, но в следующий момент он казался ей умудренным жизнью стариком.

— Не знаю.

— А родители?

— Не помню.

— Но ты где-то жил до замка?

Он призадумался.

— Понимаешь, Агнесс, я этого не помню. Мне кажется, моя жизнь началась здесь, в замке. Я даже не уверен, что откуда-то приехал. Может быть, я здесь и родился? Мне здесь все знакомо, и мне жаль замок, как родного. Мне он зловещим не кажется. Это мой родной дом.

Агнесс с сочувствием покачала головой. Он совершенно черными руками от сажи и грязи взял нож и отрезал себе еще кусок. На фоне белого окорока его руки казались особенно грязными.

— Ты вообще умывался когда-нибудь? И руки мыл?

— Зачем? — он искренне удивился. — Руки я вытираю, когда книги беру, чтоб на бумаге или пергаменте следов от пальцев не осталось. А лицо-то зачем? На меня ведь смотреть некому. Да и живу я в темноте. Солнце мне не нравится. Оно меня слепит. Хорошо, что сегодня солнца не было. Было бы гораздо труднее пробираться по крышам.

Не зная, что на это сказать, Агнесс предложила:

— Давай спать. Завтра покажешь мне мою комнату. Туда можно подняться? — она и без его слов знала, что можно, ведь мужчины, выглядывавшие из ее окна, были намного тяжелее нее. А это значило, что она тоже может туда пройти.

— Можно, — подтвердил Феррун. — Ничего трудного там нет. И идти проще по дымоходу, чем по лестницам, по ним опасно, они обгорели, в любой момент могут рухнуть. Но ни на что не надейся. В твоей спальне вместо камина огромная гора камней и мусора разного с рухнувшего чердака. Не знаю, как еще нижние перекрытия выдерживают. Они уже трещат, провалиться могут в любой момент.

Агнесс вдруг стало жаль свои комнаты, в которых прожила без малого десять лет. Она столько сил положила, чтобы они стали уютными и удобными для жилья. И вот от них остались лишь одни развалины.

— Ты есть еще будешь? Нет? Тогда я пошел! Спи! — Феррун собрал остатки еды и вышел. — Я буду тут, за дверью, так что ничего не бойся.

Без Ферруна графские покои сразу стали зловещими. Из всех углов протягивали костлявые руки страшные призраки прошлого. Как этот жуткий замок может быть родным? Она не понимала Ферруна. Но она-то хоть немного, но помнила о своей прежней благополучной жизни в дружной семье, а он нет. Может быть, его чем-то оглушили, прежде чем привезти сюда? Граф позволял своим вассалам вербовать слуг любыми методами.

Нет, она никогда не сможет здесь заснуть. Агнесс встала, взяла свечу и вышла в кабинет. Здесь граф обычно занимался делами. Он любил проверять все сам, поэтому и она, и сенешаль, и управляющие поместьями графа отчаянно боялись этих проверок. После одной из них исчез управляющий городским домом графа. Куда он делся, никто не знал, да и не допытывался.

Ей тоже не раз попадало за ошибки, по большей части выдуманные графом. Агнесс не возражала, знала, что будет только хуже. Порка была наименьшей из наказаний. Порол ее граф всегда сам, возбуждаясь от ее боли, и порка заканчивалась диким соитием.

Агнесс поморщилась. Ей было противно все, что было связано с графом. Но из памяти не выкинешь проведенные здесь безрадостные годы. И что будет дальше? Возможно, это время покажется ей вовсе не таким уж безрадостным, как теперь? Особенно если ее посадят в тюрьму за грабеж, а потом повесят. Она же убежала, прихватив с собой драгоценности графа. Простолюдинам такое не прощается.

 

Глава вторая

Сна не было, хотя слабость и одолевала. Чтоб не тратить зря время, Агнесс принялась искать тайник в кабинете графа. Он несколько раз открывал его при ней, но она стояла в отдалении и не видела, что именно он делал. Простукав стену с тайником, ничего не обнаружила.

Сначала несколько огорчилась, но потом махнула на поиски рукой. Зачем ей тайник? Кольца здесь нет, а больше ей ничего и не нужно.

Походив из угла в угол, решила все-таки лечь. Снова пошла в спальню, легла на кровать графа и закрыла глаза. Надо обязательно поспать, иначе утром она будет похожа на мешок с отрубями. Возможно, сон ее освежит и слабость так донимать не будет.

Начала уже было дремать, когда в углу послышался какой-то противный шорох, заставив ее сесть на постели. Агнесс инстинктивно посмотрела вниз, заметила лежащий возле кровати кинжал и испуганно ахнула.

Единственный камень в основании рукоятки светился зловещим красноватым светом, таким же, как тогда, когда она лежала на колонне, окруженная крысами.

Опасность!

Понимание пришло интуитивно: граф здесь! Она метнулась в комнату, чуть не загасив свечу, схватила свой мешок, запихала в него все, что ей показалось своим, и бросилась в коридор. Там на полу на разостланном графском плаще безмятежно спал Феррун. Но он немедля проснулся, едва она открыла дверь.

— Что случилось? — вопросительно посмотрел на нее, приподнявшись на локте и щурясь от света свечи.

— Здесь граф! Бежим!

Ничего не спрашивая, он вскочил, накинул на себя плащ, задул свечу в руке Агнесс, схватил ее за локоть и потянул обратно в комнату. Подойдя к камину, забрал у нее мешок, помог забраться внутрь и показал на едва видимые выступы в дымоходе.

— Вперед, смелее! Я тебя поймаю, если сорвешься. Здесь слишком узко, чтобы взбираться рядом, — и полез следом.

Агнесс ничего не видела в полнейшей темноте, и он руками ставил ее ноги на выступы. Добравшись до главного дымохода, она упала и долго лежала, с трудом восстанавливая дыхание. Феррун спокойно сидел рядом, ожидая, когда она придет в себя. Успокоив сердцебиение, Агнесс тоже села, прижав руки к груди.

— Больно? — с сочувствием спросил Феррун.

— Боли нет. Просто сил нет никаких, слабость изнуряет.

— Ты потеряла много крови. Но давай я еще намажу тебя своей целебной сажей. Она тут рядом. Станет полегче, вот увидишь.

Он сходил и вернулся с полными пригоршнями липкой сажи. Агнесс пришлось раздеться, это она сделала неохотно. Было стыдно от прикосновения мужских рук к своему телу, да и чувствовать на себе эту грязь неприятно, но она вытерпела всю процедуру. И ей в самом деле стало гораздо легче.

— Как ты поняла, что здесь граф? — спросил Феррун, закончив натирать ее сажей.

— По кинжалу. — И она вытащила из ножен кинжал. Теперь камень светился еще ярче, с переливами.

— Ух ты! Красота какая! — восхитился Феррун. — Полезная вещь.

Она чуть слышно прошептала, боясь, как бы ее не услышали те, кого она так боялась:

— Он уже светился раньше, когда на меня напали крысы. Поэтому я и догадалась, что опасность рядом. А опасность — это граф.

— Хочешь сказать, что он светится, только когда опасность рядом?

— Не знаю. Это не мой кинжал, а графа. Я взяла его у него в сундуке.

— А, это он про него вопил, а я-то думал, с чего он так негодует.

Агнесс сконфузилась.

— Я искала самый простой. Все остальные были полностью изукрашены драгоценными камнями, а у этого только один, на рукоятке. Я не знала, что он такой ценный. — Посмотрев на яркий камень, опасливо предположила: — Может быть, он так зовет своего хозяина? Тогда его лучше выбросить.

— Дай посмотрю! — Феррун протянул руку, и Агнесс вложила в нее кинжал.

Он обнажил лезвие и нараспев прочитал какие-то странные слова, выгравированные старинной вязью по краю лезвия.

Она склонилась ниже, пытаясь хоть что-то разглядеть, но безуспешно. В темноте ничего не было видно.

— Что ты сказал? Я не поняла.

— Здесь написано: защищаю хозяина, — высокомерно перевел Феррун. И пояснил, будто объясняя ребенку: — Значит, он защищает тебя.

Агнесс с ним не согласилась:

— Но он принадлежит графу, поэтому речь идет о нем. Надо кинжал выбросить. Хотя мне его жаль. Он мне во многом помог.

Феррун взмахнул кинжалом. По острию зазмеились красноватые сполохи.

— Не думаю, чтоб он служил графу. Кинжал такой старый, что не может помнить всех своих хозяев. Теперь его хозяйка — ты, тебя он и предупредил об опасности. Но давай посмотрим, что там делает граф.

Она провела рукой по телу. Ладонь тут же стала отвратительно липкой и жирной.

— Я не могу, мне нужно вытереться. Я вся липкая и грязная.

Он негодующе фыркнул:

— Какая ты изнеженная! Ну ладно, принесу тебе мокрое полотенце.

Феррун ушел, через пару минут вернулся с горой мокрых полотенец. Кинул их ей.

— Давай пошустрее! Или помочь?

— Я сама, — быстро отказалась она от его нескромной услуги. — Только отвернись.

Пожав плечами, он отвернулся. Агнесс не видела, отвернулся он или нет, но, напомнив себе, что он уже видел гораздо больше, чем положено, и это все равно не поправишь, протерла тело сначала одним, потом другим полотенцем. Сажа оттерлась, но не вся. Кожа все равно была слегка липкой.

Натянула одежду, встала, покрутила головой, размяла тело и поняла, что почти здорова.

Феррун подал ей кинжал. Тот продолжал светиться все тем же угрожающим светом. У Агнесс от страха подгибались колени, граф внушал ей неизбывный ужас.

— Не бойся, он нас не увидит! — Феррун подал ей руку и помог пройти в темноте через длинный воздуховод.

Подвел к засветившемуся едва заметному отверстию в стене и чуть подтолкнул. Заглянув в него, Агнесс узнала кабинет графа. Посредине метался сам до предела разозленный граф, перед ним навытяжку стоял бледный начальник стражи.

— Замок ограблен! Пропало столько вещей! Вы мне за это ответите! — в неистовстве кричал Контрарио.

— Нас из замка выгнали крысы, господин, — упрямо заявил не чувствовавший вины начальник стражи и волком посмотрел на некогда всевластного графа. — Это было ужасно! Они напали на нас всем скопом! Им не было числа! Мы ничего не смогли сделать. Вы же видели на дороге обглоданные дочиста скелеты людей?

— Я еще и доспехи видел у предмостной башни, и скелеты псов посредине площади! А это значит, что здесь были сыновья Беллатора! Если они нашли то, что искали, вы мне за это ответите!

Начальник стражи угрюмо молчал. Но в его молчании уже не было покорного страха, как прежде.

Граф почувствовал это и нехотя сменил тон:

— Ладно, это дело прошлое, ничего уже не поправить. Нам нужно найти Агнесс. Она здесь, в моей комнате все перемазано сажей. Для чего она это сделала? Решила таким образом мне отомстить? Но это глупо. Тем более что у меня в руках ее сообщник. Этот упрямый мальчишка на постоялом дворе все равно рано или поздно заговорит. Он не сбежит? — от этих безжалостных слов Агнесс похолодела и бессильно впилась ногтями в ладони.

— Его хорошо охраняют, — заверил его начальник стражи.

— Надо было все-таки взять его сюда.

Начальник стражи неловко переступил с ноги на ногу.

— Зачем? Вы же сказали, что мы здесь ненадолго. Днем поедем обратно. Для чего таскать с собой мальчишку?

Граф с силой ударил кулаком по стене. От удара полетела едкая пыль и начальник стражи чихнул, тут же закрыв рот ладонью. Контрарио брезгливо сморщил нос.

— Да чтобы поймать эту стерву на живца. Вряд ли она смогла бы спокойно слушать вопли своего возницы. И почему я об этом не подумал сразу? Хотя она от нас и без этого никуда не денется. Дождемся рассвета и примемся за поиски. Охрану выставили?

— Да. — Немного помявшись, стражник спросил: — Что делать с трупом той ужасной крысы, что валяется на площади? Это исчадье ада, а не крыса. Стражники в ее сторону даже смотреть боятся. — Ему было страшно подумать, что господин прикажет похоронить эту мерзкую тварь.

Граф на мгновенье задумался.

— Бросьте ее в ров. И никому не говорите, что видели ее.

Начальник стражи с облегчением поклонился и вышел. Граф сел за стол и принялся перебирать листки, валяющиеся на нем.

— Черт! — воскликнул он, бросив на пол последний лист. — Ничего нет! И почему я не забрал все с собой сразу? Какая тварь тут шарилась? Это все эта девка виновата. Наверняка это она! — и он бешено погрозил кулаком. — Я до тебя доберусь, Агнесс, узнаешь, как карается измена!

Агнесс невольно сжалась, хотя граф не мог ее ни увидеть, ни схватить.

— Это из-за меня он так беснуется, — с удовольствием слушая проклятья графа, скромно признался Феррун. — Я утащил у него некоторые странные записи. Решил, что это заклинания. Или что-то на них похожее.

— Тише! — зашипела Агнесс. — Он может услышать!

— Не может, — возразил Феррун. — Я здесь даже кричал. Внизу ничего не слышно. — И крикнул в подтверждение своих слов: — Контрарио дурень!

Агнесс внимательно посмотрела на графа. Он не поднял головы. Но она все равно отвела Ферруна подальше от дыры.

— Давай не будет рисковать! Пока они не спохватились и темно кругом, сходим в мою комнату? По дымоходу. Тогда нас не увидят.

Феррун неохотно согласился:

— Не вижу смысла, но давай, если тебе так хочется.

Он повел ее по затхлым вонючим дымоходам. Идти приходилось в полной темноте и Агнесс крепко держалась за полу его плаща. Иногда проход был таким узким, что Агнесс еле в него протискивалась, но Феррун проскальзывал в эти крысиные лазы, как змея.

— Вот почему ты такой худой, — отдуваясь, заметила Агнесс после очередного протискивания по тесному проходу. — А я всерьез испугалась, что сейчас застряну!

Он рассмеялся.

— Тебе повезло, что ты не толстая. А то пришлось бы тебя оставить в особо узком местечке, пока не похудеешь, — зловеще пошутил он и серьезно добавил: — Но вот мы и пришли. Будешь вылезать? Мы над камином в твоей трапезной. В спальне все разрушено, туда по воздуховоду не попасть.

— Придется, — опасливо согласилась она.

Он прошел к дыре, резко обрывающейся вниз, и позвал ее:

— Спускаемся.

Спускаться было еще труднее, чем подниматься, и Ферруну пришлось опускать ее на своих плечах. Агнесс чувствовала себя на редкость распущенной и жутко покраснела, но Феррун вел себя так, будто носил на плечах неуклюжих девиц всю свою жизнь.

В трапезной было совершенно темно. Мебель стояла на своих местах, о пожаре напоминал лишь удушливый запах гари. Агнесс слепо пошарила вокруг. Где же свечи? Она всегда держала их на туалетном столике.

— Где-то здесь должны быть свечи. Не видишь?

— Зачем тебе свет? Мне и так хорошо! — уперся Феррун.

— Я же ничего не вижу в темноте! — возмутилась Агнесс и по наитию добавила: — Я же не ты! У меня нет твоего дара!

Слова о даре смягчили не знающего, что такое лесть Ферруна. Бесшумно пройдя по комнате, он подал ей свечи и огниво. Отошел к окну, посмотрел на площадь и предупредил:

— Свет зажжем только в коридоре, чтоб не привлекать внимания. По двору шастают люди. Если заметят, пойдут сюда. Будь осторожна, иди за мной шаг в шаг, лестница ненадежна.

Они вышли в коридор, он засветил свечу. Агнесс невольно вскрикнула и схватилась за стену: пол обрывался прямо перед ней.

— Вот об этом я тебя и предупреждал! — Феррун с чувством собственного превосходства взглянул в ее побледневшее лицо. — Иди за мной! Быстро!

Он по самому краю полуобгоревшей опоры легко пробежал в бывшую спальню Агнесс, не прикасаясь к закопченным поверхностям. Она медленно пробралась за ним, отчаянно цепляясь за обгоревшую стену. Руки тут же стали черными от копоти.

Войдя в свою бывшую спальню, охнула от огорчения.

Здесь сгорело все. Мебель превратилась в горку пепла, кучками лежавшими там, где еще недавно стояли ее вещи. Даже металлическая окантовка, украшавшая ее кровать, и та расплавилась и тускло светилась на полуобгоревшем полу маленькими блестящими слитками.

Посредине комнаты виднелись темные пятна и стоял стойкий запах запекшейся крови и пота, не перебиваемый даже гарью пожарища. Это здесь сдерживали натиск крыс Беллатор с товарищем. Агнесс стало дурно, едва она представила, что на месте кровавого пятна вполне могла лежать куча обглоданных костей, помедли Феррун еще только одну минуту.

Она поспешно отошла подальше, чтоб не чувствовать тошнотворный запах. Подняв свечу повыше, подошла к тому месту, где должен был быть камин. Над ним зияла дыра, через которую виднелись редкие звезды. Вместо камина высилась обугленная гора камней и черепицы, свалившейся с крыши.

— Ну как, можно тут что-то найти? — ехидно спросил Феррун. Забрал у нее свечу, высоко поднял, освещая все пространство вокруг камина неверным светом. — Если начнешь копаться, все это свалится вниз. Слышишь, как потрескивает?

Под ногами что-то гулко треснуло и Агнесс поспешно отошла подальше от ненадежного места.

Уныло согласилась:

— Ты прав, пошли обратно! Здесь найти кольцо невозможно. Граф его тоже не найдет. Тем более он не знает, где его искать. Хотя бы с этой стороны опасаться нечего. Но мне жаль, что моя комната сгорела. Я надеялась хотя бы переодеться. Этот кафтан весь в дырах.

— Еще повезло, что в ту ночь был сильный ливень, иначе сгорел бы весь замок.

Агнесс с сожалением провела рукой по стене, прощаясь со своим жилищем. От ее руки остался длинный белесый след.

Во дворе раздались громкие крики стражников:

— Свет, в башне свет! Кто-то там есть! Поймать!

— Быстрее! — Феррун задул свечу, бросил ее на пол и потянул Агнесс обратно. — Скоро они будут здесь! Полуразрушенная лестница их не остановит!

Феррун ловко перебежал в темноте по остаткам лестницы обратно в трапезную, но Агнесс, ничего не видевшая в полном мраке, пробиралась медленно и осторожно, вздрагивая от криков поднимающихся по обгоревшей лестнице стражников. Внизу мелькали блики света — погоня шла с факелами.

Феррун спокойно ждал ее у входа в комнату, не обращая внимания на шум. С тяжело бьющимся сердцем Агнесс добралась до него, когда стражники достигли последнего пролета. Раздались угрожающие вопли:

— Вон они, вон! Их двое! Лови!

Забежав в гостиную, Агнесс заперла дверь изнутри.

— Толку-то от нее никакого, — Феррун с усмешкой смотрел на ее усилия. — По ней раз пнешь, она и развалится!

— Не болтай зря! — Агнесс уже била крупная дрожь от страха. — Уходим! Скорее!

Феррун спокойно влез в камин, помог подняться Агнесс. Потом сноровисто полез вперед, вдвоем в дымоходе было не поместиться. Поднявшись на несколько футов, быстро подтягивал к себе цепляющуюся за него девушку.

Вытащив ее в главный дымоход, потянулся, разминая руки, и оживленно заявил:

— Здорово! Никогда не думал, что может быть так весело!

— Весело? — изнемогающая от усталости и страха Агнесс никак не могла понять его веселья.

Снизу раздалось несколько ударов, грохот упавшей двери и неистовые вопли:

— Они удрали по дымоходу! Смотрите, сколько нападало сажи!

Феррун потянул Агнесс дальше.

— Пошли! Сейчас они полезут наверх!

Агнесс, пошатываясь, пошла за ним. Быстро идти она не могла. Чувствуя, что их сейчас схватят, со слезами повинилась:

— Извини, это все моя глупость. Если бы не я…

— Если б не ты, мне не удалось бы так славно повеселиться, — прервал ее довольный приключениями Феррун.

— Но нас поймают! — она не могла понять его неуместного хладнокровия.

Он хвастливо заявил:

— Нас никогда не поймают! — и ухватил за запястье, помогая идти.

Довел ее до перекрестка, поставил за выступом и дернул за рычаг. Позади послышался грохот падающих камней и поднялось облако пыли. Хохотнув от удовольствия, Феррун схватил Агнесс за руку и потащил ее в одно из ответвлений дымохода.

— Все! Башни нет! На стражников свалилась целая груда камней.

Внизу раздавались вопли боли и крики о помощи.

— А вот не надо лезть, куда не надо! — удовлетворенно заметил Феррун. — Нашли кого ловить! Меня! Да этим олухам меня в жизни не поймать.

— Неужели тебе их совсем не жаль? — Агнесс никак не могла понять подобного бесчувствия.

Феррун тут же разозлился.

— Почему я должен их жалеть? Они хотели поймать меня, а поймались сами. Все справедливо.

Агнесс не нравилась подобная справедливость, но она понимала, что спорить бесполезно. Феррун напоминал ей большого мальчишку с незрелыми понятиями о добре и зле. Или он напоминал ей графа?

От этой мысли она замерла на месте, пытаясь ее осознать. Не может ли Феррун быть сыном графа? Он же сказал, что, вполне возможно, родился здесь. Если кто-то из служанок тайком родил его и прятал лет десять, то это вполне возможно. Потом что-то приключилось с его матерью, — вполне возможно, граф расправился с надоевшей любовницей, — и он остался один. Конечно, граф был очень молод, когда родился Феррун, но это ничего не значит.

Теперь понятно, почему он казался ей таким знакомым. И даже не его лицо, а его стать и повадка. Интересно, если спросить у тех, кто знал графа в молодости, что скажут они? Похож Феррун на него или нет?

Она вспомнила о Фелиции. Вот кто мог бы сразу сказать, беспочвенны ее подозрения или нет. Хотя какая разница, чей сын Феррун? Граф все равно никогда его не признает. Да если бы и признал, что от этого изменится? Заберет Ферруна к себе и будет воспитывать его по своему образу и подобию?

Нет уж, пусть уж лучше он остается безродным сиротой со странными понятиями о добре и зле, чем станет таким же безжалостным и бессердечным, как граф. И она о своих подозрениях будет молчать.

— Устала? — Феррун по-своему истолковал ее остановку. — Может, тебя на руках понести? Мне не тяжело.

Нет, все-таки он никогда не станет таким бессердечным, как граф. Тот никогда ни о ком не заботился. Если только о Фелиции. Но размышлять было некогда: со двора слышны были крики, призывающие графа.

— Не надо меня нести, я нормально себя чувствую, просто испугалась. Пошли, нам надо успеть убежать, пока они возятся у башни.

— Убежать? Зачем? Я же говорю, им нас никогда не найти! Переждешь, когда они уедут, и спокойно выйдешь.

— Но ты же слышал: у них мой возничий, Энеко! — укоризненно воскликнула Агнесс, не понимающая, как о таком можно забыть. — Он привез меня сюда и остался ждать на постоялом дворе, хотя я просила его уехать. Теперь из-за меня он в большой беде.

Феррун заупрямился.

— Если спасать всех, то никакой жизни не хватит.

— Ты можешь оставаться, а я ухожу, — она с отчаянием взмахнула рукой, не зная, как его переубедить. — Пусть погибну, но я не буду сидеть и ждать, когда из-за меня гибнет кто-то другой.

Ферруна эта пылкая речь не вдохновила. Он равнодушно проговорил, даже не глядя на нее:

— Дело твое. Я отведу тебя к выходу на площадь, а сам дальше не пойду. Мне и здесь неплохо.

Агнесс разочарованно вздохнула, но ничего не сказала. Феррун и так спас ее от крыс и вылечил. Что еще он ей должен? Но идти одной по пустынной замковой дороге, зная, что тебя вот-вот схватят, так страшно!

Они дошли до места, где Агнесс оставила свои пожитки. Она связала края рясы, получился мешок. Переложила в него уцелевшие от крыс вещи и сказала Ферруну, что готова.

— И что, ты в разодранной одежде идти решила? И далеко ты так уйдешь?

Агнесс посмотрела на свой кафтан. Он в самом деле висел жалкими лохмотьями, и к тому же был весь перемазан в саже и копоти. Может, надеть рясу? Но в ней быстро идти неудобно, подол путается в ногах, а прыгать и вовсе невозможно. Она растерянно посмотрела на Ферруна.

— И что мне теперь надеть? Идти в этом драном кафтане нельзя, любой поймет, что на меня напали крысы. Да и то, что я женщина, сразу видно. Может, ты что-нибудь найдешь?

Феррун с сомнением оглядел ее с ног до головы.

— Могу принести одежду грума. Он сбежал вместе со всеми. Вы с ним одного роста, так что его штаны и камзол тебе должны подойти.

Агнесс покорно вздохнула.

— Хорошо. Если это не слишком опасно.

Феррун молча повернулся и исчез в темноте. Появившись через несколько минут, кинул ей на колени сверток с одеждой и приказал:

— Переодевайся! — и снова исчез.

Агнесс постаралась как можно быстрее скинуть остатки своего кафтана и натянуть на себя одежду грума. К ее удовольствию, это оказалась парадная ливрея, надевавшаяся грумом раза два, не больше. Это она знала точно, потому что сама отдавала ее в стирку.

Рукава были немного длинноваты, штаны тоже, но в целом одежка оказалась почти впору. Накинув поверх нее плащ, Агнесс негромко сказала:

— Я готова, Феррун!

Он появился тут же и вывел ее по дымоходу до площади. По ней метались стражники с факелами, оттаскивая огромные глыбы от полуразрушенной башни. Было еще темно, и Агнесс затаилась за той же колонной, на которой спасалась от крыс.

Из замка вышел граф в видимой издалека белоснежной рубашке. Завидев копошащихся возле башни стражников, сердито вопросил:

— Что вы тут делаете?

— Башня обвалилась, под ней остались люди! — ответил ближний к нему стражник. — Вы слышите, они просят помощи!

— Какого дьявола! Светает! Ищите Агнесс! Она где-то здесь! Я это чувствую!

От этих слов по телу Агнесс волной прошелся липкий страх. Выручил ее вмешавшийся в разговор начальник стражи:

— Она была в башне, мои люди поспешили на свет в ее комнате. Но тут произошел обвал. Думаю, она тоже там.

— Ну, хорошо, — нехотя разрешил граф, — разгребайте завал. Ищите. Если найдете ее, немедленно дайте мне знать.

Он ушел, а стражники продолжали растаскивать обвалившуюся стену. Агнесс осторожно перебежала к воротам. Возле них дежурил все тот же неугомонный Ганс. Ворота были закрыты. Агнесс по-женски прижала руки к щекам. Ей не уйти!

— Эй ты! Иди сюда, ленивый бездельник! — заорал кто-то.

— Не могу, граф приказал стеречь ворота! — сердито ответил Ганс.

— У нас не хватает сил, чтобы вытащить это бревно! Иди сюда! Ничего с твоими воротами за пару минут не случится!

Ганс быстро пошел к башне, а Агнесс метнулась к подъемному вороту. Приподняла чуть-чуть, только для того, чтоб прокатиться под воротами. Стремительно вскочила и побежала, чувствуя, что далеко ей не уйти, от слабости опять начала кружиться голова. По мосту она уже не бежала, а шла. Дойдя до конца, села на краю дороги и обреченно положила голову на дрожащие колени.

Ей не уйти, нечего и пытаться. Зря она не осталась с Ферруном. Но как она могла ждать, зная, что вызвавшийся ей помочь мальчуган будет бесчеловечно убит после еще более бесчеловечных пыток?

Заскрипели поднимаемые ворота и она сжалась еще больше. Вот и все. Здесь негде скрыться. Это конец.

Из ворот вырвались кони и понеслись. Это за ней. Топот был все ближе и ближе. Вот один из всадников остановился рядом с ней, и она вытащила кинжал, чтобы воткнуть его в свое сердце. Она не будет больше служить кровавым развлечением для графа! И тут увидела, что камень не светится.

— Держи поводья, — приказал веселый голос Ферруна. — Я сейчас.

Она машинально ухватилась за брошенные ей поводья, и поднялась с земли, держась за них. Феррун исчез. В туманной дымке она разглядела, как мимо пронеслись неоседланные кони. Феррун выгнал коней из конюшни! Теперь в замке нет лошадей.

Внезапно земля под ней затряслась, и она в ужасе отступила подальше от моста, ведя за собой в поводу коня. Мост позади заскрипел, зашатался, вспарывая кромку земли, и его центральный пролет с железным громыханием обрушился в воду.

Агнесс испугалась. Где Феррун?

Он показался из-под обрыва прямо перед ней.

— Здорово, да? — Он перехватил у нее поводья и приказал: — Давай садись!

Агнесс попятилась, с испугом глядя на огромную лошадь.

— Это жеребец графа! С ним справляется только граф. Он нас сбросит!

— Ну вот еще! — Феррун погладил коня по холке, тот приветливо помотал головой в ответ. — Мы с Бертом давно знаем друг друга. Он хороший конь, хоть и не самый выносливый.

Конь зафыркал. Ему не понравились эти уничижительные слова.

Агнесс с опаской призналась:

— Я не умею ездить верхом! Я упаду!

— Я тоже никогда не ездил верхом! Но, думаю, это не сложно! — он одним прыжком заскочил на неоседланную лошадь. — Давай руки! — Ухватил ее за поднятые руки, рывком затащил наверх. Она неловко устроилась перед ним. Обхватив ее за талию, Феррун послал Берта в галоп, сказав только одно слово: — Вперед!

Лошадь послушно понеслась, высекая подковами искры из булыжников мостовой. Всадники шатались из стороны в сторону, рискуя упасть и разбиться. Но Феррун намертво ухватился рукой за гриву и держался крепко.

— Может быть, Берта стоило оседлать? — у Агнесс зубы от тряски выбивали неприятную дробь.

— Не умею я седлать лошадей, да и времени на это не было. Да и что тебе не нравится? Я же тебя держу! — и он сильнее обхватил ее рукой за талию, прижимая к себе.

Она невольно подумала, что тело у него как камень, даже синяки набить можно. Берт перескочил через невидимое в темноте препятствие и Агнесс испуганно вскрикнула. Пошатнувшись, крепче ухватилась за гриву и подумала, что лучше бы она пошла пешком. Через мост графу все равно не перебраться, так что время есть. Но с Ферруном спорить не решилась. Он такой самолюбивый, что ему может взбрести на ум?

— Почему ты поехал? Ты же не хотел покидать замок? — Агнесс все еще не могла поверить в свое спасение. — Я думала, никогда тебя больше не увижу.

— Я был неправ. В замке стало слишком скучно. Книги все прочитаны, граф скоро уедет, тебя тоже нет. Думаю, пришло время постранствовать по свету. Посмотреть, что там делается. Как ты дошла?

— Ты успел вовремя. У меня не было сил двигаться, — с этими словами Агнесс с изумлением поняла, что слабость прошла. Наоборот, она чувствовала себя полной сил. Вот что сделала с ней возрожденная надежда!

Он утешающее потрепал ее по руке.

— Я почти сразу решил идти за тобой, но нужно было собраться.

Агнесс повернула голову и увидела у него за плечами лук с колчаном и меч.

— Ты в полной боевой готовности?

— Конечно. Придется драться, если ты и впрямь вздумаешь выручать этого своего мальчишку. Одно прошу: не мешайся под ногами, — сердито потребовал Феррун. — Я терпеть не могу, когда кто-то пытается помочь, а на самом деле только мешает.

— Можно подумать, ты был во множестве сражений, — не могла не подколоть его Агнесс.

— Порой мне кажется, что да, — серьезно согласился он. — Наверное, потому, что я много читал про воинские подвиги.

Агнесс вспомнила свой путь через третью заставу и погибших от метко пущенных стрел схвативших ее стражников.

— Ты хорошо стреляешь. Где ты тренировался?

— В замке, где же еще? — он недоуменно пожал плечами.

— Но в дымоходе не потренируешься.

— Зато в верхних коридорах полно места.

Агнесс ничего не знала о верхних коридорах.

— В верхних коридорах? Где это?

— Наверху в центральной башне есть целый этаж. Пустой. Там можно тренироваться сколько угодно. Он замурован, не знаю, почему. Впрочем, в замке вообще много закрытых помещений.

— Ты хочешь сказать: тайных?

— Пусть тайных. Какая разница?

— Как ты сумел угнать лошадей?

— Проще простого! — его похвальба резала Агнесс уши. — Все возились с бревнами и камнями в твоей башне. Я поднял ворота, открыл дверь конюшни и свистнул. Больше не понадобилось.

— Тебя могли убить! — Агнесс похолодела, представив, как на голову Ферруна опускаются тяжелые мечи.

Но он только рассмеялся.

— Чем убить? Стражники же завалы разгребали, а не по сторонам пялились, оружия в руках ни у кого не было. К тому же меня никто не видел. Я умею быть незаметным, когда хочу. В темноте это нетрудно.

— А что ты сделал с мостом? Он с таким грохотом рухнул. Мне показалось, что сейчас в ров упадет всё. И замок тоже.

Он принялся подробно объяснять:

— Мост построен так, что можно потянуть за одну цепь снизу, и он рухнет. Не знаю, для чего это сделано. Возможно, чтоб обрушить его во время осады вместе с наступающими. Я так и сделал. Теперь граф со своими людьми долго не выберется из моей ловушки!

Они одну за другой миновали заставы. Все они были пусты. Агнесс проводила последнюю задумчивым взглядом.

— Интересно, почему граф никого не оставил на страже? Он всегда был таким осмотрительным.

— Их приехало слишком мало. Человек сорок, не больше. Он же думал, что приедет, схватит тебя и уедет обратно. А для этого заставы не нужны. Но не удалось. Теперь они мост будут восстанавливать неделю, не меньше.

— Но как они узнали, что я в замке? Я никому не показывалась.

— Это несложно. У графа везде полно шпионов. Возможно, поняли по твоему возку. Там остался твой запах.

— Запах? — Агнесс поразилась. — Никогда о таком не слышала.

— Хороший шпион распознает много запахов. Вот я, к примеру, могу узнать, кто был в комнате и через месяц после ухода этого человека. Не думаю, что я один такой.

Агнесс подумала, что он как раз такой один, но сказала то, что ее больше всего беспокоило:

— Сколько человек стережет Энеко? И сможем ли мы с ними справиться?

— Скоро узнаем.

— Но что ты думаешь предпринять? Если их много, они нас просто убьют.

— Это я их всех убью!

Эти слова показались Агнесс хвастовством глупого мальчишки, но она вспомнила, как он летал по башням замка, и решила положиться на судьбу. Если ей доведется погибнуть, то так тому и быть. Все равно жизнь для нее бессмысленна. Нескио она помочь не смогла, а больше на этом свете ей никто не нужен.

Берт подскакал к воротам постоялого дома. Феррун резко осадил его, и Агнесс чуть было не перелетела на землю через голову коня. Без напряжения удержав ее одной рукой, Феррун спрыгнул с Берта, легко снял Агнесс.

— До чего женщины неловкие создания! — пожаловался он. — Хлопот с вами невпроворот! Единственное ваше достоинство — вы добрые.

Агнесс чуть было не рассмеялась в полный голос. Но от улыбки удержаться не смогла. Посмотрев на его черное от сажи и копоти лицо, заметила:

— Тебе надо умыться. На тебе дорогой камзол, выглядишь ты как дворянин, но лицо и руки тебя выдают. Дворяне не ходят измазанными в саже.

— Ладно, — Феррун был вынужден признать ее правоту. — Никогда не умывался, но придется. Где здесь моются?

Агнесс повела его к тому ручью, у которого умывалась во время своего первого побега. Берта она держала за узду. Пока она его поила, Феррун принялся смывать сажу. Она не смывалась, а грязными потеками размазывалась по его лицу.

— Ой, у меня же есть мыло! — вспомнила Агнесс, развязала свой узел и подала ему кусок простого дегтярного мыла. — Осторожно, оно щиплет глаза. Волосы тоже вымой.

Феррун намылил лицо и сердито завопил:

— Вот черт, оно не только глаза, оно и кожу щиплет! И вода холодная.

— Надо же, какой изнеженный мальчуган! Теплую воду ему подавай! — и она принялась мыть ему голову сама, заодно смывая со своих рук остатки сажи.

После нескольких намыливаний с него все-таки удалось смыть сажу и многолетнюю грязь. Кожа у него оказалась белоснежной, даже какой-то голубоватой. Волосы как были, так и остались угольно-черными.

— Даже и не знаю, страшный ты или красивый, — задумчиво признала Агнесс, рассматривая его со всех сторон. — Такая прозрачная кожа хороша для женщины, но не для мужчины. Тебя все сочтут изнеженным.

— Это хорошо. Дворянин и должен быть изнеженным.

— Ну, не знаю. Дворяне все воины, а тебя воином не назовешь.

— Давай пошли за твоим Энеко, тогда и видно будет, воин я или нет. — Феррун обиделся на ее нелестные слова.

Она поспешила исправиться:

— Я же говорю о твоем обманчивом внешнем виде, а не об умении драться. Драться ты умеешь. Но выглядишь ты как изнеженный сибарит.

Феррун успокоился.

— Что вид обманчивый, это хорошо. Пусть стражники полезут на рожон. Я скажу, что Энеко — мой слуга, так же как и ты. И чтоб они мне его немедленно отдавали. А не то им будет худо.

Он снял с плеча лук, отцепил от мешка меч и опоясался. Лук, колчан и свой мешок отдал Агнесс. Она закинула его на спину и прогнулась от нежданной тяжести: в руках Ферруна он казался пушинкой. Взяла под уздцы графского коня и повела его вслед за своим господином. Чтоб не узнали, накинула на голову капюшон, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее.

Рассвело, и Феррун, не выносивший яркого света, низко опустил лицо.

Они вошли во двор таверны. Он был полон самого разного народу, от разносчиков товара до приехавших в деревню крестьян с окрестных хуторов. Стояло здесь и с десяток графских стражников.

Пришельцы были замечены сразу и к ним обратились любопытствующие взоры всех присутствующих.

Агнесс взмахом руки подозвала к себе грума, стоящего неподалеку.

— Коня моего господина покорми и напои! И заседлай! — сказала она грубым голосом и сунула ему в руку золотой. — И запряги в возок лошадку Энеко!

Тот оценивающе посмотрел сначала на золотой, потом на стражников. Решив, что золотой перевешивал риск хорошего нагоняя, забрал поводья и прошел с конем в конюшню.

Феррун окинул всех стоявших вокруг надменным взглядом и с вызовом громко спросил:

— Мне сказали, что здесь без всяких на то прав держат моего слугу, некоего Энеко. Где он?

Хозяин, которому все это ужасно не нравилось, низко поклонился.

— К сожалению, это распоряжение нашего господина, графа Контрарио.

— Плевать мне на вашего господина! Быстро подать мне моего слугу, или я все тут у вас разнесу! Живо!

Оставленные графом сторожить Энеко стражники оглушительно расхохотались. Им показался чрезвычайно нелепым этот тонкий и высокий, как голый прут, ужасно заносчивый господин в болтающемся на нем дорогом бархатном наряде.

— Может, вы желаете с нами сразиться? — издевательски предложил один из них. — Я вижу, меч при вас. Вот только сможете ли вы его поднять, господин?

— А вот это не ваша забота. Я смотрю, вас никто не учил, как нужно кланяться важным господам! — и Феррун одним движением обнажил свой меч.

Стражники тоже вытащили свои мечи в явном стремлении указать нахалу его место. Они не сомневались в успехе, еще бы, их было десять на одного.

Хозяин попытался было не допустить побоища, убийство дворянина каралось очень строго, но Феррун презрительно потребовал:

— Отойдите в сторону и не мешайте! Но если хотите поскорее попасть на тот свет, милости прошу!

Хозяин поспешно отошел подальше. Феррун скинул плащ, и раздались громкие смешки, уж очень худосочным он казался. Уверенный в победе стражник первым вскинул меч и ринулся на незнакомца. Тот, не дрогнув, поднял навстречу свой, встретил удар, от которого вокруг посыпались сверкающие искры. Меч стражника в месте сшибки переломился и Феррун, не колеблясь ни мгновенья, опустил свой меч на голову беззащитного человека.

От этого удара туловище стражника распалось пополам, как булка хлеба. Все в ужасе закричали. Двое других стражников одновременно кинулись на победителя, опустив на его голову мечи. Феррун одним встречным ударом вышиб их, и плавно, будто играя, снес стражникам головы. Из обезглавленных туловищ фонтаном хлынула кровь, заливая все вокруг.

Феррун брезгливо отошел в сторону, боясь запачкать в крови свои сапоги оленьей кожи.

Агнесс почувствовала себя плохо. Какой же он безжалостный!

— Есть еще желающие поиграть со смертью? — ласково спросил Феррун, довольно улыбаясь. — Прошу!

Оставшиеся стражники быстро скрылись за спинами крестьян.

— Уберите эту падаль! — приказал Феррун, указывая окровавленным мечом на трупы, лежащие перед ним. Повернувшись к хозяину, вежливо попросил: — Дайте мне какую-нибудь тряпку, вытереть меч. Не хочу, чтоб он заржавел. Так где мой слуга? Отдайте мне его немедленно!

Кто-то уже выводил из подвала избитого до крови Энеко.

Феррун с прищуром посмотрел на него и угрожающе спросил:

— Чьих рук дело?

Хозяин поспешно заверил, что он уже убил того, кто бил мальчишку:

— Он первым напал на вас, господин.

— Ладно, в ад ему и дорога. Может, перекусим? — это он спросил уже у Агнесс, отчаянно замотавшей в ответ головой. Ее мутило от запаха свежепролитой крови. Снисходительно пожав плечами, Феррун велел тавернщику: — Тогда сложи нам перекусить с собой, если уж мой слуга считает, что нам нужно торопиться.

Слуги, уносившие тела стражников, поразились подобной бессердечности. Хозяин угрюмо велел половому:

— Принеси еды, да побольше. — Он был рад, что убит один из самых жестоких пособников графа, но вот только как ему перед графом оправдываться? Ведь убиты-то они в его заведении! Никогда с ним такого не бывало! Подав тряпку Ферруну, лебезящее произнес: — А как вас звать, извините? Что мне графу сказать, он ведь обязательно спросит?

— Я — Феррун. Думаю, это имя ему многое скажет! — гордо объявил победитель и тщательно протер окровавленный меч.

Хозяин почтительно поклонился, удивляясь странному имени. Даже не имени, а прозвищу. В самом деле, граф не может не знать этого юного задиру. Если тот достаточно часто демонстрировал свое потрясающее умение обращаться с мечом, то его многие должны знать. И надеяться на мщение.

Агнесс подошла к Энеко, отшатнувшегося от нее. Глаза у него заплыли от побоев, видел он плохо.

— Это я. Не пугайся! — от ее тихого голоса парнишка расслабился и благодарно кивнул.

Из конюшни вывели заседланного коня и возок с лошадкой. Агнесс подвела Энеко к возку и бережно уложила на сено. Еще совсем недавно она ехала сюда в этом возке, надеясь на лучшее! И вот чем все закончилось! Она скосила глаза на залитый кровью двор и тут же отвернулась. Смерть, опять смерть! Ей стало плохо.

Зато Феррун был вполне доволен собой, никакие угрызения совести его не мучили. Велев положить запасы еды в возок, он запрыгнул на коня, приказал своему слуге заплатить за еду и поехал вперед, не задумываясь, как Агнесс справится с лошадью.

Отдав хозяину золотой, она села на место кучера, взяла вожжи в руки и неловко вывела возок со двора. Лошадка без понуканий побежала прочь от этого негостеприимного места.

«Как жаль, что Феррун не взял своей целебной сажи! — с сожалением подумала Агнесс. — Энеко очень плохо».

Тот, разлепив спекшиеся губы, успокаивающе прошептал:

— Я сохранил ваши деньги, не беспокойтесь! Они здесь, в возке, в тайнике. Я их нащупал.

— Я вовсе не о них беспокоюсь, а о тебе, глупый ты мальчишка! — со слезами сочувствия воскликнула Агнесс. — Как же тебе досталось! Граф всегда был зол, а теперь вообще не знает удержу! Как ты остался жив?

Он вяло дернул рукой.

— Ерунда! Бывало и хуже. Немножко полежу и встану.

Агнесс закрепила вожжи на облучке, и лошадка, предоставленная самой себе, побежала куда резвее.

Они доехали до небольшого лесочка, где их ждал спешившийся Феррун.

— Мальчишку надо полечить. — Он вытащил из возка свой мешок. — Я взял с собой свою сажу. Немного, но если пользоваться ей разумно, то хватит надолго.

— Ой, какой ты молодец! — Агнесс была искренне ему благодарна. — А вот я об этом вовсе не подумала.

Насмешливо посмотрев на нее, Феррун достал небольшой глиняный горшок с сажей, и начал осторожно смазывать ею раны Энеко. Тот только моргал, глядя на черную жижу. Агнесс пораженно следила, как под слоем жирной сажи на глазах затягиваются глубокие раны. Да это настоящая панацея!

Закончив, Феррун аккуратно убрал горшок обратно и сердито заметил:

— Терпеть не могу такое яркое солнце! Я от него слепну!

— Накинь капюшон на голову, будет легче, — посоветовала Агнесс. — Или, если вовсе плохо, мы можем подождать до вечера в этом леске и ехать ночью.

Феррун накинул капюшон на голову, причем так, что лицо полностью скрылось за плотной тканью, и признал довольным голосом:

— А что, так гораздо лучше. И видно все, и солнце не мешает. Ладно, поехали! — вскочил на коня и отправился вперед. — Догоняйте!

Агнесс достала платок и протянула Энеко.

— Вытри лицо, ты весь черный!

Он аккуратно стер сажу. Хотя грязные потеки и остались, но глаза распахнулись и смотрели на мир с тем же хитроватым прищуром, что и раньше. Синяки и отеки тоже исчезли.

— Какой он странный! — глядя вслед ускакавшему Ферруну, заметил Энеко. — Страшный такой, как смерть! — Повел плечами, подергал головой и радостно сообщил: — Слушай, у меня ничего не болит! Чем это он меня мазал, таким черным?

— Он говорит, что это сажа.

— Странная какая-то сажа, сажей не пахнет, но запах неприятный. Но давай мне вожжи, а сама ложись. На тебе лица нет. Здорово досталось?

— Есть немного. Но все уже прошло, просто понервничала сейчас немного. Страшно было, — откровенно призналась она и передала вожжи мальчишке. Растянулась на сене, закинула руки за голову и радостно вздохнула, испытывая настоящее блаженство. Наконец-то ее путешествие подходит к концу. Она жива, здорова, чего же ей еще желать? Жаль, конечно, что ей не удалось добыть кольцо, но она твердо знает, что граф не отыщет его тоже. Повернула голову в сторону Энеко и спросила: — Как ты попал в руки графа?

Он цыкнул на лошадку и принялся хмуро рассказывать:

— По глупости. Я остановился слишком близко от постоялого двора, чтоб не пропустить твое появление. К вечеру из замка спустились четверо мужчин, здорово потрепанные. Я узнал среди них Беллатора, он часто у нас в таверне бывает, он был покусанный весь. Других я не знаю, хотя один из них почему-то все лицо закрывал. Наверно, его тоже здорово искусали. Я еще подумал, что крысы нападают, когда их очень много. Они поужинали и тут же уехали. А ночью заявился граф. Он знал, что ты здесь. Видимо, нас кто-то выдал. Он схватил меня и сразу начал допрашивать. Но я ему все равно ничего не сказал, хотя меня бил здоровенный стражник с кривым зубом.

Перед глазами Агнесс снова, как наяву, вспыхнула сцена боя. И стражник с кривой ухмылкой, первый напавший на Ферруна.

— Его убил сегодня Феррун.

— Феррун? Какое странное имя! Почти такое же странное, как и он сам. Но я не думал, что он может кого-то убить. Он кажется таким хилым.

— Вот уж поистине — внешность обманчива! Он очень сильный, не думай, что если такой худой, то слабый. Он после твоего мучителя убил еще двоих. Зараз. Одним взмахом меча.

— Жаль, что я этого не видел, — мечтательно проговорил Энеко. — Здорово, наверное, было.

Агнесс ничего хорошего в убийстве людей не видела. Но что делать? Другого выхода не было.

— А кто он такой? И откуда взялся?

Почему-то Агнесс решила не говорить о Ферруне всей правды.

— Он жил в замке. Сейчас решил ехать со мной и помочь.

— Он что, в тебя влюбился?

У Агнесс вырвался сдавленный смешок. Вот уж кто менее всего похож на влюбленного.

— Нет. Просто он, как и я, ненавидит графа.

— Ааа…, понятно. Я его теперь тоже ненавижу! — Энеко слегка подхлестнул вожжами лошадку. — Он безжалостный и злой. Я таких в своей жизни еще не видел, хотя с разным сбродом знаком. Но ты спи, ты устала. Я чувствую себя хорошо, довезу, куда надо, не беспокойся.

— В монастырь Дейамор, ладно? — попросила Агнесс, понимая, что помочь ей сможет только Фелиция.

Энеко важно согласился, она устроилась поудобнее, закрыла глаза и тут же заснула. Сколько она проспала, не знала, потому что проснулась уже в Купитусе.

 

Глава третья

Беллатор с Роуэном отчаянно отбивались от полчища серых крыс, пустив в ход доски от оставшейся в комнате мебели, которыми отбиваться от крыс было куда сподручнее, чем тяжелыми мечами. Но крыс было много, слишком много, чтобы была хоть малейшая надежда на спасение. Еще несколько минут — и крысы повалили их, раздирая острыми зубами живую плоть.

И тут где-то в вышине заливисто запела дудочка.

Это походило бы на глумление, если б крысы не подняли головы и не замерли, позабыв про людей.

Дудочка пела все настойчивее, все звонче, разгоняя предсмертную тишину. Повинуясь ее зову, крысы начали медленно отходить. Роуэн с Беллатором принялись бить уходящих, те даже не огрызались, будто загипнотизированные. Пристукнув последнюю, Роуэн повернулся к Беллатору.

— Что это? — он тяжело дышал, с лица капала кровь, разодранный в клочья черный камзол еле держался на плечах.

Беллатор обессилено оперся плечом о грязную стену и с трудом перевел дух.

— Я слышал о крысоловах, но никогда их не видел. Считал выдумкой. И вот этот сказочный крысолов спасает нам жизнь. Подумать только — какая-то дудочка оказалась сильнее тысяч крыс!

С трудом оторвавшись от стены, выглянул в окно.

— Крысы уходят с площади. Пошли.

Роуэн следом за ним окинул окрестности пристальным взглядом.

— Да, можно идти.

Не дожидаясь его, Беллатор с риском для жизни стремительно спустился по шатающимся остаткам лестницы и выбежал на площадь. По ней сплошным ковром шли крысы, вылезая откуда-то снизу, из подвалов. На людей они внимания не обращали, будто враз забыв об их существовании.

Сильвер с Алонсо стояли, чуть пошатываясь, опирались на мечи и смотрели на уходящее серое воинство.

— Вы живы? Слава Богу! — Беллатор не смог сдержать порыва неистовой радости.

— Благодаря тебе, братец, — как всегда насмешливо поблагодарил Сильвер. Из-под забрала голос звучал глухо и болезненно. — Если б ты не заставил нас напялить доспехи, нас бы просто съели. Или задушили. А так мы оказались им не по зубам. Но вот ты изрядно пострадал. На тебе живого места нет.

Беллатор махнул рукой.

— Ерунда! Заживет!

Вниз спустился Роуэн, вытирая какой-то тряпкой покусанное лицо.

— Что будем делать? Уходить?

Дудочка вверху играла настойчиво, но музыкант не показывался. Зато из подвала выползло огромное жирное существо ростом с доброго пса и принялось громко пищать. Крысы остановились. Чудище запищало громче, повелительнее и серое воинство обратилось к нему, жадно глядя на людей. Вмиг догадавшись, что это главарь, Сильвер подскочил к нему и отсек голову. Писк прекратился и крысы, забыв о своем предводителе, снова полезли вверх на зов дудочки.

— Какая мерзость! — Алонсо с ужасом смотрел на бесформенную тушу. — Вот кто направлял всю эту стаю! Таких крыс не бывает! Что это такое? Откуда взялось? Кто выкормил такое чудище? Граф Контрарио?

Прерывая его размышления, на самом краю кровли средней башни появился тоненький гибкий паренек с дудочкой. Он играл и играл, крысы с тупым упорством лезли за ним. Мужчины следили за этим зловещим зрелищем, не понимая, что им делать. Звук дудочки становился то слабее, то сильнее, смотря где оказывался мальчишка: он прыгал по башням, как заправский акробат.

— Как нам ему помочь? — Сильвер посмотрел на свой меч. — По крыше в такой амуниции не поскачешь.

— Мы скорее ему поможем, если уедем отсюда, — разумно заметил Роуэн. — Тогда он сможет убежать. Без предводителя крысы не опасны. Думаю, они просто разбегутся.

Подтверждая его слова, мальчишка сделал нетерпеливый жест, означавший одно: уходите! Это приказание могло предназначаться только им, но они все-таки чуток задержались, оглядываясь вокруг. Площадь представляла собой настоящее поле боя. Везде валялись кости собак и волков, но вот скелетов крыс видно не было. Почему? Их на месте пожирали сами крысы или куда-то утаскивали павших собратьев?

Но вот музыкант уже зло погрозил им кулаком, и Беллатор торопливо поднял ворота. Они вышли за привратную башню, Роуэн с Беллатором помогли Сильверу с Алонсо скинуть тяжелые доспехи, бросив их возле дороги.

— Все же как хорошо чувствовать себя свободным, без груды ржавого железа на себе! — воскликнул Сильвер, садясь на коня.

— А еще лучше чувствовать себя живым, — с неожиданной иронией дополнил его слова Роуэн. — И невредимым. У меня от укусов течет кровь и чешется все тело. Противное ощущение, доложу я вам. Уверен, Беллатору не легче.

— Поспешим! — скомандовал Беллатор, пуская вскачь коня.

Они помчались по мосту, не оглядываясь назад. До постоялого двора добрались быстро. Вышедший их встречать хозяин в ужасе всплеснул руками, увидев разодранные камзолы и окровавленные тела двух своих гостей.

— Крысы, но мы предполагали что-то подобное, — спокойно пояснил Роуэн. — У вас есть целебная мазь?

— Есть, конечно, но не знаю, поможет ли она. Говорят, укусы крыс ядовиты.

— Не больше, чем укусы кошек. Кошачьи болят даже сильнее, — со знанием дела заверил его Роуэн. — Неси быстрее!

Получив мазь, они с Беллатором пошли к ручью, смыли кровь и намазали раны мазью.

Сильвер с Алонсо, не получившие ни единой царапины, остались на постоялом дворе. Хозяин косился на них, не понимая, как они остались целы и невредимы. Не выдержавший косых взглядов Алонсо сердито объяснил:

— На нас были доспехи. Но они не помогли. Если бы не дудочка, крысы нас бы просто задушили. Я уже дышать не мог под грудой этих вонючих крыс.

— Я тоже, — поддержал его Сильвер. — Но мне казалось, они нас просто раздавили бы.

Хозяин изумленно покачал головой.

— Какая дудочка? Я ничего про это не слыхал.

Сильвер будто наяву услышал призывное пение дудочки и нервно потряс головой.

— Крысы шли на звук дудочки как загипнотизированные.

— Дудочки? В самом деле? Неужели в замке есть крысолов? — хозяин представил, как его владения очищаются от вездесущих крыс. Его глазки возбужденно заблестели, и он заинтересованно спросил: — А куда делся музыкант?

— Не знаем. Он велел нам уходить, чтоб не мешали. Он играл, чтоб нас спасти.

В это время в комнату вошел Роуэн и бросил на хозяина острый взгляд.

— Принеси-ка нам поесть, дружище. И камзолы со штанами переодеться, надеюсь, ты найдешь что-нибудь подходящее. В этих ходить нельзя. — И он обвел рукой свой изодранный наряд. — Мы немного передохнем и отправимся восвояси.

Шедший следом за ним Беллатор встретил хозяина в коридоре и приказал ему принести вина лучше, чем в прошлый раз.

— Из запасов графа. Думаю, у тебя такое есть.

Хозяин смущенно поклонился и поспешил на кухню.

Сильвер задумчиво спросил:

— Интересно, что это за музыкант? Почему он вдруг решил нас спасти? Из человеколюбия?

Роуэн плотно закрыл за вошедшим Беллатором двери и возразил:

— Музыкант спасал не нас. Для нас он бы и пальцем не пошевелил. На колонне лежал человек. В мужском платье. Но, возможно, это была переодетая женщина.

— Агнесс?

— Не знаю. Я никогда Агнесс не видел. На человека тоже напали крысы. Он был весь в крови.

— Меня покусали слегка, и то я чувствую себя отвратительно, — признался Беллатор. — А если ее искусали сильно, то она на грани смерти.

— Может, нам вернуться? — неуверенно предложил Сильвер.

— Нет! — решительно запретил Беллатор. — У нас есть дела поважнее, чем спасение одной женщины. Нам нужно спасать всю страну. Музыкант наверняка позаботится о ней. Вспомните, как он скакал по крыше? Для этого нужна недюжинная сила и ловкость. Он превзойдет любого акробата.

— Я тоже так думаю. Нам нужно как можно быстрее возвращаться в столицу! — жестко добавил Роуэн.

Сильвер с Алонсо переглянулись. Понятно, что так тянет Роуэна обратно — оставшаяся без защиты Фелиция. И мысль, что граф Контрарио там же.

Перекусив, они немного передохнули перед дорогой. Хозяин раздобыл довольно сносную одежду из тех, что носят воины, и Беллатор с Роуэном переоделись. Перед отъездом Беллатор приказал тавернщику приготовить разной снеди и упаковать в мешок.

— Возьмем с собой. Ехать придется быстро, отдыхать будет некогда.

Сильвер одобрил этот шаг.

— Верно. Чует моя душа, ночевать нам придется в чистом поле, и еда нам пригодится. А чутье меня еще никогда не подводило.

Они пустились в обратный путь, по возможности выбирая окольные дороги. На ночь остановились в небольшой таверне поодаль главного тракта.

Раскланиваясь перед важными гостями, хозяин сразу предупредил:

— Ночлег я вам предоставлю. Но на еду не рассчитывайте.

— Что так? — поинтересовался Роуэн. — Было слишком много постояльцев? Все припасы подъели?

Понизив голос, тот пояснил:

— У меня останавливался граф Контрарио со своими людьми. Человек сорок-пятьдесят, не меньше. Спешил в свой замок, даже ночевать не стал. — Он поклонился и ушел, оставив господ в пустой трапезной.

Алонсо принялся развязывать мешок с едой, воздавая дань предусмотрительности Беллатора.

— Это значит, что они приедут в замок ночью. Может, нам вернуться? — Сильверу была не по нраву мысль об оставшейся там беспомощной женщине.

Роуэн отрицательно покачал головой.

— Этим мы Агнесс с музыкантом только навредим. Им проще спрятаться, замок они знают хорошо. Уверен, там много укромных местечек. К тому же что мы можем сделать с полусотней врагов? Ну, уложим с десяток? И не забывайте, что мы с Беллатором серьезно ранены. Кровь сочится из всех укусов. Мазь помогает плохо. Но давайте перекусим. Может быть, к утру нам станет легче.

Сильвер посмотрел на брата. Тот сидел бледный и болезненно подергивал правой рукой. Сильвер громко позвал хозяина. Тот явился тут же, боязливо комкая в руках вышитое полотенце.

— Вы чем-то недовольны? — ссоры ему не хотелось, но и чем еще угодить постояльцам, он не знал.

— У тебя есть бальзам от крысиных укусов?

Тот испуганно посмотрел на гостей. Весть о крысином нашествии в замке Контрарио дошла и до него.

— Есть просто целебная. Принести?

— Тащи ее сюда!

Хозяин ушел. Беллатор снял с себя камзол, и Сильвер потрясенно присвистнул. Все тело брата было в мелких покусах. Они быстро распухали и наливались кровью. Возле некоторых уже проступил желтоватый дурно пахнувший гной.

— Мерзкое зрелище. Спасибо крысолову, дудочка запела довольно быстро, а то бы нас заживо сожрали эти мерзкие твари. Но укусы болят и чешутся. — Беллатор протянул руку к особенно болезненному укусу, но уронил ее, не дотронувшись.

Хозяин принес бальзам с запахом скипидара, и Сильвер смазал раны сначала брата, потом Роуэна. Боль немного стихла, зуд отступил, все принялись за еду. Ели то, что получили в таверне Контрарио: пироги с голубями, каплунов и жирную свиную колбасу с хлебом. Насытившись, пошли спать.

Спальни для них были приготовлены в пристрое, по два человека в комнате. Беллатор спал в одной комнате с Роуэном, и за ночь не раз просыпался от жуткого зуда в местах крысиных укусов. Мазал их бальзамом, зуд на время отступал, он засыпал снова. Роуэна слышно не было, и ему казалось, что того вообще нет в комнате.

Ранним утром они прикончили последние припасы и отправились дальше. Отдохнувшие за ночь кони мчались быстро, и под вечер они уже были возле столицы. Здесь Роуэн спросил у Беллатора, не нужен ли он больше. Получив отрицательный ответ, поехал в сторону монастыря Дейамор. Остальные, изрядно проголодавшись, остановились перекусить в невзрачной загородной таверне. К тому же уставшим коням требовался роздых.

Отдельной трапезной для знатных гостей здесь не было, и им пришлось ждать обед в общем зале. Это была просто большая комната с тесно стоявшими длинными столами и неудобными деревянными лавками. По грязному полу то и дело пробегали огромные тараканы. Сильвер поморщился.

— Может, перекусим где-нибудь в более достойном месте?

Беллатор посмотрел на него потухшими глазами.

— Не думаю, что у меня есть силы, чтоб добраться до более достойного места. Будем надеяться, что не отравимся.

В углу кто-то из посетителей тискал звонко хихикающую шлюшку, откровенно предлагающую свои прелести всем желающим. Голодные друзья не обратили внимания на эту обычнейшую картину. Хозяин принес им незамысловатый обед, впрочем, довольно вкусный. Видимо, повар, узнав о редких для их скромного заведения гостях, постарался, как мог.

В конце трапезы мужик, держащий на коленях шлюшку, со всей дури ущипнул ее за задницу. Та громко взвизгнула, и Беллатор насторожился. Он повернулся, внимательно посмотрел на девку и внезапно свистнул. Все посетители кабака удивленно обернулись на свист. Повернулась и шлюшка в грубом неотбеленном платье, с копной спутанных белокурых волос на грязной голове.

На друзей глянуло изумительно знакомое лицо.

Они замерли от потрясения.

— Это Зинелла! — Сильвер привстал, желая подойти к ней, но Беллатор властно положил руку ему на плечо.

— Спокойно! Не спеши! Нужно все разузнать! — и он взмахом руки подозвал к себе хозяина. — Что это за девица? Когда она тут у вас появилась?

— Да недавно появилась. Неизвестно откуда и взялась, — презрительно ответил хозяин. Он не жаловал шлюх.

— А как ее зовут?

— Она сама не знает. Ее, похоже, кто-то крепко стукнул по темечку. Ничего не помнит. Ни как зовут, ни откуда. Но шлюшка она хорошая, из природных. Я ей доплачиваю за клиентов. С ее появлением мужиков с деньгами стало побольше. Если хотите, я поспособствую.

— Нет, не надо. — Беллатор расплатился за еду, добавив сверх того золотой за информацию.

Низко кланяясь, хозяин удалился, с почтением поглядывая на богатых трапезников. Оставшись одни, вернее, в условном уединении, поскольку окружавшие их столы пустовали, Беллатор задумчиво признал:

— Отец, похоже, выставил свою сожительницу прочь. В самом деле, действие кольца пропадает. Вот и он понял, что никогда ее не любил. Хорошо это или плохо?

Сильвер возмутился.

— Однозначно, хорошо! Наконец-то мы избавились от этой твари, паразитирующей на отце и сосущей из него кровь.

— С этим я согласен. Но как это все отразится на стране?

Сильвер отмахнулся от столь глобальных проблем.

— Не знаю, я не силен в политике. Но не думаю, что будет хуже, чем сейчас.

Беллатор предостерегающе поднял руку.

— Поговорим потом. Когда будем в безопасном месте.

— Если оно где-то есть, это безопасное место, — саркастично добавил отчего-то необычно мрачный Алонсо. — Королевский дворец им точно не является.

— Да, но отец, похоже, там. Поэтому нам все равно придется ехать туда. И не попадайся на глаза Зинелле, Сильвер! — Беллатор заметил, что Сильвер сделал шаг в сторону мачехи. — Беспамятство дело мутное. Вдруг она увидит нас и все вспомнит? Это будет скандал! Ты хочешь, чтоб она вернулась во дворец?

Чертыхнувшись, Сильвер стремительно направился к выходу, отворачиваясь от зазывно хихикающей шлюшки. Алонсо и Беллатор последовали его примеру.

Под конец пути Беллатор уже с трудом держался в седле. В голове мутилось от боли, и он с силой стискивал зубы, чтоб не застонать.

Возле дворца на дальних подступах их встретил первый караул. Здесь караулов никогда не бывало, и Беллатор спросил у начальника караула:

— Кто приказал выставить караулы у дальней ограды?

— Наместник, ваша честь.

Братья переглянулись. Итак, отец во дворце. И даже отдает разумные приказы.

— Хорошо. Но я объезжал ограду месяц назад, она была вся в пробоинах. Какой смысл в карауле?

— Их почти все закрыли. Медиатор приказал каменщикам всей столицы работать здесь, пока не закончат стену. — Начальник караула тихо добавил: — Ходят слухи, будет большая война. И неизвестно, выживем ли мы.

— Может, будет, а может и нет, — беспечно отозвался Беллатор. — Время у нас еще есть.

Всадники проехали, а приободрившийся караул долго смотрел им вслед.

— Беллатор правитель мудрый. Умнее Медиатора. Зря говорить не будет, — был всеобщий вердикт стражников, скоро разнесшийся по всей округе.

Отъехав от караула, Сильвер спросил у брата:

— Ты это сказал, чтобы настроение у народа поднять?

— Нет, у меня такое предчувствие. Неужели ты не ощущаешь, что дышится легче, будто пришла весна? Что-то случилось, хотя мы еще не знаем, что именно.

Алонсо, у которого после лежания под грудой крыс было на редкость дурное настроение, желчно пошутил:

— Наверняка в стране появился истинный король.

— Возможно, ты и прав, — неожиданно согласился с ним Беллатор. — Я об этом же подумал.

Раздосадованный Алонсо поскакал вперед, а братья неспешно поехали следом, негромко переговариваясь.

— Кто он такой, Роуэн? Мне в его присутствии было до странности неловко. Будто я сидел в шляпе перед королем. У тебя такого чувства не бывает? Ты же с ним давно знаком? — Сильвер с удовольствием гарцевал на игривом коне.

Беллатор, наоборот, сдерживал своего коня, боясь лишний раз потревожить ноющие раны.

— Хочешь сказать, не он ли наш король? Нет, уверяю тебя. Кровь у него, как ты видел, красная. Как и у меня и у тебя.

— Я все же думаю, что кровь не главное. Возможно, это все-таки иносказание. Я даже представить не могу голубую кровь.

— Я покажу тебе рубашку последнего принца. Ее сняли уже с почти мертвого тела. Она вся в крови. В синей крови, брат. — Сильвер хотел запротестовать, но Беллатор поднял руку, призывая к вниманию. — Это не подделка. Видел же ты, как трон расправился с нашим неразумным Родолфо?

Сильвер вынужден был покориться.

— Хорошо, Роуэн не король. Но ведет-то он себя как подлинный аристократ крови. Такие повадки невозможно скопировать или приобрести. Это врожденное.

— Между нами говоря, мой дорогой, — Беллатор понизил голос и оглянулся, не желая, чтоб его слова услышал кто-то еще, — он до ужаса напоминает мне покойного герцога Ланкарийского. Считается, что у герцога не осталось прямых наследников. Но, возможно, это не так.

— Это я знаю. Хотя его самого не помню. Думаешь, это его ублюдок?

— Может быть, и нет. Дело в том, что его жена сбежала от него, будучи беременной.

— Сбежала? С кем? — Сильвер натянул поводья коня, подводя его ближе к брату.

— Никто этого не знает. Говорили, что жена у него была тихая милая женщина, моложе мужа лет на тридцать, ровесница его дочери.

— Тихие и милые от мужей не сбегают. Пусть и старых.

— Вот именно, вот именно! — подчеркнуто согласился с ним Беллатор.

— Ее похитили? — догадался Сильвер и нахмурился от этой догадки.

— Вполне возможно. Дело в том, что герцог второй раз женился поздно. Это никого не волновало, так как у него в живых оставалось еще три законных сына от первого брака. Но они внезапно погибли, один за другим, и его наследником стал маркиз Белевотто. Это был вполне приличный человек. С виду. Но отцу он никогда не нравился.

— Отец до Зинеллы был проницательным человеком, с этим никто не поспорит. Насколько я помню, маркиз Белевотто пал в бою с имгардцами?

— Да. Прямых наследников герцога нет, кого родила его исчезнувшая жена и родила ли вообще, никто не знает, на имение наложен государственный секвестр, потому-то я и знаю об этом так подробно. Титул герцога Ланкарийского до сих пор ждет своего наследника, хотя с момента смерти последнего герцога прошло без малого десять лет.

Сильвер легко сдержал загарцевавшего под ним коня.

— Итак, наш скромный Роуэн вполне может оказаться последним и единственным герцогом в стране?

— Это только мои предположения. Если бы нам удалось это доказать, в стане врага у нас появился бы очень сильный союзник. Но я этим делом вплотную еще не занимался, времени не было. Но теперь придется.

— Да, герцог по рангу выше нескио. И указом короля назначен главой дворянства. Интересная картина получается. Что собираешься делать?

— Для начала поговорю с отцом, выясню, что он знает. Он помнит куда больше моего.

— Ты давно подозревал, что Роуэн имеет отношение к герцогу?

— Скажем, чувствовал что-то. Я ведь не общался с Роуэном подолгу. Пара фраз, и все. Но только после этого нашего совместного путешествия подозрение перешло в осознание.

Они проехали все посты, никто их не остановил. Сыновей Медиатора королевская стража знала в лицо.

Во дворце они разошлись по своим покоям приводить себя в порядок. Перед наместником не полагалось появляться в драном грязном платье. Переодевшись, пришли к отцу. Алонсо с ними не пошел, правильно полагая, что дела политиков его не касаются.

Отец обнял сначала Сильвера, потом Беллатора. Тот отшатнулся, не сумев сдержать стон.

— Что с тобой? Ты ранен? — Медиатор с беспокойством взглянул на сына.

— Покусан крысами, отец. Но это мелочи. Я смотрю, во дворце без нас случилось много нового?

Но Медиатор не стал отвечать на этот праздный вопрос. Его гораздо больше беспокоило другое:

— Покусан крысами? Вы ездили в замок Контрарио? Крысы хозяйничают только там!

— Да. И сразу говорю: камень мы не нашли. Камин, в который его бросила Агнесс, обрушился после пожара. Что-либо найти там невозможно. На обратном пути узнали, что граф вернулся в замок. Возможно, за ним. Но я уверен, Тетриус ему не найти.

Медиатор задумчиво посмотрел в окно на синеющее небо.

— Камень не в замке. Я это чувствую. Мне стало легче еще несколько дней назад, когда вы попали в темницу. Но вчера будто отдернули тучи над головой, и я наконец увидел чистое небо.

Беллатор снисходительно кивнул Сильверу, подтверждая слова Медиатора.

— Ты тоже это почувствовал, отец? Я говорил об этом Сильверу, но он не поверил.

— Я твердо знаю: камня в замке нет, — Медиатор укоризненно улыбнулся младшему сыну. — Но вот где он? Без него у нас нет никакой надежды.

— Бесполезно об этом думать, отец. Надеюсь, рано или поздно Тетриус проявит себя сам. Но сейчас у меня к тебе другой вопрос. По дороге сюда мы встретили в захудалой замызганной таверне Зинеллу в весьма непристойном виде. Как она туда попала? Не думаю, чтоб она оказалась там без твоей помощи.

Отец хмыкнул и сконфуженно отвел взгляд.

— Не рассчитывал, что она так быстро попадется вам на глаза. Она хотела отравить меня. Пришлось поменять яды. Она получила зелье забвения. Ее вывезли на окраину города в дешевую таверну и оставили там. Уверен, она не пропадет.

Сильвер возмущенно притопнул ногой, не понимая спокойствия отца и брата.

— А не проще было бы ее казнить?

Медиатор медленно прошел по комнате. Остановился возле младшего сына и укоризненно покачал седеющей головой.

— Рука не поднимается. Все-таки она мать моих детей.

— А что она ублажает мужиков самого разного пошиба, это нормально? — голос Сильвера сорвался от возмущения.

— Это меня уже не касается, — твердо остановил его Медиатор. — К тому же это именно то, что ей нравится. Пусть Зинеллу разыскивает ее братец, подсунувший свою распутную сестрицу ко мне в постель. Я сейчас даже не помню, как это произошло.

Сильвер сдался.

— Хорошо, пусть живет, как знает. Но если она вспомнит, кто она такая, не будет ли это скандалом?

— Для нее — да. Я скажу, что она сбежала из дворца, чтобы предаться своим врожденным порочным наклонностям. Все знают, какого она рода, поэтому никаких сомнений в этом не возникнет. Она не жена мне, поэтому не вижу никаких для себя неприятных последствий. И давайте прекратим этот разговор. Он мне неприятен.

Бледный Беллатор опустился в стоявшее в углу кресло, поморщившись от резкой боли. Спросил о том, что волновало его гораздо больше:

— Пусть будет так. Отец, ты помнишь историю со сбежавшей женой герцога Ланкарийского?

— На эту мысль тебя навели мои слова о побеге Зинеллы?

— Нет. Расскажи, что ты помнишь? Скоро конец срока секвестра по герцогскому титулу, нужно что-то предпринимать.

Медиатор пошел к дверям, говоря на ходу:

— Я могу показать тебе письмо, написанное мне герцогом перед кончиной. Как ты думаешь, почему я противился передаче титула, хотя вокруг вполне достаточно претендентов?

— Ты ждал настоящего наследника?

— Да. Но подожди, я прикажу найти письмо. — Наместник открыл дверь, позвал ожидающего за ней секретаря и приказал: — Принеси мне переписку с герцогом Ланкарийским.

Тот поклонился и исчез.

— Вы, наверное, голодны? — Медиатор позвонил в сонетку. — Легкий ужин для меня и моих сыновей, — приказал он появившемуся на зов слуге.

Тот убежал, а Медиатор сел в кресло и указал на стоящие напротив кресла сыновьям. Сильвер сел и кивнул брату на кресло рядом с собой. Беллатор пересел в него и долго устраивался поудобнее. Укусы жгло огнем, не давая сесть нормально. В конце концов он поднялся и принялся медленно ходить по комнате.

Брат и отец обеспокоенно следили за ним.

— Я пошлю к тебе придворного лекаря, Беллатор. Надеюсь, он поможет. Хотя я на это особо не надеюсь. Говорят, очень хороший лекарь у графа Контрарио, но обращаться к нему за помощью нам как-то не с руки.

Беллатор скорчил болезненную гримасу, долженствующую обозначать саркастичную улыбку.

— Это будет забавно, если от укусов графских крыс лечить меня будет графский лекарь.

— Наоборот, это будет только справедливо, — развеселился Сильвер. — Нет, серьезно, давай пошлем за ним?

— Если наш лекарь не сможет помочь, то пошлем, — сурово уверил Медиатор. — У тебя нет лихорадки, Беллатор?

— Пока нет. Но чувствую я себя паршиво. Яд расходится по крови, другой причины я не вижу.

— Сейчас закончим с герцогом, и иди к себе. Лекаря я пришлю.

Принесли легкие закуски, поставили перед ними. Сильвер тут же взял кусок пирога с мясом и принялся с удовольствием жевать, запивая вином. Беллатор лишь отпил немного вина и поставил почти полный бокал на стол. Отец проследил за ним обеспокоенным взглядом и озабоченно покачал головой.

Вернулся секретарь и с привычным поклоном подал бумаги Медиатору. Кратко поблагодарив, он отпустил его быстрым взмахом руки. Пересмотрел пожелтевшие от времени бумаги и выбрал одну.

— Прочитай это, — он протянул лист Беллатору. — Это герцог написал мне перед смертью.

Тот взял бумагу и принялся читать. Почерк был витиеватым и мелким, как и сам весьма непоследовательный герцог.

От крысиного яда голова Беллатора кружилась, в глазах появилась противная муть, и осилил он письмо не сразу.

— Герцог подозревал в похищении беременной жены маркиза Белевотто и собственную дочь, маркизу Пульшир, мать нынешнего маркиза. И даже разыскал какие-то доказательства. Но какие? Ты видел их, отец?

— Нет. Похоже, маркиз Белевотто их попросту уничтожил.

— Но маркиз погиб прежде, чем умер герцог.

— Да. Признаюсь, не без моей помощи, — в словах Медиатора сквозило самодовольство. — Я послал его во главе небольшого отряда отразить нашествие имгардцев.

— Он что, был опытным военачальником? — Беллатор попытался припомнить все, что знал о прежнем маркизе Белевотто и не смог. Голова болела все сильнее, тело будто пылало огнем.

Медиатор небрежно отмахнулся от подобного предположения:

— Конечно, нет. Я даже не знаю, держал ли он ранее меч в руках.

— Но тогда как это могло произойти? — заинтересовался Сильвер. — Послать аристократов на войну наместник не вправе. Если б это было возможно, то сколько б высокородных бездельников оказалось бы в моем отряде!

— Это была ловушка, — откровенно признался Медиатор. — Маркиз всегда был чересчур хвастлив. Однажды на совете аристократии он слишком громко разглагольствовал о неспособности наших военачальников правильно распределять свои силы. Я поймал его на слове и предложил самому возглавить отряд, раз уж он так много понимает в воинском искусстве. Отказаться он не мог, это значило выставить себя хвастуном и трусом, его слова слышали слишком многие.

— Это не ловушка, это элементарная глупость. И что, его привезли мертвым?

— Да. Причем погиб он от вражеской стрелы! — с нажимом подтвердил Медиатор.

— Это не новая смерть, отец. — Удивленный Сильвер не мог понять, почему отец так упирает на это обстоятельство. — В стреле было что-то странное?

— Она была в его спине, сын.

— Это уже хуже, — Сильвер вспомнил свой последний бой. — Или он побежал, или в наших рядах были отступники. Или, наоборот, подкупленные?

Он с намеком посмотрел на отца, но тот быстро отверг его подозрения:

— Я такого приказа не давал. Но были другие, тот же герцог Ланкарийский, которые такой приказ дать могли. Но есть еще одна странность: на нем была кольчуга. Кольчуга из закаленного булата. Крепче у нас нет. Маркиз и отправился в поход только потому, что был уверен в своей защищенности. Но стрела была пущена с такой силой, что пробила ее…

— Булатная кольчуга не защитила маркиза от стрелы имгардца? У них легкие стрелы, им даже обычной кольчуги не пробить! Да и наши стрелы, хотя и более тяжелые, кольчугу не пробьют! — недоверчиво перебил отца Сильвер.

— В том-то и дело, что она не была похожа ни на одну знакомую нам стрелу. Я велел сохранить убившую маркиза стрелу вместе с кольчугой. Они должны быть где-то в поместье герцога. Он просил меня привезти их ему, зачем, не знаю. Но его просьбу я выполнил. Посмотреть на них можно в любой момент. Как ты знаешь, поместьем управляет правительство.

— То есть ты?

— Да, по сути, я. Там есть свой управляющий, и он отчитывается передо мной о проделанной работе. Доходы идут в казну. Прямых наследников после смерти герцога искали по моему приказу. Даже с маркизой Пульшир беседовали, но напрасно. А сейчас срок секвестра подходит к концу, продлить его я не имею права. Скоро десять лет, как упокоился последний герцог, нужно передавать титул. Решение будет принимать Дворянский совет. Если мы не сможем найти прямого наследника или доказательства, что в похищении участвовала его дочь, то герцогом Ланкарийским станет либо маркиз Пульшир, либо нескио, они оба наследники по боковой линии, причем у них равные права: Пульшир внук герцога, тогда как нескио его кузен. Наследником себя считает и граф Контрарио, хотя прав на этот титул у него меньше, чем у маркиза с нескио, он всего-то внук сестры герцога.

— Сколько интересного я сегодня услышал. — Беллатор с трудом встал. — Прости, отец, но я больше ничего сделать не смогу. Болит все тело. Боюсь, у меня появился жар.

Сильвер вскочил.

— Проклятые крысы! Пойдем, я тебя провожу.

Они пошли в покои Беллатора, а Медиатор приказал привести к сыну дворцового лекаря.

По дороге Беллатор тяжело опирался на брата, его трясло от нестерпимого жара. Сильвер уложил его в кровать и стал ходить вдоль нее в ожидании лекаря. Вскоре он появился в длинной зеленой хламиде с вышитым на груди переливающимся черным Уроборосом. Змея, кусающая себя за хвост, была символом дворцовых лекарей испокон веку.

Он осмотрел укусы Беллатора и безнадежно вздохнул.

— Я приготовлю мазь и снадобье, но не знаю, насколько они помогут. Укусы воспалились и теперь начинают нагнаиваться.

— Антонов огонь мне грозит, лекарь? — спросил Беллатор как о чем-то заурядном.

— Да, — чуть поколебавшись, ответил тот. — Если бы нарыв был в одном месте, я мог бы его вскрыть. Но здесь в таких нарывах все тело. И они слишком глубоки. Яд пошел в кровь.

От бессилья метавшийся по комнате Сильвер остановился возле лекаря и спросил:

— А может ли ему помочь лекарь графа Контрарио?

Тот пожал плечами.

— Не знаю. Знаю лишь одно — граф никогда не дозволяет своим людям помогать кому-либо, кроме себя и своих слуг. Для лекаря помощь Беллатору будет смерти подобна. Так что вряд ли он согласится сюда приехать.

Сильвер озаренно подскочил на месте и бросился к двери.

— Я еду к Фелиции! Она спасала многих безнадежных больных. Надеюсь, поможет и тебе.

Беллатор, останавливая, протянул к нему вздрагивающую руку.

— О ней я не подумал, а ведь должен бы вспомнить в первую очередь. Но голова будто ватой набита. Давай поедем вместе, чтобы не тратить зря время. Мне все хуже и хуже. Прикажи запрячь мою карету.

Сильвер выбежал прочь, а лекарь принялся обрабатывать раны Беллатора. От его мази ему на несколько минут становилось легче, но потом укусы снова начинало жечь как огнем, и кружилась голова.

Прибежавший Сильвер сказал, что карета готова, и Беллатор поднялся. Его шатало, и Сильвер обнял брата за плечи. Они медленно дошли до кареты. Беллатор с трудом взобрался внутрь по ступенькам с помощью грума. Улегся на сиденье, не обращая внимания на дикую боль в спине. Сидеть он уже не мог. Подножку подняли, и карета понеслась по мощеным улицам. Сильвер скакал рядом, молясь, чтобы тетушка смогла помочь брату.

Возле монастыря никого не было. Сильвер ударил в колокол, и в окошке, как обычно, показалась одна из дежуривших в сторожке монахинь. Она узнала Сильвера и открыла ворота. Громыхая по неровной мостовой, карета подъехала к дому настоятельницы.

Будто чуя беду, Фелиция сама вышла им навстречу. Сильвер спрыгнул с коня и бросился к ней.

— Беда, тетя! Беллатор умирает!

Настоятельница сумрачно кивнула.

— Его покусали крысы, так же, как и Роуэна. Знаю. Я попытаюсь ему помочь, но у меня очень мало возможностей. Но пусть он пройдет в комнату.

Из кареты с трудом спустился Беллатор. Сильвер подхватил его за плечи и завел внутрь. Беллатор был красным, горячим и дышал хрипло, с трудом. Фелиция уложила его на диван, дала питье. Приказала Сильверу раздеть брата и принялась смазывать воспаленные укусы каким-то вонючим снадобьем. Сильвер с болью смотрел на красные, с белыми точками наверху, остроконечные нарывы. Он видел, как от таких почти затянувшихся с виду ран умирали крепкие воины.

Он боялся спросить что-либо у Фелиции: ее лицо было мрачно и сосредоточено.

Беллатору стало немного лучше, и он тут же забылся беспокойным сном.

— Как Роуэн? — тихо спросил Сильвер, боясь услышать худшее.

— Так же. Но я обработала его раны сразу, как он приехал, хоть он и уверял меня, что это ерунда.

— Крысиные укусы ядовиты.

— Если их немного, то они не страшны, если крыса не больна. Но если их столько, сколько у Беллатора и Роуэна, они очень опасны. Боюсь, мне не вылечить такие раны.

У Сильвер вырвался сдавленный всхлип. Он всей душой любил своего брата.

— Неужели нет никакой надежды, тетушка? — его горестный вопль ранил сердце Фелиции.

— Будем молиться, мой мальчик. А теперь я схожу к Роуэну.

— Я с тобой.

Фелиция удивленно повернулась к нему.

— Зачем?

— Скажу ему пару слов.

— Он серьезно болен, — возразила она. — Если ты чем-то недоволен, то лучше отложить это до другого раза.

— У меня нет к нему претензий. Я просто хочу уточнить, что еще он видел в замке. Он приметливее меня и замечает то, на что я не обращаю внимания. А другого раза может и не быть. Это не повредит ему, не бойся.

Фелиция знаком позвала его за собой. Они вышли из дома, прошли по тропке вдоль ветхого забора в небольшое строение возле сторожки. Открыв дверь, Фелиция укоризненно сказала:

— Роуэн, почему ты встал?

Вошедший следом за ней Сильвер увидел стоящего посредине небольшой комнаты Роуэна. Он был полностью одет во все черное, держался как всегда гордо, но нездоровая краснота и покусанное лицо выдавали его.

— У меня много дел. Я не могу позволить себе отлеживаться здесь, — проговорил он, отводя глаза.

Фелиция удрученно покачала головой.

— Ты слишком болен, чтобы что-то делать. Останься!

— Тем не менее мне нужно идти, — отказал он ей с тяжким вздохом. — Мне жаль, что я противоречу вам, матушка, но это дело не терпит отлагательств.

Она протянула к нему руку и тут же уронила ее.

— Хорошо, делай, как знаешь. Но, может, ты возьмешь с собой хотя бы целебной мази?

Роуэн печально усмехнулся.

— Она помогает, моя госпожа, но ненадолго. Она лишь ненадолго отсрочит конец, и вы это знаете.

Фелиция сдавленно всхлипнула и поспешно вышла, не попрощавшись.

Роуэн мрачно посмотрел ей вслед. Сильвер почувствовал идущую от него боль и страсть.

— Зачем ты здесь? — сурово спросил Роуэн. — Про Беллатора не спрашиваю, знаю, ему еще хуже, чем мне. От этой напасти нет бальзама. — Он пошатнулся и выругался: — Вот черт! Голова кружится. Мне нужно идти!

— Я могу тебе помочь? — Сильвер не хотел отпускать его неизвестно куда.

Тот хмыкнул.

— В этом деле мне никто помочь не может. — Он вышел и через пару минут Сильвер услышал скрип открываемой калитки.

— Ушел! И куда это он направился? — недоуменно вопросил Сильвер ему вслед. — Что это за спешное дело? Сказал бы мне, вдвоем управились бы быстрее.

Медленно вернулся в дом тети. Та внимательно смотрела на пылающее жаром лицо Беллатора. По ее щекам безостановочно текли слезы.

— Роуэн ушел! Что за глупость уходить из дома в таком состоянии! — Сильвер положил руку на лоб брата и ужаснулся: он пылал.

Фелиция со сдавленным всхлипом вымолвила:

— Он ушел умирать, разве ты не понял? Как собаки уходят подальше от своего дома, чтобы не досаждать хозяевам своими мучениями.

Сильвер остолбенел.

— Об этом я не подумал. А то бы я его не отпустил.

— Он ушел бы все равно, — Фелиция молитвенно сложила руки на груди и не смогла сдержать горестное рыдание. — Его не удержать. Если он что-то задумал, то сделает это, несмотря на все препоны.

— У нас на него были большие надежды. Он так похож на герцога Ланкарийского…

— Сейчас надо надеяться только на чудо, — прервала его Фелиция. — Больше нам надеяться не на что.

Они протерли Беллатора святой водой, потом смазали раны зеленым едко пахнувшим бальзамом. Но это не помогло. Укусы нагноились еще сильнее и стали похожи на огромные белые пузыри.

— Если бы они прорвались наружу, появилась бы надежда на спасение. Но укусов слишком много, ядовитый гной скапливается глубоко внутри, попадает в кровь. Я боюсь, что он не доживет до утра. — Фелиция скорбно опустила голову. — Я ничем больше помочь не могу.

— Я попробую привезти лекаря графа. Говорят, он очень хороший врачеватель, — не зная, что еще предпринять, возбужденно предложил Сильвер.

— Привези. Я тоже слышала о нем, — в голосе Фелиции появилась робкая надежда.

Сильвер метнулся к дверям, но тут же остановился.

— Я не знаю, где он живет.

— Он живет во дворце графа. Во флигеле, вход со двора, — голос Беллатора звучал глухо, как из могилы.

Сильвер опрометью выбежал из дома, вскочил на коня и полетел к особняку графа Контрарио, молясь, чтобы лекарь был дома. Возле дворца шатались разные сомнительные личности, но Сильвер пробежал мимо, не ответив на негодующий вопрос «куда это он направился».

Лекарь был у себя, толок в ступке какую-то серую вонючую смесь. Узнав, зачем прибыл к нему столь важный гость, ехать с ним отказался:

— Я служу графу, а он будет недоволен, если я вдруг возьмусь помогать его недругам. Уезжайте без меня.

Сильвер угрожающе положил руку на меч.

— А без головы остаться ты не хочешь? Могу помочь.

Лекарь со вздохом отложил ступку в сторону.

— Хорошо, я подчиняюсь грубой силе. Но если эти укусы сделаны в замке графа Контрарио, то я вряд ли смогу вам помочь. Противоядия от них у меня нет.

Он сел на своего коня и они поскакали к монастырю Дейамор гораздо медленнее, чем того хотелось Сильверу.

Войдя в комнату с Беллатором, лекарь потянул носом и безразлично сказал:

— Здесь пахнет смертью.

Фелиция сердито погрозила ему пальцем:

— Никогда и никого не хороните заранее!

Лекарь в изумлении уставился на нее, гулко сглотнув.

— Боже, какая поразительная красота! Теперь я понимаю, почему мой господин так и не обрел покоя. — И печально добавил: — И вряд ли сможет его обрести.

— Осмотри моего брата, поклонник красоты! — возмутился Сильвер. — Сможешь ли ты ему помочь?

Лекарь склонился над больным. Осмотрев его, немного подумал.

— Нет, уже поздно. Если бы укусы обработать сразу, была бы надежда, но теперь ее нет. Что вы ему даете, матушка настоятельница? — почтительно обратился он к Фелиции, все так же пожирая ее глазами.

Сильвер подозревал, что эта почтительность вызвана скорее страхом перед графом, чем перед титулом настоятельницы. Как-никак Фелиция когда-то была невестой графа, хоть и недолго.

Она рассказала ему, и лекарь признал:

— Вы хороший целитель, матушка, и делаете все правильно. Я и сам не мог бы назначить лечение лучше. Но уже поздно. Гной пошел в кровь. Если он проживет еще день, это уже будет чудом. Извините, но я лучше пойду. Ни к чему давать графу повод к недовольству. И на вашем месте я бы вызвал священников для предсмертной исповеди и соборования.

Фелиция почувствовала себя плохо. Если бы сейчас граф взамен жизни племянника предложил ей стать его женой, она бы без колебаний согласилась. Она бережно провела влажным платком по пылающему лицу Беллатора, стараясь облегчить его страдания.

Он открыл глаза и попытался улыбнуться.

— Не зовите отца и не говорите ему ничего. Пусть думает, что все хорошо. Священников тоже не надо, не хочу. — И перевел туманный взгляд на брата: — Тебе, Сильвер, видно, все-таки суждено стать наместником. Хочешь ты этого или не хочешь. — И снова закрыл глаза.

Сильвер начал протестовать, но Фелиция остановила его.

— Он тебя не слышит. Он в беспамятстве. Что же нам делать?

Сильвер встал на колени перед постелью брата, превращающуюся в последний одр, и принялся молиться. Он простоял так всю ночь, поднимаясь только затем, чтобы помочь Фелиции протереть брата чистой влажной тканью и намазать бальзамом. Но ему ничто не помогало.

Под утро Беллатор начал надсадно хрипеть и стало ясно, что жить ему осталось несколько часов.

От тоски и усталости Фелиция еле держалась на ногах. Сильвер из-за отчаяния и беспомощности тоже чувствовал себя полумертвым. Они ничего не могли сделать и молча смотрели, как Беллатор угасает.

Им принесли поесть, но они не прикоснулись к еде. Только Сильвер выпил бокал вина, его мучила жажда. Фелиция молилась у своего алтаря, просительно сложив руки перед грудью.

 

Глава четвертая

Ранним утром в дверь негромко постучала сестра Инэз. Изнемогшая от горя Фелиция чуть приоткрыла дверь, не желая, чтоб монахиня увидела умирающего племянника.

— Доброе утро, матушка. Здесь Агнесс. Она просится с вами поговорить. Говорит, это очень срочно.

Фелиция оглянулась на Беллатора. Он дышал сипло и прерывисто и был багровым от запредельного жара. Она не хотела отходить от племянника, он мог испустить дух в любую минуту.

— Позовите Агнесс сюда. — Сильвер с укором посмотрел на нее. Она тихо пояснила: — Беллатору уже ничто не повредит и не поможет.

Через пару минут сестра Инэз сообщила о приходе Агнесс. Фелиция торопливо разрешила:

— Пусть войдет!

В комнату зашла Агнесс и остановилась: ей в нос ударил запах гноя и гниющего мяса — запах смерти.

— Ой, я и забыла, что его тоже покусали крысы! Я сейчас приведу Ферруна! — она повернулась и исчезла.

Фелиция и Сильвер в недоумении посмотрели друг на друга.

— Что значит «тоже»? Она что, была с вами?

Сильвер кивнул.

— Роуэн прав, и это в самом деле она была на той колонне! И ее тоже искусали крысы. Но по ней этого не скажешь.

— Наверное, ее лечили сразу и поэтому…

Фелиция не успела досказать, в комнату вошла Агнесс, таща за собой упирающегося мальчишку. Или нет, молодого мужчину, но уж очень странного вида. На нем были дорогие бархатные камзол и штаны, но они висели на нем, как грубо подогнанный балахон. Опоясан он был боевым мечом, который бил его по худым ногам. Кожа у него была странно бледна, даже бела. И на белом лице горели неправдоподобно синие глаза, внушавшие страх.

— Ну и что с того, что он умирает? Это не мое дело! Не надо было лезть, куда не надо, вот и все! Не буду я его лечить! У меня и так мало сажи! — он громко возмущался, не обращая внимания на умирающего.

Слова о саже изумили Сильвера, но он понял одно: мальчишка мог бы вылечить брата, но почему-то не желает этого сделать. Обезумев от горя и чувства мучительной утраты, он схватил лежавший на столе меч и наставил его на мальчишку.

— Или ты вылечишь моего брата, или я убью тебя на месте!

Мальчишка выхватил болтавшийся у него на поясе меч и не успел Сильвер опомниться, как получил по занесенному мечу удар такой силы, что тот вырвался из его рук, ударился о каменный пол и переломился пополам, разбрызгав вокруг сноп огненных искр.

Мальчишка не спеша осмотрел лезвие своего меча, удовлетворенно кивнул и снова прицепил его к поясу.

— Я таких вояк, как ты, одним пальцем зашибить могу! — хвастливо заявил он.

Сильвер остолбенело смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Фелиция посмотрела на племянника и укоризненно покачала головой.

— Откуда ты, храбрый воин? — ласково спросила она.

Польщенный мальчишка гордо ответил:

— Я из замка графа.

— А кто ты и как тебя зовут?

— Зовусь я Феррун, а кто я, понятия не имею. А какая разница? — он посмотрел вокруг, увидел фолиант в коричневом кожаном переплете с дорогой инкрустацией и без промедления взял его в руки.

— Никакой. За свою отвагу ты вполне достоин быть рыцарем.

— Да! — высокомерно согласился с ней Феррун, приосанился и стал выглядеть еще более потешно.

Агнесс хотела вмешаться, но Фелиция предупреждающе подняла палец.

— Но, как всякий благородный рыцарь, ты наверняка помогаешь слабым и тем, кто нуждается в помощи!

— Помогаю, — это было сказано уже с некоторым подозрением, — но лечить вашего племянника я не буду. У меня мало сажи. — Он открыл книгу, пробормотал: — А, это я уже читал! — и небрежно вернул фолиант на место.

Беллатор страшно захрипел, все враз повернулись к нему. Не выдержавшая этого хрипа Агнесс все-таки вмешалась, несмотря на запрет настоятельницы:

— У тебя зола густая, еле мажется. Ее вполне можно развести. Она же как клей. Не жадничай!

Феррун с сомнением согласился:

— Ладно, можно попробовать. Все равно ведь не отстанешь.

Он поднял с полу брошенный при нападении Сильвера мешок, вытащил обмотанный грязной тряпкой горшок. Размотал тряпицу и приказал:

— Дайте какую-нибудь плошку!

Фелиция поспешно подала ему небольшую серебряную чашк. Он чуть-чуть, как драгоценность, зачерпнул вязкой грязи и положил в чашу. Горшок отдал Агнесс с приказом «завяжи»! Протянул чашу с грязью настоятельнице и, не меняя тона, распорядился:

— Воды! Я скажу, когда хватит.

Фелиция стала осторожно лить в чашку из бутыли со святой водой. На половине чаши Феррун решил:

— Хватит! — повернулся к Беллатору и сухо приказал: — Поверните его! Начнем со спины!

Сильвер с сомнением смотрел на черную жижу в руках мальчишки. Но Фелиция, шепнув ему:

— Беллатору уже ничто не повредит, — поспешила выполнить приказ странного лекаря.

Беллатор застонал и слегка приподнялся. Фелиция оголила его спину, и Агнесс чуть самой не стало плохо: там не было ни одного живого места. Сочащиеся гноем и кровью укусы расползлись и закрыли всю кожу, издавая омерзительный запах гниения.

Не моргнув глазом, будто давно привык к подобному зрелищу, Феррун принялся аккуратно мазать сажей спину Беллатора. Все замерли, не веря своим глазам: из спины вонючей струей начал изливаться гной пополам с сукровицей. И раны тут же затягивались, не оставляя следов.

Закончив со спиной, Феррун вызывающе заявил:

— А ниже что, мазать не будем? Там укусов нет?

Поняв, что она тут лишняя, Агнесс поспешно вышла из комнаты. Через некоторое время к ней присоединилась и Фелиция.

— Это чудо! Беллатору уже гораздо легче! Он сам выпил воды и сказал, что у него всего лишь кружится голова!

— Так же было и со мной. Но мне Феррун смазал укусы почти сразу, поэтому я поболела совсем немного.

— Кто он такой? — понизив голос, спросила Фелиция.

Агнесс ответила также негромко, стараясь, чтоб проходившие мимо монахини ничего не услышали:

— Он жил в замке графа в дымоходах, почти никогда не выходил на белый свет. Это он помог мне бежать от графа и спас, теперь уже трижды.

— Не выходил на свет и жил в дымоходах? — Фелиция удивленно всплеснула руками, приоткрыв красивые тонкие запястья. — Какая ужасная жизнь. Но теперь я поняла, отчего у него такая неестественно белая кожа.

— И еще он не выносит солнечный свет. И всегда злится, когда его что-то просят сделать. Но вы и сами это видели. И, — тут она немного помялась, но все-таки решилась спросить: — Феррун не похож на графа? Вы же помните Контрарио в молодости? Феррун не может быть его сыном?

Фелиция на мгновенье онемела. Потом резко мотнула головой.

— Нет, они совершенно не похожи. Хотя что-то общее чувствуется. Но наши аристократы все немного похожи друг на друга. Может быть, повадками?

— Вы хотите сказать, что Феррун — потомок аристократа?

— Вполне возможно. Вы тоже отличаетесь от простолюдинов, Агнесс. Из какой вы семьи?

— Я очень смутно помню время до замка. И с кем жила тогда, не помню вовсе. Иногда во сне мелькают чьи-то лица, но я не успеваю их запомнить, все исчезает. Но я зачарована графом. Хотя сейчас я и не чувствую зависимости от него, но она еще есть.

— Надеюсь, со временем она исчезнет, и вы все вспомните. Но что же это я! — настоятельница в отчаянии закрыла лицо изящными руками. — Роуэн! Как же я могла о нем забыть! Он тоже жестоко покусан!

— Тогда пойдемте к нему, пока Феррун в добродушном расположении духа! Он немыслимо вредный и упрямый, с ним так трудно сладить! — вскричала Агнесс и хотела было побежать к домику Роуэна.

Фелиция жестом остановила ее.

— Его там нет. Он куда-то ушел. А Феррун всю свою жизнь провел в одиночестве, ни с кем не считаясь, потому-то он и не умеет жить в ладу с другими людьми. И любую, даже самую невинную просьбу воспринимает как покушение на собственную свободу.

— Да, — в этом Агнесс была с ней полностью согласна. — Но еще он очень сильный и ловкий. И убивает, не задумываясь. Он не умеет никого жалеть. И страха он тоже не знает. Поэтому с ним нужно быть очень, очень осмотрительным.

— Я это поняла. — Настоятельница растеряно посмотрела по сторонам. — Но как же мне найти Роуэна? Он ушел, никому не сказав, куда направляется!

Из дома вышли Сильвер с Ферруном. Сильвер потрясенно смотрел на Ферруна, который тут же накинул на лицо капюшон со словами:

— Проклятое солнце! Как от него у меня болят глаза!

— Феррун, нужно вылечить еще одного укушенного крысами! — безапелляционно заявила Агнесс.

Это вызвало у того яростный протест.

— Не буду! Сколько можно! Я в лекари не нанимался! И золы у меня мало. Я ведь не думал, что мне придется лечить полстраны.

Фелиция миролюбиво вмешалась в спор:

— Я, конечно, целитель по сравнению с тобой незначительный, наш доблестный рыцарь, но я знаю, что приготовленные растворы хранить нельзя. А у тебя осталась разведенная зола, не так ли? Она не испортится?

Ферруну подобное никогда и в голову не приходило. Он растерянно пожал плечами, не зная, что ответить.

— Думаю, ее нужно издержать как можно быстрее и издержать с пользой, — мудро подсказала ему мать-настоятельница. — Может быть, ты все-таки попробуешь вылечить моего друга?

Тот нехотя согласился:

— Ладно. Тащите сюда этого вашего друга. Буду лечить и его, — и тяжко вздохнул, будто согласился на непосильную работу.

— Он ушел. Но мы его найдем. Ты не желаешь перекусишь и отдохнуть в тихом темном месте? — нежным и ласковым голосом Фелиция напоминала библейского змея-искусителя. — Я прикажу подать тебе еду в епископский дом. Там никто не живет, потому что епископ бывает в нашем монастыре очень редко. Думаю, тебе там понравится. Там темно и тихо. Ставни мы открывать не будем.

Феррун согласился, и сестра Инез повела его к стоявшему в стороне от основных зданий монастыря большому белому дому с окнами, плотно закрытыми резными ставнями.

На улицу, пошатываясь, вышел радостный Беллатор, закутанный в длинную перемазанную в гное и крови простыню. Сильвер бросился к нему.

— Зачем ты встал, брат?

Стыдливо оглянувшись на идущих мимо монахинь, с интересом поглядывающих на его странный наряд, Беллатор сильнее запахнул на себе простыню и сипло ответил Сильверу:

— Я чувствую себя прекрасно, только очень грязным и вонючим. Сажа, перемешанная с гноем, не самое лучшее благовоние, братишка. Можно мне помыться, тетушка?

Сильвер брезгливо сморщил нос и демонстративно его зажал, делая вид, что дышать рядом с Беллатором нечем.

— В самом деле, знавал я ароматы и получше.

Фелиция поспешно пошла к кухне, в пристрое которой находилась небольшая купальня. Через несколько минут позвала в нее племянника:

— Там стоит большая оловянная ванна, ее наполнили теплой водой. Можешь мыться сколько тебе вздумается. Может быть, Сильвер, ты поможешь ему? Мне кажется, Беллатор еще очень слаб.

— Слаб, слаб, тетушка, — со смешком подтвердил нетвердо стоящий на ногах племянник, — но зато счастлив, как новорожденный! Я в неоплатном долгу перед этим дурно воспитанным мальчишкой.

— Дурно воспитанным? Он вообще не воспитанный. Его просто некому было воспитывать. А жаль. Пара плетей в нужное время и по нужному месту ему бы точно не повредила. — И Сильвер повел брата мыться.

Фелиция обратилась к окружившим ее монахиням:

— Никто не знает, где можно найти Роуэна?

Все отрицательно замотали головами.

— Он никому ничего не говорил. Вы же знаете, матушка, какой он скрытный.

Агнесс посмотрела на свой возок, стоящий возле ворот, и позвала:

— Энеко, ты здесь?

Из коляски вылез перемазанный в саже мальчишка.

— Его тоже лечил Феррун?

— Да, его пытал граф Контрарио и пытал безжалостно. Только мыться он не захотел. Я-то вымылась в лесной речке, а он сказал, что ему и так хорошо.

Фелиция побледнела и поднесла тонкую руку ко лбу, отгоняя страшные видения. Агнесс на секунду задержала на ней взгляд. Но тотчас отвела глаза и спросила:

— Энеко, ты когда-нибудь видел Роуэна? Он бывал у вас в таверне, говорил с Беллатором.

— Высокий такой, надменный, всегда в черном? Видел, как не видеть! Его все преступники знают. Головорезы от одного его взгляда бледнеют. У нас его втихаря называют «Король-из-подворотни».

— Его тоже искусали крысы, и его надо найти.

— А, так это его я видел с графской таверне! Он еще лицо плащом закрывал. Я думал, чтоб кто не узнал, а это он укусы прятал. А зачем он ушел, если болен?

— Чтоб никого не утруждать, — голос Фелиции подозрительно дрогнул и она стремительно отвернулась, напрасно пытаясь скрыть слезы.

— Ааа…, — Энеко почесал затылок, что-то соображая, — ясно. Подыхать пошел. Можно посмотреть в одном месте.

— Я с тобой, — торопливо вызвалась Агнесс.

Он решительно отказался:

— Ну уж нет! Там опасно, и возиться с тобой я не хочу. Я и сам справлюсь.

Он напомнил Агнесс самоуверенного Ферруна. Нахмурившись, она сделал шаг вперед, чтоб поставить его на место, но вмешалась настоятельница:

— Тогда хоть возок возьми. Вряд ли Роуэн сможет идти сам. — Фелиция озабочено смотрела на худого мальчишку. — Тогда ты его довезешь.

Энеко досадливо покрутил головой.

— Не везде можно проехать с возком. Ну да ладно, оставлю где-нибудь поблизости. Только мне деньги нужны, нанять кого-нибудь за кобылкой смотреть.

Агнесс торопливо протянула ему горсть медяков.

— Хватит?

Он посмотрел на деньги и весело подкинул их на ладони.

— С лихвой. Еще и поем на них. — И отправился к повозке.

Фелиция удрученно всплеснула руками.

— Ох, я совсем забыла его покормить!

— Вы о нем и не знали, матушка. Уж скорее это моя вина. — Агнесс не могла допустить, чтобы настоятельница принимала на себя несуществующие грехи. — Мы были заняты более насущными делами. Но почему так долго Сильвер с Беллатором?

Фелиция тоже обеспокоилась и пошла к купальне проверить, как там дела. Прислушалась. Из нее доносились довольные мужские голоса, и она успокоилась. Вернувшись, успокоила и Агнесс:

— Все в порядке. Они моются.

— Как, и Сильвер тоже?

— Он весь перемазался, пока помогал Беллатору смывать сажу. Боюсь, она очень прилипчивая. Надеюсь, воды им хватит.

Вымывшиеся мужчины вышли из купальни уже перед самой обедней. Беллатор был завернут в белую простыню, Сильвер в своем костюме, правда, мокром.

— Пришлось стирать, вымазался в этой дряни по уши. До чего мажется, жуть! Только пальцем задел, уже весь грязный!

— Не будем ее хаять, брат, я еще не видел столь волшебного эликсира, — заступился за спасшую его сажу Беллатор. — Я чувствую себя не только здоровым, но и помолодевшим лет на десять.

Агнесс удивилась. У нее было такое же необычное ощущение.

— В самом деле, сажа просто волшебная. Я тоже чувствую себя отдохнувшим и посвежевшим, хотя мне ее досталось мимоходом. Недаром Феррун над ней так трясется. Интересно, много ли ее в замке графа? — Сильвер о чем-то призадумался.

— Надеюсь, ты не собираешься возвращаться за ней в замок? — Беллатор с опаской посмотрел на брата.

— А что? — Сильвер воинственно сложил руки на груди, подражая великим полководцам. — Представляешь, сколько воинов мы могли бы спасти с ее помощью! Тысячи!

— Феррун на это никогда не согласится. Он считает ее своей собственностью. Хотя, возможно, это и так. Ведь это он нашел ее и открыл целебные свойства, — сказав это, Агнесс подняла голову вверх: колокола монастыря зазвонили к обедне.

Монахини в темных одеяниях потянулись в храм на молитву. Ушла и Фелиция. Агнесс присоединилась к ней. Мужчины пошли в комнату к настоятельнице, где еще совсем недавно лежал умирающий Беллатор.

В ней еще стоял ужасный запах заживо гниющего человеческого тела. Сильвер распахнул настежь двери и окна, выгоняя мерзкое амбре.

Беллатор, удобно откинувшись, сел в кресло с высокой спинкой. Провел рукой по лицу, наслаждаясь прикосновениями без боли.

— Чувствую-то я себя прекрасно, но вот слабость дает о себе знать. Но это ерунда. Пара-тройка дней, вкусная сытная еда, и я буду в порядке.

Сильвер собрал с пола в охапку одежду Беллатора, пропитанную кровью и гноем.

— Это нужно выбросить. Или еще лучше сжечь.

— Оставь. — Беллатор вяло махнул рукой. — Тетушка отдаст это выпарить и к чему-нибудь приспособит.

— Ты думаешь, какой-нибудь босяк будет щеголять в этом?

— А почему бы и нет? Ходит же Феррун в обносках графа.

Сильвер весело поправил:

— Ох, сомневаюсь я, что это обноски. Уж скорее он просто стащил у графа новый костюм. Мне кажется, для него это обыденность. Как бы он иначе жил? Он привык брать все, что ему нужно. Вряд ли кто-то готовил для него еду и одежду.

— Ему будет трудно среди обычных людей, — задумчиво произнес Беллатор. — Не предложить ли ему поселиться в воздуховодах дворца? Раз уж ему сложно жить в комнатах, как все нормальные люди?

Сильвер выбросил грязную одежду Беллатора за дверь и повернулся к брату.

— Ты хочешь, чтобы у тебя исчезало то одно, то другое? Я не хочу.

— Можно просто выдавать ему все, что ему понадобится, чтоб не крал. Интересно, что он любит?

— Надо узнать у Агнесс. Она его знает лучше нас.

Обедня закончилась, в дом вернулись женщины. На вопрос, что любит Феррун, Агнесс, не колеблясь, сказала:

— Читать. Он рассказал мне, что прочел все книги в замковом книгохранилище. Но оно небольшое.

— Что, прямо-таки все? — Беллатору это заявление показалось неправдоподобным. — Там много древних манускриптов. В свое время дед нынешнего графа славился коллекцией старинных рукописей.

Агнесс на мгновенье задумалась.

— Я не знаю, в самом деле он прочел все или только хвастает. Он любит прихвастнуть, даже не сознавая этого. Но надпись на моем кинжале на неизвестном мне языке он перевел сразу.

Беллатор попросил кинжал, и Агнесс с опаской вручила ему острое лезвие. Беллатор посмотрел тонкую витиеватую надпись на свет и медленно перевел:

— Защищаю хозяина. Феррун прочел так же?

— Да.

Беллатор удивленно покачал головой.

— Наш друг оказался гораздо просвещеннее, чем я предполагал. Интересно, что еще он знает?

В покои настоятельницы без стука вбежали две послушницы, помогавшие на кухне. Они были чем-то здорово раздосадованы.

— Матушка, тот длинный тощий тип пришел к нам на кухню, забрал у поварихи все самое вкусное, что готовилось на всю обитель, и ушел, — начали они хором, перебивая друг друга. — А когда мы стали ему говорить, что так нельзя, крикнул, чтоб мы шли прочь, потому что мы неумытые плебейки!

Беллатор с Сильвером закатились от смеха. Фелиция, с трудом сдерживая улыбку, серьезно объяснила возмущенным девушкам, что Феррун — великий врачеватель, но, как все великие люди, немного со странностями, и не нужно придавать значения его словам. Тем более, что он скоро уедет.

— Да, не переживайте, пожалуйста. Он только что вылечил моего брата, но боюсь, он совсем не рыцарь! — сквозь смех посетовал Сильвер.

— А ведет себя как прирожденный аристократ! Высокомерный и наглый! — выпалила одна из них и в испуге зажала себе рот.

— Вы можете идти, сестры! — спокойно посоветовала им Фелиция. — Скоро все утрясется.

Обиженные послушницы ушли, а Сильвер насмешливо обратился к брату:

— Ну, видел, что нас ждет? Он будет брать все, что ему вздумается, и заявлять при этом, что все окрест — неумытые плебеи.

— Откуда он это взял? — Агнесс не могла понять этого странного выражения. — Он сам вчера умылся впервые в жизни.

— Это цитата из одной древней пьесы, — посмеиваясь, пояснил Беллатор. — Теперь я верю, что он и в самом деле очень много читал.

— А что ему еще было делать? Работать-то его никто ведь не заставлял! — Агнесс нахмурилась, расслышав в словах Беллатора удовлетворение. — Он жил в свое удовольствие и ничего другого не умеет! — Спохватившись, тихо добавила: — Хотя я такая неблагодарная! Я столько раз обязана ему жизнью!

Прижав к груди нежные руки красивой формы, Фелиция подошла к окну и беспокойно посмотрела на стоявшие вдалеке городские дома.

— Где же Энеко и Роуэн? Я так волнуюсь!

— Кто такой Энеко? Он что, поехал за Роуэном? — Сильвер сразу насторожился. — Откуда он его знает?

— Энеко — тот мальчик, что привез меня к замку. Он сказал, что знает, где Роуэн, — пояснила Агнесс. — У них его называют «Король-из-подворотни».

— Успокойся, Сильвер. Энеко не графский шпион, он мальчик на побегушках в «Шарбоне». Ты его видел, когда мы оттуда уезжали. Шустрый такой паренек, — пояснил брату Беллатор. — И он не раз заставал меня беседующим с Роуэном. Будем надеяться, что ему повезет, и он отыщет своего «Короля-из-подворотни».

— И что это будет не слишком поздно. Он крепче тебя, но, боюсь, его время тоже на исходе. — Фелиция печально склонила голову и ушла молиться к алтарю.

Энеко остановил кобылку возле полуразвалившейся конюшни. Здесь было городское имение герцога Ланкарийского, но за ним никто не следил, королевская стража стояла только возле главного входа в особняк, поэтому на задворках прижились разного рода шайки. Были и откровенные бандиты, были и бедолаги, которым негде было преклонить голову.

К нему подбежал босой оборванный мальчишка младше лет на пять. Узнал и восторженно крикнул:

— Ух ты, какой у тебя роскошный экипаж, Эн! Откуда?

— Много будешь знать, окончишь жизнь на виселице, — тоном умудренного жизнью старикана ответил Энеко. — Лучше подержи-ка лошадку, мне надо кое-куда заглянуть. И вот тебе за труды! — и он кинул мальчишке медную монетку.

Тот схватил ее на лету и выпучил от восторга глаза.

— Ух ты, целый пятак! Да я сегодня устрою настоящий пир! И Ксерку с Миркой возьму! Наедимся до отвала!

Энеко знал, что значило голодать несколько дней подряд. До того, как его взяли в таверну, он скитался так же, как эти бесприютные мальчишки.

— Вернусь, получишь еще. А сейчас смотри за ней получше. Сам знаешь, сколько здесь бандюганов.

Тот отвел лошадку подальше в густые кусты и пообещал смотреть в оба.

Энеко отправился на конюшню. Длинное кирпичное здание тянулось вдоль всего господского дома. Когда-то здесь в просторных денниках стояло до полусотни лошадей. Но запустение коснулось и его. Крыша прохудилась, сквозь дыры весело светило солнце, придавая полуразрушенному зданию вполне уютный вид.

Энеко осторожно зашел внутрь. В первом деннике в куче откуда-то притащенной соломы валялся раздетый до пояса полупьяный мужик в драных штанах. Он порывался что-то спеть, но только сипел и хрипел, не в состоянии вывести самую простую мелодию. Но упрямо начинал сначала.

— Эй, Крот, ты Короля-из-подворотни не видал? — на всякий случай Энеко встал подальше. Он знал, что здесь в любой момент в голову могут запустить пустой бутылкой или грязным башмаком.

Но сытый Крот ответил вполне благодушно:

— Здесь он не проходил. Если только на сеновале. Туда вход отдельный.

Энеко поежился. Сеновал был над денниками, туда вела полусгнившая лестница и лезть наверх ему не хотелось.

Вышел из конюшни, обошел ее и остановился перед высокой лестницей с переломанными ступеньками. Он в раздумье смотрел на нее, почесывая пятерней затылок, пока не услышал презрительное:

— Ух ты, кто тут у нас появился! Богатей из таверны! Что, пришел старых дружков проведать, благодетель ты наш?

Даже не оборачиваясь, Энеко знал, кто это. Своего любимого врага он видел даже во сне. Эх, как не вовремя! Повернувшись, мирно попросил:

— Гаро, не лезь! Не до тебя сейчас. Мне срочно надо одного парня найти.

Немного опешив от почти дружеского обращения, тот уточнил:

— Какого парня?

— Короля-из-подворотни.

— Зачем тебе он? — Гаро насторожился. Короля-из-подворотни он не любил. Считал не по чину слишком гордым. К тому же как-то раз тот дал ему увесистый подзатыльник только за то, что Гаро раздевал какого-то жалкого забылдыгу. Может, пришла пора поквитаться?

Энеко неохотно пояснил:

— Он умирает, а в монастыре ему лекаря нашли. Велели привезти.

— С чего это ему умирать? — Гаро неприязненно оскалился и сплюнул на дорогу прямо перед ногами мальчишки.

Энеко не стал лезть в драку, как непременно сделал бы раньше. И рассказывать, от чего умирает Роуэн, тоже не стал. Просто сказал:

— Его сильно ранили. У него лихорадка.

Это Гаро понимал. Ран самых разных он видел немерено, не меньше и смертей. Так же как Энеко, почесав затылок, посмотрел наверх.

— Если ты думаешь, что он наверх залез, то ты круглый дурак. Туда и крыса не проберется, провалится, лестница полностью сгнила. А Король тяжелый.

Энеко задумчиво посмотрел вокруг.

— А где он может быть?

Гаро поплотнее запахнул рваный кафтан непонятного цвета и предположил:

— У тетки Плюшки?

— Зачем он туда пойдет? — Энеко исподлобья глянул на своего недруга, предполагая подставу.

Но Гаро рассудительно ответил:

— Ну она же умеет лечить. И Королю она не откажет. Она его уважает.

— Ладно, схожу проверю, — скучно согласился с его доводами Энеко. — Ты со мной?

Гаро отказался.

— Не-а. Она меня обещала кипятком ошпарить. Я у нее пирог как-то стащил. Не пойду.

Энеко шустро припустил в сторону еще крепких домов для прислуги. Там, хотя это и было запрещено, жили несколько довольно приличных семей. Они именно жили, а не ютились на том основании, что они сами или их родители когда-то служили старому герцогу.

Среди этих вполне обеспеченных по меркам окрестной голытьбы семей обитала и тетка Плюшка. Ее настоящее имя никто не знал, а Плюшкой ее прозвали потому, что она пекла пироги и продавала их на центральной площади города. Пекла она вкусно, цену не задирала, давно обзавелась постоянными покупателями, и ее семья не бедствовала.

Энеко добежал до ее дома и постучал в окно с сохранившимся стеклом. Ему открыли сразу. Увидев, что это только мальчишка, выглянувшая в окно дородная женщина хотела его молча прикрыть, но Энеко не дал, ухватившись рукой за створку.

— Тетушка, простите, но меня послала мать-настоятельница монастыря Дейамор.

Пухлая женская рука повисла в воздухе. Настоятельницу монастыря все уважали. Она многократно помогала здешним бедолагам. Отказать ей никто бы не решился.

— Чего тебе? — прозвучало негостеприимно, но Энеко на это было наплевать.

— Я ищу Короля-из-подворотни.

— Он приходил ко мне, но ушел, — голос женщины смягчился.

— Куда? — мальчишка подпрыгнул от нетерпения.

— Он никому ничего о своих делах не говорит.

— Знаю. Но вы же умная женщина, вы наверняка догадываетесь, — Энеко льстил, но даже не догадывался об этом. — Помогите, и настоятельница поможет вам.

На тетушку Плюшку подействовала и лесть, и обещание возможных благ.

— Я думаю, он ушел к обрыву, — предположила она.

— К обрыву? — Энеко повернул голову в сторону реки.

— Ну да. Он слегка заговаривался, и я поняла, что он решил посидеть у обрыва. А, точнее, умереть. Сам знаешь, он при смерти. — Тетушка Плюшка поневоле сочувствовала Роуэну, но как и все здешние обитатели, предпочитала не вмешиваться в чужие дела.

Поблагодарив ее, Энеко без объяснений бросился к своему возку. Швырнув добросовестному сторожу еще один пятак, погнал кобылку к реке, к тому самому обрыву, куда по предположению тетки Плюшки мог уйти Роуэн.

Обрывом называли крутой откос, на котором любил сиживать разбойный люд всех мастей после удачной ночи. На него вела единственная малоприметная тропка, по которой подняться можно было только по одному. Хотя о месте воровских сходок знали все вокруг, но на неприятности нарваться никто не хотел. Стражники были не исключение, поэтому городская стража здесь никогда не бывала.

Привязав кобылку к старой раките, склонившей ветки до самой земли, Энеко вихрем взлетел вверх по косогору. На обрыве было пусто. Он вздохнул и растерянно посмотрел по сторонам. Время уходит. Где же может быть этот Роуэн? И чего он шатается по округе, если тяжело болен?

Позади в густом краснотале хрустнула ветка, и он стремительно обернулся. В кустах явно кто-то был. Он осторожно раздвинул ветки, боясь наткнуться на прелюбодеев, но увидел только сапог с хорошей подметкой. Может, это и есть Король-из-подворотни?

Полез дальше в кусты и наткнулся на крупного мужчину, хрипло и натужно дышащего.

Роуэн! Наконец-то!

Энеко принялся распихивать его, но тот только стонал, не приходя в себя. От него мерзко воняло гноем и запекшейся кровью, и Энеко несколько раз приходилось отползать подальше, чтоб вдохнуть свежего воздуха.

Поняв, что в чувство ему Короля-из-подворотни не привести, он схватил его за ноги и с трудом вытащил из кустов, обдирая об колючие ветви и свою одежду, и Роуэна. Особо колючий обломок ветки ударил его по лицу, оставив длинную царапину, и мальчишка отчаянно выругался.

— Он что сюда, подыхать как собака, что ли, забрался?! — злобно пробормотал он, потому что тяжелый мужчина был ему не по силам. — Помирал бы, как честный человек, в монастыре. Может, и отпущение грехов бы получил. Нет ведь, его куда подальше понесло! Сдох бы здесь, завонял, разбойники сбросили б в воду. Кормил бы рыб с раками, король недоделанный!

Огляделся. Волоком ему Роуэна с пригорка было не спустить, слишком крутая тропка. Скатится — руки-ноги переломает. Он даже пожалел, что не согласился взять с собой Агнесс. Вдвоем они что-нибудь бы придумали.

Снизу послышалось чье-то тяжелое дыхание, и на обрыв поднялся Гаро.

— Вот ты где! Я твой разговор с Плюшкой слышал, но ты на лошади, а я пешком. — Он посмотрел на неподвижное тело Роуэна. — Нашел-таки! И что ты с ним делать думаешь?

Энеко оттер пот со лба и лукаво посмотрел на недруга.

— Хочу спустить его вниз. С твоей помощью.

Гаро недовольно прищурился и показательно засунул руки за пазуху.

— А что я буду за это иметь? Учти, я просто так ничего не делаю.

Энеко не нравился жадный взгляд парня, которым он посмотрел на Роуэна. С него станется его ограбить, раздеть догола и сбросить с обрыва в воду.

Поспешил пообещать:

— Он с тобой расплатится, когда поправится. Ты сам знаешь, он парень не жадный. Золотой отвалит точно.

Гаро призадумался. Раздеть Роуэна при Энеко все равно не получится, так что уж лучше согласиться.

— Ладно, уговорил. Но нам его и вдвоем не утащить, здоровенный какой. Давай волокуши смастерим.

Они принялись ломать длинные ветви ракиты. Перевязав их сверху веревкой из запасов Гаро, перекатили на них Роуэна. Тот застонал, но не очнулся.

— Крепко влип, однако! — Гаро не испытывал никакого сочувствия. — Искусан с ног до головы. Похоже, крысы. А чего ты врал, что он ранен?

Энеко покраснел от злости.

— Ничего я не врал! Что мне сказали, то я и тебе сказал! Я его и не видел вовсе! — он чувствовал, что правды говорить нельзя. Гаро из породы предателей, кто больше заплатит, тот ему и лучший друг.

Тот отмахнулся.

— Ладно, не злись! Потащили, что ли!

По крутому обрыву Роуэна тащить не пришлось. Наоборот, приходилось следить, чтобы он не свалился с волокуши и не стукнулся об торчащие из земли камни и корни деревьев.

Вниз они спустили его быстро, но вот около возка пришлось держать настоящий военный совет. Борта у возка были довольно высокими, и заволочь на него тяжелое тело мужчины они не могли. К тому же кобылка постоянно переходила с места на место, дергая повозку, пока Энеко не снял с себя рубаху и не набросил ей на морду. Только тогда она остановилась.

— Вот что, снимай с него камзол. Положим его на камзол и попробуем затащить за рукава. Главное — туловище заволочь, а ноги мы закинем.

Энеко снял с Роуэна камзол. Они завязали в него туловище, встали на возок и сумели наполовину его затащить. Потом Энеко держал Роуэна сверху, чтоб тот не скатился обратно, а Гаро, как более сильный, смог забросить в возок ноги.

— Ух! — он сел на край повозки и устало вытер пот со лба. — Ну и тяжеленный! Видимо, кормят хорошо. — И скомандовал: — Поехали! Чего стоишь!

Энеко взялся за вожжи и погнал кобылку к дороге. Выехав на тракт, хотел было пустить ее галопом, но Гаро приказал:

— Стой, я слезу! Мне в монастыре делать нечего.

Он слез, и Энеко выгреб из кармана все деньги, что у него остались.

— Вот, мне настоятельница дала, чтоб расплатился за помощь. Так что это тебе.

Гаро взял деньги, небрежно подбросил на руке.

— Медяки! С ними только пару раз пожрать, и все. Но я еще приду. Пусть Роуэн со мной по чести рассчитается.

Энеко щелкнул вожжами, кобылка припустила галопом. Тело Роуэна болталось из стороны в сторону, но Энеко это не беспокоило. Он понимал, что нужно спешить.

Гаро долго смотрел вслед повозке, потом перевел взгляд на руку. Потряс медяками и презрительно сплюнул.

— Интересно, кто мне заплатит побольше? Может быть, граф Контрарио? Ему наверняка будет интересно, кто подыхает от крысиных укусов.

И он направился к особняку графа.

По площади ходили королевские стражники. Гаро испуганно прижался к стене, боясь идти дальше, но стражники не обращали внимания на оборванцев. Они подходили к монахиням и требовали показать им лицо. Это было странным, зато Гаро смог быстро добежать до особняка Контрарио.

Перед ним стояли стражники графа. Пришлось объяснять, что он пришел не милостыню просить.

— Графа в столице нет. — Один из них, высокий крепкий мужик с изуродованным шрамом лицом, с подозрением смотрел на щуплого парнишку. — Но, если сведения и в самом деле ценные, то я прикажу проводить тебя к сенешалю, он здесь.

Гаро немного посомневался, но согласился.

Сенешаль оказался человеком среднего роста, с мрачным неподвижным лицом. Ему не нравились странности, происходившие вокруг. Утром к дому прискакал любимый конь графа, Берт. Без седла и уздечки, но явно уставший. Кто на нем ехал? Куда? Явно не граф, тот не ездит без седла. Может, конь скинул седока? Он горяч и чужих к себе не подпускает. Но как он попал в чужие руки? Загадки, ответы на которые может принести только появление графа. Ну что ж, он подождет, граф обещал вернуться в столицу уже дня через два.

Увидев Гаро, спросил низким тягучим басом:

— Что тебе нужно? Если ты за милостыней, то мы милостыню не подаем.

Парень подтянулся и постарался выглядеть более представительно.

— Я не нищий! — гордо заявил он. — И я пришел предложить свои услуги графу.

Фонсо усмехнулся. Предложить графу свои услуги? Контрарио услуги не предлагают. Уж скорее наоборот.

— И чем ты хочешь ему услужить? — насмешливо переспросил, уверенный, что после ответа отправит попрошайку восвояси.

— Я могу сказать, кто сейчас умирает в монастыре Дейамор от укусов крыс.

Сенешаль мигом насторожился. Он знал, что крысы прогнали всех жителей замка Контрарио. Неужто кто-то осмелился войти в замок, когда он пустовал?

— И кто же это?

Но Гаро был тертым калачом.

— Сначала золото, потом имя, — принялся он торговаться.

Фонсо это не понравилось.

— А плетей ты не хочешь? — он угрожающе ухмыльнулся, обнажив белые, как у волка, клыки. — Говори или получишь сполна!

Гаро понял, что пришел сюда зря. Напрасно он не поверил людям, говорившим, что от графа Контрарио и его людей надо держаться подальше. Сенешаль взял в руку плетку, постучал ею об ладонь, проверяя. Гаро решил не рисковать:

— Сегодня я видел Короля-из-подворотни. Его жутко искусали крысы. Его увезли в монастырь. Он вряд ли выживет.

Небрежно кинув плетку на стол, сенешаль задумчиво проговорил:

— «Король-из-подворотни»? Кто это?

— Я не знаю его имя. Знаю только, что он живет в монастыре, и его боятся все городские разбойники.

— Он разбойник? — Фонсо не мог понять связи между странным прозвищем и монастырем Дейамор. — И что он делает в этом монастыре? — сенешаль знал о давней безнадежной страсти своего господина к настоятельнице.

— Этого я не знаю. — Гаро мог бы сказать еще кое-что, но предпочел смолчать. Вот если бы ему заплатили…

— Ладно, иди в казарму, скажи, что я велел тебя накормить, — смилостивился сенешаль.

После кормежки Гаро вышел из особняка недовольный и собственной глупостью, и грубостью стражников. Еда была отвратительной, он еле доел мерзкое варево, поданное ему вместо обеда. Свиней в деревнях кормят и то лучше!

Решил через некоторое время сходить в монастырь и найти Короля. Может, он щедро заплатит за свое спасение? Если, конечно, останется жив. Уж больно растерзанные был у него вид, сразу видно — не жилец на белом свете.

 

Глава пятая

Лошадка бодрой рысцой подлетела к воротам монастыря. Голова Роуэна безвольно моталась из стороны в сторону в такт ровному бегу лошади. Энеко нетерпеливо позвонил в колокол. Выглянувшая в окошко монашка быстро открыла ворота, и возок, грохоча по необтесанным камням, въехал во двор монастыря. Остановившись возле дома настоятельницы, Энеко спрыгнул с облучка, и к нему тут же подбежала невысокая полненькая монахиня. Осторожно заглянула в возок и участливо охнула, узнав Роуэна.

— Как он?

— Пока жив.

Она повернулась и изо всех сил побежала куда-то за собор. Энеко проводил ее удивленным взглядом. Из дома торопливо вышли мать-настоятельница и Сильвер. Фелиция положила руку на лоб Роуэна и с облегчением произнесла:

— Он весь в огне, но живой. Инез пошла за Ферруном?

— Какая-то монашка побежала вон в ту сторону. — Энеко махнул рукой в сторону собора.

— Да, это она пошла за ним. Может, перенести Роуэна в дом? — спросила Фелиция у Сильвера, разглядывавшего красного как вареный рак Роуэна.

— Я могу взвалить его на плечо и внести в дом, тетя, но не думаю, что это доставит ему удовольствие. К тому же лучше, если Феррун намажет его своей липкой сажей здесь, а не в доме. Сено можно будет выбросить, а вот мебель отмывать уже гораздо сложнее.

На площадь пришел мрачный Феррун в длинном черном плаще с привычно накинутым на голову капюшоном. Недовольно сверкая синими глазами, достал чашку, в которой оставалось еще почти половина разведенной сажи. Посмотрел на лицо Энеко с длинной царапиной, пересекающую щеку и небрежно провел по ней вымазанным в саже пальцем. Царапина исчезла. Энеко поблагодарил, но Феррун в ответ лишь пренебрежительно фыркнул.

— Раздевать кто его будет? Я не собираюсь! — с вызовом заявил он, величественно указав на лежащего в возке беспамятного Роуэна.

— Я, — спокойно согласился Сильвер, и принялся развязывать стянутый узлом на Роуэне камзол. — Это ты его так стянул? — спросил он у Энеко.

— Пришлось. Мы с Гаро не могли затащить Короля-из-подворотни в возок. Он слишком тяжелый для нас.

Фелиция ушла в дом, не собираясь наблюдать мужскую наготу. Сильвер с помощью Энеко раздел Роуэна догола, и Феррун принялся тщательно намазывать его, тратя самую малость своей драгоценной сажи. Как и у Беллатора, гной стал выходить струей, перемазывая все вокруг липкой вонючей жижей. Сажа тоже не добавляла аромата, и Энеко решил, что Сильвер сделал правильно, отговорив настоятельницу от переноса Роуэна в дом.

Феррун измазал его с ног до головы, издержав всю золу, но Роуэн так и не очнулся.

— Есть же такие занудные людишки, ни за что не могут оценить сделанное им благодеяние! — с запалом высказал Феррун свое негодование. — Но я ни за что не стану тратить на него больше свою целебную сажу! — и он с досадой еще раз провел вымазанной ладонью по его лицу.

Роуэн вздрогнул и открыл глаза.

— Все, я свое дело сделал, а дальше вы сами! — величественно распорядился Феррун и пошел, не оглядываясь, к своему временному жилищу.

— Что за тип? — осоловело моргая еще не прозревшими глазами, спросил Роуэн. — Что-то в нем мне знакомо.

— Это тот музыкант, который спас нас от крыс, прыгая по крышам, как заправский акробат. А теперь он спас и тебя, и Беллатора от жуткой смерти. Он намазал тебя чудодейственной мазью из сажи и жуткие нарывы исчезли.

— Сажи? — Роуэн поднял руку, посмотрел на нее. Потом поднял голову и окинул себя удивленным взглядом. — Теперь понятно, почему я похож на эфиопа.

— Сажа из замка графа, и он ею очень дорожит. Возможно, больше такой и в самом деле нигде нет. Она вытянула весь гной и заживила раны.

Роуэн с удовольствием растянулся в возке, разминая мышцы. Потом подергал ногами и руками, повертел головой. Убедившись, что ничего не болит, попытался сесть и тут же упал обратно.

— Как ты себя чувствуешь? — Сильвер протянул ему руку, желая помочь сесть, но Роуэн отрицательно дернул головой.

— Да я почти здоров. Вот только от слабости даже сидеть не могу.

Сильвер опустил руку.

— Передохни немного и сходим в купальню. И лучше прикройся. Тут без перерыва шастают монашки.

Роуэн только теперь сообразил, что лежит посреди площади в возке в чем мать родила. С проклятиями схватил свой камзол и укрылся. Но тот закрыл лишь половину тела.

— Пойду попрошу у тетушки покрывало, чтобы тебе было во что завернуться. Не ходить же тебе голым, — мудро рассудил Сильвер и ушел в дом.

Роуэн только теперь заметил стоящего возле возка худенького парнишку.

— Это ты меня нашел?

— Я. Но найти было полдела, а вот спустить вниз с обрыва и затащить в возок — это да. Если бы не Гаро, мне бы ни за что не справиться.

— Гаро? Это такой противный мальчишка с рассеченным лбом? — с трудом вспомнил его Роуэн.

— Ну да.

— Он твой друг? — Роуэн с недовольством провел рукой по щеке, оставив на ней белую полосу.

— Скорее враг, — недовольно поморщился Энеко. И дипломатично добавил: — Мы с ним не ладим. Но в этот раз он мне помог. Правда, после того, как я пообещал, что вы ему заплатите после выздоровления.

— Заплачу, — кивнул Роуэн. — Но он шпион. Вынюхивает то одно, то другое, потом продает эти сведения тем, кому они нужны. Как бы он не был связан с Контрарио.

— Мне он тоже не нравится, но что было делать? Сил у меня одного все равно бы не хватило, а звать на помощь было некогда. Вы готовились отдать богу душу.

Из дома вышел Сильвер и протянул Роуэну грубое льняное покрывало.

— Заворачивайся поскорее, сейчас выйдет тетя.

Роуэн стремительно завернулся в покрывало, оставив снаружи только голову. Энеко показалось, что он рад бы был завернуться и с головой, но покрывало оказалось слишком маленьким.

К ним подошла Фелиция и ласково посмотрела на Роуэна.

— Как ты себя чувствуешь?

— Отчаянно грязным, — Роуэн смотрел на нее так, будто хотел вобрать в себя ее красоту. Взгляд был по-мужски тяжелым и слишком откровенным.

Сильвер усмехнулся. После болезни самоконтроль у Роуэна явно ослаб.

— Купальня готова. Ты можешь помыться. — Фелиция мягко улыбнулась Роуэну и попросила племянника: — Сильвер, не поможешь?

— Не надо мне помогать. Я не ребенок! — твердо заявил Роуэн и рывком встал на ноги.

Широко расставил ноги, чтоб не упасть и некоторое время постоял, привыкая к равновесию. Покрывало до земли не доходило, и икры чернели в просветах материи. Пошатываясь от слабости, Роуэн неспешно удалился в купальню.

Проводив его неодобрительным взглядом, Фелиция попросила Энеко:

— Сходи за его одеждой, пожалуйста. Он живет вон в том домике, — и она указала на хибарку Роуэна.

Энеко убежал, а она задумчиво сказала, глядя ему вслед:

— Хороший мальчик. Добрый и отзывчивый. И храбрый.

— Тетя, это женский монастырь. Ты и так приютила слишком много мужчин. Это уже вызывает кое-какие подозрения! — со смехом предупредил ее Сильвер.

— Мужчин здесь всего несколько, и только один из них может считаться полноценным, это Роуэн. Да и то мы его не видим, потому что он постоянно выполняет то мои поручения, то Беллатора. Но я и не думала оставлять здесь Энеко, ему здесь делать нечего. Он же где-то служит?

— В таверне.

— «Шарбон»?

— Да. По сути, у брата. Ему там однозначно лучше.

Фелиция кивнула и позвала послушниц.

— Соберите и сожгите все из возка. И постарайтесь не испачкаться.

Женщины принялись прибирать возок, искоса с чисто женским интересом поглядывая на статного Сильвера. Усмехнувшись, он отвел Фелицию в сторонку.

— Беллатору нужна одежда. Не может же он ехать по городу во дворец в покрывале, пусть и расшитом твоими золотыми ручками, тетушка, — представив, как Беллатор горделиво выступает по королевскому дворцу в покрывале, завернувшись в него на манер римского патриция, Сильвер расхохотался во все горло.

— Не может, ты прав. — Фелиция весело усмехнулась. Теперь, когда горе отступило, ей хотелось петь и даже плясать. Затушив недостойный порыв, успокоила племянника: — Час назад я отправила во дворец посыльного с просьбой привезти Беллатору платье и прислать карету. Верхом он ехать тоже пока не в силах.

— Ты обо всем позаботилась, тетушка. Когда ты все успеваешь? — Сильвер восхитился. Он видел, как к Фелиции все утро шли монахини. И она быстро и четко давала им распоряжения.

— Это моя работа. Я обязана помнить обо всем. Люди доверили мне свои судьбы, и, возможно, жизни. — Посмотрев на ворота, озабоченно добавила: — Но посыльный должен бы и вернуться.

Посыльный вернулся только через полчаса. И не один. С ним приехал Медиатор в своей карете. Он был обеспокоен, но знал, что все закончилось благополучно. Едва выйдя из кареты, поспешил к Фелиции и благодарно проговорил:

— Спасибо за помощь, сестра. Ты всегда выручаешь нас в трудные минуты.

Фелиция склонила голову, скрывая выражение лица.

— Это не я. Нам просто повезло, что в столь трудный час Господь прислал к нам целителя. Пройдем в дом, брат. Нам есть о чем поговорить.

Они прошли в комнату в доме настоятельницы, где на диване полулежал завернутый в покрывало Беллатор. Отец протянул ему сверток.

— Ты можешь одеться. Или, может быть, у тебя болят укусы? Тебе нужно помочь? — и беспомощно оглянулся в поисках камердинера, которого не было.

— Нет. Укусов даже не видно, — Беллатор провел рукой по телу, подтверждая свои слова. — И помогать мне не нужно, справлюсь сам. Но я постоянно хочу есть. Боюсь, я уже уничтожил все припасы монастыря. Извините меня, тетушка.

Фелиция счастливо засмеялась.

— Ну не такой уж бедный у нас монастырь, чтоб его припасы можно было уничтожить одному голодному мужчине за один день. Ешь, сколько хочешь. Приказать, чтоб принесли еще?

Медиатор возразил:

— Не надо! Мы сейчас отправимся во дворец. Там еды гораздо больше. И, уверен, там она гораздо сытнее. Но мне бы хотелось поблагодарить того, кто спас моего сына. Кто он такой?

— Вот об этом я хотел поговорить с тобой, отец, — понизил голос Беллатор. — Феррун очень сложный человек, но его непременно нужно увезти с собой во дворец.

— Почему? — вопросительно вскинул бровь Медиатор.

— За ним будет охотиться граф Контрарио. Феррун ему изрядно досадил. К тому же он обладатель целебной золы, на которую многие наверняка положат завистливый взгляд.

— Если ты так считаешь, пусть едет с нами, — добродушно разрешил наместник.

— Так не получится, отец, — с изрядной долей насмешливости пояснил Беллатор. — Он уверен, что выше всех в этой стране. Его нужно именно пригласить. Причем так, чтобы он до нас снизошел.

— Выше всех в стране? Что-то ты слишком скромен, брат! Во Вселенной! Это будет ближе к истине, — язвительно поправил его Сильвер.

— Да? — Медиатор так же иронически призадумался. — Чем же мы тогда сможем привлечь столь разборчивого гостя в наш скромный дворец?

— Книгами, отец, — подсказал ему Беллатор. — Феррун обожает читать. Думаю, обещание плодов разума человеческого привлечет его больше, чем самые вкусные плюшки.

— Он еще мальчик. Пусть не по возрасту, но по развитию. Будьте к нему снисходительнее. Не каждому выпадает такая диковинная судьба, как у него, — мягко заступилась за Ферруна Фелиция.

— Возможно, его соблазнят и дворцовые дымоходы? — спохватился Беллатор. — Они гораздо обширнее, чем в замке Контрарио. И никем не исследованное подземелье во дворце огромное. И там совершенно темно!

— Ты не забыл об одежде, брат? Я понимаю, что в покрывале гораздо вольготнее, но все-таки ты находишься перед наместником. Что бы сказал Тито, увидев тебя сейчас? — Сильвер с искусственной стыдливостью прикрыл глаза рукой.

Беллатор взял сверток и молча вышел в соседнюю комнату.

— Что, брат, у тебя так всем и заправляет этот нудный старик? — Фелиция тихонько захихикала. — Помнится, в детстве я его ужасно боялась.

— Мы его и сейчас все ужасно боимся. — Сильвер вытянулся во фрунт, как на параде. — Он умеет одним взглядом указать тебе свое место.

Медиатор смущенно кашлянул.

— Тито, конечно, не сахар, но я к нему привык. Но, может быть, Беллатору стоит помочь?

— Он сам справится, отец. — Сильвер бросил взгляд в окно и предупредил: — Сюда под конвоем ведут нашего спасителя. — И желчно уточнил: — Наверняка опять что-нибудь стащил.

В комнату вошли сестра Инез, повариха и те две послушницы, что уже приходили жаловаться на Ферруна утром. В середине этой плотной группы вышагивал ничуть не смущенный нарушитель монастырского спокойствия. В руках он держал поваренную книгу в дорогом пергаментном переплете с серебряными инкрустациями и на ходу перелистывал страницы.

— Вот! — повариха указала увесистой скалкой на Ферруна. — Он украл мою поваренную книгу!

Фелиция прикрыла лучившиеся юмором глаза.

— Зачем ты это сделал, милый мальчик? — спросила она, давясь от смеха.

— Чтобы прочитать ее, конечно! Зачем еще нужны книги? — высокомерно пояснил Феррун, ни на мгновенье не сомневаясь в тупости окружающих.

После беспардонных слов Ферруна и без того разозленная повариха распалилась еще больше.

— Он забрал мою прекрасную книгу! — от ее верещанья поморщились все, кроме самого виновника ее воплей. — У меня больше нет книг! Как я теперь буду готовить?

Это был вопрос принципа, а вовсе не стряпни. Фелиция прекрасно знала, что неграмотная повариха никогда не прикасалась к книге, и та служила исключительно для украшения монастырской кухни. В нее никто не заглядывал лет десять, если не больше.

— Ха! Ее застежки не смазывались со дня написания! Я ее с трудом открыл! — тут же разоблачил вранье стряпухи Феррун, настроив ее против себя еще больше.

— Наша замечательная повариха помнит все рецепты книги наизусть, ей ни к чему заглядывать в нее каждый раз. Книга на кухне находится исключительно для красоты, так сказать, для услады глаз, — дипломатично вышла из положения Фелиция.

Стряпуха приосанилась, хотя на книгу никогда не любовалась.

— Все равно я ей эту книгу не отдам! — решительно заявил Феррун. — Если она все рецепты помнит наизусть, она ей тем более не нужна.

— Да что ж это такое! — всплеснула руками сестра Инэз. — Что за наказание! Везде сует свой любопытный нос, тащит, что на глаза попадется, и даже извиняться не думает! Бессовестный, вот он кто!

Фелиция перевела просительный взгляд на брата. Медиатор величественно вышел вперед и приказал:

— Прошу покинуть эту комнату, сестры. Мы поговорим между собой.

Женщины в испуге уставились на наместника. В пылу спора они его попросту не заметили. Поклонившись, быстро выскочили за дверь. Из соседней комнаты медленно вышел переодевшийся Беллатор и благодарно улыбнулся Ферруну.

— А, мой замечательный спаситель! Очень рад тебя видеть! — сел на диван, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

Наместник внимательно оглядел нахального воришку.

— Я правитель этой страны, Медиатор. И я благодарю тебя за спасение моего сына! — торжественно провозгласил, будто его слушала по меньшей мене сотня горожан.

— Вообще-то сыновей, отец. Если бы он не созвал всех крыс, прыгая по крышам, как заправский циркач, мы с Беллатором сейчас бы с тобой не разговаривали, — чуть-чуть намекнул Сильвер о своих приключениях в замке Контрарио. — Они бы нас попросту сожрали. А что ты с ними сделал? — спросил он уже у Ферруна.

— Утопил, естественно! — как само собой разумеющееся произнес тот и категорично добавил: — Но книгу не отдам!

Медиатор принялся завлекательно рассказывать, будто читал сказку несмышленому малышу:

— В королевском дворце роскошное книгохранилище. Думаю, там имеются все книги, когда-либо написанные на земле. — Заметив скептически взметнувшиеся брови Беллатора, поправился: — Ну, или почти все. Если желаешь, все они будут в твоем распоряжении. Уверен, эта поваренная книга там тоже есть, ни к чему забирать ее из монастыря, оставь эту поварихе, раз она ею так дорожит. К тому же у нас чудные дымоходы. Огромные и бесконечные. Ты сможешь гулять по ним сколько вздумается.

— И огромное подземелье. Там нескончаемые переходы, в которых без труда можно заблудиться, — соблазнительно добавил Беллатор. — И абсолютная тьма!

У Ферруна алчно загорелись глаза.

— Я поеду! — торопливо согласился он. — Но я хочу взять с собой Агнесс!

— Это было бы лучше всего. — Беллатор вопросительно посмотрел на Фелицию. — А ты как считаешь, тетя?

— Боюсь, мы тут ничего не решаем. Об этом нужно спросить саму Агнесс.

— Граф будет ее искать. — Феррун недовольно помахал рукой. — Не хочу больше ее выручать. Она слишком легкомысленная. Постоянно попадает в какие-то переделки. Гораздо проще, если она будет рядом. Так за ней проще приглядывать.

— Нас охраняют люди нескио. Здесь нечего бояться. — Фелиция невольно посмотрела на шкаф, в котором лежал кинжал Контрарио.

— Нескио? — Медиатор нахмурился. — Но почему монастырь защищает не королевская стража?

— Стражников отозвала Зинелла, пока ты жил в поместье, — сурово сообщила брату Фелиция. — По ее приказу они обшаривали город в поисках Агнесс. Кстати, как поживает Зинелла?

Мужчины переглянулись.

— Разве Лори тебе ничего не говорила? — осторожно поинтересовался нахмурившийся Медиатор.

— Она сказала о подмене снадобий, но что было дальше, она не знала. Так что с ней случилось?

— Зинеллы во дворце больше нет. И давайте забудем об этой несносной женщине, — хмуро попросил Медиатор.

— Мы-то ее с удовольствием забудем. Но вот забудет ли она нас? — вслух подумала Фелиция.

— Она про нас уже забыла, — неосторожно отметил Медиатор.

— Забыла? — Фелиция вмиг поняла, на какое зелье была совершена подмена. — Чем это кончится? Джон никогда не любил сестру, но позора он не стерпит!

На улице послышался какой-то шум. Сильвер вышел посмотреть и тут же вернулся, ведя за собой Роуэна. Тот был в чистой одежде, вымытый и благоухающий какими-то снадобьями, но бледный и с темными кругами под глазами.

— А вот и наш доблестный проводник! Садись-ка ты рядышком с Беллатором, вы с ним выглядите как братья-близнецы.

Роуэн послушался совета и упал рядом с Беллатором. Тот сказал:

— Может, поедешь во дворец?

Феррун нахмурился, почуяв соперника.

— А что ему там делать?

— Он не будет брать твои книги, не бойся! — Беллатор весело ухмыльнулся, представив себе Роуэна с книгой в руках. — Но он может посоветовать нам что-нибудь дельное.

Феррун пренебрежительно передернул плечами.

— Дельное? Ну, не знаю.

Роуэн проговорил себе под нос:

— Высокомерный мальчишка!

Фелиция поспешно его перебила, гася назревающий конфликт:

— Если мы откажемся от помощи нескио, ты пришлешь нам охрану, брат? В стране неспокойно, и я боюсь графа.

— Конечно, пришлю.

Острый глаз Роуэна заметил вмятину на полу.

— Что это? Раньше ее не было.

— А это Феррун разбил меч Сильвера, — безмятежно пояснила Фелиция. — Я и не подозревала, что у боевых мечей такой мягкий металл.

Сильвер сердито насупился и горячо заступился за своего боевого соратника:

— Я с этим мечом побывал в сотнях сражений, тетя! Ничего в нем мягкого не было, пока мы не померялись силами с Ферруном. Я слабее его, признаю.

Медиатор потрясенно воззрился на разглядывающего книгу Ферруна. Тощий и длинный мальчишка, как он мог оказаться сильнее его сына-богатыря?

— Это что, шутка?

Фелиция вышла в соседнюю комнату и принесла обломки меча. Протянула их брату:

— Вот, посмотри сам.

Медиатор осмотрел меч.

— Срез очень ровный. Интересно, что за чудо-меч сделал такое?

Фелиция попросила Ферруна:

— Покажи свой меч, рыцарь. И не забудь свои пожитки. Вам скоро ехать.

Тот повернулся и вышел, не отрывая глаз от книги.

— Не удивляйся, отец. Сильвер же говорил тебе, что он скакал по крышам, как заправский акробат. — Беллатор проговорил это, задыхаясь на каждом слове. — Он очень силен и ловок, несмотря на свой тщедушный вид.

Внезапно Фелиция ойкнула и поспешила к столу. Вынула из ящика какой-то предмет и передала его Беллатору.

— За этими всеми передрягами я совсем забыла о браслете, который мне принесла Лори! Она считает, что его Зинелле лэрд Патрем передал вместе с ядом. Посмотри на него, Беллатор. Прочти надпись и скажи мне. Я хочу проверить, правильно ли я перевела ее.

Тот взял браслет и, сощурившись, медленно прочитал витиеватую вязь:

— «Тот, кто носит меня, не страшится никакого яда». Ты перевела так же, тетя?

— Смысл тот же, хотя я прочла это как стихи: — «носи меня, и яд тебе не страшен».

— Да, это даже вернее, — согласился с ней племянник и снова обессилено откинулся на спинку дивана.

— Получается, что, надень Зинелла этот браслет, у меня ничего бы не получилось? — вступил в разговор насупившийся Медиатор.

— А почему она его не надела? — Сильвер взял браслет у брата и принялся его разглядывать. — Граф же не зря прислал ей его. Похоже, он ничего не делает зря.

— Лори считает, что Зинелла посчитала его слишком простым для себя. Она носит настоящие драгоценности, а тут…

— Да, она глупая снобистка. И подсказать ей, что браслет нужно надеть обязательно, было некому. Антия уже сидела в это время в темнице. Хоть в этом мне повезло, — Медиатор тоже взял браслет и повертел его в руке. — Да, это его мне показывала Лори. Она права, такое простенькое украшение Зинелла ни за что бы не надела. — И обратился к Фелиции: — Спрячь его понадежнее, сестра. Никогда не знаешь, что может понадобиться завтра.

Феррун возвратился с мечом и изрядно потолстевшим мешком. За спиной у него висел лук с колчаном. Сильвер спросил, похрюкивая от еле сдерживаемого смеха:

— Похоже, ты собрал в монастыре все, что плохо лежало?

Феррун без всякого стыда уточнил:

— Не плохо лежало, а то, что понравилось.

— Ты и у графа брал то, что нравилось?

— Да, а что? — Феррун не мог понять, что так рассмешило Сильвера.

— Видишь ли, — дипломатично пояснила ему Фелиция, — прежде чем что-то взять, принято спрашивать, можно это сделать или нет. Вдруг эта вещь нужна хозяевам?

— Конечно, нужна, поэтому я и не собираюсь спрашивать. Если попросишь разрешения, никто ничего и не даст. — Феррун подтянул мешок поближе к себе, чтоб на него никто не покусился.

Беллатор слабо рассмеялся:

— Логично! Но неприлично.

Роуэн было привстал, но тут же упал обратно.

— Черт, какая слабость! — заметив укоризненный взгляд Фелиции, тут же смиренно покаялся: — Простите, матушка-настоятельница.

Феррун одной рукой легко, как пушинку, вытащил меч из ножен и протянул наместнику. Сверкающий тонкий меч выглядел, как детская игрушка. Медиатор взял его двумя руками и чуть не выронил.

— Какая тяжесть! — пораженно смотрел то на меч, то на его владельца. — Но ты управляешься с ним, будто он из дерева! Сколько же в тебе силы?

— Тяжелый? — Феррун взял меч у Медиатора одной рукой и небрежно помахал им в воздухе. — Никогда над этим не думал. Меч он меч и есть.

Медиатор с невольным уважением проследил за ним.

— Откуда у тебя такой меч?

— Я его нашел в подземелье графа, — откровенно признался Феррун, не видя в том большого греха. — Он валялся возле каких-то останков. Там и латы были, но они мне ни к чему, и их я не взял. Только мешают.

— А лук ты тоже там нашел? — Роуэн с интересом разглядывал узорный лук со странными стрелами.

— Нет, лук я сделал сам, от скуки. Нашел чертеж в старой книге и сделал. Это вовсе не трудно. А наконечники собрал у стен замка. Наверное, они остались после какого-нибудь старого штурма.

— Я не слышал, чтоб замок Контрарио когда-либо штурмовали, — задумчиво заметил Медиатор, внимательно разглядывая меч. — Похоже, этим наконечникам, как и мечу, очень много лет. Но посмотри, Беллатор, по всему клинку идет какая-то витиеватая надпись. Ты сможешь прочесть? У меня не получается, слишком уж мелко. — И он передал меч сыну.

Тот взял его и чуть было не уронил. Положил на колени и всмотрелся.

— Похоже, это тоже стихи. Но я не поэт, поэтому переведу только смысл: «главнее меня нет, и подчиняюсь лишь сильнейшему». Получается, что Феррун — сильнейший?

Все оценивающе посмотрели на лениво стоявшего перед ними мальчишку.

Тому надоела медлительность этих важных персон. Не отвечая, он одним точным движением задвинул меч в ножны, перекинул его на спину и распорядился:

— Может, уже поедем? Где Агнесс? — он выскочил из комнаты и отправился на ее поиски.

— Кто здесь главный, не скажете? — обидчиво спросил у окружающих наместник. — У меня такое чувство, что Феррун считает властителем себя.

— Привыкай, отец, — смешливо посоветовал ему Сильвер. — У тебя нет другого выхода. Мне кажется, этот малый никогда не изменится.

— Что ж, это даже забавно. Вот будет встряска для придворных! — Медиатор постарался найти хорошее в плохом.

— Не думаю, что его кто-нибудь заметит. Он будет шататься по замку в дымоходах, иногда появляясь в книгохранилище, вот и все. — Беллатор с трудом поднялся. — Но он прав, нам пора.

В комнату ворвался Феррун, таща за собой упирающуюся Агнесс в обычной монастырской рясе. Ее сопротивления он даже не заметил.

— Она не хочет ехать! — с гневом доложил всем окружающим. — Дуреха! Как, интересно, я смогу ее защитить здесь, будучи там?

Агнесс сердито вырвала у него руку и принялась ее растирать. Запястье покраснело от железного захвата.

— Я останусь здесь! В монастыре есть охрана, и мне ничего не грозит. Во всяком случае, не больше, чем во дворце.

— Если она не хочет ехать, ты за нее уже не в ответе, Феррун. — Фелиция обратилась за поддержкой к Беллатору. — Ты изучал историю и знаешь об этом. Как говорится в рыцарском кодексе чести?

— Никто не вправе принуждать даму, — серьезно подтвердил тот. — Ты можешь с чистой совестью оставить Агнесс на попечении настоятельницы, Феррун.

Тот не стал скрывать своего облегчения.

— Это хорошо! Но, если что, дай мне знать, Агнесс. Я всегда тебе помогу! — великодушно пообещал он, подхватил свой мешок и вышел, за ним все остальные.

Едва выйдя на яркий свет, Феррун надвинул плотную ткань капюшона на лицо, прячась от солнца. Мужчины неодобрительно посмотрели на него, но промолчали.

Беллатор сел в ожидающую его карету, верхом он ехать не мог. Медиатор устроился напротив него. Остальные мужчины вскочили на коней. Кроме Ферруна. Он с неодобрением посмотрел на подведенную к нему каурую лошадь и заявил:

— Нет уж, я на коне больше не поеду! У меня от прошлой поездки весь зад болит. Я ехал верхом почти двое суток, и с меня этого вполне достаточно! Я не для того отпустил Берта, чтоб мотаться на этой беспородной лошади!

Он с удобством развалился на облучке рядом с кучером, и просьбы Медиатора сесть в карету на него воздействия не возымели. Сильвер махнул рукой:

— Ладно, поехали так! В принципе, какая разница, где он сидит?

Ехавший рядом с ним Крис вполголоса заметил:

— По наряду он явно не слуга, хоть наряд и сидит на нем криво. Но господа на облучке не ездят. Кто же он?

— Назовем его великим целителем. Это он вылечил Беллатора. Но не надейся, что он будет лечить еще кого-то. Для этого он слишком высокороден.

— Да? — этому Крис не поверил, но спорить с сыном правителя не стал. — Ну, посмотрим.

У дворца они спешились. Феррун спрыгнул с облучка, поправил висевший на плече лук. Криса заинтересовала его необычная форма.

— Из него что, можно стрелять? — он спросил это, не обращая внимания на предостерегающие знаки, что делал ему Сильвер.

— Можно, я стреляю очень метко, — с присущей ему непомерной гордостью объявил Феррун.

— Да, он стреляет очень метко, — тут же подтвердил Сильвер, не желающий еще одного побоища, на сей раз во дворце.

Но Крис его намеку не внял.

— Не похоже, что из такого лука можно достать стрелой дальше десяти ярдов. Детская игрушка. Да и стрелы слишком легкие.

Вышедший из кареты Медиатор неосмотрительно предложил:

— Сбей вон то яблоко на яблоне. Сможешь?

Феррун снял с плеча лук.

— Я по яблокам не стреляю. Для меня это слишком просто. — Он огляделся, выбирая мишень. — Воон видите тех ворон? Сейчас я их всех подстрелю!

Прищурившись, Крис посмотрел вверх на тревожно кружившуюся высоко над дворцом воронью стаю.

— Слишком высоко. К тому же этого делать не стоит. Вороны могут всей стаей напасть на обидчика и просто разорвать его на части. Хотя я уверен, что этого не случится. Хотя бы потому, что стрелой до них попросту не достать.

У Сильвера было другое мнение:

— Не смей этого делать, Феррун! Это в самом деле опасно!

Тот и не подумал внять предупреждению. Спокойно передвинул подобие колчана поближе, чтобы стрелы были под рукой, и внезапно выпустил целую череду стрел. Они летели друг за другом, чуть не врезаясь в оперенье предыдущей. И каждая стрела нашла свою цель. Вороны, не успев даже каркнуть, камнем попадали вниз.

Не веря своим глазам, Крис поднял одного ворона.

— Прямо в сердце!

Беллатор предупреждающе воскликнул:

— Бегите! Вороны в небе!

Огромная стая сделала широкий круг, призывно каркая. На их крики из-под крыши замка вылетело еще несколько сотен птиц. Сбившись в плотную кучу, черная туча с угрожающим карканьем понеслась вниз. Люди бросились врассыпную.

— Спасайся! Под крышу! — Крис не мог понять, чего ждет Феррун.

А тот вынул меч и спокойно стоял, радостно улыбаясь в предвкушении потехи. Вороны налетели на него всей огромной стаей. Он вихрем закружился на месте, вращая вокруг себя меч. Меч ярко сверкал на солнце, превратившись в одну нескончаемую окружность. От накинувшихся на Ферруна воронов во все стороны полетели кровь и перья.

Вороны стремительно поднялись ввысь, перестраивая свои ряды. Вокруг Ферруна высилась целая гора мертвых птиц, доходившая ему до поясницы. Он ловко перепрыгнул через нее, отошел на чистое место и снова выпустил в стаю несколько стрел. Перед ним упало с десяток мертвых птиц.

Стая развернулась и снова кинулась на него всем скопом, стремясь заклевать. Он закрутился юлой, и все пространство вокруг оказалось усеянными вороньими трупами. Гневно закаркав, изрядно поредевшая стая поднялась ввысь и стремительно полетела прочь, настигаемая смертоносными стрелами.

Из укрытия вышел потрясенный Крис.

— Дьявол! Стрелы кончились! — пожаловался ему раздосадованный Феррун и отправился собирать их по королевскому парку.

Сильвер подошел к Крису и насмешливо посоветовал:

— Ты при встрече кланяйся ему пониже, а то вдруг вспылит. Греха не оберешься!

Если бы начальник стражи не видел, на что способен этот тщедушный с виду мальчишка, то решил бы, что это глупая шутка. Но теперь только постарался подколоть в ответ:

— Как ты?

— Именно. Он разбил мой меч одним ударом, держа свой одной рукой, не слишком-то и напрягаясь.

Крис только охнул.

— Это ж надо, какая у него силища! Может, его на границу послать?

— Видно будет, — подошедший Беллатор брезгливо обошел воронью кучу. — Это надо убрать. Интересно, вороны вернутся? Говорят, они очень злопамятные птицы.

Крис кивнул головой.

— Это точно. Когда-нибудь они его подкараулят. И отомстят. Надо бы его предупредить.

— Можешь не стараться. — Сильвер пнул ногой валяющийся перед ним черный труп ворона и между делом заметил: — Огромные какие, однако. Отъелись на королевских хлебах. Давно бы их численность надо поубавить. — Вспомнив, что Крис ждет ответа, продолжил: — Феррун, похоже, не ведает страха. И ему не знакомо чувство самосохранения. Опасность его возбуждает. Для него это развлечение. Да ты и сам это видел.

Подошедший к ним Медиатор опасливо оглядел гору вороньих трупов.

— Интересно, кто отец Ферруна? Вряд ли он сын простого крестьянина.

— Может быть, это знает граф? — предположил Беллатор. Энергично шагнул вперед, но тут же пошатнулся и попросил: — Пойдемте во дворец. Мне стоит полежать. Слабость донимает. И зверский голод.

Сильвер обхватил его за плечи, и они двинулись вперед. Крис задержался, подождав, пока Феррун не соберет все стрелы и не вымоет их в парковом фонтане вместе с мечом.

— За оружием нужно следить! — вытирая меч своим плащом, назидательно указал мальчишка опытнейшему начальнику королевской стражи. Подтверждая свои слова, аккуратно убрал стрелы в колчан, а меч со звоном задвинул в ножны.

В другое бы время Крис ответил на эту чушь вполне достойно, но сейчас смог только согласно склонить голову. Под изумленными взглядами всё видевших стражников они зашли во дворец.

 

Глава шестая

Они все вместе вошли в большую приемную наместника. Беллатор с облегчением опустился в кресло и вытянул ноги. Руки от слабости заметно дрожали. Чтоб скрыть дрожь, он крепко сцепил пальцы.

Феррун, не обращая внимания на окружающее великолепие, тут же потребовал провести себя к книгам. Чуть посмеиваясь, Медиатор приказал пригласить к себе главного смотрителя книгохранилища.

Тот явился не сразу, а чуть выждав, давая понять, что он не жалкая прислуга. Фиолетовая хламида до пола путалась в его худых ногах, фиолетовая же ермолка на лысой голове то и дело сползала на правое ухо.

Несмотря на нелепый вид, смотритель почитал себя великим знатоком книг и различных наук и требовал к себе уважительного отношения. Не говоря уже о том, что должность главного смотрителя книгохранилища передавалась из поколения в поколение в его дворянском роду задолго до появления первого наместника.

Слова Медиатора ему решительно не понравились:

— Сэр Шриб, будьте любезны показать книгохранилище нашему дорогому гостю. И пусть берет, что хочет. Не прекословьте.

Книгохранитель чуть заметно фыркнул. Ему показался на редкость смешным этот гость в грязном бархатном костюме явно с чужого плеча. И что значит «не прекословьте»? Он все равно не собирается отдавать в его грязные руки драгоценные раритеты. Но спорить не стал и лишь насмешливо склонил голову в знак того, что услышал сказанное.

Перед уходом Беллатор пригласил Ферруна поужинать с ними, но тот презрительно отказался:

— Я не люблю есть за столом. Принесите мне еду в книгохранилище!

На эти слова смотритель яростно сверкнул глазами, решив, что такого святотатства ни за что не допустит. Есть в святая святых! Мешать благородный запах старинных книг с мирским запахом еды! Да этот невежда даже не понимает, что творит!

Беллатор встал и отвесил Ферруну насмешливый поклон:

— Будет исполнено, ваше величество.

Тот гордо повернулся и ушел, никак не ответив на эту шутку.

— Упаси Господь от такого короля! — с нарочитым испугом воскликнул Сильвер и перекрестился. — Чур меня, чур!

— Почему? — одновременно просили у него и Медиатор и Беллатор.

— Вы что, шутите? Для него же самое главное в жизни — его собственная драгоценная персона и ее желания! До других ему и дела нет. Какой из него король?

— Таких королей гораздо больше, чем ты думаешь. — Медиатор посмотрел на все еще бледного Криса. — А ты как считаешь, наш верный друг?

— Такого воина я еще не встречал! — невпопад ответил тот, и все поняли, что их разговор он попросту не слышал, будучи впечатлен истреблением воронов.

— Это верно, — согласился Сильвер. — Уверен, Феррун продемонстрировал нам сегодня далеко не весь арсенал своих немалых возможностей.

— Достать ворона с такой высоты немыслимо! — Крис никак не мог угомониться. — Никогда бы не поверил, если бы не видел этого сам!

— Меч у него неподъемный, — подкинул дров в пламя Медиатор. — Я его сегодня еле удержал двумя руками. А я далеко не слабый воин.

— А он вертел им, как тростинкой! — тихо добавил окончательно сраженный Крис и замолчал.

Вошел мажордом в королевской ливрее и величественно предупредил:

— Ужин через полчаса!

Все встрепенулись.

— Да, Серджио, прикажи принести ужин в книгохранилище и вели поварам положить что повкуснее. Там наш гость, но он увлечен книгами, ему не до нашего унылого общества, — с легкой иронией приказал Медиатор и уже серьезно добавил: — И поосторожнее с ним, он очень вспыльчивый.

— Это он стрелял по воронам? — на мгновенье превратившись в живого человека, не лишенного нормального человеческого любопытства, спросил Серджио.

— Он! — сказал Крис с восторженным придыханием. — Невероятно!

Мужчины из семейства наместника посмотрели на него с иронией.

— В самом деле, невероятно, — согласился Медиатор. — Но пойдемте переодеваться к ужину. Мы все-таки выросли в королевском дворце и как запечные тараканы никогда не жили.

Все разошлись по своим покоям. Переодевшись, сошлись в малой трапезной. За столом сидели только члены семьи Медиатора, включая его детей, и Алонсо. Он был угрюм и чем-то изрядно раздражен. Сильвер посматривал на него с недоумением. Таким он его никогда не видел. В самых тяжелых сражениях друг был сдержан и уравновешен.

После ужина Сильвер пригласил его пройтись по королевскому парку. Тот неохотно согласился. Дойдя до пускающего в небо переливчатые струи фонтана Сильвер обеспокоенно спросил:

— Алонсо, что с тобой? Я тебя не узнаю.

Тот с силой провел ладонями по лицу и потряс головой.

— Я и сам не знаю. Какие-то беспричинные приступы злобы, даже ярости. С трудом сдерживаюсь, — хрипловато признался и сморщился, как от острой боли. — Меня просто разрывает изнутри.

Сильвер с тревогой вгляделся в его бледное лицо с горящими глазами.

— А ты не чувствуешь себя отравленным? Крысы нас не кусали, но их смрадом мы надышались вдосталь.

— Не знаю. Но ты ведь тоже дышал этой вонью, но с тобой же ничего такого не происходит? — Алонсо злобно сжал кулаки и постарался глубоко вздохнуть, утишая гнев. И тут же пожаловался: — Я даже дышать толком не могу. Что-то мешает в груди.

Сильвер сочувственно положил ему руку на плечо.

— Меня повалили позже. И я упал лицом вниз и старался не дышать. Может быть, в этом все дело?

Алонсо исступленно повел плечами, освобождаясь от ненужного ему сочувствия.

— Кто его знает! Но, похоже, от этой отравы спасения нет. Она сидит глубоко внутри, разрывая меня на части. Изгнать ее невозможно.

— Может быть, Феррун все-таки сможет тебе помочь? — Сильвер вспомнил о мучениях брата и испугался всерьез. — Посиди, я его приведу.

Алонсо внезапно закричал во весь голос:

— Что он может, этот ужасный мальчишка! Его выпороть надо хорошенько, а с ним носятся, как с кошелем, полным золота!

Сильвер поначалу от неожиданности отшатнулся, но быстро спохватился. Взяв друга под руку, повел к скамейке и усадил.

— Подыши. Здесь хороший свежий воздух, без отравы. Может быть, тебе станет легче.

Алонсо вскочил, не желая принимать ничью помощь.

— Я поеду к отцу. У него хороший лекарь. Возможно, он мне поможет. — Алонсо задыхался от злости и уже не мог себя контролировать.

— Хорошо, как знаешь, — встревоженный Сильвер не знал, чем ему помочь. — Но, если станет хуже, дай знать. Я всегда приду на помощь.

— Кто тут может помочь! Никто мне не может помочь! — с диким воплем Алонсо развернулся и убежал.

— Вот еще напасть! — с горечью проговорил Сильвер, глядя ему вслед. — Что же делать?

Он вернулся во дворец и рассказал обо всем полулежащему на софе Беллатору. Тот растерянно пригладил волосы на голове.

— Я видел, что он не в себе, но не подозревал, что все так серьезно. Нужно сообщить об этом Фелиции. Может быть, она сможет что-то посоветовать?

— А если попросить помочь Ферруна?

— Попросить можно, но что он может сделать? У Алонсо ранено не тело, ранена душа. В этом случае вряд ли поможет целебная сажа. Хотя попытаться стоит. Не думаю, чтоб стало хуже. А ты как себя чувствуешь? — остро взглянул Беллатор на брата, подмечая и нахмуренный в заботе лоб, и опущенные обычно смеющиеся губы.

— Как обычно. Ничего такого, о чем бы стоило говорить. — Отмахнулся от его заботы Сильвер.

Беллатор кивнул.

— Хорошо. Но тебе досталась целебная сажа, хоть и поневоле.

Сильвер неохотно рассмеялся.

— В самом деле! Я и забыл, что весь перемазался, когда помогал тебе мыться.

Беллатор поднялся. Пошатнулся и расставил ноги, старясь стоять прямо. Взял брата за плечи и слегка встряхнул, заставляя быть серьезным.

— Если вдруг заметишь в себе что-то странное, говори сразу, не таи. И неважно, что это будет — злость, страх или неуместная веселость. Ох, чую я, аукнется нам еще эта поездочка. Знал бы, с чем мы столкнемся в замке Контрарио, ни за что бы туда не поехал. И вас бы не пустил. Но мне нужно сообщить тете о состоянии Алонсо. Сможет ли она нам что-то посоветовать?

Беллатор сел за послание Фелиции. Спеша, написал о недуге Алонсо, послал его с гонцом, велев дождаться ответа. Сильвер ждал рядом, переживая за друга.

Закончив, Беллатор обратился к брату:

— Для Алонсо мы сделали все, что могли. Теперь поговорим о другом. Отец велел разузнать о Роуэне. Я расспросил о нем Фелицию, пока ты с ним говорил. Тетушка сказала, что почти ничего о нем не знает. Он был тяжело ранен, умирал на городской улице, истекая кровью. Его обнаружили монахини ее монастыря и сообщили ей о нем. Тетушка велела привезти его в монастырь, собственноручно выходила. Это было лет восемь назад. О себе он сказал лишь то, что мы уже знаем от него самого.

— Значит, нам он ничем не поможет. — Сильвер довольно усмехнулся. Роуэн ему не нравился. Вернее, он его подавлял.

— Я подозреваю, что он не только не поможет, а будет просто мешать, — раздумчиво предположил Беллатор. — Поэтому искать сведения о нем нам нужно без него.

— Почему ты думаешь, что он будет мешать? Он не желает быть герцогом? — недоверчиво переспросил Сильвер.

— Брат, подумай сам: что ему дороже, титул и богатство, о которых он ничего не знает, или жизнь подле страстно любимой им женщины?

Сильвер недоуменно взмахнул рукой.

— Я никогда не любил и не могу понять, как можно променять жизнь подле, даже не рядом, пусть и очень красивой женщины, на несоизмеримые возможности, которые дает главный аристократический титул страны.

Беллатор осуждающе поднял брови.

— Роуэн многое пережил, Сильвер. Боюсь, мы даже не представляем, сколько ему довелось повидать. И на фоне этой бурной и опасной жизни Фелиция для него как облако прохлады в пекло. Ты же заметил, какой он жесткий? Как из железа. Но и железные люди нуждаются хотя бы в добром к себе отношении. Фелиция для него все, Сильвер. Он за нее жизнь отдаст без размышлений. Что по сравнению с этим титул? Он только отдалит его от нее и все.

— Тогда какой смысл добывать для него титул? Он все равно от него откажется.

Подвигая к себе лист бумаги и беря в руки перо, Беллатор проговорил:

— Не откажется, если об этом его попросит тетушка. Отец же сказал, что это надо нам, Медиаторам, а не ему. И это так. Нам нужен доверенный человек в стане врага, позарез нужен. Сам подумай, как будет выгодно наместнику, если во главе дворянства встанет человек, преданный ему душой и телом?

— Он предан Фелиции, а не наместнику, — поправил его Сильвер.

— Она — Медиатор, и мы — Медиаторы. Достаточно одного слова Фелиции, и Роуэн на все согласится. Но в борьбе за герцогский титул у него есть соперники, и очень влиятельные. Взять хотя бы нескио.

Сильвер небрежно уселся на край стола Беллатора и принялся болтать ногой в узком сафьяновом сапоге.

— Мне кажется, он не будет добиваться этого титула, он и без того богат и знатен. Если что его и прельщает, то это королевское достоинство. Герцогство для него мелочь. А вот маркиз Пульшир со своими пороками на грани разорения, и ему этот титул нужен позарез. И даже не столько титул, сколько богатство деда.

Беллатор опасливо отодвинул начатое письмо подальше от неаккуратного брата и согласно склонил голову.

— Ты прав. Тем более нам нужно подумать, с чего начать. Мне кажется, нужно еще раз внимательно прочесть письмо герцога. Боюсь, читая его в первый раз, я многое из-за нездоровья упустил. — Сладко потянувшись, признал: — Как здорово чувствовать себя живым и здоровым, особенно побывав на краю жизни. Спасибо Ферруну и его чудодейственной саже.

— Да, нам всем повезло, что он появился в самый критический момент. Но давай займемся делами герцога. Мне и самому занятно, что там приключилось с его женой и дочерью.

Беллатор позвонил и попросил секретаря принести ему письмо. Тот с поклоном ушел. Вернулся через несколько минут и не один. Его сопровождал раздосадованный сэр Шриб все в том же нелепом фиолетовом балахоне, на котором клоками висела густая паутина. Братья удивленно переглянулись. Где это лазил их главный книгохранитель?

Секретарь отдал письмо и удалился, косо посмотрев на своего спутника, а сэр Шриб принялся плаксиво жаловаться:

— Ваша честь, это невозможно! Этот мальчишка совершенно ошалел! Он заявил, что такой груды книг он никогда не видел и принялся стаскивать себе все подряд! Я не знаю, как убедить его этого не делать! Он уже завалил стол и все вокруг стола! И выбирает он книги на старотерминском языке и других забытых ныне языках, которые теперь никто и прочитать-то не в силах! Он просто дурит! К тому же он уволакивает наиболее приглянувшиеся ему книги в дымоход! Я попытался пойти за ним, но заблудился и еле выбрался!

Беллатор ухмыльнулся. Что ж, теперь понятно, откуда на хранителе столько паутины. А что Феррун будет уносить книги из хранилища, то именно это он и предполагал. Но это не страшно.

— Так уж никто и не может? Должен разочаровать вас, господин хранитель, но я читаю и на старотерминском языке, и на ряде древних языков. Более того, думаю, что Феррун старотерминский знает даже лучше меня. А, возможно, он знает еще множество других языков. Попросите его перевести вам хотя бы названия книг, и вы в этом убедитесь.

Не поверивший в эти побасенки сердитый хранитель ушел, так ничего и не добившись, а Сильвер недоверчиво спросил:

— Ты сам веришь в то, что сказал, Беллатор? Или просто хотел отделаться от этого зануды?

— Я не верю, я это знаю. Но давай вернемся к письму. — Быстро пробежав его глазами, спросил, не надеясь на ответ: — Он пишет о найденных им доказательствах участия дочери в похищении герцогини, но не пишет, какие это доказательства. Что он нашел? И где эти доказательства хранил?

Сильвер спрыгнул со стола и сделал несколько выпадов с воображаемым мечом. Потом повернулся к брату и предположил:

— Думаю, он их хранил в своем городском особняке. Или, в крайнем случае, в поместье.

— Но после смерти герцога все его имения были описаны. Ничего подобного в перечне имущества не было, отец велел это проверить.

Сильвер развел руками, показывая, что больше предположений у него нет.

— Раз их не нашли, может, их выкрал маркиз Белевотто? Я имею в виду прежнего маркиза. Хотя и нынешний не лучше.

Беллатор посмотрел на дату письма.

— Маркиз умер раньше, чем было отправлено письмо. Надеюсь, доказательства еще целы. Только вот где они? И что это за доказательства? Письмо или какие-то вещи?

— Давай подумаем об этом завтра, — предложил Сильвер, сладко зевнув. — У меня голова уже ничего не соображает. Да и ты выглядишь немного лучше покойника, такой же серый и унылый. А если учесть, что ты им чуть было не стал, то бросай все и ложись спать. Завтра поутру этим и займемся.

На следующий день за завтраком Медиатор спросил, где Алонсо. Сильвер был вынужден рассказал отцу, что с ним приключилось. Наместник встревожился.

— Это плохо, очень плохо. Алонсо слишком много знает из того, о чем лэрду знать не положено.

— Алонсо никогда не выдаст наши тайны! — горячо заверил Сильвер.

— Прежний Алонсо бы не выдал, а нынешний? Ты сам говоришь, что не узнаешь его. — Мрачно опроверг Медиатор уверения сына.

Сильвер замолчал, сердито уткнувшись в тарелку. Беллатор вытер руки вышитой салфеткой и небрежно бросил ее на край стола.

— Давайте не будем думать о будущих неприятностях, когда нас догоняют нынешние. Время секвестра истекает. Если мы не найдем подтверждения прав Роуэна, новым герцогом Ланкарийским, скорее всего, станет маркиз Пульшир, наш непримиримый враг. Что ты будешь делать, отец?

— Я бороться не буду. Зачем? Я сразу передам все права и обязанности наместника новоявленному главе аристократии, — Медиатор устало покачал головой. — И пусть правит один.

— Права-то Пульшир возьмет, а вот обязанности ему ни к чему. Страна будет завоевана меньше чем за год. Сначала имгардцами, а потом и южанами. Может быть, нам просто уехать в северные страны? Думаю, там будет мирно еще несколько лет, — провокационно предложил Беллатор.

— Ты серьезно рассматриваешь такую возможность? — Сильвер хищно вонзил нож в окорок. — Ни за что не поверю!

— Мы обсудим этот вариант позже, — Медиатор посмотрел в окно, выискивая взглядом привычную воронью стаю. Не увидел, вспомнил, что вороны покинули дворец и вернулся к разговору. — Правда, не с целью скрыться от врага, а чтоб найти союзников. Но пока, в этом Беллатор прав, нам нужно как-то удержать рвущегося к власти Пульшира.

— Пульшир всего лишь жалкая марионетка в руках графа Контрарио. Я иногда думаю, что было бы, стань Фелиция его женой. — Беллатор налил себе красного вина из длинной зеленоватой бутылки и посмотрел через бокал на свет. — Лучше или хуже?

— Никто этого не знает. Возможно, Фелиция избежала жалкой участи, а возможно, и наоборот. Если граф и впрямь любил ее до безумия, как клялся, то был бы на нашей стороне. — Медиатор чуть прищурил глаза, размышляя. — Хотя что теперь об этом говорить?

— Если учесть умение графа убеждать, то скорее Фелиция была бы на его стороне, — сердито перебил отца Сильвер. — Я рад, что этого не случилось. Мне даже представить противно тетушку рядом с этим молодчиком.

Медиатор обратил взгляд внутрь себя, припоминая прошлое.

— В молодости он был очень хорош, и они были красивой парой. Недаром отец позволил Фелиции принять его предложение. И, если бы не покойная графиня… Но оставим этот бесперспективный разговор. Надо искать доказательства участия маркизы Пульшир в похищении своей беременной мачехи. Если найдем, все станет намного проще.

Беллатор выпил вино и сразу налил себе еще бокал. После выздоровления ему постоянно хотелось есть и пить.

— Пульшир их уже ищет. Вчера вечером ко мне приезжал один из шпионов, приставленных следить за нашими главными врагами. Он доложил, что маркиз побывал и в городском доме герцога, и в его поместье.

— Как это могло произойти? — наместник с возмущением стукнул кулаком по столешнице, отчего стоявшая на нем посуда серебристо зазвенела. — Там стоит охрана! Королевские стражники, считающиеся неподкупными, дьявол их побери!

— Охрана стоит только у центрального входа, отец. А возможностей войти в особняк герцога немало. Мой шпион говорил, что в поместье маркиз вошел через боковой вход, причем никто ему не препятствовал, хотя стража знала о его появлении, а в городской особняк пробрался через окно флигеля для прислуги.

Медиатор принялся зло барабанить пальцами по подлокотнику кресла.

— Предатели, везде предатели!

Беллатор подтянул к себе бутылку поближе и замер, раздумывая, налить себе еще вина или нет.

— Отец, стража недаром называется королевской. По сути, они служат королю, а не нам. Медиаторам они ничего не должны. Но это риторический спор. Давайте думать о Пульшире, это гораздо важнее.

Медиатор отодвинул от себя пустую тарелку и оглянулся в поисках лакеев, ранее им же отправленных прочь из трапезной, чтоб не мешали разговору. Вспомнив об этом, вернулся к Пульширу:

— Он очень брезглив, значит, ищет что-то очень важное, раз ищет собственноручно, а не поручил это неприятное дельце своим приспешникам. Если он нашел то, что искал, нам там делать уже нечего. Но что он ищет? О письме он не знает, значит, ищет не доказательства участия матери в похищении герцогини, а нечто другое, но не менее важное.

— Возможно, завещание старого герцога? — Сильвер поднялся и принялся нетерпеливо расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Его утомляли пустые разговоры. Он всегда был человеком действия.

— Его должны были передать в совет аристократии сразу после смерти герцога, это закон. — Беллатор вопросительно посмотрел на отца.

— Должны, но не передали. Завещания якобы не было. — Наместник отпил вина из бокала, хмуро следя за метаниями младшего сына.

Беллатор насупился, сопоставляя факты.

— Значит, его уничтожили. Но завещания, как правило, пишутся в нескольких экземплярах. Пусть даже и уничтожен один, должны быть и другие.

— Похоже, именно их и ищет Пульшир.

— Чтобы так рисковать, у него должны быть очень веские основания.

— Наверняка он знает содержание завещания, — предположил Беллатор. — И оно ничего хорошего ему не сулит. Возможно, один из экземпляров дед писал специально для внука, чтоб тот не питал напрасных надежд. И его ему передали сразу после смерти герцога.

— Давайте подумаем! — Медиатор поднял палец кверху, призывая сыновей к вниманию. — Пульшир является внуком старого герцога по материнской линии, его мать была дочерью герцога. Что, если она вычеркнута из завещания? Тогда и маркиз априори из соискателей выпадает. Потому-то он так старательно и ищет остальные экземпляры завещания.

— А лишена прав наследства она может быть за участие в похищении герцогини. Других оснований для лишения наследства я не вижу. Неприятная история. — Беллатор все-таки плеснул себе вина, отпил глоток и поставил бокал на стол.

— Там вся семья неприятная, — Медиатор поморщился. — Поговаривали, что последняя герцогиня была подругой дочери герцога, но рассорилась с ней после замужества. А рассорилась она с ней после того, как один за другим погибли старшие сыновья герцога. Дочь обвинила свою новоявленную мачеху в их гибели, обвиняя ее в намерении сделать герцогом еще не рожденного ребенка. Но подобных скелетов в шкафах полно в любом семействе.

— В том числе и в нашем, — заметил Беллатор. — О смерти Зинеллы знает уже весь двор.

— Естественно, это не заметить невозможно, я этого и не скрывал, — спокойно подтвердил Медиатор. — Но у меня никто о ней не спрашивает.

— Граф спросит, когда узнает.

— Пусть спрашивает. Ему можно ничего и не отвечать. У него нет такой власти, чтоб наместники отвечали ему на подобные вопросы. К тому же любовницы никогда не считались членами семьи. — Закрывая тему бывшей фаворитки, он указал: — Но вам все-таки стоит пройти по следам маркиза. Если и не найдете завещания, то хоть докажете следы поисков.

— Для этого нужен хороший шпион. — Сильвер с намеком посмотрел на брата.

Тот понял его с полунамека.

— Ты прав, наш лучший шпион — Роуэн. Но его к нашим поискам привлекать не стоит. Он очень умен и сразу догадается, кого мы метим на роль нового герцога. Кстати, отец, ты заметил, как Роуэн похож на последнего герцога?

— Заметил. Если бы не ужасная бледность, я бы подумал, что передо мной сам герцог. Но давайте перейдем в малый кабинет и там обсудим, как нам поступить. Лакеи ждут, чтоб убрать со стола.

Они пошли в малый кабинет наместника. В коридоре увидели снова поджидающего их сэра Шриба в своем фиолетовом балахоне, который в этот раз был сбит набок, будто его владелец не шел, а бежал.

— Что еще случилось? — наместник с неудовольствием отодвинулся от бросившегося к нему хранителя.

— Ваша честь, ваш гость нашел тайник в главном зале библиотеки! Мы не хотим вскрывать его без вас! — с придыханием выпалил взволнованный хранитель.

— Тайник? — Беллатор припомнил огромные залы хранилища, по которым он проходил со смутной тоской: такого скопища книг ему не прочесть никогда. — Как это произошло?

Сэр Шриб почувствовал себя виноватым. Оправдываясь, затараторил:

— Он ходит где хочет, никто ему не указ. Вот и в главном зале он ходил один, выбирал себе книги по нраву. Причем ночью, когда в хранилище никого нет! Утром пришел ко мне и заявил, что нашел тайник. Я пошел с ним. За отбитой им штукатуркой на южной стене главного зала оказалась бронзовая дверца. Я запретил ему открывать ее без вас.

— А что это он постеснялся открыть тайник сам? — Сильвер с удовольствием наблюдал за разочарованной физиономией сэра Шриба. — На него это не похоже.

— Думаю, просто не смог. Пойдемте, увидите сами.

Хранитель пошел вперед, уверенный, что все идут за ним. Медиаторы пошли следом.

Они не очень удивились найденному тайнику. Он был далеко не первым в их жизни. Во дворце кладов находилось множество. Казалось, прежние жители дворца развлекались тем, что устраивали тайники разного рода. Но ничего особенного в них не находили, главным образом драгоценные побрякушки, которыми дворец был и без того завален, иногда к ним были приложены выцветшие от времени записки, которые невозможно было прочитать.

Зашли в книгохранилище. Прошли мимо малого зала в главный. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, посредине стойки с рукописями. В самом углу их ждал младший хранитель в длинной запыленной хламиде все того же фиолетового цвета. Отчего-то хранителям книг положено было носить именно эти цвета, отнюдь не королевские.

Они остановились перед дальней стеной, в которой под слоем отбитой штукатурки виднелась небольшая дверца. Беллатор повертел головой, осматриваясь.

— Где Феррун?

— Где-то здесь, пакостит, что ему еще делать? — неприязненно ответил сэр Шриб. — Пойду посмотрю.

Он ушел, а остальные принялись осматривать тайник.

— Никогда не слышал, чтобы здесь когда-то были жилые помещения. И читать об этом мне не довелось. Что же это может быть? — Беллатор постучал по зеленой от времени бронзе. — Странно это.

Вернулся хранитель вместе с недовольным Ферруном.

— Вот он, ваша честь!

— Какой у тебя острый глаз, как у орла! — любезно поощрил его Медиатор. — Но теперь нужно эту дверцу открыть.

— Сходить за кислотой? — предложил быстрый на ноги Сильвер. — Но потом вонять будет невозможно. Это же бронза.

— Нет, нет, что вы! — испугался сэр Шриб. — Ни в коем случае! Мы испортим книги! Это преступление!

— А что, без кислоты тайник открыть нельзя? — Феррун не мог понять, в чем загвоздка. — Дайте мне гвоздь или какую-нибудь острую железку, я открою.

Главный хранитель с презрением махнул на него рукой.

— Где ты видишь отверстие для замка? Его нет! Это старинная работа! Чтобы его открыть, нужно знать определенные символы, на которые нужно нажать в определенной последовательности!

— Дайте ему гвоздь или острую железяку, — распорядился Беллатор. — Не понимаю, из-за чего столько шума. Пусть попробует.

Пристыженный хранитель ушел искать гвоздь или его подобие.

— Ты в самом деле знаешь, как открыть эту дверь? — Медиатор пытливо посмотрел на стоящего в небрежной позе Ферруна.

— Не знаю. Но мне кажется, это просто. Если не получится, можете использовать свою кислоту.

— К тому же кислота только навредит. — Беллатор постучал пальцем по дверце. Бронза отозвалась глуховатым звоном.

— Да, если там внутри не золото. — Сильвер провел рукой по дверце. — Ничего не чувствую. Она идеально гладкая. Да и не видно на ней никаких знаков. Один только завиток, непонятно для чего сделанный. — Он подергал за завитушку, ничего не произошло.

Феррун взял со стола книгохранилища медный молоточек и постучал по дверце. Раздался приятный мелодичный звон. Он методично стучал по разным точкам, и везде звук молоточка был разным.

— Золота там нет, — вынес он категоричный вердикт. — Там пергамент и камни.

Медиатор недоуменно посмотрел на него, не понимая, каким образом он это постигнул.

— Драгоценные? — насторожился Беллатор. Он сразу подумал о Примуме.

— Понятия не имею. Какие-то мелкие камни.

Вернулся хранитель с несколькими гвоздями и протянул их Ферруну. Тот выбрал средний и принялся за работу. Смотрел сбоку на дверцу и прокладывал по ней странные дорожки. Медиаторы наблюдали за этим с интересом, книгохранители — с откровенным негодованием. Они считали, что этот отвратительный невежа дурачит их всех.

Феррун возился минут пять. Наместник, устав ждать, уже хотел уйти, предупредив, чтобы позвали его, когда все кончится, но Феррун небрежно бросил зазвеневший гвоздь на пол и потянул дверцу за металлический завиток. Она спокойно открылась.

Все невольно ахнули.

— Свечи! — скомандовал Сильвер, но Феррун запротестовал:

— Не надо света! Я при нем хуже вижу.

Хранители в ужасе переглянулись. Они и без этого признания подозревали, что перед ними исчадье ада, но теперь уверовали в это окончательно.

— Хорошо, доставай сам, что там внутри, — разрешил Беллатор, понимая, что Феррун никому прикоснуться к найденному кладу не даст.

Тот осторожно вынул несколько свернутых в тугие свитки пергаментов и груду камней, плохо отшлифованных и пыльных, навалом лежащих посредине небольшой выемки. Камни он отдал Беллатору, сам принялся разворачивать пергаменты. От времени они пересохли и жалобно поскрипывали, что привело хранителей в ужас.

— Отдай их нам! — потребовал главный. — Ты не умеешь с ними обращаться! Ты их испортишь!

Феррун и не подумал выполнить это бесцеремонное требование. Он развернул пергамент и принялся водить глазами по пустому листу, будто что-то читая.

— И что ты видишь? — насмешливо спросил сэр Шриб. — Тут же ничего нет! И не дури нам головы!

— Это для тебя нет, а для меня есть! — столь же язвительно ответил Феррун. — И не мешай!

— Он называет меня на «ты», как какого-то ничтожного простолюдина! — возмущенно пожаловался сэр Шриб Медиатору. Будучи дворянином, он полагал, что уважение ему полагается изначально.

— Ты же называешь его на «ты», вот он и платит тебе той же монетой, — насмешливо успокоил его Сильвер.

— Но он жалкий проходимец без роду и племени! Как он смеет так ко мне обращаться! — еще больше возмутился хранитель.

— Мы не знаем, кто он. Он и сам этого не знает. Возможно, это наш король, — пошутил Сильвер, вызвав у хранителей целую бурю негодования.

Медиатор повелительно поднял руку, заставив их замолчать.

Сильвер тихонько добавил:

— Вам повезло, что Феррун слишком увлечен и вас не слышит. А то бы вам досталось. Не забывайте, он попадает в глаз летящему в небесах ворону.

— Все я слышу, — внезапно отозвался Феррун. — Просто не считаю нужным ввязываться в свары с дураками. Слушайте, что здесь написано. — И он принялся напевно читать на каком-то древнем языке. Закончив, спросил: — Понятно?

— Прости, но мы не знаем этого языка, — смущенно признался Беллатор. — Что это за язык?

— Я тоже не знаю, как он называется. Но могу перевести, если хотите.

Сэр Шриб презрительно расхохотался:

— Вранье это все! Если он не знает, на каком языке это написано, как он может знать, как этот язык звучит? И как он может перевести?

— Феррун неоднократно доказывал нам свои удивительные способности. Поэтому не думаю, что он что-либо выдумывает. Скорее уж вы настроены чересчур недоброжелательно, сэр Шриб. Если вы не можете сдержать свои чувства, то вам лучше покинуть этот зал. — Медиатор сказал это благожелательно, но за мнимой мягкостью скрывалась сталь. Он указал им на место поодаль.

Понявшие это хранители недовольно поклонились и отошли подальше.

Феррун соизволил пояснить:

— Это что-то вроде поэмы. Говорится в ней о том, что под королевским дворцом спит дракон, и как его разбудить.

Все переглянулись.

— В самом деле, это какая-то сказочная баллада, — пришел к выводу Медиатор. — Вымысел поэта. А что во втором свитке?

Феррун развернул пергамент и снова прочитал его на медлительном непонятном языке.

— Откуда ты знаешь, как произносятся слова? — спросил его не сумевший удержаться хранитель. — Неужели ты когда-то его слышал?

— Понятия не имею, слышал я его или нет, — раздраженно бросил ему Феррун. — Это же стихи. Если читать по-другому, будет нескладно.

— Логично, — одобрил его Беллатор. — О чем эта поэма?

— Это о камнях, — чуть помедлив, ответил Феррун. Чувствовалось, что ему не хочется о них говорить. — О трех камнях, получившихся, когда раскололи один.

— Тетриусе, Секундо, Примуме, получившихся из Инкусса? — уточнил Беллатор.

— Здесь они называются по-другому, но, думаю, это одни и те же камни.

— Эти пергаменты нужно исследовать! — безапелляционно заявил главный хранитель, подходя к Ферруну.

— Правильно! — согласился тот, аккуратно их свернул и зажал подмышкой.

— Дай их мне! — властно протянул руку сэр Шриб. — Все книги, что находятся во дворце, находятся под моим попечением!

— Эти нашел я, и они мои! — с чувством превосходства заявил Феррун. — И я их сейчас спрячу!

Он повернулся, чтобы уйти, и тут на него налетели оба возмущенных хранителя, пытаясь отобрать свитки. Феррун небрежно ухватил их обоих одной рукой за длинные хламиды и закинул на самый высокий шкаф. До пола было несколько ярдов, и они пораженно замерли, не смея пошевелиться.

— Так гораздо спокойнее, не находите? — лениво пошутил Феррун и неторопливо пошел к камину.

Смеющийся Сильвер подставил к шкафу стремянку, и пленники осторожно спустились.

— Я не против, пользуйся этими свитками сколько душа пожелает, — остановил Ферруна Медиатор, — тем более что кроме тебя в них никто ничего не увидит. — Это был увесистый камешек в огород книгохранителей. Обращаясь к сыновьям, произнес загадочную фразу: — Вы говорили о хорошем шпионе, я вам его нашел. — И учтиво попросил Ферруна: — Друг, у меня к тебе огромная просьба: помоги восстановить справедливость.

— Что еще за справедливость? — тут же сердито насупился Феррун. — Если куда-то идти, то мне некогда. У меня другие планы на этот день. Я буду изучать свитки.

— Я убедительно прошу тебя изменить свои планы и поехать с моими сыновьями по одному очень важному делу. Боюсь, без тебя они не справятся. — Медиатор был похож на льстивую лисицу.

— Меня это не касается! — слишком явная лесть на Ферруна не подействовала.

Медиатор сделал знак хранителям удалиться. Те вышли. Сильвер проверил, плотно ли они закрыли за собой дверь, и вернулся.

— Дело очень важное, Феррун. Ты знаешь маркиза Пульшира?

Феррун сдвинул брови, припоминая.

— Помню. Он приезжал к графу вместе с тремя другими.

— Он тебе понравился?

— Нет, — скривился тот. — Он похож на жеманную кокетку. Я таких не терплю.

— Если ты нам не поможешь, он унаследует титул герцога и станет самым богатым человеком в стране.

— А мне до этого какое дело?

— Он друг графа Контрарио. И тогда в королевстве станет всем заправлять граф. Ты этого хочешь?

От кислой физиономии Ферруна могло бы прокиснуть парное молоко.

— Дьявол! — он от всей души выругался. — Графа я терпеть не могу! Ладно, помогу. Только спрячу свитки, — и он торопливо полез в камин.

Хранители, осторожно спросив, могут ли они возвращаться, вернулись.

— А где Ферруна поселили? — спохватившись, спросил Беллатор.

— Не думаю, что его кто-то где-то селил. Уверен, что он сам нашел себе уютное местечко где-нибудь в дымоходе, — Сильвер откровенно веселился, глядя на возмущенных подобным самоуправством хранителей. — Он не нуждается в разрешениях, поскольку не признает запретов.

— Ладно, дети мои. Желаю вам успеха. Беллатор, прошу тебя, не напрягайся. Помни, ты еще слишком слаб для подвигов. А у меня много дел. — Наместник вышел из хранилища, оставив сыновей дожидаться Ферруна.

Он спрыгнул из камина довольно скоро в полном вооружении: с луком за плечами и мечом на поясе.

— Я готов! — и подозрительно поинтересовался: — Мы что, должны ехать верхом? Я не хочу!

— Видишь ли, в каретах, как правило, ездят женщины и больные. Мужчины должны ездить верхом. — Сильвер не понимал, как может мужчина не знать таких азбучных требований этикета.

Ферруну плевать было на какой-то там этикет.

— Ерунда! Я не люблю ездить верхом. Почему я должен это делать? Можете ехать верхом, а я поеду в карете!

— А в самом деле? Давайте-ка мы все поедем в карете! С гербами, грумами, форейторами и лакеями на запятках. Все, как положено. Можем даже королевскую карету взять. Вот шуму-то наделаем! — Сильвер подмигнул брату, уверенный, что тот откажется.

— Давай, — внезапно согласился тот. — Возможно, это стоит сделать. Чего мы постоянно таимся? Мы здесь власть, а не маркиз Пульшир и ему подобные. Пусть он крадется и прячется, а мы будем ездить открыто.

От неожиданности Сильвер смог лишь промычать что-то невнятное, а Беллатор вызвал лакея и приказал запрячь шестерку белых лошадей цугом в парадную королевскую карету.

От удивления вышколенный лакей онемел и лишь через несколько секунд, справившись с собой, уточнил, не веря свои ушам:

— Королевскую карету? Парадную?

Получив подтверждение, умчался, разнося по дворцу поразительную весть.

Они вышли в коридор. Сильвер посмотрел на странную одежду Ферруна и осторожно предложил:

— Слушай, может, зайдем в королевскую мастерскую? Уверен, тебе можно что-нибудь подобрать. Во всяком случае, что-нибудь более пристойное.

Феррун оглядел свою одежду.

— Ты хочешь сказать, что с этой что-то не так?

— Она сшита для мужчины шире тебя раза в два. Это же одежда графа?

— Ну да, — нисколько не конфузясь, подтвердил Феррун.

Сильвер нежданно проявил непривычную для себя дипломатичность:

— И тебе в ней жутко неудобно, разве не так? Ни за что не поверю, будто тебе, с твоей страстью к красоте, нравится этот ужасный грязный камзол с чужого плеча, в котором ты выглядишь, как чучело в крестьянском огороде.

Феррун и не подозревал в себе страсти к красоте, но выражение ему понравилось.

— Да, эта одежда мне не нравится. Пошли в мастерские! — распорядился он и пошел вперед, будто хозяином здесь был он.

— Подожди! — он обернулся, и Сильвер насмешливо пояснил: — Мастерские в другой стороне.

Величественно бросив через плечо:

— Почему ты сразу это не сказал? — Феррун отправился обратно.

Сильвер возмущенно зашипел, что он здесь не прислуга, но Беллатор, смеясь, стукнул по плечу нахмурившегося брата.

— В самом деле, и чего ты это сразу не сказал? — и пошел следом за стремительно удалявшимся Ферруном.

В мастерских Феррун с интересом принялся рыться в отрезах самых разных материй. Но долго этим ему заниматься не дали. Беллатор вежливо попросил его постоять немного на одном месте, иначе невозможно будет сшить достойный его наряд.

Королевский закройщик пристально оглядел фигуру Ферруна.

— К сожалению, платье будет готово только послезавтра. Какой фасон и из чего шить?

— Из самого лучшего, конечно! — возмутился столь странным вопросом Феррун. — Как для короля!

У закройщика непроизвольно приоткрылся рот. Такого от него еще никогда не требовали. Беллатор мягко поправил:

— Как для меня. Но фасон подберите поизящнее. Наверно, можно за основу принять камзолы маркиза Пульшира, но не столь помпезные. Побольше хорошего вкуса и учтите, что наш друг, в отличие от маркиза, много двигается. Но сейчас для него что-нибудь найдется? Можно попроще.

Закройщик кивнул и исчез в глубине мастерской.

— Почему это попроще? — Феррун бросил сердитый взгляд на Беллатора и подбоченился.

— Потому что нам придется искать везде, — урезонил его наследник наместника. Возможно, и в подземелье и в дымоходах. Как ты будешь лазить по дымоходам в камзоле с широкими полами, да еще и в серебряных позументах? Это же неудобно.

Феррун не соизволил с ним согласиться:

— Почему неудобно? Мне в моем камзоле вполне удобно.

— И посмотри, на что он стал похож. Это же грязная тряпка, которую стыдно надеть и распоследнему бедняку. Им теперь только полы мыть.

Феррун окинул взглядом свой вымазанный в саже, золе и грязи камзол и решительно его снял, небрежно швырнув на пол.

Закройщик вынес мужское платье, довольно скромное, но хорошо сшитое. Видно было, что предназначалось оно для благородного человека.

— Это сшито для пажа госпожи Зинеллы. Но поскольку после ее смерти он оказался не у дел, то был отправлен домой, а платье осталось. Думаю, юному господину оно будет впору. Прошу! — и он указал на стоящую в глубине комнаты ширму.

Пожав плечами, Феррун все-таки без возражений ушел за нее. Закройщик последовал за ним, чтобы помочь облачиться. Через пять минут чертыханий Феррун вышел к братьям. Серо-серебристый камзол с серебряной оторочкой по краю, так же как и остальная одежда сидели на нем неплохо, и стало видно, что он превосходно сложен.

— Ты выглядишь, как настоящий дворянин, Феррун. Благородно и без вычурностей. Очень хорошо! — одобрил его наряд Беллатор. — Теперь мы можем ехать. Карета наверняка уже подана.

Феррун накинул поверх нового костюма свой потрепанный старый черный плащ. Они вышли из главного портика дворца. На дороге перед парадным подъездом стояла роскошная карета с королевским гербом на дверцах, с шестеркой белых лошадей, запряженных цугом. На передней и четвертой лошади сидело по форейтору, на запятках стояли два лакея. Рядом с кучером на высоких козлах сидел грум с арбалетом наизготовку в руках. На всех слугах красовались роскошные ливреи с королевскими гербами.

Сильвер потрясенно присвистнул.

— Это что, открытое объявление войны аристократам? Сегодня к вечеру вся столица будет говорить о нашем бесцеремонном появлении, а через день и вся страна.

— Чем плохо? Пусть лучше языки чешут, чем воду мутят, — вальяжно одобрил пышный выезд Беллатор. — Мне не нравится настроение нашей знати и их пособников.

Они удобно устроились внутри кареты на мягких шелковых подушках, расшитых в королевские цвета от голубого до темно-синего. Кучер щелкнул кнутом, форейторы ударили пятками по бокам лошадей, и карета помчалась по дороге, мягко покачиваясь из стороны в сторону.

Развалившись на пуховых подушках, Феррун снисходительно одобрил:

— Гораздо лучше! Мне нравится.

— Мне тоже, — усмехнулся Беллатор. — Но, вообще-то, это королевская карета и брать ее мы не должны.

— Королевская? — Феррун опасливо посмотрел на стенку кареты, ожидая, что она вот-вот развалится. — Сколько же ей лет?

— Она новая, не волнуйся, и не рассыплется, если немного пробежится, — поспешил успокоить его Беллатор. — Королевские кареты строят раз в двадцать лет, тщательно копируя прежнюю. Этой всего три года.

— Зачем их строить, если короля нет?

— Это традиция, понимаешь? Наместники ждут и надеются.

— Возвращения короля? — Феррун отчего-то погрустнел.

— Обретения. Возвращения никто не ждет. Со дня гибели последнего короля прошло более пятисот лет. — Нравоучительно произнес Сильвер, радуясь, что хоть в этом оказался осведомленнее своего соперника.

Феррун замолчал и стал смотреть в окно, изредка комментируя увиденное. Особенно радовали его низкие, до земли, поклоны встречных.

— Гляди-ка, нам и дворяне кланяются! — восхитился он увиденным.

— Не нам, а королевскому гербу. — Сильвера забавляла непосредственность Ферруна. — Нам бы дворяне в лучшем случае слегка кивнули в знак узнавания.

Беллатор кратко прояснил цель их громкого выезда:

— Феррун, мы будем искать письмо. Или завещание. Или что-то в этом роде. Где это искать, мы не знаем. Поэтому и полагаемся на твой острый взгляд.

Тот согласно кивнул, ничуть в себе не сомневаясь.

— Ладно. Тогда вы сами по себе, я сам по себе. Вы мне будете только мешать.

— Договорились.

Ко дворцу герцога Ланкарийского они приехали ровно в полдень. У портика стояла королевская стража. При виде королевской кареты стражники подтянулись и подняли алебарды в знак приветствия.

Беллатор спросил у начальника караула:

— Кто-то заходил во дворец на этой неделе?

— Нет. Мы пропускаем только посланцев наместника. Их не было.

Беллатор неопределенно покачал головой и прошел внутрь запущенного здания. Сильвер укоризненно оглядел разрушающийся фасад и только тогда последовал за братом. Накинув глубоко на голову черный капюшон, полностью закрывший его лицо, Феррун легкими шагами пошел вокруг.

Стражники с опаской смотрели ему вслед.

— Это не тот, кто истребил воронов в королевском дворце? — спросил один из них, когда Феррун пропал из поля зрения.

— Похоже, он, — тихо согласился второй. — И лук, и меч при нем. Если о нем говорят хотя бы половину правды, то не стоит стоять у него на дороге.

— А с виду не скажешь, — подивился третий. — Тонкий такой, как нитка. В игольное ушко без хлопот пролезет.

В большом холле было тихо и прохладно. Окна в тяжелых портьерах, мебель в серых чехлах из неотбеленного полотна придавали дому нежилой вид.

— С чего начнем? — Сильвер посмотрел вокруг, только теперь начиная понимать сложность стоящей перед ними задачи.

— Дворец огромный, хотя и не такой большой, как королевский. Но надо прикинуть, где герцог мог сделать тайник.

— Если бы я был герцогом, да еще немолодым, я устроил бы его где-то в своем кабинете, — логично предположил Сильвер. — В общем, в своих личных апартаментах.

— Уже легче, — одобрил его выводы брат. — А где личные апартаменты герцога, ты знаешь?

— Нет. Я здесь никогда не бывал.

— Я тоже. Отцу тоже не довелось, он мне ничего посоветовать не смог. Будем искать старых слуг или пойдем на авось?

— Удача нам нужна, как всегда. — Сильвер покрутил головой, определяя, куда идти в первую очередь. — Интересно, когда отец пошлет меня на границу? Там как-то попроще. Во всяком случае, голову ломать не надо. Все просто и ясно. Где враги, видно сразу.

Беллатор оглянулся. Не увидев спутника, кивнул своим мыслям:

— Что ж, Феррун пошел своим путем. Впрочем, как всегда. Интересно, найдет ли кто-нибудь из нас хоть какие-то сведения о похищении и завещании?

— Ну, хотя бы попытаемся. Что-то в последнее время нам не везет. Не одно, так другое. Может, мы чем-то прогневили Фортуну?

На нижнем этаже комнаты располагались анфиладой, бесконечной чередой друг за другом. Сильвер с Беллатором прошли их все, ни одна из них не была похожа на личные апартаменты герцога.

Они поднялись на второй этаж. Здесь уже располагались апартаменты владельцев. Они стали заходить во все по очереди. В крайних из них явно жила супруга герцога: первой шла малая гостиная, обставленная изящной, слишком хрупкой мебелью, далее виднелись тоже явно женские помещения. Следом за апартаментами хозяйки особняка шли служебные помещения: кабинеты, скорее всего, управляющего, секретаря и прочей обслуги.

Последними, судя по роскоши обстановки, оказались апартаменты герцога. Они вошли в спальню и встретили там Ферруна. Он стоял, внимательно изучая королевских размеров кровать. На стене был раскрытый тайник.

— Ты что-то нашел? — Сильвер сразу бросился к тайнику.

— Он пуст. Кто-то побывал здесь до нас.

Беллатор обреченно махнул рукой.

— Это наверняка маркиз. Тогда нам здесь больше нечего делать.

Но Феррун так не считал.

— Тайник был слишком прост для настоящего тайника. Примитивно прикрыт картиной. Он сделан для отвода глаз. — Феррун наклонился над одним из столбиков кровати и постучал по нему. — Важное наверняка в другом месте.

Беллатор подошел к Сильверу, осматривавшему раскрытый тайник. Завешенный картиной, с дверцей, закрывавшейся на обычный замок, тайник действительно был прост, даже примитивен. С таким замком справился бы и ребенок.

— Да, это как раз для маркиза, — согласился с выводами Ферруна Беллатор. — Но что там было?

— Судя по следу, какое-то письмо. Не думаю, что в нем было что-то важное.

— Может быть, «не суй свой нос куда не надо»? — весело предположил Сильвер.

— Возможно. Но вот здесь кое-что поинтереснее.

Повернув прикроватный столбик на девяносто градусов, Феррун вытащил боковую планку. Братья подошли ближе. Внутри оказалась выемка, в которой лежал свиток. Феррун бестрепетно его достал и зачем-то понюхал.

— Пахнет какими-то мерзкими духами. Чуть слышно, но запах есть. — Он развернул бумагу и прочел: «Завещание. Я, герцог Ланкарийский, завещаю свой титул и имущество старшему сыну моей дочери». Это что, маркизу Пульширу, что ли?

— Похоже на то. Что, поиски закончены? — Сильвер был обескуражен и недоволен.

Беллатор недоуменно заметил:

— Это очень странно. Герцог же был уверен, что его дочь участвовала в похищении жены. Неужели он простил ей это преступление? Или посчитал, что внук в нем не повинен?

— А не может ли это завещание быть подложным? Недаром у него такой странный запах? — Феррун еще раз понюхал свиток. — Возможно, маркиз специально засунул его сюда, чтобы оно не вызывало сомнений? И про тайник он наверняка знал. И про тот, и про этот. Он же наверняка частенько бывал у своего деда.

— Значит, есть еще один тайник. — Сильвер зачем-то постучал по ножке кровати с тайником. — Возможно, в поместье. Герцог же умер в поместье?

— Точно не помню. — Уставший Беллатор опустился в стоящее у стены кресло и провел рукой по покрывшемуся испариной лбу. — Нам нужно ехать туда. Недаром там побывал маркиз. Может быть, там нам повезет больше.

Насторожившийся Феррун еще раз постучал по столбику кровати так же, как Сильвер, пошарил внутри, засунув руку почти до плеча, и вытащил небольшую записку.

— «Дорогой друг, прошу тебя, отдай мое завещание наместнику. Он не даст свершиться несправедливости. В соответствии с законом я сделал три копии — одна отдана в Дворянский совет, вторая лежит в поместье, ты знаешь, где, третья здесь. Внука я предупредил. Никто из потомков моей предательницы дочери не должен получить мой титул и состояние».

— Вот так-так! — восхитился Сильвер. — И чему же верить?

Феррун понюхал записку.

— Вот она пролежала здесь давно. А завещание положено недавно.

Беллатор понюхал завещание.

— Ничего не чувствую. Но я верю тебе. У тебя нюх куда лучше нашего. Итак, маркиз подбросил завещание, но не удосужился как следует обыскать тайник, и записка осталась нетронутой. Интересно, кому она была предназначена? И что случилось с получателем, раз записка так и осталась лежать в тайнике? Едем в поместье? Если маркиз не нашел то, что искал, то с помощью Ферруна мы настоящее завещание найдем.

Сильвер поразился.

— В поместье? С такой помпой? Ты шутишь? Мы затратим день туда и день обратно. Зачем?

— Нет, туда мы в королевской карете не покатим. — Беллатор аккуратно свернул в трубочку поддельное завещание вместе с запиской. — Хватит с нас ажиотажа в столице. Феррун, мы подберем тебе хорошего коня, и седло будет удобным. Поскачешь верхом?

Он слегка призадумался и потребовал:

— Коня я себе выберу сам!

Его ультиматум тотчас был удовлетворен:

— Можешь брать любого, — пообещал Беллатор.

— Моего — нет! — Сильвер встал на защиту своего боевого друга. — Я с ним столько всего испытал, никому его не дам!

— Мне твой конь не нужен, он мне не нравится! — независимо уверил его Феррун. — Он даже хуже графского Берта. Я найду себе получше!

Братья переглянулись и одновременно пожали плечами.

Беллатор поднялся с кресла и пошатнулся. Сильвер тут же подставил ему плечо. Феррун подошел к старшему брату и небрежно прикоснулся указательным пальцем ко лбу.

— Слабость донимает? — пренебрежительно спросил, прочертив на лбу какой-то странный знак. — Какие вы все хлипкие! — и, не оглядываясь, пошел к выходу.

Рассерженный Беллатор тут же почувствовал себя почти здоровым.

— Что за нахальный мальчишка! — Сильвер был по-настоящему зол. — Пороть бы его да пороть!

— Не надо, — засмеялся Беллатор. — Он умеет взбодрить человека. Мне уже лучше. Поехали обратно.

Во дворец они вернулись к ужину. Отец, уже знавший, как они переполошили весь город, только посмеивался. Взяв привезенное завещание, со смешком предложил:

— Забавно. Может быть, и мне стоит выехать с таким эскортом? Народ будет думать, что я решил объявить себя королем.

— Можешь с собой еще и королевскую стражу взять. Полусотни хватит. Это будет еще шикарнее. Все решат, что ты сошел с ума. — Беллатор представил эту картину и усмехнулся. — Но шутки в сторону. Ты прочел завещание?

— Да. Это подделка. Если сравнить записку и завещание, сразу видно, что почерки разные. Хотя и похожи. Ставка сделана на то, что подлинных писем герцога не сохранилось. Всем известно, что герцог собственноручно писать не любил. Я даже не могу ручаться, что письма, пришедшие мне, написаны им. Возможно, это почерк его секретаря. Но он умер следом за герцогом, и выяснить, что написано секретарем, а что самим герцогом, нереально. Возможно, маркиза Пульшир помнит почерк отца, но она вряд ли станет делать то, что причинит ущерб ее собственному сыну, так что обращаться к ней за помощью бесполезно.

— В самом деле, это проблема. — Беллатор подошел к камину и заглянул в него. — Почему здесь так жарко? — Камин жарко пылал.

Пожав плечами, скинул камзол, оставшись в одной тонкой батистовой рубашке. Его примеру последовал и Сильвер.

Выпив вина, чтоб освежиться, Беллатор продолжил:

— И заверители, чьи подписи подделаны на завещании, давно умерли. Опровергнуть его будет трудно.

Медиатор вслед за сыновьями расстегнул бархатный камзол.

— Зря затопили камин. Стало слишком жарко, — заметил он и деловито предположил: — Думаю, расчет у Пульшира таков: перед самым Дворянским советом в архиве якобы случайно находится завещание. Возможно, его просто положили не на ту полку. В нем наследником прямо указан сын дочери, минуя мать, несмотря на то, что она еще жива. Но такова традиция, в этом никто ничего странного не усмотрит. Так маркиза Пульшир станет не только дочерью герцога, но и матерью герцога.

— Да, все в рамках закона, — холодно согласился Беллатор. — Кроме одной мелочи: подложного завещания.

— А вот это доказать будет трудно или вообще неосуществимо. Особенно если за него будут свидетельствовать аристократы.

— Лэрд, к примеру, или граф?

— Да. Я их слова ничем опровергнуть не смогу.

— Ладно, посмотрим, что нам даст поездка в поместье герцога. Кстати, а где Феррун? — Сильвер оглянулся, будто надеялся увидеть его за плечами.

— Где-то в дымоходе. Вместе с найденными сегодня утром свитками.

— А кто носит ему еду? — спросил Медиатор. — Надеюсь, он не голодает?

Сильвер расхохотался во все горло, заслужив от отца укоризненный взгляд.

— Феррун? Голодает? Вот уж кто умеет великолепно позаботиться о себе!

— Не волнуйся, отец. Ему еду не носят, он берет ее сам, — уточнил старший сын. — Всё, что ему понравится. Тебе еще наши повара не жаловались? Нет? Значит, еще пожалуются. — Беллатор не видел в этом беды.

Медиатору это не понравилось. Он имел слабость к хорошей еде, и расстраивать его уважаемых поваров не смел никто.

— Может, попробовать его как-то приструнить?

Беллатор воззвал к здравому смыслу отца:

— Отец, если бы не Феррун, мы в лучшем случае нашли бы тайник под картиной, потратив на это уйму времени. И уж завалившуюся записку мы точно бы не достали. Если его разозлить, он помогать нам не будет.

Медиатор сердито постучал по столу кончиками пальцев.

— Если его не остановить, он превратит нашу жизнь в балаган!

— Наша жизнь давно превратилась в балаган, отец. Ты разве этого еще не заметил? — Сильвер намекнул на жизнь отца с Зинеллой.

Медиатор откинулся на спинку кресла и скептически поджал губы.

— Я все-таки думаю, что мы зря пригласили сюда Ферруна. Как бы его спровадить? Может, подарить ему дом где-нибудь в пригороде и денег дать? Пусть в своем доме свои порядки заводит, а нам не мешает.

— А стоит ли? Он ведь нам еще не раз пригодится. — Беллатор с удовольствием откусил от сочного куска мяса и отметил: — Хорошо приготовлено, видимо, выкрутасы Ферруна повару не помешали. Кстати, а где прислуга Зинеллы?

— Я ее распустил. Так же как и ее придворных дам. Все уехали по домам. Не сказать, чтоб кто-то был хоть слегка огорчен. Наоборот, никто своей радости не скрывал.

— Радовались все? — уточнил Беллатор. — И даже ее камеристка, как ее там? Та, что все вынюхивала и высматривала.

— Антия? Я приказал запереть ее в подземелье. И устроить обыск в ее комнате. Крис нашел в ее вещах много интересного.

— Она сидит в темнице? — задумчиво повторил Беллатор. — Это хорошо. Давай поговорим с ней после ужина. Она многое знает. Без конца шныряла по дворцу, шпионка графская. Может, удастся узнать, где у нее жили ручные крысы, через которых они общались с Контрарио?

— Я ее видел? — Сильвер свел брови в одну линию, пытаясь припомнить служанку. — Как она выглядит?

— Вот приведут ее, и увидишь. Ее в двух словах не опишешь. Но давайте уже спокойно поедим, — Беллатор с вожделением посмотрел на большой окорок, стоявший слишком далеко от него. — Есть хочу просто ужасно!

В комнату опасливо заглянул верный Серджио.

— Что случилось, Серджио? Ты чего-то боишься?

Тот вошел и сообщил:

— Прибыл гонец от настоятельницы монастыря Дейамор! Передал письмо для Беллатора!

Сильвер воскликнул:

— Давай его скорее! — выхватил письмо и принялся читать.

Беллатор посмотрел на странно неуверенного в себе Серджио и принялся допытываться:

— Что случилось? Почему ты так себя ведешь?

Оглянувшись, Серджио объяснил, понизив голос:

— Это из-за Ферруна, ваша честь. Он пообещал посадить меня на меч.

— За что? — Беллатор поразился и положил руку на внезапно снова потребовавший пищи живот.

— За то, что я указал ему на грязь, которая оставалась на коврах, когда он вылезал из каминов.

— Серджио, я всех предупреждал не прекословить ему. Почему же вы нарушили мой совет? Многолетняя привычка?

Тот повинно склонил голову.

— Вот черт! — Сильвер топнул ногой, выпуская раздражение. — Тетушка пишет, что не знает, как лечится эта болезнь. Она задержала гонца, изучая старинные манускрипты, но нигде не нашла ничего подобного. Единственное, что она может сделать — это молиться за Алонсо!

— Ну, хоть что-то, — Беллатор был огорчен, но не разочарован. — Я ожидал чего-то в этом духе. Не думаю, что кто-то из наших лекарей может лечить болезни души. Но подождем. Алонсо жив, здоров, возможно, эта дрянь исчезнет так же, как и появилась. А ты, Серджио, просто попроси прощения у Ферруна. Скажи, что виноват и больше такого не повторится. Думаю, он тебя охотно простит.

За неимением лучшего Серджио пообещал, что повинится и ушел, подумав про себя, что прикажет зажечь все камины, используемые Ферруном для передвижения. Вот тогда-то он у него попрыгает! Хоть маленькая, но сладкая месть.

Все остальные, не догадываясь о зловещих замыслах мажордома, продолжили ужин.

 

Глава седьмая

Закончив с едой, Медиаторы перешли в малую гостиную в покоях наместника. Выдержанная в строгих коричнево-пурпурных тонах, она навевала тоску на всех ее посетителей. Медиатор приказал привести Антию, стражник торопливо отправился за ней. Через некоторое время вместе с ним пришел растерянный Крис.

— Ваша честь, в темнице ее нет. Мы обшарили все углы, но она исчезла. Может быть, она колдунья?

Медиатор рассвирепел.

— А может, среди твоих людей есть предатели, Крис?

Тот упрямо поджал губы.

— За тех, кто в замке, я отвечаю. Их выбирал я сам. Среди тех, кто охраняет город, есть всякие, их набирала Зинелла.

— Всех, кого набрала она, немедленно уволить! — Медиатор почувствовал стыд. По сути, его еще раз ткнули носом в собственные упущения.

— Не волнуйся, отец, — успокоил его Беллатор. — Я лично проверял всех, кого нанимали по распоряжению Зинеллы. Большинство из них я выгнал. Это были пособники графа.

— Пойдем посмотрим, куда могла улетучиться Антия, — предложил Сильвер. — Вдруг она обнаружила какой-то тайный ход, о котором мы не знаем? И теперь бродит по дворцу, выглядывая и подслушивая? Нам нужно проследить, куда она ушла и устроить облаву.

По бесконечным лестницам они спустились в мрачное подземелье. Беллатору с Сильвером эта дорога была знакома, а Медиатор, не бывавший здесь несколько десятилетий, все больше хмурился и сконфуженно поглядывал на сыновей.

Наконец, Сильвер не выдержал и со смешком его утешил:

— Не беспокойся, отец, именно твой приказ заточить нас в темницу и привел к неплохим результатам. Как говорится, неисповедимы пути господни.

Вмешался Беллатор.

— Отец это совершил не просто так, Сильвер. Я несколько раз намекал ему на то, что в темнице у меня будут развязаны руки. Прямо сказать я не мог, отец был под заклятьем и мог все выдать Зинелле, но моих слов он не забыл и сделал все, как я и хотел.

Возле камеры Антии неловко топтались два стражника. Завидев Медиаторов, неуклюже поклонились.

— Что здесь произошло? — сурово спросил наместник у стражи. — Куда исчезла пленница?

— Не знаем, ваша честь, — в один голос заявили они. — Внутрь мы не заходили. Только оставляли еду и воду в окошке.

— Она их брала?

Они замялись.

— Мы не знаем. В камере темно, ничего не видно. Мы узнали, что в ней никого нет, только сейчас, когда было велено привести камеристку.

Беллатор распахнул противно заскрипевшую дверь темницы и вошел первым. Внутри была пустота. У двери, рядом с нижним окошком выстроились в ряд судки с водой и куски хлеба. Беллатор их пересчитал.

— Если по одному куску в день, то она не брала их больше недели. Куда она могла подеваться?

Он принялся выстукивать камни темницы, приказав страже делать то же самое.

— Может, стоит позвать Ферруна? — Сильверу не хотелось ползать по грязному полу. — У него это получится быстрее.

— Так мы с тобой все навыки взломщиков растеряем, брат, — пошутил Беллатор. — Присоединяйся, не ленись!

— Тут звук другой, — прервал его стражник. — За камнями пустота. — И еще раз постучал по одному из нижних камней.

— Доставайте камни! — приказал увлеченный поисками Медиатор. — Посмотрим, что там!

Принесли молоты и принялись выбивать камни. Они подались легко, видно было, что просто положены друг на друга совсем недавно.

— Неужели она нашла ход, ведущий наружу? — Беллатор склонился к проходу, становившемуся под ударами молотов все больше. — Я о нем ничего не знаю.

— На карте отмечены не все ходы, ты об этом сам мне говорил, — в ожидании очередного приключения Сильвер довольно потирал руки.

Но Беллатор был всерьез озабочен.

— Будет досадно, если она выбралась на свободу. Тогда она точно у графа. А она слишком много знает об устройстве дворца и его тайнах. Об этом можно судить даже по этому ходу. Она знает то, чего не знаю я. А это слишком опасно. Не хотелось бы быть зарезанным в собственной постели. А граф вполне способен на это.

Наконец стражники закончили свое дело и отошли в сторону. Сильвер, Беллатор и Крис взяли факелы и вошли в образовавшийся проход. Стражники и Медиатор последовали за ними. Вначале узкий, проход становился все шире, круто уходя вниз. Пройдя несколько фурлонгов, Беллатор озабоченно посмотрел на отца и брата.

— Может, вам стоит вернуться?

— Если кому и возвращаться, то это тебе. Я и один справлюсь. — Сильвер пошел вперед, высоко подняв факел. — Ты еще слишком слаб, братец, для таких подвигов. Возвращайся. И отца с собой прихвати. Правители не имеют права рисковать своей жизнью.

Но Беллатор воспротивился.

— Мы идем по следам слабой женщины. Если уж она тут прошла, то мы-то точно пройдем.

Проход становился все шире и выше, пока не превратился в широкий туннель, выложенный обтесанным камнем. В свете факелов на гранитных стенах играли огненные всполохи, создавая подобие пожара.

Идущие позади стражники предусмотрительно старались держаться поближе к Медиаторам и своему начальнику. Им было не по себе: каждый шорох в этом огромном туннеле отдавался гулким зловещим эхом.

Еще через несколько минут тоннель разошелся по трем одинаковым отросткам. Остановившись на перепутье идущий первым Сильвер в недоумении спросил:

— И куда теперь?

— Надо бы взять мел или хотя бы веревку. Если это что-то типа лабиринта, то тут и заблудиться недолго. И еще здесь наверняка есть ловушки. — Крис поднял повыше факел и показал на потолок. Там скрещивались мощные цепи, удерживающие подвешенные на них плиты.

— В самом деле. Пошли обратно! — распорядился Медиатор. — Это опасно.

Они вернулись в темницу. Беллатор предложил:

— Делать нечего, давайте звать Ферруна.

Крис согласно кивнул. После уничтожения Ферруном воронов его мнение о нем выросло до небывалой высоты. Отправив стражника за Ферруном, все сели на каменную скамью, служившую преступникам ложем.

Феррун пришел нескоро, с мечом и луком, хотя, по мнению ожидавших, оружие здесь было ни к чему. Как всегда, он был не в духе.

— Только начал изучать найденный свиток, так сразу опять понадобился. Вы что, жить без меня не можете, что ли? — он, не стесняясь, изливал свою досаду на окружающих.

— Получается, что так. Но ты знаешь, мне теперь кажется, что легенда, о которой ты нам говорил, вполне может оказаться правдой, — завлекательно начал Беллатор, гася его возмущение. — Мы нашли огромный коридор, по которому вполне может пройти дракон. Посмотреть не хочешь?

Феррун моментально забыл все свое недовольство.

— Пошли! — он первым нырнул в тоннель и зашагал вперед, свободно ориентируясь в темноте. Остальные с факелами поспешили за ним следом.

На перепутье он остановился.

— Здесь кто-то прошел перед нами неделю назад. Идем за ним или поищем другие пути?

— Идем за ней. Это сбежавшая из подземелья преступница, камеристка Зинеллы Антия.

— Что-то слишком много знает эта ваша камеристка, — насмешливо заметил Феррун, присмотревшись к дороге. — Она знала, куда идти можно, а куда нельзя. Направо идти нельзя, там ловушка.

— А откуда ты это знаешь? — Медиатор старательно смотрел по сторонам, но ничего не заметил.

В ответ Феррун снял с плеча лук и послал стрелу в какое-то ему одному видимое место. Тут же в правом проходе обвалилась кажущаяся прочной дорога, образовав огромную яму. Все тихо ахнули.

— Вот что нас ждало, пойди мы туда! — Сильвер подошел к краю обвала и бесстрашно заглянул вниз. — Дна не видно. Но на дне наверняка копья.

— Не ходи туда, сын! — тревожно попросил его Медиатор. — Склоны все еще осыпаются!

— Прямо идти тоже нельзя, там ловушка. — И Феррун снова пустил стрелу, воткнувшуюся в выступ прямо по ходу в несколько ярдов от них.

В проход сверху полилось что-то едкое и вонючее, образовав небольшое черное озерцо.

— Здесь идти можно только налево, она туда и пошла, — и Феррун уверенно двинулся по крайнему проходу.

Остальные осторожно потянулись за ним. Они прошли несколько фурлонгов до новой развилки, причем тоннель все так же круто спускался вниз. Феррун уверенно пошел прямо, остальные за ним.

Внезапно посредине тоннеля он остановился и опустился на колени. Приблизив лицо к грязному полу, втянул в себя воздух.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил его наместник. Ему не улыбалось остаться здесь навсегда.

— До этого места женщину вела крыса. Но здесь она юркнула вон в ту дыру, — Феррун указал на стену. Все посмотрели туда же, но никто ничего не увидел. — Дальше женщина пошла одна. Идем за ней?

— Конечно. Ты думаешь, это опасно?

— Здесь везде опасность. Разве вы ее не чувствуете? Она окружает со всех сторон.

— Мы надеемся, что ты сможешь вывести нас отсюда, дружище, — спокойно сказал Беллатор. — Нам нечего волноваться.

— Вывести-то я выведу, но чем мы ниже, тем сильнее угроза. В чем она заключается, я не понимаю. И почему убежала крыса? Чего она испугалась?

— Может, ею некому стало управлять? Не в это ли время я убил то страшилище, что командовало крысами в замке? Возможно, ему подчинялись все крысы королевства? — предположил Сильвер, оглядывая все вокруг блестящими от воодушевления глазами. Ему нравилось это приключение, и никакого страха он не ощущал. — Как ты думаешь, Феррун?

Тот что-то посчитал и признал:

— Похоже. Но пошли дальше, посмотрим, что сталось с этой вашей Антией. Не думаю, что без проводника она далеко ушла.

Они пошли дальше, пока не уперлись в завал из обрушившихся сверху камней.

— Что это? Она отгородилась от погони? — шепотом спросил Крис. — Этот завал нам не разобрать.

— Она не отгородилась от погони, она угодила в ловушку, — в полный голос ответил ему Феррун. Эхо зловеще повторило его последние слова: — Ловушка… ловушка… ловушка… — Все испуганно замерли, кроме Ферруна. Он спокойно закончил свою мысль: — Была неосторожна.

— Этому туннелю много сотен лет, — засомневался Сильвер. — Приспособления могли сгнить или проржаветь. Но почему ты решил, что она в ловушке? Ты видишь ее под этими камнями?

Пожав плечами, Феррун наклонился, раздвинул камни, и из под них показалась сжатая в кулак ладонь. С силой дернув за нее, он вытащил из завала тело. Следом посыпались камни, и он оттащил труп подальше.

— Это она? — он бестрепетно перевернул тело вверх лицом.

Это была Антия. Лицо, разбитое и уже покрывшееся трупными пятнами, было страшно.

— Что делать? Тащить ее назад, чтоб по-людски похоронить? — Сильвер оглянулся на отца в ожидании распоряжений.

Но распорядился Феррун:

— Оставляйте ее здесь и бегом обратно! Скорее!

Все развернулись и опрометью кинулись прочь. Добежав до перекрестка, запыхавшийся Медиатор остановился и спросил у Ферруна:

— Почему мы бежим?

Отвечать тому не пришлось: заколыхался под ногами устланный тесаный камнем пол, из тоннеля раздался тяжкий всхлип, и совсем близко послышался гул обвала. Все снова побежали. Выбежав из развилки, Феррун остановился.

— Сюда обвал не пойдет. Под нами твердый грунт.

Беллатор остановился и вытер пот со лба. Его угнетала собственная слабость.

— А что произошло? Почему начался обвал?

— Он не начался, он продолжился. Он начался, когда Антия встала не на тот камень. Она вообще пошла не по той дороге. Интересно, что можно здесь найти, если пройти до конца?

— Наверняка там спит дракон, как написано в той легенде, что ты нашел, — подначил его Сильвер.

Феррун пристально посмотрел назад, явно намереваясь возвратиться. Беллатор поспешно вмешался, укоризненно глядя на брата:

— Тебе нужно сначала изучить манускрипт, Феррун! Наверняка дракон спит зачарованным сном и разбудить его можно, лишь сказав нужные слова. Возможно, они указаны в тексте, но зашифрованы. Не спеши.

— Ты прав! — величаво согласился с ним Феррун, поправил на плече лук и быстро пошагал вперед.

Он просто шел, а вот всем другим пришлось снова бежать, чтобы не отставать от него.

Добравшись до темницы, Медиатор упал на каменную скамью и хрипло приказал стражникам:

— Замуруйте тоннель снова! Пусть никто туда не ходит! И молчите о том, что увидели!

Беллатор сел рядом и, с трудом переведя дух, признался:

— Как хорошо, что ты пошел с нами, Феррун! Без тебя бы мы обратно не вернулись.

— Без него бы мы никуда и не пошли, — поправил его наместник. — И правильно сделали! Хотя и этот наш поход, по сути, закончился ничем!

Сильвер поморщился, но промолчал. Он не считал это небольшое приключение бесполезным. За него это сказал Беллатор:

— Отец, мы выяснили, куда делась Антия. И поняли, что под дворцом, по сути, огромное неизвестное пространство. Причем под нашим, как выяснилось, не таким уж и большим подземельем. Придет время, и нам придется узнать, что там спрятано. Возможно, и в самом деле дракон. Но не сейчас.

Немного отдышавшись, направились наверх. В палатах наместника Беллатор отозвал брата в сторону и тихо выговорил:

— Для чего ты провоцируешь Ферруна? Ты же знаешь, что он не ведает страха! Ну ушел бы он туда и вдруг бы не вернулся? Ты же видел, сколько там ловушек? А нам он нужен позарез!

Сильвер смутился.

— Извини, я просто не подумал. Такой уж у меня нрав. Сначала сделаю, потом думаю. Больше не буду.

Беллатор несколько отошел.

— Ладно, но впредь думай, что делаешь. — И тихо признал: — У меня до сих пор кровь стынет в жилах. Интересно, насколько глубоко под землю уходит этот туннель? Не до центра ли земли?

— Я нисколько не удивлюсь, если там и вправду спит дракон. Надеюсь, Феррун не станет его будить, чтобы покататься.

Шутка Сильвера разрядила напряжение, и братья присоединились к остальным. Крис уже привел каменщиков, распорядился замуровать отверстие и приставил к ним тех самых стражников, что видели, какие опасности представляет подземелье.

— Разговоры все равно пойдут, так пусть хоть напугают особо ретивых. У нас полно храбрецов, где не надо.

Феррун исчез, но тут же появился снова, на этот раз без оружия, если не считать маленького кинжала на поясе, с которым не расставался.

— Ну, где тут живут кони? — спросил он и рассеянно посмотрел по сторонам.

Все недоуменно переглянулись. Почему-то конем себя никто не считал.

— А, мы же обещали тебе любого коня из королевской конюшни! — хлопнул себя по лбу Беллатор. — Ты не возражаешь, отец?

До сих пор не отдышавшийся после стремительного бега Медиатор только кивнул головой.

— Тогда пошли на конюшни! — Сильвер махнул рукой, призывая за собой. — Беллатор, ты можешь с нами не ходить. Отдохни.

— Но мне интересно! — возразил тот и зашагал рядом. К ним присоединился и заинтригованный Крис.

Королевские конюшни были огромны. В них содержались сотни лошадей, и среди них не было беспородных крестьянских лошадок. Рабочие лошади паслись отдельно, а здесь стояли только лучшие из лучших.

Главный конюший, удивленный и озабоченный появлением Медиаторов, кланяясь, поспешил им навстречу. Беллатор поздоровался и попросил:

— Крон, покажи лошадей нашему гостю. Он хочет выбрать коня по себе.

Тот оценивающе посмотрел на Ферруна. Как и все во дворце, он был наслышан о его подвигах и знал, что верхом ездить тот не любит.

Основной табун пасся на выпасе за дворцом, являя редкое по красоте зрелище. Здесь были собраны лучшие представители всех беговых пород страны.

Крон повел Ферруна к тем, что считались похуже, уверенный, что тот все равно в них ничего не поймет. Феррун обошел весь табун и разочарованно спросил:

— И это все?

Конюший насторожился. Ему не хотелось отдавать хорошую лошадь неопытному всаднику. Но делать было нечего, и он повел маленький отряд в конюшни. Там в денниках стояли уже элитные лошади.

Феррун тоже обошел их все. И снова ему никто из них не понравился. Уже испуганный конюший сказал, что осталась одна конюшня, но там лошади Медиатора и его сыновей.

— Что, мне туда нельзя? — Феррун требовательно посмотрел на Беллатора.

— Отчего же нельзя? Можно. Тебе все можно, — Беллатор с юмором относился к происходящему.

Они направились к конюшне наместника. Там стояло всего с десяток лошадей. И снова никто из них ему не приглянулся.

— У нас больше нет хороших лошадей. — Конюший не понимал, радоваться ему или сердиться.

— Почему же нет? — Сильвер откровенно наслаждался этим забавным представлением. — Где пасутся рабочие лошади? Среди них встречаются весьма неплохие экземпляры.

Пожав плечами, конюший отправился к хозяйственным строениям. За ними на огороженном выпасе резвился еще один небольшой табун. Едва подойдя к нему, Феррун воскликнул:

— Ух ты, какая лошадка! Хочу ее!

Все посмотрели на выбранную им лошадь. Для беспородной она была хороша, но все-таки не шла ни в какое сравнение с породистыми лошадьми. Крепкая, с хорошо развитым костяком, приятного золотистого окраса, она легко бегала по загону, но круп у нее был низковат, и ее портила некоторая несоразмерность.

Конюший позвал пасшего табун пастуха.

— Подгони нам эту лошадь! Она под седлом ходила?

— Ходит. На ней наш грум ездит, куда пошлют. Он на многих лошадях ездит, но эту больше всех любит. Кобылка хорошая, резвая.

Он подвел к ним лошадь.

— Как ее зовут? — спросил Феррун, поглаживая ее по спине.

— У наших лошадей имен нет. Каждый зовет, как хочет. Они на все имена откликаются.

— Я ее назову, — Феррун немного подумал и заявил: — Агфе.

— Как хочешь. — Беллатор повернулся к конюшему. — Поставь ее в нашу конюшню да подбери приличную сбрую. Завтра ей предстоит долгая дорога.

— Подготовим, — конюший был краток.

Все вернулись во дворец. Крис ушел к себе, Феррун отправился в дымоход изучать свой драгоценный свиток.

Медиаторы уединились в покоях Сильвера, которые были ближе.

— Похоже, имя кобыле составлено из первых двух букв имен Агнесс и Фелиция. — Сильвер налил вина себе и брату.

— Да, я тоже об этом подумал. Забавно?

— Если никто не догадается, то забавно.

Они выпили вина, поговорили о делах сегодняшнего дня и разошлись по своим спальням. Завтра им предстоял не менее хлопотный день.

Наутро братья встретились во дворе. Кони уже были готовы и стояли у западного крыльца. Зевающий во весь рот Феррун тоже выполз из своего тайного закутка и присоединился к остальным. На нем были всегдашние лук со стрелами и меч, прикрытые черным плащом.

Его кобылка весело помахивала хвостом, посматривая на него лиловым глазом. Он полез в сумку и вытащил оттуда яблоко. Подал ей его и, пока она его хрумкала, мягко погладил по холке. Беллатор с Сильвером терпеливо ожидали верхом на своих конях.

Конюший и обслуга наблюдали за этой картиной, многозначительно переглядываясь и приподняв от удивления брови. На их памяти братья ждали кого-то впервые.

Но вот Феррун довольно ловко вскочил в седло, накинул на голову капюшон, став похожим на черное привидение, и маленькая кавалькада двинулась в путь. Ехали они с небольшим перерывом на роздых лошадям почти целый день. Лошадка Ферруна не отставала от породистых коней Медиаторов, более того, в ней не видно было никаких признаков усталости. Казалось, она способна бежать без отдыха сутки напролет.

Поместье герцога расположилось в глубине большого леса, на берегу красивого лесного озера. С одной стороны озера стоял густой сосновый бор, наполняя воздух хвойным ароматом, с другой высился загородный дом герцога, больше похожий на дворец.

— Красивые места! — восхищенно заявил никогда не бывавший здесь Сильвер. — С удовольствием бы здесь жил!

К его восторгу присоединился Беллатор, и даже Феррун признал, что ничего красивее не видел.

У входа в большой дом стояла королевская стража, явно не ожидающая посетителей, да еще таких. Кося в сторону закутанного с головой в черный плащ Ферруна, начальник караула с явной боязнью доложил, что в доме за последний месяц никого не было.

Беллатор спорить не стал, приказал присмотреть за уставшими лошадьми и приготовить ужин.

— Ночевать нам придется здесь. — Эта весть страже пришлась не по вкусу, и Беллатор заподозрил неладное.

Это он и сказал брату, едва они зашли в дом и закрылись в одной из комнат нижнего этажа.

— Что-то здесь неладно. Похоже, маркиз Пульшир побывал здесь с ведома стражников. Во всяком случае, они чем-то явно обеспокоены.

— Они могли и стянуть что-нибудь в доме. Слуг-то ведь почти не осталось. За всем не углядишь.

Бесстрастно оглядывающий стены Феррун промолчал. Его не интересовали страхи и беспокойство стражников, так же как и кража герцогского имущества.

— Ладно, сегодня мы все равно ничего не сможем сделать. Надо передохнуть. — Беллатор вынужден был признать: — Я жутко устал.

— Вы можете отдыхать, но я не устал. — Феррун снисходительно посмотрел на слабосильных спутников. — Ночью я себя чувствую лучше, чем днем. Я осмотрю здание. Без вас.

— Делай, как знаешь. Но поужинаешь-то ты с нами?

Феррун посмотрел вокруг. Он привык есть в дымоходе и один, без сотрапезников, но большой мраморный камин в глубине зала был весь затянут липкой паутиной. Пауков он не любил, поэтому милостиво согласился:

— Поужинаю. Но давайте поскорее.

Прислуга принесла немудреную крестьянскую еду, причем на простых глиняных тарелках. Слуга в обычном крестьянском платье с поклоном извинился:

— Наш повар просит его простить, но больше в доме ничего нет. Если вы изволите остаться здесь на день, то он прикажет поймать в озере стерлядь и приготовит вкусные блюда. Он стар, он готовил еще для герцога, но навыков не утратил.

— Что ж, думаю, мы останемся до завтра, — энергично заверил его Беллатор. — Или до послезавтра. Смотря по обстоятельствам. Из прислуги герцога, кроме повара, кто-то еще остался?

— Почти никого. Без хозяина жалованье никто не платит. А кому охота что-то делать задарма?

— Ну, так уж и задарма? Здесь было много драгоценной утвари. Где она?

Слуга слегка поежился.

— Все было описано и увезено по приказу наместника. До объявления наследника. А когда его объявят?

— Скоро, мой друг, скоро. Не позднее, чем через месяц. Думаю, он обязательно приедет сюда с инспекцией. На королевские склады увезено далеко не все. Я видел реестры.

Слуга встрепенулся и с опаской посмотрел вокруг.

— Еще приказания есть? А то я пойду передам ваши слова повару.

— Да, конечно, иди. — Беллатор взмахом руки отпустил слугу.

— Интересно, сколько они разокрали? — Сильвер задумчиво посмотрел ему вслед. — Ты говоришь, после кончины герцога была составлена опись оставленного имущества? То-то они здорово встревожены.

— Еще бы. Наследник может потребовать возмещения убытков у наместника, отвечающего за имущество герцога, тот начнет искать виноватых, — подтвердил выводы брата Беллатор. — И непременно найдет. Хотя имущество вернуть будет сложно. Но пока у нас другая задача.

Быстро съев простой, но сытный ужин, прошлись по особняку. Оглядевшись, выбрали себе для ночлега смежные комнаты на втором этаже, неподалеку от кабинета герцога, по всей видимости, принадлежавшие его секретарю.

Мебель вся была покрыта толстым слоем серой пыли. Кое-как очистив диван, Беллатор ворчливо заметил:

— Все-таки надо было оставить здесь хотя бы с десяток слуг, содержать дом в порядке. Опять отец экономил, где не надо.

Сильвер, не утруждаясь, бросил на пол свой грубый плащ и растянулся во весь рост, не подумав даже снять камзол.

— Сразу видно избалованного сибарита, братишка! Мне все равно, где спать. Главное, чтобы посреди ночи никто не подкрался с кинжалом.

Беллатор аккуратно стянул с себя камзол и повесил на спинку пыльного кресла.

— Если любовь к чистоте ты называешь сибаритством, то я, безусловно, сибарит. Грязь мне претит.

В коридоре раздался странный шорох, и Сильвер приподнял голову.

— Интересно, что поделывает Феррун?

— Об этом мы узнаем только завтра. — Сладко зевнул Беллатор и приказал: — Спи!

Утром они проснулись рано, едва занялся день. Сильвер небрежным взмахом вытряхнул из плаща набранную с пола грязь и накинул на плечи. Беллатору было сложнее: его бархатный камзол вобрал в себя столько пыли с кресла, что отчистить его не было никакой возможности.

Чертыхнувшись, он надел его как есть, и они спустились вниз, в малую трапезную. Там уже хлопотал вчерашний слуга, накрывая на стол. На этот раз еда была подана на драгоценном фарфоре с герцогскими гербами.

— Лучше, гораздо лучше! — похвалил его расторопность Беллатор. — Уже и герцогская посуда отыскалась. Интересно, что отыщется в следующий раз?

Слуга с испуганным поклоном удалился, и братья принялись за еду. Обещанная стерлядь под острым соусом оказалась выше всяких похвал.

— В самом деле, герцогский повар весьма и весьма неплох. И навыков в своем деле за годы вынужденного безделья не утратил. Может, забрать его с собой? — Сильвер с удовольствием приканчивал свою порцию.

Беллатор откусил кусочек, прожевал и одобрительно кивнул.

— Ты прав, очень вкусно. Но забрать с собой нам его не удастся. Вот если бы у тебя или у меня был свой дом, это было бы возможно. Но отец своего любимца ни на кого не променяет. Нечего и пытаться.

Перекусив, отправились бродить по поместью. Ферруна нигде не было видно, но они не беспокоились, уверенные, что он наверняка отсыпался в дымоходах после бессонной ночи.

Прошли комната за комнатой весь дом, но ничего не смогли обнаружить. Впрочем, кольчугу со стрелой, которой был убит маркиз Белевотто, и о которой говорил им наместник, они все-таки нашли. Она лежала в одном из многочисленных помещений поместья. Служило оно, по всей видимости, чем-то вроде музея, так много здесь было странных диковинок. Кольчуга лежала под стеклом, рядом с ней угрожающе чернела стрела.

Беллатор откинул стекло, вынул кольчугу, встряхнул и внимательно рассмотрел. От крови она местами проржавела, но все равно до сих пор была крепка и звенья плотно прилегали друг к другу.

— В самом деле, Сильвер, смотри, стрела пробила насквозь не только спину, но и грудь. Интересно, как с нее сняли тело?

— Да выдрали, только и всего. Ему уже ничто повредить не могло.

Беллатор передернулся.

— Да уж, неприятное зрелище, я думаю.

— Война вообще неприятная штука, братишка, — с затаенной печалью заметил Сильвер. — Но я рад, что ты далек от всего этого.

— Почему?

— Она затупляет мозги. Недаром среди нас ты самый умный.

— Да, брось, Сильвер! Ты не глупее меня.

— Смотря как посмотреть. Но что мы будем делать с кольчугой и стрелой? Отвезем отцу? Но он их уже видел.

— Оставим здесь, — решил Беллатор, — нам они пока ни к чему. К тому же они наверняка включены в реестр наследства нового герцога. А его нам разорять не след. Но посмотри повнимательнее на стрелу. Она тебе ничего не напоминает?

Сильвер покрутил в руках черную стрелу, от которой остался острый наконечник и оперение.

— Здорово похожа на стрелы Ферруна. Но точно смогу сказать лишь положив их рядом. В чем-то они похожи, в чем-то нет. Но, думаю, делали их в одно время и в одном месте.

Они пошли дальше, методично проверяя помещение за помещением, но так ничего и не нашли.

Вечером, вытянув ноги на своем диване, уставший Беллатор спросил в никуда:

— Где же Феррун? Куда он мог деться?

Сидевший рядом с ним в кресле Сильвер недоумевающе подхватил:

— Что с ним могло случиться? Увлекся и забрел не туда? Но куда он мог забрести? Особняк не такой уж и большой, чтоб в нем можно было заблудиться. Может, он застрял где-то в дымоходе? Хотя это вряд ли, с его-то узкой костью.

Беллатор стремительно выпрямился на диване.

— А не могли его похитить?

— Похитить? — Сильвер глухо хохотнул. — Брат, да он без всяких сомнений тут же уложил бы всех нападавших да еще и от души повеселился при этом! Нет, в то, что его могли похитить, я не верю.

Беллатор снова расслабленно откинулся на диване.

— Да, это маловероятно. Но что тогда произошло? Мне что-то беспокойно.

Сильвер поднялся на ноги.

— Пойду-ка пораспрашиваю слуг. Может, кто-то из них что-то знает.

Он вернулся через полчаса, ведя за собой старого толстого человека в драном сером халате. Но на голове у него сверкала белизной пышная поварская шапка с герцогским гербом.

Беллатор учтиво встал и подвинул ему кресло.

— Прошу вас, присаживайтесь, маэстро.

Потрясенный повар упал в кресло.

— Таких мастеров, как вы, в стране осталось немного. — Беллатор говорил с искренним почтением. — Позвольте мне выразить свое восхищение вашим искусством! Вы сегодня буквально из ничего приготовили блюда, вполне достойные королевского двора. Мне жаль, что вы столько лет прозябали в безвестности. Но, смею надеяться, новый герцог по достоинству оценит и ваше умение, и ваши заслуги.

Сильвер слушал этот панегирик с нарочитым восхищением, чуть приподняв правую бровь. Но старый повар чуть не расплакался, услышав похвалу. Он шел сюда, как на казнь, и никак не предполагал, что ему придется услышать столь хвалебный о себе отзыв.

— Я старался, — кратко ответил он. — Хотя в мои годы работать без помощников уже трудно. Но среди крестьян достойных помощников найти невозможно. Их нужно искать в своей среде, а здесь я один. Хотя вы наверняка позвали меня не из-за моего непревзойденного умения жарить луковые пирожки?

Братья переглянулись. Повар был смекалист. Недаром он прослужил старому герцогу всю свою жизнь.

— Конечно, я просто воспользовался моментом, — согласился с ним Беллатор. — Вы же знаете, нам нужно найти законного наследника герцогского титула. И в этом мы рассчитываем на его старых и верных слуг. Я знаю, вы верой и правдой служили своему господину. Вы многое видели, многое помните. Может быть, припомните, что было странного в поведении герцогини перед ее исчезновением? Я знаю, среди старых, проверенных временем слуг, всегда есть свое мнение. Неужели она в самом деле сбежала с молодым любовником?

Повар был категоричен:

— Ни с кем она не сбегала! И сыновей герцога извела не она. Она в самом деле была молода и слишком доверчива. Герцогу следовало бы получше ее охранять, но он был уверен, что три взрослых сына от первого брака обеспечат продолжение рода. Хотя почти одновременная смерть двух младших сыновей от примитивной простуды должна была бы его научить, как хрупка жизнь.

Беллатор подтверждающее кивнул.

— Вы правы, маэстро. Жизнь очень ненадежная штука. — И без перехода жестко спросил: — Герцогиня исчезла, будучи беременной?

— Да. — И старый повар, чуть понизив голос, проницательно добавил: — Но вряд ли ее ребенок был зачат старым герцогом. У него на это просто не хватило бы сил. Уж скорее его старшим сыном, Ортего. Они с молодой мачехой весьма симпатизировали друг другу.

— Герцог об этом знал? — Сильвер удивленно округлил глаза, многозначительно взглянув на брата.

— Не ведаю. — Последовал осторожный ответ повара. — Я слишком далек от герцогских покоев.

— Получается, что сыновья герцога погибли не от руки герцогини?

— Что вы! Они были отравлены в столице в каком-то притоне. Герцогиня убивалась больше, чем их родная сестра, маркиза Пульшир.

Беллатор сделал хищный круг вокруг кресла с восседающим на нем поваром.

— Следом за смертью наследников исчезла и беременная герцогиня. Какой срок беременности у нее был?

— Большой. И чувствовала она себя плохо, почти не выходила из своих покоев, особенно после гибели Ортего. Почему вышла в тот последний раз, никто не знает.

— Но у нее должна была быть камеристка. Неужели она ничего не видела?

— Ребека исчезла вместе с ней. Вот почему многие посчитали, что герцогиня сбежала, прихватив с собой ценности и камеристку.

— Похоже, Ребека выманила герцогиню в парк, где ее ждали похитители? Но для этого они должны были многое знать о поместье. Ведь герцогиня исчезла здесь, а не из столичного дворца герцога?

— Здесь.

— А почему ничего не видела охрана?

— Стража стояла только перед домом. Парк огорожен высокой стеной и считалось, что ничего страшного в нем произойти не может.

— Тогда там должна была быть калитка. Не могла же беременная женщина перелезть через высокую ограду?

— Калитка есть. Но она была закрыта изнутри.

— Значит, у похитителей были пособники еще, кроме камеристки. Кто это мог быть?

Тучный повар чуток попыхтел, припоминая прошлые дела.

— Да кто угодно, — уклончиво ответил, не желая никого выдавать. — У маркизы Пульшир было много сторонников в этом доме. Она же выросла здесь, ее многие любили. Она и мне нравилась. До исчезновения герцогини.

— А что случилось потом? Почему вы изменили свое к ней отношение?

Старик призадумался, потом тряхнул головой, будто на что-то решившись, и рассказал:

— Через месяц после исчезновения молодой герцогини я готовил обед для приехавших в поместье родственников герцога — маркиза Белевотто, ставшего наследником титула, и единственной из всех детей герцога оставшейся в живых его дочери, маркизы Пульшир. Я и тогда был не молод и страшно устал готовить на такую ораву, ведь с каждым из них приехало по десять человек свиты. И это не считая слуг. А поваренка у меня было всего два, и те не слишком расторопные. После обеда я уединился отдохнуть полчасика в своей комнате. Прилег на постели, чтобы дать отдых уставшим членам. Окно в сад было приоткрыто, и я услышал негромкий разговор. По голосу узнал свою бывшую хозяйку, маркизу Пульшир. До своего замужества она вела хозяйство у герцога, и ее голос я знал хорошо. Ее мать умерла рано, ей было лет двенадцать, но она быстро вошла в курс дела.

Он закашлялся и Сильвер налил ему бокал вина. Тот выпил и продолжил:

— Они говорили о герцогине. Говорили обиняками и недомолвками, но я все равно понял, что в ее исчезновении повинны они.

— Но зачем маркизе было устранять герцогиню? Ведь на пути к титулу был маркиз Белевотто? Не могла же она предвидеть его гибель?

— Она очень любила своих братьев и была уверена, что герцогиня повинна в их смерти. О любовной связи Ортего с мачехой она не знала. Вот и все, что я могу сказать об этом деле.

— Понятно. — Беллатор нахмурился и обратился к брату: — В общем, нам нужно непременно поговорить с маркизой Пульшир, хотя отец и уверен, что нам она ничего не скажет. — Повернувшись к резко побледневшему повару, спросил: — Но вы не знаете, куда мог исчезнуть наш спутник? Вы нигде его не видали?

Старик отрицательно покачал головой.

— Об этом лучше спросить стражников. Это их обязанность — следить за домом. Но мне пора готовить ужин.

— Спасибо за рассказ. Нам многое стало ясно. — Беллатор немного поколебался, но предложил: — Если бы вы взяли вознаграждение, я был бы рад.

Но тот отказался, сказав, что деньги ему ни к чему, ему не на кого их тратить, а у него самого все что нужно для жизни есть.

Повар медленно ушел, тяжело шаркая ногами. Казалось, за последние полчаса он постарел еще больше. Беллатор проводил его пристальным взглядом и повернулся к столу. Взял стоявшую на нем бутылку, посмотрел на нее и опасливо поставил обратно. Потом повернулся к брату и настороженно спросил:

— Слушай, Сильвер, откуда это вино? Я не заметил, откуда оно взялось. Слуга эту бутылку точно не приносил.

Тот подошел к столу, внимательно осмотрел ее, понюхал пробку.

— Запах странный. Ты думаешь, это отрава?

— Вполне возможно. Старик стал чувствовать себя хуже, выпив его. И не думаю, что на него так подействовали воспоминания.

— Вот черт! А я своими руками налил ему полный бокал!

— Я тоже увлекся его словами и не подумал, откуда взялось вино. Вряд ли это дружеский подарок.

— Пойду посмотрю, что со стариком! — и Сильвер стремительно выбежал из комнаты.

Беллатор встал и принялся открывать все двери и сундуки в комнате, держа наготове кинжал. Сильвер вернулся быстро, сердитый и обескураженный.

— Он мертв! Лежит посредине коридора. Я велел слугам убрать его. Предположил, что у него сердечный приступ. На меня посмотрели зверем, решили, что до приступа старика довели мы. Про вино ничего не сказал, чтоб не спугнуть преступника. Но где все-таки Феррун? Неужели он попал в западню, и его тоже убили?

— Не знаю. Я уже во всем сомневаюсь.

— Как же нам быть?

— Подождем до утра. Если он не появится, придется ехать в Купитус и посылать сюда отряд во главе с опытным шпионом, чтобы выяснить все, что можно.

Этот вариант не устроил деятельного Сильвера.

— А если нам поскорее наведаться в поместье Пульшира? Проверить, что там делается. Насколько я помню, оно где-то здесь недалеко.

— В самом деле! Одно из его поместий совсем рядом! Как я мог об этом забыть! — Беллатор с досадой стукнул себя по лбу. — Это непростительно!

— Я прикажу седлать лошадей! — воскликнул Сильвер. — Надеюсь, ты не настолько устал, чтоб отказаться встретиться лицом к лицу с нашим противником? Маркиз сам драться не будет, но его люди вряд ли будут настроены к нам дружелюбно.

— Нет, я не настолько устал. Но все-таки я предпочел бы иметь рядом десяток крепких воинов. Но делать нечего, едем. Постараемся пробраться туда незамеченными.

— Ты шутишь? Едва мы выедем со двора, как к Пульширу помчится гонец. И не по торной дороге, как мы, а напрямик.

— Мы скажем, что едем обратно в столицу.

— Гонец поедет в любом случае. К тому же будет странно, если мы бросим своего спутника на произвол судьбы. Кто мы после этого?

— Ладно, никому ничего говорить не будем, — отдал дань Беллатор военному опыту Сильвера. — Иди прикажи седлать коней и кобылу Ферруна тоже. А я соберу вещи. Что-то мне подсказывает, что сюда мы больше не вернемся.

— А если Феррун объявится, а Агфе нет? На чем он поедет с столицу?

— Ты Ферруна не знаешь, что ли? Возьмет любую понравившуюся ему лошадь, только и всего.

Сильвер кивнул и вышел. Беллатор собрал вещи в походный мешок и опоясался мечом. Вернувшийся в комнату Сильвер проделал тоже самое. Они вышли из дома, лошади уже стояли оседланными перед входом. Не говоря ни слова, Сильвер приподнял седло, потом чепрак, попону и проверил все досконально. Потом проделал все это с остальными лошадьми. Закончил он проверку копытами. Конюх стоял рядом, мрачно наблюдая за его действиями. Стражники тоже следили издали, насупившись и крепко сжимая в руках алебарды.

Беллатор спокойно стоял рядом, широко расставив ноги и угрожающе положив руку на меч. Ему казалось, что стражники выжидают момент, чтобы накинуться на них всем скопом. Но вот все было готово, они вскочили на коней, и Сильвер зловеще пообещал на прощанье:

— Мы еще встретимся!

Они помчались. Агфе скакала рядом, привязанная к седлу Сильвера. Она беспокоилась, пряла ушами и то и дело фыркала.

— Если верить лошадиному чутью, с ее хозяином неладно. — Сильвер приподнялся в седле, оглядываясь назад. — Ага! Я был прав! Гонец уже полетел!

— Думаешь, он погнал лесом?

— Почему бы и нет? Если знаешь тропы, это не представляет никакого труда. Я очень хочу, чтоб его лошадь попала ногой в лисью нору, оступилась, он бы вылетел из седла и сломал себе шею.

— Это было бы слишком хорошо, мой дорогой. А в нашей жизни я в последнее время чудес что-то не наблюдаю.

— Наоборот, что-то в ней завелось слишком много недобрых чудес, — возразил Сильвер, погоняя коня. — Давай-ка перейдем на галоп! Не хочется шариться ночью по незнакомым дорогам.

Следуя указателю с гербом Пульширов, повернули на развилке дороги налево и довольно быстро оказались в большом ухоженном парке.

— Не думаю, что нам стоит изображать почетных гостей и ломиться с парадного входа. — Сильвер осторожно осмотрелся. — Давай объедем парк и посмотрим, что с той стороны.

Они неторопливо объехали парк, скрываясь за густой живой изгородью, пока не увидели небольшую калитку. Сильвер ловко перепрыгнул через нее, открыл засов и запустил в парк брата и лошадей.

Спешившись, они обтерли коней и пустили пастись посреди небольшой лужайки, дабы те могли подкрепиться, пока хозяева исследуют местность. Пошли вглубь парка, рассчитывая вскоре увидеть поместье. Темнело, и внушительное здание выросло перед ними, как мрачное видение. Со стороны черного хода не было видно ни одного огонька.

— Как бы нам не попасть в засаду! — Сильвер прислушивался к пугающей тишине. — Интересно, что будет, если мы влезем в окно?

— Для начала надо найти это окно. Вряд ли кто оставил для нас незакрытые створки.

— Это ерунда! Проще всего влезть со стороны кухни. Там окна обычно бывают пониже. А уж я сделаю все остальное.

Они прошли к служебному пристрою. Одно из окон было ниже остальных. Сильвер почти беззвучно высадил раму. Они запрыгнули в дом, держа наготове кинжалы и придерживая тяжелые мечи.

Внутри было темно. Братья осторожно добрели до освещенных комнат и замерли, сторожко прислушиваясь. Вот в одной из них раздались голоса, и Сильвер быстро встал с одной стороны тяжелой шторы, закрывающей окно, Беллатор с другой.

— Они уехали? Куда? — придирчиво допрашивал чей-то густой бас.

Голос, похожий на голос стражника из поместья герцога, ответил:

— Они не сказали.

— Но ты проследил за ними?

— Нет. Я поехал прямо сюда.

— Ты дурень! И как я должен догадаться, где они? Когда ты приехал?

— С полчаса назад. Но пришлось ждать в коридоре, — в голосе стражника слышалась укоризна.

— У меня были слишком важные дела, — высокомерно ответил первый голос. — Ладно, иди в комнаты стражи, передай, что я велел тебя накормить.

Из комнаты вышел коренастый стражник и посмотрел вокруг. Ничего подозрительного не заметив, вышел в гулкий коридор и затопал вниз по лестнице.

Из комнаты выглянул плотный мужчина в сером камзоле.

— Эй, кто там! — из соседней комнаты тотчас выскочил слуга в ливрее маркиза Пульшира. — Приведите пленника! Да возьми побольше людей! Этот чертенок скользкий, как лягушка. Как бы не удрал.

Лакей убежал. Беллатор подумал, как им повезло, что они ни на кого не наткнулись в коридоре. Пришлось бы убивать, при этом поднялся бы шум, подоспела подмога, и кто кого бы одолел, неизвестно. А Сильвер размышлял, почему Ферруна обозвали скользкой лягушкой, когда тот мог запросто перебить всех, кто встретился ему на пути. Он непременно что-то задумал, но вот что?

Снизу послышался тяжелый топот. Показалась целая толпа, не менее десяти вооруженных человек. Посредине шел Феррун, поглядывая вокруг с видом превосходства, хотя оружия с ним не было, и руки были связаны за спиной.

Все зашли в комнату. Сильвер ожидал, что стражники уйдут, но мужчина в сером камзоле велел им встать возле стен, образовав живую ограду. Дверь они не закрыли, уверенные в своей безнаказанности.

— Что, Феррун? Не нравится быть связанным? Ах, как глупо ты попался! И свет факелов тебе тоже не по душе? Добавьте огня!

Свет к комнате стал ярче.

— Жаль, что тебя нельзя трогать до приезда графа, — голос был полон сожаления. — Ну да ничего, вот приедет граф, и повеселимся на славу…

— Граф Контрарио? А где маркиз Пульшир? Это же его поместье? — небрежно поинтересовался Феррун. Как обычно, угрозы его ничуть не взволновали.

— А тебе какое дело? — голос мужчины стал презрительным. — Маркиз не снисходит до таких, как ты.

Феррун раскатисто рассмеялся в радостном предвкушении.

— Знаю, этот женоподобный маркиз труслив, как облезлая шавка. Впрочем, граф ничуть не лучше. Да и ты, Ганс, тоже не из храбрецов, хоть и пронырлив, как крыса. Недаром ты столько лет прожил среди них. Похоже, тоже стал крысенышем, — намеренно злил Феррун своего тюремщика.

Тот в ярости заскрежетал зубами.

— Ничего, приедет граф и сполна разочтется с тобой за твои слова. Я передам их ему в точности.

— Зачем их передавать, — издевательски предложил Феррун. — Я их ему и сам скажу. Я давно хотел высказать ему все, что о нем думаю. И не только высказать.

— Вот-вот, скажи! — Ганс разозлился всерьез. — Тебе все равно не жить. Но сначала ты нам расскажешь все, что знаешь.

Сильвер осторожно выбрался из своего укрытия и встал рядом с дверью. Беллатор застыл рядом с ним.

— Попробуем прорваться? — шепотом спросил Сильвер у брата.

— Подожди немножко! — Беллатор внимательно следил за разворачивающейся перед ними сценой. — Я дам тебе знак. Феррун что-то задумал. Помешаем — снова разозлится.

Ганс поднес факел к лицу Ферруна. Тот быстро отвернулся.

— Что, не нравится? Сейчас ты у меня поплачешь! И никакая ловкость тебе не поможет! Я разочтусь с тобой за гибель наших людей!

Он ткнул факелом прямо в лицо Ферруна, и тут же оказался лежащим на полу. Не успел опомниться, как его меч выхватил Феррун, у которого руки оказались вовсе не связанными.

— Что, попались, уроды? — Феррун безжалостно пнул Ганса сапогом в лицо. — Вы что, думали, что схватили меня? Нет, это я схватил вас! Чтоб не бегать за вами поодиночке! И с хозяином вашим я разочтусь так же, как сейчас с вами.

Ганс попробовал подняться, но Феррун небрежно, даже не размахиваясь, повел мечом, и голова Ганса откатилась в сторону. Кровь хлынула потоком, забрызгивая стоящих неподалеку стражников. Они испуганно попятились. Графская стража не привыкла иметь дело с воинами, а безоружные крестьяне подчинялись им молча.

— Ну что, будете драться, или мне вас убивать поодиночке, так, как овец в стаде задирает волк? — насмешливо бросил Феррун. Он не скрывал, что происходящее его развлекает.

Посмотревший на обезглавленное тело Ганса, еще содрогавшееся в посмертных конвульсиях, один из стражников сказал:

— Может быть, договоримся? Зачем нам кровопролитие? Мы отпустим тебя…

Феррун зловеще расхохотался.

— Вы отпустите меня? Нет, вопрос надо ставить по-другому: отпущу ли я вас? А я вас не отпущу! Вы столько издевались над людьми, что пора и вам на своей шкуре попробовать, что это такое! Защищайтесь, если сможете! — и он взмахнул мечом.

Стражники гурьбой бросились на него, скорее мешая, чем помогая друг другу. Феррун подскочил, сделал кульбит в воздухе, снеся при этом головы двум стражникам, и приземлился позади толпы.

— Я здесь! — смеясь, заявил он.

Стражники замешкались. Слишком страшно было играть с такой смертью. Воевать им никогда не приходилось, и в лицо смерти они до встречи с этим дьяволом не смотрели. Они медлили, понимая, что он только играет с ними, как кошка с мышкой.

— Ты настоящий воин, — признал тот же, что предлагал его отпустить. — Может, прекратишь бойню? Мы тебе не соперники.

— Ну уж нет! — Феррун поморщился от миролюбивого предложения. — И не собираюсь! В кои-то веки довелось поразвлечься! Давайте продолжать! — и он напружинился, готовясь снести головы ближайшим стражникам.

— Стой, Феррун! — строго произнес вышедший из тени Беллатор. — Хватит! Повеселился, и будет! Не забывай, нас ждет большая война! Вот тогда и покажешь, на что ты способен. Не след убивать своих же сограждан!

Феррун нехотя опустил меч.

— И вот так всегда! — совершенно по-мальчишески пожаловался он неизвестно кому. — Никогда не дают делать то, что нравится!

Стражники изумленно переглянулись. Они не подозревали, что убивать людей — развлечение.

Феррун вышел из комнаты, сердито топая ногами.

— Вам повезло, что мы оказались здесь! — Беллатор окинул взглядом толпившихся в комнате мужчин. — Иначе от вас остались бы только куски мяса. Феррун не умеет ценить человеческие жизни. Для него это все только забава, детская игра.

Стражники принялись невнятно его благодарить, но братья уже спешили вслед за Ферруном. Тот зашел в караульню, взял свой лук, меч и мешок. Надев плащ, привычно закрыл лицо капюшоном и хмуро распорядился:

— Так, теперь обратно в Купринус. Все равно графа из-за вас теперь не поймать. Надеюсь, вы захватили мою лошадь?

Услышав, что она пасется в парке возле фонтана, вихрем пронесся вперед. Братья услышали издали сердитое:

— Шевелитесь поскорей! Чего вы такие увальни!

Они что было сил побежали следом. Но догнали Ферруна только возле лошадей. Он уже сидел на своей Агфе, нетерпеливо дожидаясь отставших. Вскочив на своих коней, братья выехали в открытую калитку и помчались по дороге. Вопросов было море, но задать их не было возможности: Феррун на своей легконогой лошадке ушел далеко вперед.

Породистые кони Беллатора и Сильвера напрягались изо всех сил, но догнать Агфе смогли лишь возле таверны, да и то потому, что Феррун остановился перекусить.

 

Глава восьмая

Поручив лошадей выскочившему из таверны слуге, вошли внутрь. Феррун, уже удобно устроившийся на широкой лавке в приватном зале, ждал заказанных им блюд. Окна были закрыты ставнями, в зале царил полумрак. Феррун откинул капюшон с белого лица, зловеще сверкая пронзительно синими глазами.

Братья упали рядом, косясь на него в ожидании укоров.

— Я заказал все самое лучшее и побольше. Надеюсь, денег у вас хватит? — небрежно поинтересовался он. — А то у меня их вовсе нет.

— Денег хватит, — со смешком заверил его Сильвер. — Но объясни нам наконец, нашел ты завещание или нет? Мы просто умираем от любопытства.

Феррун горделиво вздернул нос, засунул руку в свой мешок и вытащил туго перевязанный желтоватый свиток.

— Вот оно.

Беллатор нетерпеливо развязал узкую ленту, стягивающую шероховатую велюровую бумагу, и принялся читать.

— Да, это оно.

— И о чем там говорится? — Сильвер изнывал от любопытства.

— Герцог лишает свою дочь и ее потомков не только права на титул, но и всего состояния, что она могла бы получить, как его дочь и наследница, — торжественно провозгласил Беллатор. — И объявляет наследником ребенка, родившегося у его жены, независимо от того, мальчик это или девочка. А в случае смерти прямого наследника наследником второй очереди объявляется внебрачный сын герцога Ромуальд. — И добавил уже обычным тоном: — В общем, все так, как мы и предполагали.

— Теперь понятно, почему Пульшир так упорно пытается изъять все экземпляры этого завещания. Что ж, если нам удастся доказать его подлинность, то шансы Роуэна несоизмеримо возрастут. Уверен, он и есть этот потерянный Ромуальд.

— Если он и в самом деле потерянный наследник, было бы здорово. Хотя он чрезвычайно похож на покойного герцога, это признают все. Такое сходство случайным не бывает. — Беллатор посмотрел на дверь, ведущую в общий зал таверны и сердито рявкнул: — Где еда? Есть хочется жутко!

Сильвер покачал головой. После выздоровления аппетит у брата был непомерным. Но и силы нужно восстанавливать, он знал, как это бывает после тяжелых ранений. Чтобы отвлечь брата от еды, насмешливо спросил, закономерно ожидая взрыва негодования:

— А как ты попал в лапы наемников графа, Феррун?

Тот предсказуемо возмутился:

— Я попал? Да вы что? Издеваетесь? Их всего-то было трое! Я их прекрасно видел, сидели, глупцы, в темном углу коридора. Они думали, что перехитрили меня, но это я поймал их в ловушку! Едва я их заметил, у меня тут же возник великолепный план: сделать вид, что попался, проникнуть в их логово и перебить их всех зараз. А потом устроить веселую жизнь графу с его приспешниками. Все так бы и было, если бы вы мне все не испортили своим появлением!

Он надулся, как капризная невеста, и принялся свирепо барабанить по столу стоявшей на ней оловянной солонкой.

— Извини нас, Феррун, но ты же нас ни о чем не предупредил! — поспешно извинился Беллатор. — Мы в соответствии с рыцарским кодексом чести были обязаны кинуться тебе на выручку. Неужели ты бы не сделал этого же для нас?

Феррун искоса посмотрел на спутников. Он сердился на Медиаторов за лишение его такой знатной потехи, но доводы Беллатора отринуть не мог.

— Ладно, чего уж там! — великодушно простил он их. — Все равно уже ничего не вернешь. А жаль… — и он снова нахмурился.

— А где ты нашел завещание? — торопливо спросил Беллатор, отвлекая его от недобрых мыслей. — Мы обошли весь дом, но ничего не нашли.

— Что, даже тайника в спальне? — подозрительно прищурил глаз Феррун. — Вы меня не разыгрываете? Совершенно примитивный тайник, найти его пара пустяков.

Братья одновременно уныло покачали головами.

— Нет.

Феррун снисходительно пофыркал.

— Толку от вас немного. В изголовье герцогской кровати был тайник, довольно примитивный, похожий на тот, что был в городском доме. Маркиз его нашел. Не знаю, что там лежало, но его мерзкими духами воняло отвратительно. Но то, что в этом примитивном тайнике был еще один, он не сообразил. И вот в этом-то втором тайнике и лежал этот свиток. Я его вскрыл, чтоб убедиться, что это и в самом деле завещание. Когда шел к вам, в одном из коридоров заметил засаду. Весело было, пока не появились вы со своими дурацкими распоряжениями!

Феррун снова нахмурился, продолжив разгневанно барабанить солонкой по столу, но тут, к облегчению братьев, половой принес полный поднос еды, и он позабыл про свою обиду.

Плотно закусив, они немного передохнули, невольно прислушиваясь к разговорам в общем зале. Говорили кто о чем, но больше о злобных имгардцах, наглеющих с каждым днем.

— Куда смотрит наместник? — разорялся кто-то громче всех. — Да и сыночки его хороши! Только проматывать народные денежки! Ничего от них доброго нет! Давно пора вздернуть их на виселицу!

Народ в таверне пьяно зашумел. Кто-то соглашался с ним, кто-то протестовал, но горлопан перекрикивал всех, призывая к бунту.

Братья переглянулись.

— Пойдем, посмотрим, кто там такой бойкий? — предложил Сильвер.

Беллатор молча встал и кивнул головой. Феррун, почуяв кровавую потеху, радостно встрепенулся. Они вышли в общий зал. Посредине стоял высокий скособоченный мужик в грязном кафтане с кружкой пива в руках и ругал наместника и его наследника.

Беллатор подошел к нему вплотную.

— Я Беллатор, сын Медиатора. Это меня ты желаешь вздернуть на виселицу? — с вызовом спросил у замолчавшего крикуна.

Тот посмотрел на стоящего перед ним хорошо одетого господина и презрительно осклабился.

— Да! И этого вам будет мало! Вас всех четвертовать надо!

— Ну так попробуй! — и Беллатор отвесил наглому мужику звонкую пощечину.

Голова того дернулась, и он отступил, завопив:

— Бей их, ребята! Чтоб им неповадно было!

Беллатор одним ударом вышиб у него пару зубов, и тот, визжа от боли, кинулся на него. Тут же на Беллатора налетели сочувствующие, и Сильвер, крикнув Ферруну:

— Меч не обнажать! — кинулся ему на помощь.

Завязалась рукопашная. На помощь мужику пришли еще человек пять, но и на сторону Медиаторов встало несколько. Сильвер дрался уверенно, но Беллатор больше уклонялся от ударов, чем бил сам.

Стоявший у стены Феррун с кривой усмешкой наблюдал за побоищем, недовольно сложив руки на груди. Ему не понравился запрет Сильвера. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы один из охальников не вздумал ударить спокойно стоящего Ферруна.

Ферруну это не понравилось, и он сильным толчком отправил нападавшего в окно. Пролетев через всю комнату, тот вышиб спиной раму и грохнулся вместе с ней на улицу. Коротко вскрикнул и замолк. От грохота драка прекратилась. Все мужики с недоумением смотрели на хрупкого с виду парнишку. Феррун одним прыжком оказался рядом с зачинщиком и, схватив его за горло, выбросил в окно вслед за первым.

Драчуны тут же опомнились и стали отходить к стенам, опасливо глядя на внушавшего им страх воина.

В комнату вбежал хозяин таверны с воплями:

— Мое окно! Кто его выбил?

Феррун услужливо сообщил, насмешливо пронзая его синим взглядом:

— Это я!

Все ожидали, что хозяин бросится на него с требованием возмещения убытков, но тот вдруг остановился и с низким поклоном сказал:

— Извините меня, ваша честь! Я вас не признал! Не извольте гневаться, что в моей таверне такое безобразие случилось! Больше я этих олухов пускать не буду!

В дверь заскочила служанка в замызганном коричневом переднике и с выпученными от ужаса глазами.

— Там на улице два покойника! — с визгом кинулась она к хозяину. — Лежат под окном со свернутыми шеями!

Хозяин с трепетом посмотрел на Ферруна. Тот в ответ лишь небрежно повел плечами.

— Было бы странно, если б они остались живы. — И в ответ на укоризненный жест Беллатора строптиво заявил: — Я что, меч обнажал? И не подумал! А если всякие дураки на меня с кулаками лезут, я тоже имею право сдачи дать!

— Ладно, пошли! — скомандовал Беллатор. — Нас ждут! — бросил золотой хозяину и быстро удалился.

Чуть задержавшись, Сильвер с укором сказал мрачно глядевшим на него мужикам:

— Какое же вы дурачье! Развесили уши, слушаете наймитов аристократов! Если бы не наместник, вы все давно бы непосильную дань платили графу Контрарио да маркизу Пульширу! Если б раньше вас имгардцы не перерезали! — и вышел из таверны.

Феррун на прощанье многозначительно положил руку на меч и с кривой ухмылкой оглядел напрягшихся выпивох. Потом презрительно сплюнул на пол и вышел из зала.

Раздался цокот копыт, и все стихло.

Хозяин посмотрел на раззор, учиненный дракой, и заявил:

— И кто зачинщик? Кто из вас был таким дурнем, что полез в драку с Медиаторами?

— Кто полез, тот под окном со сломанной шеей лежит. Нам повезло, что главный из них, Беллатор, запретил этому жуткому парню меч обнажать. — Дравшийся на стороне Медиаторов мужчина в сером кафтане с пренебрежением посмотрел на остальных. — Какого лешего провокаторов-то слушаете? Не ясно было сразу, что он наушник графа Контрарио?

— Мне все равно, кто там валяется со сломанной шеей. Давайте за побитую мебель платите! — хозяин со злостью посмотрел на притихших постояльцев.

— Тебе уже заплатили! — мужик в сером кафтане сел обратно за свой стол и поднял кубок с пивом. — Думаешь, никто не видел, как тебе Беллатор золотой отвалил? Так что все твои убытки с лихвой покрыты.

Хозяин молча вышел, а в зале продолжился спор о том, кто такие Медиаторы и надо ли было дать им как следует.

Выпив пиво, мужик в сером кафтане веско заявил:

— Заткнитесь уже, идиоты! Мой брат воевал с Сильвером, так что я прекрасно знаю, что говорю: Медиатор и его сыновья достойные люди! Если власть захватит аристократия, ничего доброго ждать не придется! И поменьше верьте наемным горлопанам, которые смуту в стране сеют. Все знают, что граф Контрарио им платит.

Мужики угрюмо замолчали, прихлебывая пиво.

К вечеру братья с Ферруном возвратились в Купитус. Промчавшись по темнеющим улицам столицы, доехали до дворца. Без промедления поднялись к наместнику в его покои. Он сидел в одиночестве перед камином, печально глядя на огонь. Беллатор поклонился и осторожно спросил:

— По какому поводу такая печаль, отец?

Тот кивнул ему в знак приветствия и хмуро выговорил:

— Вспоминаю свою жизнь и думаю, сколько же я сделал неправильно! Я рожден для того, чтоб сохранить страну, но за годы моего правления она все больше и больше приходит в упадок, а я ничего не могу сделать!

Беллатор подвинул кресло, сел рядом с наместником и тоже уставился на изменчивые сполохи огня.

— Ты не виноват, отец! Такое время, тяжело всем. Королевство за королевством гибнет под натиском врагов. И то, что мы еще держимся, просто чудо.

— Я уверен, что держимся мы только потому, что в стране есть воины, ее защищающие, — наместник посмотрел на сыновей, — и вы одни из них. Но я отвлекся. Удался ваш вояж?

Беллатор кивнул.

— Да. Благодаря Ферруну. Теперь мы можем отстоять на Дворянском совете титул герцога Ланкарийского. Вот всяком случае, Пульшир его не получит. Вряд ли нам удастся лишить его и его мать принадлежащих им богатств, поскольку большая часть их — наследство отца Пульшира, но репутацию им мы попортить сможем.

— Если б еще нам удалось передать титул своему человеку, это было бы замечательно, — мечтательно добавил Сильвер.

Феррун, которому эти рассуждения были неинтересны, зевнул и, заявив, что у него есть дела поважнее, ушел, не удостоив наместника прощального поклона.

Тот укоризненно погрозил ему пальцем вслед.

— Ну и невежа!

— Он очень сердит на нас, отец, — хохотнул Сильвер. — Мы сегодня дважды не дали ему повеселиться, бойню устроить.

— Как это? — наместник нахмурился. Ему были не по сердцу слова о бойне.

Сыновья рассказали ему события нынешнего дня.

— Все-таки какой он необычный человек! — Медиатор призадумался. — Ему совершенно неведомо чувство страха. Почему бы это?

— Он жил один. Никто ему не говорил, что чего-то нужно бояться, — принялся гадать Сильвер.

— Чувство самосохранения — врожденное чувство. Оно есть у всех живых существ. Правда, у всех в разной степени. И еще он не знает жалости. И вести себя не умеет, — последнее особенно раздражало наместника.

Беллатора осенило:

— Ему нужно подсунуть книгу по королевскому этикету! Тогда он будет воображать себя королем и вести соответственно!

— Ты уверен, что это поможет? — Сильвер скептически ухмыльнулся. — А не думаешь, что Феррун потребует себе королевских почестей? С него станется!

— Попробуем, — Беллатор был настроен более оптимистично. — Нужно будет просто объяснить ему, что истинный король должен обладать целым рядом необычных качеств.

— И в первую очередь голубой кровью?

— И это тоже. Думаю, это его отрезвит. Но вот завещание, отец. Уверен, оно подлинное, — сказал он, протягивая отцу свиток.

Медиатор внимательно изучил написанное.

— Вот это больше похоже на правду, чем все предыдущие подделки, — удовлетворение звучало в каждом его слове. — Но все равно доказать что-либо будет очень трудно. Дворяне настроены против нас.

— Но мы ведь не покушаемся на сам титул. Мы хотим найти настоящего наследника, а не десятой крови преемника.

— Возможно, к нам и прислушаются. Если это будет им выгодно. Но тебе придется тяжко, Беллатор.

— А когда нам с братом было легко? — иронично улыбнулся тот. — Вот если б король в свое время обязал воевать всех дворян, тогда и нам было бы легче. А то воюют только те, у кого имения граничат с имгардцами. Остальные, такие как Пульширы, и меча-то в руках не держали.

— Если бы глава совета аристократии объявил, что отечество в опасности, тогда на войну идти бы были обязаны все, — мечтательно протянул Сильвер. — Но нескио вряд ли когда-либо это сделает. Хотя кто его знает? По-настоящему тяжелых сражений у нас еще не было. Так, локальные стычки. Их войной назвать нельзя.

Медиатор твердо указал:

— Если начнется серьезная война, нескио обязан будет это сделать. Это его долг, пока он глава Совета. Вот появится новый герцог, тогда это будет его прерогатива. И дай Бог, чтобы это был наш союзник, а не враг.

Беллатор потянулся и предложил:

— Завтра я подумаю над нашей линией поведения на совете. А сегодня давайте отдыхать, у меня нет уже сил. И когда я полностью поправлюсь?

— Вот отъешься и поправишься. Ты в этой истории потерял не меньше полстоуна, братишка! — Сильвер подтянул живот и смешно скукожился, демонстрируя немощь брата.

— Я-то поправлюсь. А Алонсо? Ты о нем что-то слышал?

Сильвер тут же забыл про веселье и угнетенно покачал головой.

— Нет. И не знаю, где он.

— Пошли завтра гонца к лэрду. Он-то должен знать.

— Я уже его послал. Еще два дня назад. Но вот только лэрд не слишком ладит со своим наследником. И все из-за меня.

Беллатор встал и ободряюще хлопнул брата по плечу.

— Да, Алонсо оказался посреди двух огней. Но тут уж ничего не поделаешь. Отказаться от отца он не может, а от тебя тем более. Вас связывает нечто более сильное, чем родственные узы — воинское братство.

Пожелав всем спокойного сна, Беллатор ушел к себе, Сильвер тоже. Сел в спальне возле камина, зажег дрова и так же, как отец, принялся пристально смотреть на огонь. Он завораживал и успокаивал. Перед глазами проносились годы, проведенные бок о бок с Алонсо. Сколько раз тот выручал его из беды? Не счесть. И он тоже делал для друга все, что мог. Но что он может сделать теперь?

Раздался осторожный стук в дверь. Он пошел к ней сам, понимая, что так поздно ему могли принести только важные вести. За дверью стоял посыльный к лэрду. Он взмахом руки велел ему пройти в гостиную.

— Что ты привез мне?

Посыльный подал ему записку от лэрда. Сильвер нетерпеливо ее прочел:

«Ваша честь, после последнего с вами путешествия мой сын чувствует себя весьма неважно. Я послал его в свое поместье, там есть хороший целитель. Надеюсь, ему станет лучше. Прошу вас хотя бы месяц не привлекать его к выполнению ваших смертоносных заданий. С почтением, лэрд Патрем.»

— Дьявол его побери, этого высокомерного лэрда! Ладно, рассказывай, что ты видел? Почему так долго?

— Меня не принимали под предлогом болезни хозяина. В городском доме я Алонсо не видел. Слуги говорят, что никогда таким раздраженным и вспыльчивым наследника не видели. Он уехал в поместье почти сразу после приезда.

Сильвер отпустил посыльного и задумался. Никакой целитель Алонсо не вылечит. Как же ему помочь? Может быть, поговорить с Ферруном? Возможно, он что-то сможет сделать?

Хотя, вернее всего, он расфыркается, как в последнюю их встречу, и разговаривать не станет. Но все равно его надо разыскать. Сидеть и ждать он не может.

Пошел в книгохранилище. Там не было ни хранителей, ни Ферруна. Понятно, он где-то в воздуховоде. Но как его найти?

Вернулся к себе, посмотрел на камин. Зря он его зажег. Теперь по нему в воздуховод не подняться. Вышел в свою гостиную. Там камин не горел. Заглянул внутрь. В стену по всей высоте были вбиты крюки для трубочистов. Критически посмотрел на свою одежду. Не годится для лазания по грязным каминам, ну да и черт с ней!

Влез в камин. Прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть. Слишком темно для его не привыкших к темноте глаз. Нащупал одной рукой скобу, встал на нее, потом на другую. Через несколько ярдов оказался в тесном воздуховоде. Прошел несколько ярдов до развилки и вдруг сообразил, что может запросто заблудиться.

Он оглянулся. Откуда же он пришел? Ни зги не видно. Вдалеке вроде как виднеется какой-то неверный свет. Эх, надо было взять свечу и делать отметки. Поторопился. И куда теперь?

Пошел обратно, решив для начала правильно экипироваться. Прошел с десяток ярдов, и сообразил, что идет не туда. Снова вгляделся в сумрак. Вроде впереди засветилось бледное пятно. Пошел туда. И чуть не свалился в колодец, резко уходящий вниз. Камин!

Принялся спускаться. Долез до самого низа и уже хотел выйти, как раздались чьи-то незнакомые голоса, и он замер, не желая выставлять себя в неприглядном виде.

Голоса приближались и стали слышны очень четко. Сильвер быстро подтянулся на скобе, убирая из камина ноги, и устроился поудобнее. Только бы они не вздумали зажечь камин! Ему вовсе не улыбалось поджариться или задохнуться в дыму.

— Вам не кажется странным безжалостность нашего наместника, сэр?

— Какая именно?

— Смерть Зинеллы, конечно.

— А что в ней странного? Она хотела его отравить, он ее убил. Все логично. Странно, что она не попыталась совершить этого раньше.

— Я о ее похоронах. Как вы считаете, можно ли бросить тело неизвестно где, чтоб ее похоронили как недостойную бродяжку?

— Мне тоже было бы неприятно смотреть на женщину, пытавшуюся убить меня и которую был вынужден убить я. Так что я Медиатора вполне понимаю.

— Вспомните, он всегда соблюдал правила приличия, и это правильно. Он наместник, он не может позволить себе отступление от этикета. И что же вдруг случается? Он грубейшим образом нарушает пристойность, отказываясь хоронить мать своих детей. Куда это годится? Рисковать репутацией, и ради чего? Мелкой мести? Так Зинелле уже все равно.

— Вы хотите сказать, что Медиатор был слишком разозлен?

— Я хочу сказать, что никто не видел, как ее хоронили.

— То есть она может быть жива? — удивленно воскликнул невидимый собеседник.

— То-то и оно!

— Но придворные дамы утверждают, что она была мертва!

— Они могли ошибиться. Ведь лекарь-то ее не осматривал.

— Вы правы, — задумчиво согласился с ним озадаченный голос. — Это очень странно!

Сильвер нахмурился. Этот разговор ему не нравился. В самом деле, что будет, если кто-то разузнает, что Зинелла жива? Крайне неприятно.

Он с досадой глубоко вдохнул воздух, совершенно забыв, где находится. Тут же в ноздри ему попал колючий пепел, и он, не сдержавшись, оглушительно чихнул. К его удивлению, его чих, ударяясь о кладку камина, превратился в какой-то громоподобный рык.

Собеседники тотчас замолчали и стремительно удалились. Пожав плечами, Сильвер выбрался из камина. Оглядевшись, увидел на мебели королевские гербы и понял, что оказался на половине короля, куда доступ был запрещен всем.

Так вот где придворные проводят свои тайные совещания! Но как они сюда попадают? У дверей, ведущих в королевскую половину, должен стоять караул! Сильвер сделал несколько шагов, чтобы проверить, на месте ли он, но вспомнил ссору Серджио с Ферруном и посмотрел вниз. От его сапог по паркету тянулся черный след жирной сажи.

Так, он ненароком подставил Ферруна! Никто не подумает, что младший сын наместника шастает по грязным дымоходам, вылезает где ему вздумается, портит сажей ковры и драгоценный паркет, значит, во всем обвинят Ферруна. Ну и пусть, разубеждать он никого не станет. Ферруну не привыкать отвечать на придирки, да и вряд ли кто-нибудь посмеет упрекнуть его в глаза.

Придется снова лезть в дымоход. Если он выйдет обычным путем, да еще весь в саже, его непременно заподозрят. Но ему нужен свет, чтоб не плутать в потемках. Посмотрел вокруг в поисках свечи или хотя бы факела. Ничего. Придется опять шариться в темноте, другого выхода нет. Решительно подошел к камину, поднялся в дымоход.

Темно, причем одинаково темно и с открытыми глазами, и с закрытыми. Где ему найти Ферруна?

Поняв, что опять заблудился, разозлившись, довольно громко крикнул:

— Феррун! — возглас тут же затих, потерявшись в бесконечных переходах.

«Так, теперь я тут буду блуждать невесть сколько!», — раздраженно подумал он и приготовился снова крикнуть, на сей раз погромче.

— Чего ты тут орешь? — за спиной раздался высокомерный голос, и Сильвер стремительно повернулся.

Ничего не видно! Он выдохнул и спросил:

— Где ты?

Его молча схватили за рукав и потянули за собой. И Сильвер понял, насколько же силен мальчишка. Он волок его за собой, как куклу, не замечая, что Сильверу приходится бежать бегом.

— Слушай, давай потише! — взмолился он уже через пару ярдов. — Я ничего не вижу!

— Я же тебя веду! — возмутился Феррун. — Чего тебе еще надо?

— Я не могу так быстро! — вынужден был признаться Сильвер. — Это же не улица! И я ничего не вижу!

Феррун пошел тише, свирепо возмущаясь:

— Нигде от вас покоя нет! Почему вы все такие надоедливые?

Сильвер пожалел, что не обладает дипломатическими талантами брата. Тот бы сказал сейчас что-нибудь слащавое, и надменный трубочист мигом бы успокоился.

Но вот они зашли в какой-то закуток и Феррун велел:

— Садись!

Но Сильвер не сдвинулся с места.

— Слушай, а свечку ты зажечь не можешь? Тусклую такую, а? Мне с тобой поговорить надо, а без света это как-то неудобно.

Феррун промолчал. Сильвер протянул руку вперед — пусто. Неужто он ушел?

— Негромко спросил:

— Ты где? Если у тебя нет свечей, то и не надо.

Снова позади раздался недовольный голос:

— Так надо или не надо? Свечку я принес.

— Зажги, раз принес.

Раздался удар кремния о кресало, и в небольшой комнатке тускло загорелась свеча. Сильвер увидел безжалостно выдернутый из стены золотой шандал с перевитой золотой вязью красной свечой, понял, что она из королевской капеллы. Да еще и венчальная.

Так, к сонму недовольных присоединится и королевский аббат, вряд ли ему понравится взлом собственных владений. Сильвер тихо вздохнул. Остается только надеяться, что высокомерный Феррун без объяснений пошлет всех своих обвинителей к черту.

Хозяин этих странных апартаментов сидел в удобном кресле, надвинув на лицо капюшон. Напротив него стоял стул, на который Сильвер с удовольствием сел.

— Давай говори уже, зачем пришел? Мне некогда!

Сильвер увидел на маленьком столе найденные в книгохранилище свитки, чернильницу, перо и бумагу с какими-то записями.

«Он и писать умеет!» — это удивление так живо отразилось на его лице, что Феррун яростно вскричал:

— Я вообще умнее вас всех вместе взятых!

— В этом никто не сомневается, — поспешно заверил его Сильвер. — Я пришел к тебе с одной просьбой: ты можешь вылечить Алонсо?

Его голос дрогнул, и Феррун повернул к нему скрытое под капюшоном лицо. Потянулось неприязненное молчание.

— А я должен? — вызывающе поинтересовался наконец Феррун.

Сильвер в ярости скрипнул зубами.

— Ты никому ничего не должен, это все знают. Но неужели на всем свете у тебя нет никого, кто бы был тебе дорог?

— Дорог? Это как?

— Без кого бы ты не смог жить.

— Без Алонсо ты жить сможешь.

— Да, смогу. Но это будет уже другая жизнь! — горячо принялся объяснять ему Сильвер. — Без дружеского смеха, без опоры в бою, без радости настоящей мужской дружбы. Это будет бедная жизнь. И я обязан сделать все, чтобы его вылечить. Это мой долг. Он тоже много раз спасал мне жизнь.

Он ожидал, что Феррун в своей дьявольской манере примется выпытывать, что такое долг, и он попросту сорвется, кинется на него с кулаками, и бог знает, чем все это закончится. Но тот не задавал вопросов.

Феррун помолчал, обдумывая его слова.

— Понял. Ты стал бы чувствовать себя как я, если бы не помог Агнесс спастись. Но я не знаю, сможет ли помочь Алонсо моя сажа. У него ведь нет видимых ран. А сажа лечит только настоящие раны.

— Но он отравлен.

— Да. Но глубоко внутри. Но, если ты так хочешь, я попробую. Пусть приходит ко мне. Сам я за ним гоняться не собираюсь.

У Сильвера отлегло от души.

— Спасибо! Пойду к себе, не буду тебе больше мешать.

— И что, ты сможешь выбраться сам?

Он сконфуженно признался:

— Нет. Ты можешь показать мне дорогу?

— Придется. Не то мне придется несколько дней слушать твои вопли, пока не помрешь. Или не выберешься сам. А я не выношу шум.

Встав, Феррун подал подсвечник незваному гостю и пошел вперед бесшумными шагами. Так и не поняв, шутка это была или угроза, Сильвер с трудом поспевал за ним, стараясь защитить мигающую от сквозняков свечу. Через десять минут Феррун остановился возле стены. Посмотрев на Сильвера, насмешливо приказал:

— Готовься! — и нажал на какой-то выступ. Казавшаяся монолитной стена расступилась, и Сильвер внезапно оказался в своем собственном кабинете, застыв от изумления.

Феррун подтолкнул его в спину, он невольно сделал шаг вперед. Не успел сказать ни слова, как стена снова закрылась.

Громко чертыхаясь, Сильвер подошел к буфету, взял бутылку вина, вытащил пробку и принялся пить прямо из горлышка. Выпив полбутылки, оторвался от нее. Потом посмотрел на обманную стену, снова выругался и прикончил ее до конца.

На следующий день они с Беллатором простучали все стены в кабинете, но так и не поняли, как можно раздвигать стену.

— Придется спрашивать у Ферруна. Как-то неприятно знать, что в любой момент в мои покои может пробраться убийца.

— Можно спросить, — иронично произнес Беллатор и пояснил: — Если ты мечтаешь услышать какую-нибудь гадость о собственной беспомощности. Если желаешь, чтоб он помог Алонсо, лучше этого не делать, во всяком случае сейчас. А то его благородства надолго не хватит.

— Хорошо. Мне нужно съездить к Алонсо. Ты справишься один?

— Езжай. Ты мне пока не нужен. К тому же толку от тебя мало. Ты думаешь не о деле, а о друге. Так что лучше убедись, что сделал все, что должен был сделать. И поскорее возвращайся. Возьми с собой своих воинов. Хотя бы десяток. Один не езди. Сам понимаешь, кругом засады.

Сильвер наклонил голову в знак согласия и вышел.

Через час он с десятком своих людей уже мчался в загородное имение лэрда, надеясь, что сможет уговорить друга вернуться во дворец.

На следующий день они подъехали к небольшому белому дому с колоннами. Им навстречу поспешно вышел обеспокоенный мажордом не в ливрее, а в обычном сером камзоле. На просьбу Сильвера о встрече с другом пригласил их в гостиную, но ни вина, ни еды не предложил. Сильвера это начало насторожило, и он сердито сдвинул брови, не собираясь садиться в предложенные им кресла.

Вместо Алонсо к ним вышел лекарь в темно-коричневом балахоне из грубого сукна, слащавый и поминутно улыбающийся. Сильверу он не понравился враз.

Низко поклонился и льстиво проговорил, потирая холеные руки:

— Мне очень жаль, ваша честь, но столь длинный путь вы проделали зря. Мой господин поправляется, но он еще слишком беспокоен и тревожить его нельзя.

— Почему нельзя? Он что, будет мне не рад? — Сильвер не мог понять, что так сильно не нравится ему в лекаре.

Тот сделал отрицательный жест и лебезяще заверил:

— Что вы, что вы! Он будет очень рад, очень, но в том-то и дело, что ему нельзя переживать сильные эмоции! К нему может возвратиться прежнее состояние, от которого я его с таким трудом избавил.

— И сколько ему нужно времени, чтобы поправиться? — с подозрением осведомился Сильвер.

— О, не больше месяца, ваша честь, — фальшиво заверил его лекарь.

— Дай бог, чтобы у нас он был, этот месяц, — про себя заметил Сильвер. А вслух сказал: — Думаю, что увидеть-то его хотя бы можно?

Лекарь немного помедлил, потом согласился:

— Мой господин сейчас спит. Но если вы пообещаете не шуметь, я проведу вас в его спальню.

С некоторым недоумением Сильвер согласился. Ему было странно, почему его друг, сильный молодой мужчина, вдруг улегся спать посреди бела дня, но лекарю он ничего говорить не стал.

Они прошли в заднюю часть дома, где располагались покои молодого господина. Лекарь приложил палец к губам и осторожно завел Сильвера в спальню Алонсо. Тот и в самом деле спал, привольно раскинувшись на кровати.

Сильвер всмотрелся в лицо друга, но никаких странностей в нем не заметил. Алонсо внешне был совершенно здоров, спал безмятежно, слегка всхрапывая во сне.

Ему очень хотелось разбудить его словами «вставай, дружище!», но лекарь цепко ухватил его за руку и вытянул в коридор.

— Вот видите, все хорошо, сэр Алонсо поправляется. Уверяю вас, ваша честь, через месяц он будет чувствовать себя здоровым. Но сейчас вам лучше уехать.

Слегка наклонив голову, Сильвер был вынужден ответить:

— Хорошо. Мы уезжаем. Но прошу вас передать ему, что я приезжал. И пишите мне, как продвигается его выздоровление.

— Непременно, ваша честь, непременно!

Сильвер уехал, так ничего и не добившись.

Оскалив острые зубки, лекарь ядовито пробормотал ему вслед:

— Через месяц ты своего друга не узнаешь, Сильвер. От него останется лишь пустая оболочка, послушная воле своего отца. Не сказать, чтоб мне это нравилось, но приказ господина не обсуждается. К тому же у него есть младшие сыновья, преданные своему отцу, а не сыну ненавистного наместника.

Вернувшись в столицу, разочарованный бесполезной поездкой Сильвер обо всем рассказал Беллатору. Тот с сочувствием посмотрел на обозленного брата и, желая отвлечь от неприятных мыслей, спросил:

— Ты как-то говорил, тебе нравится Домина?

— И что из того? — Сильвер поморщился и предположил: — Что, нескио отправил-таки ее восвояси?

— Да. Мне донесли, что она живет в собственном доме в купеческой слободе. Дом стоит с самого края. У нее много самых разных поклонников, но она грустит и всем отказывает. Утешить не желаешь?

Сильвер ненадолго призадумался.

— А что, попытаюсь. Хоть развеюсь немного. А то настроение отвратительное.

Сев на своего коня, в одиночестве отправился в купеческую слободу. Остановился возле первого дома и призадумался. С какого краю стоит дом Домины? С этого или с противоположного?

Изучающе посмотрел на тот, перед которым стоял. Дом ничем особым от окружающих его зданий не отличался, такой же основательный, в три этажа, с узкими длинными окнами. Довольно дорогой для отставной любовницы, но нескио скупцом никогда не был.

Чтоб не ошибиться, Сильвер проехал к другому краю слободы, но там перед домом под присмотром няни играли дети, и он понял, что здесь Домина точно не живет.

Вернулся обратно и заколебался, не зная, стучать или нет. Мимо проходили люди и он решил не рисковать, заявляясь к ней среди бела дня. Темнота для подобных дел куда способнее. Проехал до ближайшей таверны, поел, выпил неплохого вина.

Едва стемнело, приехал к дому.

В узких окнах мелькали стройные женские силуэты, и Сильвер, довольно усмехнувшись, подошел к дверям. Властно постучал. Ему открыла невысокая девушка в темном платье прислуги с повязанной на голове темной траурной лентой.

— Госпожа Домина дома? — спросил наугад, надеясь застать врасплох и служанку, и ее госпожу.

Служанка хмуро взглянула на нежданного гостя и настороженно придержала дверь, готовясь захлопнуть ее в любую минуту.

— Да, но она никого не принимает…

Не дожидаясь позволения, Сильвер быстро отодвинул ее и вошел. По-хозяйски закрыл за собой дверь и повернулся к напуганной служанке.

— Меня она примет! — уверенно заявил, не давая ей вставить ни слова. — Передай госпоже, что к ней приехал ее давний знакомый.

— А как вас зовут? — подозрительно спросила девушка, не трогаясь с места.

— Она будет рада мне, беги скорее! — и он подтолкнул ее к лестнице.

Поминутно оглядываясь, та принялась неуверенно подниматься. Решив, что при такой черепашьей скорости проку от нее немного, Сильвер в два прыжка заскочил наверх, обогнав ее, и толкнул дверь в ближнюю комнату, рассудив, что это и есть гостиная. Именно в этой комнате горел свет и мелькали женские силуэты.

Он рассчитывал застать Домину одну и не ошибся. Она сидела в кресле с платочком в руке и вытирала непрестанно бегущие по бледным щекам горькие слезы. Но при этом на ней было лазоревое платье с глубоким декольте, более уместное на пышном балу, чем в этой скромной гостиной. На шее сверкали сапфиры, стоящие целое состояние.

Увидев Сильвера, она вскочила и замерла. Он склонился перед ней в вежливом поклоне.

— Вы помните меня, красавица?

Домина сразу поняла, для чего он здесь. Сестра несколько раз в этот день назойливо повторила ей, что, если она хочет удачно выйти замуж, то больше никаких покровителей у нее быть не должно. Она и без того прекрасно обеспечена.

И Домина с чрезмерной сухостью проговорила, стараясь отвратить его от себя:

— Я прекрасно вас помню, ваша честь. Что привело вас ко мне, да еще так поздно?

Сильвер сделал вид, что не понял:

— Поздно? Но почему? Светская жизнь только начинается.

Домина дрогнула и опустила глаза, желая скрыть слезы.

— Я не веду больше светскую жизнь, и вы это знаете, — не сдержавшись, она всхлипнула и тут же гордо выпрямилась, но глаз поднять так и не смогла.

Сильвер подошел к ней, приподнял за подбородок и тихо попросил:

— Посмотри на меня, милая! Я так давно об этом мечтал!

Она удивленно посмотрела на него.

— Не удивляйся! С той поры, как я увидел тебя прогуливающейся по улице Купитуса, я потерял покой. Я видел тебя в снах, думал о тебе на поле брани. Я безумно тебя хочу. Ты такая сладкая!

Она поразилась. Нескио всегда был сдержан и даже несколько суров, она не привыкла к столь явно проявляемой страсти. Почувствовав ее смятение, Сильвер чуть заметно усмехнулся и нежно прижался к ее губам. Она дрогнула, ощутив, как сладко замирает сердце. И тогда он страстно обнял ее и прижал к себе, давая ощутить свое желание.

Ночевал он у Домины.

 

Глава девятая

На Дворянском совете, или, что более соответствовало действительности, Совете аристократов, присутствовало сто двадцать восемь человек, по одному от каждого аристократического рода Терминуса. Председательствовал нескио, как самый знатный. Граф Контрарио тоже был здесь, надменный и горделивый. От имени наместника присутствовал Беллатор.

Первым выступил маркиз Пульшир, как обычно, обряженный в вычурный кирпично-золотой наряд, с пышно завитыми локонами на явно крашенных золотых волосах. Он убежденно доказывал свою правоту. После цветистой речи о своей почтительной любви к деду и сохранении родовых ценностей предъявил завещание.

Затем поднялся Беллатор. Его деловой вид и простой черный камзол резко контрастировали с непомерной роскошью маркиза. Он отдал найденное в поместье завещание, копию того, что только что предъявил Пульшир, и назвал его подложным. В доказательство предъявил записку герцога.

Аристократы, естественно, решили, что записка поддельная. Тогда Беллатор с кривоватой усмешкой вынул настоящее завещание. Но маркиз Пульшир объявил его поддельным, так как почерк якобы не соответствует почерку герцога, обвинил Беллатора в предвзятости, а, по сути, в подделке завещания.

Беллатор понял, что знать твердо решила видеть герцогом Ланкарийским Пульшира.

— Давайте пригласим на совет почерковеда, — громко предложил он, но из-за намеренно поднявшегося гула его слова были не слышны. Он понял, что все решено заранее и от него ничего больше не зависит. Аристократы уже выбрали герцога.

До этого времени молча сидевший во главе большого стола отчего-то мрачный нескио поднял руку, призывая дворян к тишине. Потом прищелкнул пальцами и нехотя произнес:

— Перед смертью герцог просил меня дать ему бумагу с моими гербами и завизировать все списки своего завещания. Он опасался подделок. Я лично визировал три списка завещания герцога. Что в них было, я не знаю, текст герцог мне не показывал. Так какие из предъявленных завещаний написаны на моей гербовой бумаге и надлежащим образом завизированы мной и моей печатью? Моя подпись должна стоять на обороте.

Маркиз посмотрел на свое и молча его убрал. Беллатор повернул свой лист к свету и разглядел водяные знаки нескио. На обратной стороне завещания стояли подпись и печать нескио.

Он подал завещание нескио.

— Что ж, к исполнению принимается это завещание. — Повернувшись к маркизу Пульширу, равнодушно проговорил: — Маркиз, я вам сочувствую, но вы не можете претендовать на наследство вашего деда.

— Но кто же тогда может? — взгляды всех присутствующих обратились к Беллатору.

Он развел руками.

— К сожалению, ничего пока не могу сказать. Мы ищем наследников, оговоренных в завещании. Как только найдем, сразу сообщим о наших усилиях.

Нескио, уверенный, что наследника им предъявят тотчас, удивился, но не подал виду.

— Хорошо, мы подождем еще немного. Сроку вам даю три месяца. Если наместник не сможет разыскать прямого наследника, тот будет избран из числа претендентов на Дворянском совете.

Довольный Беллатор уехал, а маркиз Пульшир с горечью заявил:

— Будь проклята ваша честность, нескио! Вы что, не могли промолчать?

Нескио вперил в него суровый взгляд, заставивший того нервно поежиться.

— Почему я должен молчать, маркиз? Не забывайте, я в числе претендентов! И теперь, когда вы утратили возможность стать герцогом Ланкарийским, мои шансы невероятно возросли. — И он насмешливо обратился к остальным: — Не так ли, господа?

Раздался поддерживающий его гул голосов, и маркиз сник окончательно.

Все разошлись.

Вечером Беллатор докладывал отцу и брату итоги Дворянского собрания:

— Если бы не нескио, мне бы ничего не удалось добиться. Меня попросту не слушали. Они все настроены против нас. Но стоило нескио сказать одно лишь слово, и с ним все согласились. Даже граф Контрарио не решился протестовать.

Медиатор сразу понял, в чем дело:

— Они оба в числе претендентов. Если нам не удастся найти прямого наследника, герцогом станет один из них. Поэтому ничего удивительного в поведении ни того ни другого я не вижу. — И твердо повелел: — Нам непременно нужно найти наследника.

— Перед нами крайне сложное дело, отец, — Беллатор задумчиво описал рукой небольшую дугу. — У нас два назначенных герцогом наследника, и ни об одном мы ничего не знаем. Одни предположения, которые невозможно доказать, тем более недружественно настроенному к нам Дворянскому собранию. А наши доказательства должны быть неоспоримыми. Я хочу поговорить с маркизой Пульшир, матерью нынешнего маркиза. Мне кажется, она в курсе происходящего.

Медиатор подошел к окну, заложив руки за спину и вздрогнул, что-то там увидев.

— Да, я тебе об этом уже говорил. Но учти, с ней неоднократно беседовали лучшие сыщики. Она ничего существенного им не сказала.

— Но они беседовали с ней голословно. А теперь у меня есть доказательство ее связи с преступниками: в письме герцога прямо говорится о ее роли в похищении герцогини. Так что, надеюсь, что-то и получится.

— И почему король не оставил все полномочия наместникам? Насколько меньше было бы преступлений среди знати! — Сильвер разозлено посмотрел на вердикт Дворянского совета, который держал в руках отец.

— Огромная власть в одних руках опасна, сын, — не согласился с ним Медиатор. — Мне бы не хотелось ее иметь. Всегда есть опасность переступить черту, отделяющую власть разумную от беззаконной тирании. Вот если бы во главе знати стоял такой благородный и справедливый человек, как нескио, нам было бы гораздо проще управлять страной.

— Он и так стоит во главе! — заинтригованный Сильвер быстро подошел к отцу, кому-то грозящему в окно пальцем, и встал рядом, наблюдая за тем, что делается на дворцовой площади. Ухмыльнувшись, добавил: — И что нам это дает? Да ничего!

— Нет, — покачал головой наместник. — Ты ошибаешься. Все наши дворянские роды старше нескио. Поэтому многие считают его всего лишь потомком бастарда, пусть и королевских кровей. Если бы у него был титул герцога Ланкарийского, его положение намного бы упрочилось. А теперь наша задача найти наследника, хотим мы этого или не хотим, — и он погрозил кому-то на площади уже кулаком.

Удивленный поведением собеседников Беллатор присоединился к брату и отцу и тоже посмотрел на площадь.

— Возможно, наследник герцога поможет нам призвать дворянство к порядку, особенно, если он рос среди простого народа.

— Если он вообще жив, — Медиатор не сводил глаз с площади, по которой гарцевал на пони его младший сын.

Беллатор с интересом проследил за тем, как младший брат лихо взял невысокое препятствие, поощрительно улыбнулся и продолжил:

— Герцог надеялся, что он жив, раз включил его в завещание. Со дня смерти герцога прошло десять лет, все может быть, но если наследнику удалось уцелеть в детстве, то сейчас, будучи взрослым человеком, шансов уцелеть у него гораздо больше. К тому же у нас теперь есть запасной вариант.

— Загадочный Ромуальд? — наместник наконец оторвался от созерцания площади и повернулся лицом к старшим сыновьям. — И кто же это? Не Роуэн случайно?

— Возможно, что и он. — Беллатор понятливо переглянулся с Сильвером. — Точно ничего пока сказать нельзя, все это лишь наши догадки. Кто о Ромуальде должен знать, так это маркиза Пульшир. Как-никак, это ее брат. Пусть и ублюдок. Но меня больше интересует прямой наследник, ребенок украденной герцогини. И снова все ниточки ведут к маркизе.

— Хорошо, отправляйся к ней. Она, кстати, постоянно живет в своем вдовьем доме. С сыном она не ладит. — Медиатор поморщился. — Пульшир даже у своих родных добрых чувств не вызывает.

Сильвер внезапно засмеялся, глядя в окно.

— Ну, молодец! — воскликнул он, наблюдая за усилиями Рубена.

Беллатор суховато призвал его к теме разговора:

— Ты это обо мне или маркизе? Кто из нас молодец?

— Уж скорее ты, чем маркиза, — насмешливо уточнил Сильвер, отвернувшись от окна, — и я все слышу, не думай, что я выпал из разговора. Отец сказал, что маркиз ни у кого добрых чувств не вызывает. Думаю, это из-за его отвратительных пороков? Он больше похож на женщину, чем на мужчину. Да и склонности у него омерзительные.

— Для нас это неважно. Главное, они не ладят. Думаю, при умном подходе это может сыграть нам на руку, — серьезно произнес Беллатор и тут же воскликнул, глядя в окно: — Нет, что делает этот мальчишка! Он же покалечится!

Он хотел открыть окно и крикнуть, чтоб Рубен прекратил опасные прыжки, но Медиатор его остановил:

— Пусть учится. Ничего в этом страшного нет. В его годы вы уже ездили на настоящих лошадях, а он все еще балуется с пони.

На следующий день, отказавшись от предложения Сильвера его сопровождать, Беллатор отправился к вдовствующей маркизе в одиночестве, верхом, без охраны, опоясанный лишь легким мечом.

Вдовий дом маркизы Пульшир, отошедший ей по брачному соглашению, стоял в тихом месте почти на окраине Купитуса. Окруженный небольшим парком, он был больше похож на загородное поместье, чем на городское жилище.

Узнав, кто приехал к ней с визитом, маркиза долго колебалась принимать или нет незваного гостя. Согласилась только после угрозы Беллатора войти без разрешения. Сообщение испуганного мажордома, что гость при мече, решило дело.

Войдя в скромный будуар маркизы, Беллатор учтиво поклонился и острым взглядом оценил стоящую перед ним величавую женщину. Она не была красива, но в ней было нечто внушающее уважение. Даже в неброском домашнем платье она была уверена в себе и спокойна.

— Давно мечтал познакомиться с вами, маркиза, — его голос звучал заинтригованно.

— Не думаю, что ваш приезд связан с интересом к моей незначительной персоне, — с легкой иронией ответила она на шаблонное приветствие. — Скорее всплыли старые грехи. — Она указала гостю на кресло, сама села напротив. — Бургундского? Извините, не знаю, как к вам обращаться. Титула у вас нет.

— Ко всем Медиаторам обращаются одинаково — «ваша честь». Но вы можете меня звать просто Беллатор. Вина я не хочу, спасибо.

— Ах, да, «ваша честь», как же я могла забыть! — удрученно воскликнула маркиза. — Я очень давно никуда не выезжаю, скоро превращусь в настоящую отшельницу. — С этими словами она встала и пошла к столику, двигаясь легко и грациозно. — Я немного выпью, думаю, мне это поможет, разговор предстоит тяжелый. — Грустно улыбнувшись, добавила: — К сожалению, в одиночестве я утрачиваю светские манеры, скоро стану совсем как простолюдинка.

Беллатор подумал, что простолюдинкой ей не быть никогда, слишком в ней чувствуется порода. Сколько же ей лет? Хотя она прекрасно выглядит, судя по тому, что маркизу Пульширу прилично за тридцать, ей должно быть уже лет под пятьдесят. От этой мысли Беллатор вдруг ощутил неприятный укол в сердце.

Налив себе бокал бургундского, маркиза принялась медленно потягивать темно-красное, напоминающее кровь, густое вино, чуть покачивая бокал из стороны в сторону.

— Что, нашли настоящее завещание? — спросила, прикрыв глаза, будто страшась яркого света.

Беллатор с неохотой признал:

— Да. И документы, доказывающие, что похищение герцогини совершилось при вашем прямом участии.

Она удрученно кивнула головой.

— Не стану отпираться. Единственное мое оправдание, что в то время я была зла, очень зла. Я была уверена, что Розамунда приложила руку к смерти моих братьев. Но я ошибалась.

— Как вы это узнали? — Беллатор против воли проникся сочувствием к этой гордой женщине.

— От самой Розамунды. После похищения у нее начались преждевременные роды, и между приступами невероятной боли она сказала мне, что всегда любила Ортегу, моего старшего брата. Более того, ее ребенок от него.

— Кто же тогда виновен в смерти ваших братьев?

— Думаю, маркиз Белевотто. Он один выигрывал от всей этой истории. Если бы он остался жив, был бы сейчас герцогом.

— Вы ему помогали?

Маркиза осторожно поставила бокал на столик, так и не допив вино. Судорожно сжала ладони, но ответила откровенно:

— Да. Я была слепой пешкой в его руках. Это я выманила бедняжку Розамунду из дома. И отец это узнал.

— Он написал об этом в своем письме. Вы знаете, что ни вы, ни ваши дети не имеете права претендовать на богатства и титул герцога?

— Да, отец говорил мне это перед смертью.

— А что стало с герцогиней?

— Она умерла от родовой горячки. Это тоже моя вина. Если бы у нее была хорошая повитуха, ничего бы не случилось. Я горько сожалела о случившемся. И каюсь до сих пор.

Она вскинула голову, пытаясь остановить слезы, и Беллатор увидел, как по ее бледной щеке скатилась прозрачная слеза. Ему стало ее отчаянно жаль.

— Вы были обмануты. И обманулись, — он выговорил это с неожиданным сочувствием.

— Я была глупа и слепа. Я позволила обмануть себя подлецу. — Маркиза не откликнулась на его сочувствие. — Но я пыталась поправить, что можно.

— Вы все открыли отцу?

— Что вы! Я все отрицала, — ее губы исказила горестная усмешка. — Я боялась. Я считала, если отпираться, то со временем все как-нибудь устроится. Я не ведала, что творю. Отец подозревал меня и даже изгнал, но не преследовал. Если бы против меня открыли преследование, то наверняка бы все открылось.

— Вашего отца, как и вас, запутал маркиз. — И Беллатор по наитию проговорил: — Думаю, он сообщил ему, что вы мстили за братьев, и что ребенок, как и его мать, умер.

— Да? Но он не умер. Он жив! — вскричала пораженная маркиза.

— Неужели? Где же он? — от неожиданности Беллатор резко поднялся и сделал быстрый шаг к ней.

— Вернее, ребенок был жив десять лет назад, — поправилась маркиза, с опаской следя за незваным гостем. — После смерти Розамунды я отдала его в хорошую купеческую семью, где уже было двое своих детей. Они приняли его как родного. Я не упускала его из виду. Но, когда ему исполнилось пятнадцать, его украли. Нагло, среди белого дня. Они всей семьей шли в церковь, когда к ним подъехала черная карета. Его схватили, забросили внутрь и увезли. Больше его никто не видел.

Беллатор ударил кулаком о раскрытую ладонь, стараясь сдержать досаду.

— Вы не предполагаете, кто это мог быть?

— Нет. Подозрений было много, ведь у нас не так уж редки похищения людей ради продажи, но ничего конкретного. Похититель не оставил следов.

— А семья что, не пыталась защитить ребенка?

— Пыталась. Но все было проделано так быстро, что они ничего не успели предпринять. Они подали жалобу наместнику, но ничего обнаружено не было. Впрочем, как всегда.

— Вы не правы, — холодно возразил Беллатор. — Наши шпионы не всегда находят отдельных людей, но зато находят и закрывают притоны, для которых и похищают людей. И для кого открывают такие притоны, вам хорошо известно.

Маркиза повинно склонила голову.

— Извините, я не права. Просто горе так застило мне глаза, что порой я говорю несправедливые вещи. Горе давит меня, чувство вины опустошает. Я давно уже ни с кем не встречаюсь, просто не могу смотреть людям в глаза.

— Возможно, теперь, когда вы все мне рассказали, вам станет легче? — он подошел к ней вплотную, но прикоснуться не осмелился.

Она гордо выпрямилась и сделал шаг назад, давая понять, что его сочувствие ей не нужно.

— Вряд ли. Несколько лет назад я сильно заболела и исповедовалась. Но это не помогло. Я все равно чувствую себя преступницей.

— Кому исповедовались? Или вы не хотите говорить?

— Не думаю, что кому-то наврежу, открыв имя своего исповедника. Это настоятельница женского монастыря, Фелиция, ваша тетя.

Беллатор протянул к ней руку и тут же ее уронил.

— Она нам никогда ничего о вас не говорила.

Маркиза кивнула.

— Так же как и о тысячах других исповедующихся. Она соблюдает тайну исповеди. Я всегда ей доверяла. Таких, как она, мало. Ее можно было бы назвать святой, но это кощунство. Она это не одобрит.

Беллатор помедлил, изучая тонкие черты вспыхнувшего под его взглядом лица.

— Вы знали Ромуальда, маркиза?

— Моего побочного брата? — Беллатор кивнул, она нехотя продолжила: — Знала. Но скорее о нем, чем его самого. Он упомянут в завещании?

— Да. Как второй наследник.

Она грустно усмехнулась.

— Как жестоко карает жизнь! Когда он родился, у меня было пятеро братьев. Пятеро! И ублюдок был никому не нужен. К тому времени герцог уже разлюбил его мать и оставил ее. Насколько я знаю, он купил для нее дом и довольно сносно обеспечил. Но где этот дом, как звали мать Ромуальда, я не знаю. В то время я была уже замужем и ждала первенца. В детали меня никто не посвящал. Я о нем узнала случайно, из спора братьев, когда навещала тогда еще живую мать.

— О чем они спорили? — заинтересовался Беллатор. — Иногда по мелким деталям можно составить полную картину.

— Ортего, наследник титула, ругал второго по старшинству брата, Диего, за какую-то сделанную им пакость. И там звучало имя Ромуальда. Когда я спросила, кто это, Ортего сказал, что у нас растет еще один ублюдочный брат. Но больше они на мои вопросы не отвечали. Как сказал Ортего, — маркиза грустно усмехнулась, — это не для женских ушей.

Она вопросительно посмотрела на гостя, чуть склонив голову набок, и Беллатор понял, что пора уходить. Он поклонился и подошел к ее руке.

Поцеловав ее, как положено по этикету, внезапно признался:

— Мне очень жаль, маркиза, что между нами такая разница в летах. Вы единственная из женщин, пробудившая во мне непонятное томительное чувство. Я буду помнить вас долго. Возможно, всю жизнь.

— Я тоже, — прямо, без извечного женского кокетства, ответила она. — Мне тоже очень жаль, но тут уж ничего не поделаешь. Я не любила своего мужа, хоть и уважала его. К сожалению, он был подвержен тому же пороку, что сейчас снедает моего сына. Увы, уже единственного сына. Но прощайте! Думаю, нам ни к чему больше встречаться. В моей жизни и так было слишком много утрат. Боюсь, я всю жизнь буду расплачиваться за свой страшный грех.

Еще раз поклонившись, Беллатор вышел из дома, вскочил на коня и поскакал по городским улицам. На душе было тяжко. И не из-за государственных дел. Он привык и к смертям, и к утратам, всему тому, что входило в понятие «власть».

Ему было отчаянно жаль себя. Сегодня ему приоткрылась другая сторона жизни, полная страсти, любви и доверия. Он впервые захотел почувствовать себя женатым. Понять, каково это — полностью обладать желанной женщиной. Знать все ее мысли, желания, делить с ней не только постель, но и жизнь.

У него были любовницы, но он давно отказался от них, не желая тратить попусту драгоценное время. Он знал, что женщинам всегда что-то нужно: его деньги, его время, его самого. И если деньги он отдавал охотно, то своим временем и собой делиться не желал.

И вот сегодня ему впервые встретилась женщина, интересная не из-за постели, а сама по себе. Он чувствовал, что им хорошо было бы вместе. Ему хотелось просто сидеть с ней рядом, слушать ее глубокий красивый голос, держать ее за руку, говорить с ней, даже спорить. Ему вдруг стало интересно, как она смеется. Почему-то думалось, что смех у нее низкий и хрипловатый. Ему казалось, он даже звучит в его ушах.

Конь внезапно остановился. Беллатор поднял голову и поразился: он оказался перед входом в королевский дворец. Для него время, проведенное в дороге, пронеслось, как единый миг.

Его уже ждали. Едва он вошел в свои апартаменты и снял с пояса меч, лакей почтительно доложил:

— Ваша честь, вас ждет наместник.

Но Беллатор не стал спешить. Вначале переоделся, даже не для того, чтобы выглядеть прилично, а чтобы привести в порядок мысли. И только потом отправился к отцу.

В кабинете сидели отец, Сильвер и Фелиция.

Беллатор поклонился.

— Как поживаете, дорогая тетушка? — это получилось у него несколько язвительно, и мужчины с удивлением посмотрели на него.

Но Фелиция ответила безмятежно:

— Благодарю тебя, хорошо. Но твой недружелюбный тон наверняка вызван разговором с вдовствующей маркизой Пульшир?

— Извините, тетя, я не должен с вами так говорить, — Беллатор со сконфуженной улыбкой сел напротив и налил себе бокал вина из стоявшей на низком столике бутылки.

Фелиция с любопытством взглянула на него. В отличие от чем-то очень довольного младшего племянника Беллатор показался ей каким-то уж чересчур расстроенным. Тихо пояснила:

— Твой тон вполне понятен. Но, видишь ли, я монахиня и не могу нарушать церковных канонов. Но теперь, когда маркиза все рассказала тебе сама, я думаю, это уже не является тайной исповеди.

— И что же она тебе поведала, Беллатор? — сгорая от нетерпения, потребовал Сильвер. — Кого она прикончила?

Беллатор поморщился. Ему неприятно было говорить о маркизе в таком тоне.

— Никого. Но поспособствовала этому немало. Ее обманул маркиз Белевотто.

— Да, на него это похоже. — Фелиция грустно улыбнулась своим воспоминаниям. — Это был откровенный пройдоха, но очень обаятельный. Я помню, как страстно он клялся мне в своей вечной любви. И при этом говорил, что никогда на мне не женится, ему этого не позволяет его честь аристократа. Он же не хочет, чтоб его гордые предки, всю свою жизнь враждовавшие с наместниками, перевернулись в своих гробах.

Все невольно вспомнили графа Контрарио, честь которого позволила предложить Фелиции не только сердце, но и руку.

— Жаль, что законный наследник похищен. Как теперь его разыскать? — Беллатор вопросительно посмотрел на тетю.

— Ты не спрашивал маркизу об особых приметах наследника? — в свою очередь спросила она его.

— Нет. Как-то в голову не пришло, — с досадой признал Беллатор.

Фелиция тщательно разгладила складку на рясе и как бы невзначай заметила:

— Маркиза производит неизгладимое впечатление, не так ли? — в ответ Беллатор молча кивнул головой. — Мне она тоже внушила уважение, несмотря на все то, что совершила. Но мне маркиза говорила, что хоть ребенка и не отметили семейным клеймом, особая примета все же есть: у него под коленкой сзади сдвоенное родимое пятно, похожее на перевернутую цифру восемь.

Сильвер недовольно развел руками.

— Нам это ничего не даст. Не можем же мы развесить объявления о поиске подобного человека.

— Да. Тем более, что мы не знаем, мальчик родился или девочка.

Беллатор удивленно посмотрел на тетушку.

— У меня сложилось впечатление, что это был мальчик.

— А вот я в этом не уверена. Маркиза говорила о ребенке «он», но ведь слово «ребенок» мужского рода, не так ли? Она ни разу не произнесла слова «мальчик» и не назвала его по имени. А это о многом говорит, не так ли?

Поразмыслив, Беллатор вынужден был с ней согласиться.

Прерывая разговор, в комнату ворвался взволнованный секретарь. Все повернулись к нему, по его непривычному поведению враз поняв, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Здесь гонец от барона Меррика, — сдавлено доложил секретарь. — Он отчаянно спешит. Позвать его?

Медиатор стремительно поднялся, весь во власти дурных предчувствий.

— Зови.

Секретарь метнулся обратно и через минуту в комнату, пошатываясь, вошел грязный от пыли и пота воин в измятой и окровавленной кольчуге.

С трудом поклонившись, в изнеможении выговорил:

— Барон Меррик зовет подмогу. Имгардцы перешли границу, разбили его войско и осадили Мерриград. Имгардцев много, и на помощь к ним подходят и подходят все новые отряды. Барону не выстоять. Он заперся в городе, но там полно женщин и детей. И, хотя продовольствия много, стены города ненадежны. Имгардцев скопилось под городом столько, что они, оставив небольшой заслон, вполне могут пойти дальше, в глубь страны. Остановить их некому.

— Мне собираться, отец? — Сильвер встал перед гонцом и обеспокоенно спросил: — Ты ранен, друг? На тебе кровь.

Тот рассеяно оглядел свою грудь.

— Нет, это кровь врагов. Я просто устал. Я без отдыха скакал почти три дня, меняя лошадей на подставах.

Сильвер обратился к стоявшему рядом секретарю.

— Отведите его в покои для гостей, дайте еды и вина. Пусть отдыхает.

Тот поклонился и повел гонца за собой.

— Началось! — лицо Медиатора было мрачно.

— Но мы этого и ждали. У нас хватит сил, чтобы отбить это нападение. — Беллатор был сумрачен, но спокоен.

— Так мне собираться, отец? — Сильвер в нетерпении был готов сорваться с места.

Медиатор отрицательно качнул головой.

— Нет. Тебя ждет другая дорога. Но об этом потом. Я срочно отправляюсь к нескио. А ты, Беллатор, собирай королевскую стражу. Вместе с войском нескио, я надеюсь, этого будет достаточно, чтобы отразить набег.

Фелиция перекрестилась и поднялась.

— Мне тоже нужно ехать. Как обычно, я отправлю вслед войску монахинь. Нужно спасать раненых.

Сильвер яростно возразил настоятельнице:

— Тетушка, зачем это нужно? Уже столько безвинных монахинь погибло от рук имгардцев. Они язычники и не ведают милосердия.

— Монахини едут по своей воле, — строго возразила Фелиция. — Наша обязанность — спасать людей, пусть даже ценой собственной жизни, мы давали обет Господу. Я не хочу, чтоб наши мужчины гибли от ран, которые некому перевязать.

Она торопливо вышла, за ней следом ушел наместник.

— О какой дороге говорил отец, Сильвер? Ты знаешь? — Беллатор остановился перед картой Терминуса, рассматривая южные границы.

Сильвер подошел к нему и встал рядом.

— Понятия не имею. И что это за дорога может быть, когда пылает весь юг страны? Не понимаю я отца.

— Да, трудно найти что-то важнее обороны страны. Но потерпи, скоро мы все узнаем.

В это время Медиатор говорил сестре:

— Мне очень беспокойно за тебя, Фелиция. Я боюсь подлостей графа. Если уж ты не хочешь переехать во дворец, — на эти слова она решительно взмахнула рукой, отказываясь, — то, прошу тебя, будь осторожна. И давай условимся, писем я тебе писать не буду, так же как и ты мне, их вполне можно перехватить. Будем посылать доверенных людей. Я к тебе своего секретаря или камердинера, и они будут передавать тебе мои просьбы на словах. И ты посылай ко мне только знакомых мне сестер.

— Я буду посылать тебе Лори. Она умна и отважна. Но давай договоримся о тайных словах, без которых наши сообщения ничего не будут значить. Если Лори не скажет тебе «высокочтимый брат», то ты поймешь, что она тебя о чем-то предупреждает. Возможно, ее вынудили говорить вовсе не то, что сказала я. А какие слова у тебя? Нужно что-то обычное, даже заурядное.

Медиатор призадумался.

— Может быть, «дорогая сестра, как мы и договаривались»?

— Хорошо, я запомню.

— А мне придется записать, после зелья Зинеллы я стал слишком забывчив, — угнетенно признался наместник.

— Я пришлю тебе укрепляющее снадобье, брат. А теперь я должна спешить!

Она поехала к себе под охраной дворцовых стражников, а Медиатор в сопровождении небольшого отряда верхом отправился к нескио.

К загородному поместью нескио подъехала небольшая кавалькада из верховых всадников. Гербов на черных плащах не было, но опытный мажордом сразу сообразил, что гости не простые. Он послал лакея предупредить господина, а сам поспешил навстречу приезжим.

Один из них, сумрачный красавец в черном камзоле, вышел вперед и звучным голосом сообщил:

— Мой господин, наместник королевства, просит нескио о встрече.

— Конечно, Медиатор, прошу вас пройти! — нескио уже торопливо спускался по лестнице, озабоченный и мрачный — Что за беда привела вас в мой дом?

Горестно усмехнувшись, наместник вышел вперед.

— Вы правы, нескио. В ваш дом меня могла привести только общая беда.

Нескио пошел вперед, показывая дорогу.

— Так пройдемте в малую гостиную. Там удобнее.

Медиатор вслед за нескио прошел внутрь дома, остальных мажордом провел в синюю гостиную, где им тотчас подали вино и закуски.

— Так что случилось? — спросил нескио, когда они с наместников расположились в мягких креслах.

Медиатор с удовольствием вытянул ноги и отпил вина из высокого хрустального бокала.

— К сожалению, мне уже не по силам такая скачка. Но ехать в карете не позволяет время. — И, мрачно сверкнув глазами, сообщил: — Вы правы — в королевство пришла беда. Имгардцы прорвали нашу оборону и окружили Мерриград. Вы знаете, чем грозит стране падение южного форпоста. Барон зовет на помощь. Но гонец предупредил, что, возможно, имгардцы копят силы, чтоб оставить Мерриград за спиной и идти вглубь страны. Чтоб их остановить, нужно большое войско. Сил наместника не хватит.

Нескио наклонил голову.

— Да, это плохая новость. Но ожидаемая. Нужно оповестить дворян королевства. Пусть собираются все. Кроме тех, кто сам охраняет границы.

— А стоит ли собирать всех? Этого глава дворянства не делал лет уже двести, если не больше. Будет много недовольных. Вы думаете, наших с вами объединенных сил не хватит, чтобы отогнать врагов?

— Нам их нужно не отогнать, а уничтожить, — нескио мыслил как военачальник. — Чтобы хоть несколько лет жить спокойно. Ваша сестра рассказала мне о надвигающейся на нас с юга смертельной угрозе. Нам нужно время, которого может и не быть, если мы не остановим имгардцев. А недовольство меня не волнует. Дворянство обязано защищать свою страну. Это воля короля, к которой они так любят апеллировать.

Медиатор помедлил, осмысливая слова нескио.

— Что ж, думаю, вы правы. Вы опытный военачальник. Объединенное ополчение поведете вы?

— Если вы поставите во главе Сильвера, я не оскорблюсь. Он мудрый полководец и, несмотря на молодость, сражался не меньше меня.

Медиатор поболтал в бокале остатки вина. Ему не хотелось говорить правду, но и скрывать ее было бессмысленно: после ухода Сильвера о нем будет говорить вся страна.

— Я не хочу отправлять его с вами. Он поедет на север.

— В Северстан, за Секундо? — нескио проницательно посмотрел на гостя. — Трудный путь, очень трудный. Вернется ли он обратно?

Медиатор прерывисто вздохнул.

— Да, он поедет за Секундо. Не знаю, что из этого получится, но считаю неправильным сидеть в бездействии. Я не могу отправить Беллатора, он старший сын, мой наследник, а дорога туда трудна и опасна. Я не имею права им рисковать. Сильвер более приспособлен к походной жизни. Но, возможно, у вас свои планы на Секундо?

— Теперь уже нет. — Нескио помедлил и признал: — Но были, не скрываю этого.

— А что случилось, почему вы поменяли свои планы? — Медиатор впился взглядом в лицо нескио, ловя малейшие изменения.

Нескио затуманился. Как признаться своему недругу, что влюбился впервые в жизни и стремление к власти утратило свою значимость? Это было невозможно, и он сказал полуправду:

— Я испытал на себе влияние Тетриуса и понял, что с ним мне не сладить. Он сильнее меня. А ведь это меньший из осколков Инкусса. Но вы объяснили Сильверу, насколько сильны и опасны эти камни? Они подчиняют себе волю множества людей.

— Для этого я и хочу попросить у короля Северстана этот камень. Это наша единственная надежда. В конце концов, он прямой потомок наших королей и просто обязан помочь своей прародине.

— Я тоже прямой потомок наших королей, — с сумрачной усмешкой уточнил слова гостя хозяин.

— Вы всегда можете заявить свои претензии на трон, нескио, — Медиатор допил бокал, поставил его на стол и твердо заверил: — Никто вам в этом препятствовать не будет. Но мне было бы очень жаль лишиться такого благородного витязя, как вы. Никто не знает, как на ваши притязания отреагирует трон.

— Прежде чем садиться на трон, в королевской короне должен засиять возрожденный Инкусс. До этого провозглашать себя королем бессмысленно.

— Вы знаете это точно?

Нескио грустно усмехнулся.

— Так говорится в хрониках нашего рода. Но я не могу ручаться за истинность этого утверждения. Это будет ясно после проверки. Но проверять я не желаю. И без меня найдется достаточно претендентов. Я отказался от притязаний на трон Терминуса. И это окончательное мое решение.

Медиатор чувствовал, что это была далеко не вся правда, но понимал, что больше нескио ему ничего не скажет.

Допив вино, поставил бокал на стол и спросил:

— Нужно спешить. Когда вы сможете отправиться в дорогу?

— Завтра к полудню. Моим людям не привыкать собираться срочно. А сегодня я должен оповестить наше дворянство о сборе, но они соберутся дня через два-три, не раньше, страна большая. Да и то многие в это время не уложатся. Надеюсь, барон Меррик продержится до нашего прихода.

Наместник поднялся, готовясь уезжать.

— Я отправил назад вашу охрану от монастыря сестры. Спасибо за помощь, но она больше не понадобится. Монастырь снова будет охранять королевская стража, как это было испокон веку.

Нескио тоже поднялся из уважения к собеседнику.

— Там достаточно поставить одного только вашего воина. Того, кто истребил всех замковых воронов, я не знаю его имени.

Медиатор сразу понял, что речь идет о Ферруне.

— Я не знаю, чем он займется в ближайшее время.

— Разве вы не отправите его с войсками на границу?

— Не думаю, что его можно отправить куда бы то ни было. Он не признает над собой ничьей власти.

— Вот как? — нескио удивленно посмотрел на наместника. — Я ему завидую.

— Почему? Над вами ведь тоже нет властителя.

— Долг, честь и совесть дворянина. Это самые строгие властители, Медиатор. Надеюсь, вы со мной согласны?

Тот склонил голову, соглашаясь.

— Вы правы, нескио. Это самые суровые властители. Я не дворянин, но подчинялся им всю свою жизнь.

Нескио с некоторым сарказмом посмотрел на гостя, и Медиатор слегка покраснел. Что делать, за годы жизни с Зинеллой, особенно последние, он делал много такого, что не совмещалось с понятиями чести.

Несколько пристыженный, отправился обратно. По дороге к королевскому дворцу его небольшой кортеж обгонял отряды королевской стражи, в полном вооружении подъезжающие к месту сбора. Они скакали строгими рядами и были сосредоточены и строги.

В королевском дворце было непривычно шумно. По двору бегали слуги, сновали придворные, выводили коней и готовили обоз за обозом. Полные телеги с провиантом, вооружением, снаряжением для ночевок в чистом поле небольшими партиями одна за другой покидали двор.

Спешившийся наместник торопливо прошел в совещательный зал. Там были уже почти все военачальники во главе с Крисом. Поодаль стояли Беллатор и Сильвер. Несмотря на приказ отца, Сильвер был в воинском снаряжении. Посмотрев на него, Медиатор сурово покачал головой, но ничего не сказал.

Сел на поданное ему кресло, устало облокотился на подлокотники и спросил у старшего сына:

— Нескио выступает завтра в полдень. Мы успеем выйти с ним?

На его вопрос ответил Крис:

— Поскольку Сильвер с нами не поедет, — при этих словах тот сердито свел брови и упрямо закусил губу, — я принял командование на себя. Но, если у вас есть более достойная кандидатура, я без возражений подчинюсь.

— У меня нет возражений, я и сам хотел поставить тебя на этот пост. А ты, Сильвер, не хмурься. Тебе предстоит дорога куда сложнее и опаснее, чем Крису. Ты поедешь на север, к королю Северстана.

По залу пронесся тихий шум. Все знали, как трудна и опасна дорога на север.

Наместник с грустью посмотрел на младшего сына.

— Да, ни одно наше посольство, отправляемое туда за последние пятьдесят лет, не вернулось обратно. Никто не знает, что таит в себе эта дорога. Но теперь у нас появилась надежда. Небольшая, но уповать больше не на что.

— Феррун? Это его ты называешь нашей надеждой? — с негодованием воскликнул Сильвер. Беллатор укоризненно посмотрел на брата, молча напоминая о заслугах Ферруна. Сильвер поморщился, но был вынужден покориться. Но тут же нашел отговорку: — Но пойдет ли он со мной?

— Надо, чтоб пошел! — Медиатор покачал седеющей головой. — Я только на него и надеюсь.

— Я рассчитывал, что он присоединится к нам, — не сдержал огорчения Крис. — Он как возрожденный воин из старинных легенд.

— Он может вообще ни с кем не пойти. Ты же знаешь его повадки? И где он, кстати? — Беллатор оглянулся, будто ожидал увидеть его за спиной.

— Его здесь нет. — Крис повел рукой в сторону стоявших воинов. — Я знаю всех военачальников, пришедших сюда.

— Ни за что не поверю, чтоб он с его безмерным любопытством пропустил такое замечательное приключение, — язвительно заметил Сильвер. — Феррун, покажись!

— Откуда ему взяться? — недоуменно переспросил Крис. — Если только он не умеет возникать из воздуха.

В давно не топленном камине послышался шорох, и из него выбрался выпачканный в саже Феррун.

— Ну что? Для чего я тебе опять понадобился? Какого лешего ты меня зовешь? — зло осведомился он у Сильвера.

Тот только широко развел руками, безмолвно говоря, что именно этого он и ожидал. А вот Крис оскорблено нахмурился. Он считал шпионство последним делом, не достойным настоящего воина. Но Феррун этого не знал, а если и знал, то пренебрегал, как и многим другим.

— Рад тебя видеть, дружище! — Беллатор весело рассмеялся при виде перепачканной в саже физиономии с пронзительными синими глазами. — У нас тут военный совет. Будешь присутствовать?

— Ладно, — согласился Феррун с таким снисходительным видом, будто его об этом долго умоляли. — Где тут стул?

Ему подали стул. Без всяких сомнений он поставил его рядом с Медиатором и сел, вызывающе закинув нога на ногу, нарушая все правила дворцового этикета. По залу пронесся возмущенный гул от почтительно стоявших военачальников.

Прекращая его, Медиатор властно поднял руку.

— У тебя все готово, Крис?

— Все, ваша честь. Обозы уйдут сегодня, в королевских кладовых заготовлено достаточно припасов для войны. Мы с нескио выступим завтра.

— Он сказал, что позовет всех дворян, кроме тех, кто охраняет границы. Если соберется даже половина, этого будет вполне достаточно, чтобы разгромить имгардцев. Полностью уничтожить.

— Звучит серьезно. Но стоит ли это делать? — задумчиво, как бы про себя, вопросил Беллатор.

На него устремились сотни непонимающих глаз.

— Имгардцы уже потерпели сокрушительное поражение. Мне донесли, что южане вытеснили их с половины принадлежащих им земель. Они пытались сопротивляться, но тщетно. Лезут они к нам от отчаяния. Так не лучше ли врагов превратить в союзников?

Наступила мертвая тишина. Наконец Крис осмелился возразить:

— Мы никогда не союзничали с имгардцами. Народ это подлый, верить им нельзя.

— Сейчас наступило такое время, что приходится союзничать с любым, кто на это согласится, — заметил Беллатор. — Сильвер едет к королю Северстана, хотя туда, похоже, нам дорога заказана. Что ждет Сильвера на этой дороге, никто не знает. Вернется ли он оттуда, никто предсказать не сможет. Но даже если он и достигнет цели, кто поручится, что его поход будет успешным?

Медиатор согласно кивнул.

— Ты прав, Беллатор. С кем ты поедешь, Феррун?

Тот надменно пожал плечами.

— Никуда я ехать не собираюсь. Здесь столько книг, которые я желаю прочесть. Мне не до ваших развлечений.

Зал заполнился гневным гулом.

— Да, развлечения нас ждут славные, — иронично подтвердил Крис. — Жаль, что тебе в них принять участие не придется. Такое не каждый день бывает. Это же не книжка, которую захотел достал, захотел убрал. Это настоящие сражения, в которых каждый может проявить свою воинскую доблесть.

Феррун озадаченно посмотрел на него.

— В самом деле, я об этом как-то не подумал. Ладно, я еду с тобой. Когда выступать?

— Ехать придется верхом, — остудил его пыл Беллатор. — И ехать долго.

— Я уже привык. — Не прощаясь, Феррун встал и ловко забрался обратно в камин.

— Как вы это терпите? — один из сотников, Гэвин, с плохо скрытым презрением смотрел вслед мальчишке.

— Он спас нам с Беллатором жизни, и не единожды, — спокойно разъяснил Сильвер. — К тому же это просто плохо воспитанный мальчишка.

— Это могучий воин, — уточнил Крис. — Ты поймешь это, когда увидишь его в бою. Не удивляйся, если он один заменит всю твою сотню.

Воины засмеялись. Для них это прозвучало, как забавная шутка. Они знали о воронах, но слухи порой приобретали такие нелепые формы, что в них никто из них не верил.

В своем вдовьем доме маркиза Пульшир склонилась над вышиванием, вспоминая визит Беллатора. Еще никогда ее сердце не билось так сильно при виде мужчины. Ее покойный супруг тоже был красив и статен, но никогда ей не нравился. Была б ее воля, она никогда б его не выбрала.

Но ее властный отец не терпел противоречия, и ей пришлось смириться. Уже перед смертью герцог признал, что был неправ, принуждая ее выходить замуж за человека непристойных пороков, хотя в то время он о тайных пристрастиях своего будущего зятя не догадывался.

Маркиза украдкой вытерла слезу и горько попеняла себе: что толку от поздних сожалений? Они только добавляют горечи в и без того страдающую душу. Но вот Беллатор…

Она уныло покачала головой. Что это с ней? Она всегда жила по божьим заповедям, и вдруг впервые подумала о грехе. О невозможном грехе. Но если бы Беллатор был настойчив, вряд ли бы у нее достало сил сказать ему «нет»…

От этих нечестивых мыслей ее отвлек мажордом, доложивший о приезде маркиза Пульшир.

— Проси, — кратко распорядилась хозяйка и обеспокоенно задумалась, для чего понадобилась сыну. Он приезжал к ней очень редко, она к нему никогда. В смятении принялась нервно мять платочек, быстро шагая по комнате.

Маркиз Пульшир вошел к ней не в элегантном камзоле, как обычно, а в сверкающей булатной кольчуге. На боку у него болтался грозный меч, который он придерживал левой рукой. Суровое воинское снаряжение делало его изнеженное лицо тверже и мужественнее.

Поклонившись, извинился:

— Простите, матушка, что я зашел к вам в комнату с мечом, но, боюсь, если сниму, то сам его обратно не прицеплю. Там какая-то очень сложная система. А может, просто заедает защелка. Мой камердинер аж взмок, прежде чем его пристегнул.

— Что это за странный маскарад, сын мой? — маркиза была удивлена.

Маркиз грустно улыбнулся.

— Это не маскарад, увы. Я еду на войну. Имгардцы напали на страну, осадили Мерриград. Нескио велел выступать всем, кто считает себя дворянином.

— Нескио? Но он не имеет права приказывать вам, маркиз. Он не король.

— Он глава дворянства, следовательно, у него есть все права. Если я откажусь, меня обвинят в трусости. А вы знаете, что дворянин не может быть трусом. Если он трус, то лишается дворянского звания. И положение в самом деле серьезное. Я пришел попрощаться.

У маркизы от волнения суматошно забилось сердце, но она постаралась это скрыть. Спросила ровным голосом:

— С кем вы едете, сын мой?

— Со мной мой сенешаль и полтысячи моих воинов. Но военачальник из меня никакой, в сраженьях я не бывал. Мне даже на турнирах не везло.

— Нескио тоже едет?

— Он уже в пути. Он выступил первым, как обычно. Но нескио закаленный воин, а я вовсе нет. Но я научусь. Не думаю, что убивать людей такая уж сложная наука.

Маркиза подумала, что сын наверняка надеется отсидеться за спинами своих воинов, но сказала другое:

— Если имгардцы прорвутся к столице, война будет и здесь.

— Да, — Пульшир с беспокойством взглянул на мать. — Поэтому я прошу вас уехать в мое северное имение. Там пока безопасно.

— Рано или поздно война настигнет везде. Пытаться отсрочить гибель на каких-то несколько недель или даже месяцев глупо.

— Вы правы, матушка. Но все-таки мне будет гораздо спокойнее, зная, что вы в безопасности.

— Я подумаю над вашим пожеланием, сын, — маркиза не собиралась никуда уезжать, это понимал и маркиз. — Но с чего вдруг такая забота обо мне? Ранее вы не отягощали себя этим.

Маркиз сумрачно взглянул на нее.

— Вы моя мать, и я вас люблю. Хотя, возможно, я слишком редко показывал вам это. Простите. — Он взял руку матери и нежно поцеловал.

Маркиза положила свободную руку на его повинно склоненную голову.

— Я тоже люблю вас, сын мой. Хотя и я не образец материнской любви. Жаль, что у вас нет прямого наследника. Хотя с вашим образом жизни, наверное, это и к лучшему. Ни к чему страдать рядом с вами достойной женщине.

— Мама, я знаю, вы были несчастливы с отцом…

Маркиза резко прервала сына:

— Нет, я не была с ним несчастлива. Я его уважала. К тому же он пытался меня любить, доказательством чему пятеро моих детей, из которых, увы, в живых остались только вы.

— Вы правы, я не смогу любить свою жену, сколь достойной она ни будет. Сознаюсь, мне противна одна только мысль о близости с женщиной. Но, если я не вернусь, кто позаботится о вас?

— Вот уже много лет я сама забочусь о себе, сын мой. И, по-моему, неплохо это делаю. — В словах маркизы прозвучала невольная укоризна.

Маркиз смутился и опустил взгляд.

— Да, конечно. Но помните, все мое имущество в вашем распоряжении. Я оставил завещание, в нем вы названы единственной наследницей. Родовое имущество я завещать, конечно, не могу, и оставляю вам только мою личную долю. Правда, от нее мало что осталось, мой образ жизни не способствовал преумножению семейного достояния. И не отказывайтесь, пожалуйста. Мне будет приятно знать, что вы обеспечены.

— Спасибо. Хотя я и без того достойно обеспечена, о чем позаботился ваш отец, но мне приятна ваша забота.

— Прощайте, матушка, меня ждут.

Он снова поцеловал ей руку, она благословила его на прощанье. Пульшир ушел, а маркиза еще долго смотрела в окно, что-то шепча и смахивая рукой с глаз редкие слезы.

На следующий день из высоких ворот королевского дворца один за другим выезжали конные всадники, разбитые на сотни. Сотни ехали с интервалом, достаточным, чтобы за передними улеглась пыль. По краям дороги выстроились горожане, с тревогой провожая их в дальний путь. Многие женщины плакали, изнемогая от страха. Все знали, что началась война. Чем-то она закончится? Не придется ли им бежать с насиженных мест, спасаясь от гибели в чужих краях?

За городом королевские стражники догнали арьергард нескио и поехали за ним. Воины нескио, привыкшие к дальним переходам и сражениям, ехали быстро, четко держа строй.

Возглавлявший первую сотню Крис с уважением смотрел на суровых воинов и думал, как покажут себя его стражники, в большинстве своем хоть и обученные, но редко принимавшие участие в сражениях. Отряд, с которым обычно ездил Сильвер на оборону границ, на сей раз остался во дворце, приняв на себя охрану столицы.

Рядом с Крисом ехал закутанный с головой в черный плащ Феррун в весьма вольной позе. Перекинув ногу через луку седла, он пристроил на ней увесистую книгу, позаимствованную из королевского хранилища, и безмятежно ее читал.

Крис поглядывал на него со снисходительным удивлением, а воины — с откровенным осуждением. Ведший вторую сотню Гэвин несколько раз догонял Криса, давая волю своему горячему коню и каждый раз, видя Ферруна в одной и той же позе, сердито ухмылялся.

— Думаю, к вечеру он ступить на эту ногу не сможет, — вполголоса проговорил он, скача рядом с Крисом, в очередной раз догнав его на ровной дороге. — Но в бесстыдстве ему не откажешь.

— Увидев его в бою, ты ему и в отваге не откажешь, и в воинской выучке, — Крис озабоченно поглядывал на заходящее солнце. — Кони устали. Когда нескио объявит привал? Надеюсь, он не собирается загнать лошадей?

Будто услышав его слова, от нескио прискакал гонец.

— Нескио просил передать, чтоб вы располагались на ночлег в этом селе. Крестьяне предупреждены еще вчера, так что проблем быть не должно. Мы поскачем дальше.

— А ваши кони что, не устали? — изумился Гэвин.

— Они привычны к дальним переходам. Нам приходилось делать и больше. Мы остановимся подальше, в Танграде. Утром постарайтесь нас догнать.

Гонец ускакал, а Крис, завидев черепичные крыши большого селения, объявил привал. Усталые конники спешились. Позаботившись о лошадях, поели и уснули в крестьянских домах на приготовленных для них постелях.

Крис с Гэвином и еще двумя десятками сотников проверили, все ли в порядке. Караул не выставляли, до границы было далеко. Уставший Крис спросил у Гэвина:

— Ты Ферруна не видел?

— Нет. Чего ты так о нем беспокоишься? Нахальный мальчишка и только.

— Что нахальный, это точно. Но и воин он бесстрашный. Только где вот он?

— Да почивает где-нибудь в постельке, что с ним станется! — с досадой бросил Гэвин. — И давай уже спать пойдем, завтра дорога трудная.

Крис согласился. Где ему искать Ферруна? Не обшаривать же все дома. Завтра найдется.

В это время нескио скакал во главе своего отряда. Наступила ночь, но он и не думал объявлять привал. Лошади устали, но еще были достаточно бодры, и он был уверен, что до Танграда они дотянут. На небе сияла огромная серебряная луна, указывая путь, и он часто поднимал к ней голову, размышляя об Агнесс.

Никогда у него на сердце не лежала такая черная безысходность. Много раз он ездил отбивать набеги имгардцев, но всегда был уверен в победе и собственной неуязвимости. Но сейчас его терзало горестное предчувствие, что обратно ему не вернуться.

И тем горше были мысли об Агнесс. Где она? Если в обители Фелиции, есть надежда, что она уцелеет. А если нет? Когда он в последний раз говорил с настоятельницей, она признала, что Агнесс ушла, и куда, она не ведает. Он попросил ее сообщить, если появятся какие-либо сведения об Агнесс, но так ничего и не дождался. Зачем она ушла, куда? Он перебирал множество вариантов, но ни один не казался ему правильным.

Если бы она пришла к нему, он сумел бы ее надежно спрятать. И обеспечить, если б не вернулся из похода. Но она к нему не пришла. Ее поиски тоже ничего не дали. Он усмехнулся. Почему он так страдает? Агнесс, возможно, уже давно о нем забыла. У нее опасная жизнь, в ней нет места глупым привязанностям. Это он не может ее забыть.

Повернув голову, в неверном свете луны внезапно увидел рядом с собой длинного подростка, небрежно сидевшего на лошади поперек седла и читавшего какую-то книгу. Нескио потряс головой, прочищая мозги и глаза. Снова посмотрел направо. Странный читатель никуда не исчез. Наоборот, небрежно кивнув ему, заявил:

— Привет, нескио!

Не привыкший к панибратству нескио обескуражено ответил:

— Привет! Откуда ты меня знаешь? И кто ты?

— Я — Феррун! — мальчишка сказал это так, будто нескио допустил вопиющую бестактность. — Я тебя видел в замке графа Контрарио.

— Ты его слуга? — насторожился нескио.

— Я его враг! — независимо опроверг его Феррун. — Это я спас Агнесс и в первый, и во второй раз. К тому же еще и вылечил.

Нескио вздрогнул. Откуда он знает про Агнесс?

— Ты бывал в замке Контрарио?

— Я там жил. Но пришлось уйти, хотя там мне жилось неплохо.

— Тогда почему ты ушел?

— Из-за Агнесс. Чтоб не попалась в руки графу.

Нескио ничего не понял.

— Когда это было?

Для Ферруна это был странный вопрос. Он плохо ориентировался во времени. В замке графа он порой даже не знал, утро сейчас или вечер. В дымоходах время ничем не измерялось. Он ответил обтекаемо:

— Недавно.

— Недавно — это когда? — в груди нескио вспыхнула надежда, и он не собирался отступать.

Феррун напрягся, что ему не нравилось. Но наконец сообразил:

— В последний раз при полной луне.

— Сейчас тоже полная луна. Значит, месяц назад?

Удовлетворенный Феррун кивнул:

— Ну да. Месяц назад.

Нескио призадумался. Значит, Агнесс ездила в замок еще раз. Зачем? Задал этот вопрос мальчишке и услышал:

— Искала камень графа. Красный такой, у него на пальце был. Она его в свой камин бросила, дуреха.

У нескио перехватило дыхание. Без сомнения, она искала Тетриус для него. И опять рисковала жизнью! Если бы ее схватил граф, он бы мучил ее так, как нескио и не снилось!

Спохватившись, спросил:

— Нашла она камень?

Феррун с трудом оторвался от книги и сердито посмотрел на мешающего читать нескио.

— Камень? Нет, не нашла. Был пожар, ее комнату завалило. Там ничего найти невозможно.

— Но граф искал камень?

Феррун пожал плечами.

— Наверно. Он упорный. Но не думаю, что он что-то нашел. Башня обвалилась вся. Часть упала в ров. Там можно до конца миров искать.

Нескио понял, почему на последнем Дворянском совете Контрарио был так мрачен и подавлен.

— А где Агнесс?

— Оставалась в обители, в королевский дворец не поехала, хоть я ее и звал.

— Ты звал? — нескио поразился неосознанному хвастовству парня. Тот, похоже, даже не подозревал, что в королевский дворец приглашать гостей имеет право только наместник. Ну, и его близкие. — И Медиатор не возражал?

— А чего ему возражать? — с досадой отозвался Феррун: нескио не давал ему читать. — Я вылечил его сына. Его крысы искусали, он умирал.

Нескио припомнил доносившиеся до него слухи о целителе.

— Ты знахарь?

Феррун разозлился вконец.

— Нет, я воин. Просто у меня есть целебная сажа. Лечит она, а не я. Но сразу предупреждаю: ее у меня мало. И всех подряд лечить я не собираюсь.

— Надеюсь, ты пожертвуешь капельку, если меня вдруг серьезно ранят? — пошутил нескио.

— Там видно будет! — отрезал недовольный Феррун и поскакал вперед, надеясь, что там ему никто досужей болтовней докучать не будет.

Нескио неодобрительно покачал головой, глядя вслед невоспитанному юнцу.

Доскакали до Танграда, спешились. Мэр города, вышедший вперед, поклонился и пригласил перекусить, чем Бог послал. Голодные воины быстро поели и отправились отдыхать по домам. За суетой нескио потерял Ферруна. Уже лежа на удобной кровати в доме мэра, вспомнил о нем, но решил, что беспокоиться не о чем: тот наверняка спит в каком-нибудь городском доме.

Утром отряд встал рано, лишь рассвело, и снова понесся вперед. Ферруна нескио не видел.

Они заночевали еще одну ночь, оторвавшись от королевской стражи, по подсчетам нескио, на полдня. Возможно, кто-то из сотников и считал, что неразумно рассеивать силы, но нескио понимал, что барон Меррик в серьезной опасности. Промедление может быть смерти подобно.

Но вот в сумерках показались башни Мерриграда. Над ними столбом вился черный дым, и у нескио захолонуло сердце. Неужто они опоздали?

 

Глава десятая

Нескио обернулся. В надвигающихся сумерках его войско походило на большую черную тучу, угрожающе стремившуюся вперед. Он махнул рукой, призывая сотников к бою. В рога не трубили, надеясь захватить имгардцев врасплох.

Перестроившись в боевой порядок, войско нескио бросилось вперед. Копыта лошадей высекали из каменистой почвы красноватые искры, и казалось, что они скачут по огромному затухающему костру. Сенешаль со своей сотней обогнал нескио и сердито указал ему:

— Не след вам мчаться в первых рядах в бой, господин мой! Это неразумно. Вас могут убить, и кто тогда будет руководить боем?

Признавая его правоту, нескио немного отстал со своим отрядом, давая возможность Марселу выровнять строй. Растянувшись на несколько фурлонгов, первая сотня ринулась в бой, за ней понеслась вторая. Нескио пропустил их вперед и только тогда дал знак своему отряду скакать следом.

Вокруг Мерриграда плотным кольцом стояли имгардцы в своих бычьих кирасах верхом на мохнатых степных лошадках. Нападения с тыла они не ожидали. Завидев мчащийся на них в полном молчании отряд воинов, они поспешили развернуться, чтобы встретить их лицом к лицу, но не успели и были смяты. Но на место убитых из степи уже неслись новые орды имгардцев, с диким устрашающим ором ринувшиеся на воинов Терминуса. Войско нескио быстро перестроилось, смыкая ряды, встречая новых врагов.

Опытные воины встретили нападавших не дрогнув. С яростным боевым кличем отряд нескио врубился в ряды имгардев, от него не отставал Марсел со своими людьми. От скрещивающихся мечей летели голубоватые искры, освещая искаженные гневом лица.

Но имгардцев было много, гораздо больше, чем войско Терминуса. Нескио кивнул Марселу, понявшего его с одного намека. Сенешаль поднес к губам резной рог и грозно протрубил призывный сигнал. Его тотчас подхватило множество труб со стен осажденного города.

Имгардцы на мгновенье замешкались, понимая, что это угрожающее пение зовет на помощь новых врагов. С разных сторон их войска раздались громкие крики, раздающие противоречивые команды, и они заметались, не понимая, кому подчиняться.

Нескио удивился. Неужто войско имгардцев разрознено? Никогда такого не бывало. У них всегда был один предводитель, и подчинялись они ему быстро и охотно. Что же изменилось теперь?

Через несколько минут под серебряные звуки труб раскрылись городские ворота, и барон Меррик вывел своих людей. Развернув их в тылу сбивших ряды имгардцев, ударил сначала стрелами, а потом и мечами. Под этим стремительным натиском имгардцы потеряли разом сотни людей.

Но врагов было слишком много, чтобы считать битву законченной. Разделившись на две части, они кинулись на войска барона и нескио, не давая им соединиться.

На нескио налетел плотный имгардец с копьем в руке. Ловко уклонившись от разящего удара, нескио рубанул мечом по древку. Копье переломилось пополам, но имгардец тут же швырнул в него короткий кинжал.

Кинжал с силой ударился о кольчугу и отскочил, зазвенев. Нескио со злостью взмахнул мечом и снес голову нападавшему. Постарался, чтобы Горр ненароком не наступил копытом на кинжал: имгардцы мазали лезвие ядом.

Сзади к нему подскочила маленькая верткая лошадка степняка с всадником, держащим наготове копье. Горр заржал и с силой лягнул лошадку, попав ей в грудь. Та содрогнулась и упала на колени. Не удержавшись, имгардец перелетел через ее голову и растянулся под ногами Горра. Конь тут же ударил его копытом по кожаной шапке. Череп глухо хрустнул. Потрепав коня по холке в знак благодарности, нескио помчался на выручку Марселю, на которого насело сразу трое неприятелей.

Он сшиб одного, но в это время второй, развернувшись, занес над ним меч, готовясь рубануть сверху. Нескио понял, что отразить удар не успеет. Это же понял и Марсель, в отчаянии одним махом зарубивший своего противника и развернувшийся к своему господину, пытаясь сделать хоть что-то.

Нескио пригнул голову, надеясь, что скользящий удар не убьет его, а лишь поранит, как вдруг тоненько прозвенела стрела, и имгардец упал с коня с пробитым насквозь телом.

— Что это? — одновременно спросили друг у друга нескио и сенешаль. — У нас таких стрел нет. Нет и таких стрелков.

Но долго раздумывать не пришлось, нескио снова бросился в бой. Несколько раз ему казалось, что вдалеке сверкает какой-то серебряный огонь, но всматриваться в темноту было некогда, орды имгардцев теснили и нескио, и барона.

— Где бродит войско наместника? — сердито вопросил Марсель, вытирая бегущий по лицу пот. — Должны бы уже подойти. Надеюсь, Крис не вздумал объявить привал до утра? Тогда нам не продержаться.

Нескио промолчал, не зная, что ответить. В самом деле, королевские стражники должны были бы уже появиться.

Битва была в разгаре, когда раздались трубы подошедшего войска наместника. Крис с ходу оттеснил имгардцев и добрался до нескио. Кивнув друг другу, они продолжали сражаться вместе. Бок о бок, помогая друг другу, поражая противников налево и направо. Звон мечей раздавался над полем боя, бычьи кирасы смешались с латами, бешено ржали и вставали на дыбы кони. Тут и там падали воины, жизни многих были оборваны или висели на волоске.

Постепенно имгардцы были оттеснены от города и бежали. Когда на поле сражения наступила тишина, стояла уже поздняя ночь.

Неотстающий от нескио Крис подскакал к барону Меррику. Тот был ранен, но в седле держался крепко.

— Спасибо за выручку! Есть еще чудеса на свете!

Крис переглянулся с нескио. Они спешили, как могли, но вряд ли их появление можно назвать чудом.

— О каких чудесах идет речь, барон?

Тот покачнулся в седле и попросил:

— Дайте приказ своим людям возвращаться в город. Имгардцы еще вернутся. Их слишком много, чтобы так просто сдаться.

Протрубили сигнал к отходу, и в город стали возвращаться воины. На повозках везли раненых и убитых. Нескио вспомнил о Ферруне.

— А где этот целитель? Как его? Феррун?

Крис насторожился.

— Разве он не с вами?

— Нет. Я думал, что он сражается вместе со стражниками.

Крис покачал головой.

— Нет, у нас его не было. — И с горечью подумал, что Феррун вполне может читать свою книжку где-нибудь в тишине, пренебрегая всем, что делается вокруг.

Спешившийся барон пошатнулся от усталости, но устоял на ногах.

— Если вы говорите о великом воине, пришедшем нам на выручку в роковой час, то я знаю, где он был, но не знаю, где он сейчас. Но мне нужно перевязать раны. Потом я вам все расскажу.

Он ушел в донжон, а военачальники остались у входа, наблюдая за входившими в город войсками. Последним зашел посланный на поиски раненых и убитых отряд с полными телегами, и тяжелые ворота затворили.

Ночь была в разгаре, и улицы города освещали горящие в шандалах факелы. Крис указал рукой на прогнутые металлические балки ворот.

— Таран? — спросил он одного из воинов барона.

— Да, — хмуро ответил тот. — Если бы не помощь, нам бы не выстоять. А в городе полно женщин и детей. Женщин бы угнали в гаремы, всех детей мужского пола просто вырезали. Все как обычно.

— Помощь чья? Наша? — уточнил Крис.

— Нет. Тараном били в прошлую ночь. Не в эту.

— Но кто это был? Феррун не мог прискакать так быстро. И он был один. — Крис озадаченно посмотрел на нескио.

— Он был один, — подтвердил воин барона, — и прискакал прошлой ночью. Но вас зовут к барону. Поспешите.

К нескио с Крисом подбежал паж с вышитым на плаще гербом барона Меррика, изящно поклонился им и вежливо произнес:

— Мой господин приглашает вас к себе.

Они пошли к высокому дворцу, оставив коней на попечение конюхов. Барон с перевязанной рукой встретил их у входа и повел внутрь. Во дворце во всех коридорах и комнатах сидели бедно одетые женщины с детьми, испуганно провожая их взглядами. Военачальники прошли в апартаменты барона. Здесь было пусто.

— Много ли окрестных жителей во дворце? — нескио тяжело сел на узорную скамью перед накрытым столом и понял, насколько же он вымотался за последние несколько дней.

— Во дворце жителей немного. Большая часть в городе. Главным образом в домах горожан и храмах.

— Храмы от врагов не защита. — Крис был угрюм. — Они имгардцев никогда не останавливали.

— Жителей отправить вглубь страны мы не успели. Окружены были слишком быстро. Да и сейчас посылать их за пределы города опасно: имгардцы могут прорваться в любой момент. Вы же знаете, для них напасть на беззащитных людей ничего не стоит.

— Ворота устояли? — нескио взял в руки бокал с красным вином, отпил глоток. Оно показалось ему безвкусным. Похоже, он устал больше, чем предполагал.

— Вряд ли бы они устояли против такого огромного тарана. Вы же видели, как они прогнулись? Прошлой ночью шел штурм сразу всех трех ворот города, и по всем били мощные тараны. Среди защитников было много крестьян, они запаниковали. Я уже отдал приказ оборонять улицы, но тут случилось чудо.

Он замолчал, задумчиво глядя на бокал с вином.

— Какое чудо, барон? — не выдержал молчания Крис.

Тот встрепенулся.

— Извините, задумался. Устал. Я уже несколько недель сплю урывками.

— Тогда, может быть, вам нужно выспаться? — нескио привстал, собираясь уходить.

Но барон кивком головы попросил его сесть обратно.

— Успею. Думаю, завтра они не полезут. Но вот послезавтра… Имгардцев слишком много, и настроены они решительно. Это не обычный набег. Это настоящая война. И я не уверен, что даже наших с вами объединенных сил достанет дать отпор.

— Завтра должны подойти новые отряды. Я велел собираться всем дворянам королевства со своими ратниками, кроме тех, кто держит оборону границ. — Нескио терпеливо ждал продолжения рассказа.

Барон с удивлением посмотрел на нескио.

— Я не думаю, чтоб наша знать послушалась вас, нескио.

— А я уверен, что придут все, кто может. Пока я глава дворянства у меня есть все права. Жаль, конечно, что в Терминусе нет короля, и мы разобщены, но все-таки родина у нас одна. И любой дворянин понимает: если падет королевство, он не только лишится всех своих прав, но будет попросту убит. Так же, как и вся его семья, все родные и близкие. Дворянам есть что защищать. Впрочем, так же, как и простому люду.

— Что ж, как говорится, поживем — увидим, — подытожил барон и продолжил рассказ: — Но про штурм. Имгардцы, как у них принято, начали штурмовать город ночью. Кругом все полыхало, они подожгли всю солому на полях. Урожай, к счастью, мы успели убрать. Так что голод нам не грозит.

В город тоже летели горящие стрелы, но здания у нас каменные, воды много, пожары тушили быстро. Этим занимались женщины. Все мужчины, способные держать оружие, стояли на крепостных стенах. Но настоящих воинов на все стены не хватало, кое-где стояли крестьяне. И часть из них сбежала.

Крис нахмурился и с силой поставил бокал на стол.

— Меня больше всего возмущает в мужчинах трусость. Ведь обороняют твою землю, твоих жен и детей, так будь же ты мужчиной! Нет ведь, они бегут, стоит им только завидеть блеск мечей!

— Ну, от крестьян ведь никто не требует отваги и воинского умения, — тихо заметил барон. — Но, должен признать, в самом деле, было страшно. Ночь, но светло, как днем. На южную башню, оставленную крестьянами, по гелеполам забралось несколько десятков имгардцев, и уже с нее стреляли по защитникам города. Мы несколько раз пытались отбить башню, но безуспешно. Нужно было оборонять всю стену, а защитников было слишком мало.

И в это же время огромный таран бил в южные ворота. Они трещали, еще немного, и упадут.

Я стоял с несколькими десятками опытных воинов у башни, отражая натиск спускавшихся с нее в город имгардцев, и был уверен, что до утра нам не дожить. Внезапно с башни послышался громкий крик врагов. Я поднял голову и увидел невероятную картину: по башне летал человек в черном плаще.

— Летал? — не поверил нескио.

— Мне показалось, что летал. Мы замерли, не веря себе. Он прыгал с парапета на парапет, а это несколько десятков ярдов, умудряясь выпускать при этом тучу стрел. И я уверен, что каждая стрела нашла свою цель. Потом он выхватил серебряный меч и принялся крушить имгардцев. Я своими глазами видел: их мечи ломались, как тростинки, под его мечом. Он крутился, как веретено искусной прялки, и скоро на башне никого не осталось.

Воодушевленные, мы тут же кинулись на тех, кто был внизу. Уложив их, пошли наверх, ему на подмогу. Но помогать было уже некому — он спрыгнул на гелеопол. Тот тут же вспыхнул. А он прыгнул вниз.

— Прыгнул вниз? — нескио решил, что ослышался. — Но до земли несколько десятков ярдов!

— От парапета до парапета защитной башни около двадцати ярдов. Он их перелетал. И стрелял при этом. Так что ему стоило спрыгнуть вниз?

— Но что было потом? — Крис, знавший, на что способен Феррун, ничему не удивлялся.

— Мы снова заняли башню, восстановив оборону. А потом случилось самое странное: имгардцы остановились. Они больше не пытались штурмовать стены. Они просто встали под городом в осаду, и все. Я сначала думал, что они перестраиваются для новой атаки, но ее не последовало.

— А где же Феррун? — Крис беспокойно покрутил головой. — Он цел?

— Так это Ферруна мы должны благодарить за свое спасение? — задумчиво уточнил барон. — Какое необычное имя.

— Думаю, это скорее кличка, а не имя. — Крис сердито посмотрел на неторопливого барона. — Так что с ним?

— Не знаю. Он исчез. Но я уверен, что штурм прекратился из-за него.

— Но что могло произойти? — нескио внимательно слушал барона, не в силах соотнести тонкую фигуру ночного спутника с бесстрашным воином, которым он предстал в рассказе Меррика.

Крис рубанул рукой.

— Он наверняка прорвался к главному шатру имгардцев и убил их вожака!

— Один? — нескио не поверил. — Через орды имгардцев?

— Судя по тому, как он дрался, это вполне возможно, — поддержал Криса барон.

— Он не показался мне силачом, — удивленно заметил нескио, — но, возможно, я ошибся.

— Когда он вернется, — собеседники обратили внимание, что Крис сказал «когда», а не «если», — попросите подержать его меч. И тогда поймете, какой нужно обладать нечеловеческой силой, чтобы управляться с ним, как швея с иголкой. Меч неимоверно тяжел. Он этим мечом разрубил меч Сильвера одним ударом. И не сказать, чтоб сильно старался. Он просто отражал удар.

— Меч Сильвера? Одним ударом? — нескио был поражен. — Тогда это и в самом деле очень необычный человек.

— Будем надеяться, что он к нам вернется. Ночь темная, а имгардцы, я знаю, видят в темноте почти так же, как днем. Как бы он не попал в засаду. — Барон болезненно подергал раненой рукой, устраивая ее поудобнее.

— Феррун тоже видит ночью лучше, чем днем, — успокоил его Крис. — Так что они в этом отношении равны.

— Но их тысячи, а он один, — возразил ему нескио.

— Он очень ловок. Мой воин сказал мне, что в последний раз он видел его, когда Феррун бежал по головам имгардцев. — Барон откинулся на спинку кресла и измождено прикрыл глаза.

— По головам? — нескио не мог представить ничего подобного.

— Да. Но с прошлой ночи его никто не видел.

Крис залпом выпил бокал вина и принялся за пирог с куропатками, не участвуя больше в общем разговоре. Нескио вынес всеобщий вердикт:

— Остается надеяться, что с ним ничего не случилось. Он смел, но и безрассуден. В одиночку даже самому сильному воину нечего делать посреди лагеря врагов.

Закончив немудреную по военному времени трапезу, барон предложил всем идти передохнуть. Они согласились. Нескио, устроившись в предоставленной ему спальне на богато убранной постели, упал в нее и закрыл глаза. Ему ласково улыбнулась Агнесс, и он в полусне улыбнулся ей в ответ. Спал он устало, без сновидений, но под утро увидел сумбурный горячечный сон: он умирал и знал, что умирает.

Агнесс стояла перед ним на коленях, глядя на него полными слез глазами, а он порывался сказать ей, что любит ее больше жизни и не мог.

Утром встал с твердым ощущением беды. Но никому ничего не сказал. От войны не спрячешься в подворотне. Если ему суждено умереть, он умрет. Плохо, что он не оставил наследника, и род нескио с ним угаснет. За это ему придется держать ответ перед своими предками на том свете.

Что ж, ничего уже не поправишь. Титул нескио передается только по прямой линии, это указ короля. И даже наследство принять будет некому, все пойдет в королевскую казну, то есть, по сути, Медиаторам.

Наскоро позавтракав, военачальники отправились в обход города. День наступил ветреный и холодный. На крепостной стене дозором стояли прибывшие накануне воины. Нескио с бароном и Крисом поднялись наверх. Стояла обманчивая тишина, имгардцев не было видно. Но неуловимое напряжение витало в воздухе.

— Они не отступили. — Уверенно сказал барон и протянул нескио подзорную трубу.

Посмотрев в нее, тот увидел пестрые шатры имгардцев, но без рдеющих на них вымпелов.

— Странно, они сняли свои стяги. Что это значит? Никогда не видел, чтобы они бились без вымпелов.

Крис тоже посмотрел в трубу. Отдав ее владельцу, с уважением сказал:

— Замечательная штука. В королевской сокровищнице таких несколько, но наместник их не отдает, считая, что они принадлежат королю, и только он властен ими распоряжаться.

— Его предусмотрительность делает ему честь, — с едкостью заметил нескио, — но наступают времена, когда от королевской сокровищницы мало что останется, если падут ее защитники. Так что лучше уж выдать все, что может пригодиться. Впрочем, у меня тоже есть две такие трубы.

Наблюдающий в это время за имгардцами барон встревожено махнул рукой.

— Что-то там затевается. Они выходят из шатров и садятся на коней. Похоже, сейчас начнется новый штурм. И их гораздо больше, чем прежде, ночью к ним пришло подкрепление.

Нескио запрыгнул на высокий парапет и, опасно изогнувшись, посмотрел в трубу на север. Спрыгнув, с облегчением сказал:

— К нам тоже движется подмога. И, судя по обилию пыли, немаленькая.

Барон воспрянул духом.

— Это хорошо. Ночью врагов удалось отогнать от Мерриграда только из-за внезапности нападения. Они не ожидали, что помощь подоспеет так быстро.

Нескио повернулся к Крису.

— Думаю, нужно отправить гонца к нашим.

— А кто там может быть главным? — Крис осмотрелся, выбирая гонца.

— Маркиз Пульшир, кто же еще? — с фальшивым недоумением произнес нескио. — Он у нас после меня самый знатный.

— Вы так шутите, нескио? — барон Меррик не мог понять, как можно веселиться в такое опасное время.

— Отнюдь. Перед отъездом я прямо поручил ему принять командование на себя.

— И он не отказался? — барон все еще не мог поверить.

— У меня оказались очень весомые аргументы, барон. Ему пришлось взять командование на себя.

— Надеюсь, в его отряде есть достаточно опытные воины? А то в отношении воинской сноровки маркиза у меня большие сомнения.

— И вполне оправданные, барон, — нескио пренебрежительно усмехнулся. — Но у него толковый сенешаль. Я хорошо его знаю, он начинал у меня. Храбрый воин и доблестный военачальник. В свое время я посоветовал маркизу взять его главой своего отряда. Но вот воины маркиза в сражениях не бывали.

— Это плохо. Сразу в такое сражение? Не каждый опытный воин выдержит столь свирепый натиск. Но все же, где Феррун? Неужели погиб? — барон удрученно посмотрел на юг. — Это было бы очень жаль. Я в своей жизни подобных ему витязей не встречал. Только читал в старинных легендах. Почел бы за честь с ним познакомиться.

— Когда вы познакомитесь с ним поближе, барон, поймете, что он отнюдь не из старинных легенд, — суховато разочаровал его Крис. — И он вовсе не витязь. Он капризен, невоспитан, эгоистичен и вдобавок не любит дневной свет. Не удивлюсь, если сейчас он спокойно отсыпается где-нибудь в укромном уголке. Не думаю, что он погиб.

Барон улыбнулся.

— Нарисованный вами портрет, королевский сенешаль, и впрямь не похож на витязя из наших легенд. Но сражался он доблестно. — И перешел к насущным делам: — Кого отправим к маркизу?

Крис подозвал стоящего неподалеку Гэвина:

— Дружище, у тебя хороший конь. Садись-ка на него и скачи наперерез подмоге, она приближается по северной дороге. Перехвати ее как можно раньше и сообщи маркизу Пульширу, что нужно осторожно, чтоб не заметили вражеские лазутчики, пройти к северным воротам. Они будут открыты. Если увидят лазутчиков, чтоб убивали без промедления. Можешь взять с собой для верности несколько человек из своей сотни. Спеши!

Гэвин поклонился и побежал к конюшне, где стоял его конь. По дороге позвал нескольких воинов, они поспешили за ним. Посланцы ускакали, и барон, проводив их взглядом, плотнее запахнулся в длинный плащ из плотной ткани, защищаясь от сильного ветра.

Снова посмотрел на юг в подзорную трубу.

— Пока никаких изменений. Имгардцы на конях все еще строятся в шеренги. Надеюсь, маркиз успеет дойти до города. Спустимся вниз, посмотрим, что делают наши воины?

Спустившись, они разделились. Нескио отправился к южным, самым опасным воротам, в полной мере испытавшим на себе натиск безжалостного врага. Крис пошел к западным, барон — к северным. Всё проверив, встретились возле дворца барона.

Не заходя внутрь, вполголоса обменялись мнениями:

— Северные ворота готовы к приему армии маркиза. Я велел очистить от народа все прилегающие площади и улицы. Там было полно женщин и детей. Они ушли в городские соборы и дома горожан.

— У западных все спокойно. Воины готовы к атаке имгардцев. — Крис стоял, опершись о меч и вопросительно глядя на нескио. — Как южные ворота, нескио?

— Плохо. Они так покорежены, что достаточно одного доброго удара, чтоб они рухнули. Я приказал заложить их камнями, но, может быть, вы против, барон? Может, вы предпочитаете встретить имгардцев в открытом бою перед воротами?

Барон задумался.

— Мы всегда держали оборону, изматывая противника, и лишь потом наступали. В открытом бою гибнет гораздо больше воинов. А имгардцев в чистом поле одолеть трудно. У них дикие степные кони, гораздо подвижнее наших. Хотя вы это знаете лучше меня, нескио. У вас военный опыт куда больше моего.

Негромко пропели боевые трубы. Военачальники встрепенулись.

— Подошли передовые отряды маркиза. Пойдемте встречать! — предложил барон и первым вскочил на коня.

По забитым людьми улицам на конях быстро ехать не удавалось, но все-таки они успели к тому времени, когда в распахнутые северные ворота начали заходить передовые отряды под началом маркиза.

Ехавший впереди маркиз был в сверкающей булатной кольчуге и с длинным мечом у пояса. Нескио учтиво поклонился.

— Рад видеть вас, маркиз, в добром здравии!

В этом невинном приветствии крылась скрытая насмешка, и маркиз искоса взглянул на нескио.

— Спасибо, я чувствую себя вполне здоровым. Вы были в бою? Ваши латы испачканы.

Нескио взглянул на свои латы. На них были вмятины и кровь.

— Да. Оруженосцу некогда было приводить их в порядок. Да и к чему? Война только начинается. — И он обратился к стоящему рядом с маркизом сенешалю: — Как добрались, Феодор?

Тот со значением посмотрел на маркиза, намекая, что вопрос нужно было адресовать ему. Но спокойно ответил:

— Благополучно. Но не ожидали попасть в тишь и покой.

Крис и барон, слышавшие этот ответ, дружно захохотали.

— Да, здесь тишь и покой! Но, чтоб не разочаровывать вас, обещаем скорое веселье. Через пару часов имгардцы начнут новый штурм. Так что не огорчайтесь, у вас будет возможность проявить воинскую доблесть.

Феодор усмехнулся.

— Это хорошо. А то я боялся, что мои воины так и не побывают в настоящем сражении.

Нескио с намеком подмигнул барону, и тот предложил маркизу:

— Пульшир, может быть, вам стоит передохнуть перед сражением? Мой дворец к вашим услугам.

Тот охотно согласился:

— Это было бы неплохо. Признаюсь, я не привык столько времени проводить в седле, и мне нужен отдых. Примите моих воинов под свое начало, нескио.

Барон велел одному из своей свиты проводить маркиза во дворец, а сам остался у ворот. Мимо ехали и ехали усталые запыленные воины маркиза. Увидев нескио, к нему присоединились несколько аристократов в военном снаряжении, приведших свои отряды. В их числе был и сэр Литл, старший сын сэра Пакката.

Поздоровавшись, они спешились и все вместе вошли в один из ближайших домов. Хозяева тотчас освободили большую комнату, и военачальники устроили совет.

— Надо распределиться так, чтобы на стенах стояли вперемешку опытные воины и вновь прибывшие. — Нескио был краток. — Сколько вы привели людей, сенешаль?

— Восемь тысяч, — ответил Феодор. — Всех, кто успел приехать ко времени сбора. Опоздавшие остались охранять столицу под началом Беллатора.

— А где Сильвер?

— Медиатор сказал, что у него другая дорога. Какая, не знаю.

Все озабоченно переглянулись.

— Медиатор решил искать помощи у потомков наших королей в Северстане, — промолвил нескио. — Что ж, Сильвер — доблестный воин. Будем надеяться, что он сумеет добраться туда и вернуться невредимым.

— Если бы граф Контрарио отдал нам свой камень, нам было бы гораздо легче! — в сердцах воскликнул Крис.

— Не уверен в этом, — нескио покачал головой. — Тетриус — камень злой. И он подчиняет всех своей злой воле. Если бы под его власть не попал Контрарио, возможно, он не был бы таким неистовым.

— Граф? В ком течет кровь Сордитов, не может быть добрым изначально. Я не знаю ни одного великодушного Сордита. Но не будем об этом. У нас другие задачи: нам нужно не только выстоять, но и уничтожить врага. — Барон посмотрел на сенешаля Пульшира. — Феодор, ты лучше знаешь своих людей. Распредели их по крепостным стенам. В оружейных есть луки и стрелы. На передние позиции поставь метких стрелков. И можете передохнуть. Не думаю, что имгардцы начнут штурм до темноты.

Тот поклонился и вышел из дома. Раздались громкие команды и воины, разделившись на группы, начали занимать крепостные стены. Их встречали радостные защитники города.

Барон вкратце рассказал о ночном штурме, и сэр Литл, второй сын сэра Пакката, сумрачно заметил:

— Я не раз бывал в сражениях с имгардцами и знаю, что честно биться они не любят. Наверняка и на этот раз нас ждет какая-то подлость. Вот только какая?

Нескио кивнул головой.

— Я тоже об этом думаю. Чего нам ждать?

Все взгляды обратились к барону.

— Вы живете в постоянных стычках с имгардцами, барон, что вы думаете?

— Я не знаю, что и думать, — прямо ответил тот. — Они ведут себя странно. Взять хотя бы исчезновение вымпелов с их шатров.

— Они сняли вымпелы? — недоверчиво переспросил сэр Литл. — На моей памяти это было лишь однажды, когда в схватке погиб предводитель напавшего на нас отряда.

— Погиб предводитель? — нескио даже приподнялся от охватившей его догадки. — В моей жизни тоже был такой случай, когда после гибели своего вожака имгардцы сняли все свои вымпелы. Неужели Феррун пробился в стан врага и убил главаря? Как вы думаете, Крис, это возможно?

— Это вполне возможно! — уверенно заявил Крис. — Этого мальчишку никто не остановит!

— Тогда понятно отсутствие вымпелов. Но это нам ничего не дает. Подошли новые отряды имгардцев и с ними новые вожаки.

— Но мы не знаем, где Феррун. — Нескио задумчиво свел брови. — Если бы еще знать, что у него на уме.

Вновь приехавшие недоуменно переглянулись.

— Неужели вы думаете, нескио, что один-единственный воин, пусть и доблестный, может решить судьбу всей битвы?

— Вполне, — ответил за нескио барон. — Я сам в этом убедился.

Он принялся рассказывать о появлении Ферруна, а нескио вышел на улицу. Ему хотелось еще раз все хорошенько обдумать.

 

Глава одиннадцатая

Агнесс помогала разбирать снадобья в палатке лекарей. Эликсиры, припарки, пузырьки, флаконы с непонятным содержимым. Как только лекари их не путают? И всю эту уйму лекарств могла бы заменить сажа Ферруна. У Агнесс еще в столице возникла шальная мысль попросить сажи у графа, и она даже поделилась ею с Фелицией. Но та ее образумила:

— Агнесс, это значит выдать графу наше тайное сокровище. Вдруг он решит использовать ее в своих, далеко не благочестивых целях? Да и кто знает, в каком именно очаге, камине или воздуховоде раздобыл целебную золу Феррун? К тому же ехать до замка не менее двух дней, столько же обратно, а выступать нужно завтра. Нескио со своим отрядом уже в пути.

Агнесс пожалела, что не смогла отправиться с ним, но монахини не могли собраться раньше. Ехали не только сестры обители Фелиции, но и всех женских монастырей королевства, и многие должны были проделать до столицы немалый путь.

Обоз с монахинями отправился в арьергарде войск под началом маркиза. Ехали быстро, но Агнесс хотелось лететь на крыльях, догоняя нескио. Не такие выносливые, как она, монахини устали и измучились, хотя устроены были в довольно удобных возках, но героически терпели.

Изрядно отстав от войска маркиза, прибыли в Мерриград только к позднему вечеру. Завидев их, стража открыла тяжелые северные ворота, и обоз медленно въехал в город. С трудом пробравшись по запруженным народом узким улочкам, они остановились на площади перед дворцом барона и принялись готовиться к приему раненых.

Слух о прибытии лекарей разнесся быстро, и к палаткам понесли раненых в прошлую битву. Многие уже умирали, и Агнесс горько пожалела о Ферруне с его целительной сажей. И почему она не выпросила у него хоть маленькую капельку? Ведь ее можно разводить.

Она разбирала нужные для лечения лекарства, когда увидела нескио. Он молча шел с бароном по площади, тревожно глядя на городские стены. Агнесс посмотрела туда же. На стенах застыли суровые воины, изготовившиеся к битве. У нее смятенно забилось сердце. Что-то будет? Говорят, что первый штурм был отбит, но теперь врагов стало гораздо больше. Но и в Мерриград подошли подкрепления. Выстоит ли город? И где Феррун?

Ей хотелось расспросить о нем нескио, и она посмотрела ему вслед. Будто почувствовав ее взгляд, он обернулся и принялся внимательно осматривать монашек. Опомнившись, Агнесс тут же пригнулась, делая вид, что возится с пузырьками. Подняв голову через несколько минут, с горечью убедилась, что на площади его нет. В груди вспыхнуло скорбное чувство утраты, и она сердито выругала себя. Что это с ней? Встречаться им нельзя!

— Какой видный мужчина! — изменяя себе, восторженно вздохнула одна из ее соседок, благочестивая сестра Пэт. — Не красавец, но благородный такой!

Обернувшись, сестра Шэрон укоризненно покачала головой.

— Не следует невестам божиим обращать внимание на земных мужчин. — Сестра Пэт повинно опустила голову, но тут сестра Шэрон неожиданно добавила: — Но ты права, нескио и впрямь самый благородный из всей нашей знати.

Ее слова звучали весомо. Сестра Шэрон была дочерью графа Альерде, скончавшегося несколько лет назад, и знала, о чем говорит.

Они продолжили свою работу. Несколько монахов-целителей из местных монастырей, обрабатывающих раны воинов, закончили лечение и вышли к сестрам.

— Предстоит нелегкая ночь. Передохните, сестры, мы закончим за вас.

Монахини молча повиновались. После долгой тяжелой дороги все и в самом деле сильно устали. Хотя солнца не было, но под грубыми самоткаными рясами было жарко. К тому же донимали мухи, роем летевшие на запах крови. Почти все монахини ушли в раскинутые для них палатки и упали на мешки, набитые соломой.

Убедившись, что все заснули, Агнесс, пониже надвинув на лицо капюшон серой рясы, тишком прошла по широкой улице, ведущей от дворца барона к южным воротам. Чем дальше она проходила, тем меньше на улицах становилось простого люда и больше воинов.

У ворот высилась огромная гора каменных глыб, свезенных сюда из города. Дюжие воины подтаскивали их еще и еще, сровняв гору с верхом ворот.

Но вот нескио кивнул и сказал:

— Хватит! Никакие камни нас не спасут, если мы не будем стойкими. Крестьяне больше на стенах не стоят?

Барон усмехнулся.

— Нет, мы отправили их на другие работы, там от них больше проку. Поднимемся на башню? Думаю, штурм начнется отсюда.

Они поднялись наверх, и Агнесс спряталась за выступ стены, чтоб не привлекать к себе внимания суровых воинов. Ее темно-серое одеяние в наступающей темноте сливалось с серыми камнями стены.

Она нащупала на поясе кинжал и вспомнила слова, выгравированные на его лезвии: «защищаю хозяина». Вот тот самый миг, когда ей понадобится его защита. Если враги прорвутся в город, она тоже будет убивать. Пока не убьют ее. Она посмотрела наверх, на едва видимый силуэт нескио. Ей хотелось стоять на башне рядом с ним, но это было невозможно.

Непроглядная тьма накрыла город, даже звезд на небе не было видно, один беспросветный черный полог над головой.

Напряжение, охватившее город, стало еще сильнее. Оно висело в воздухе, не давая дышать полной грудью.

Агнесс вытащила кинжал из ножен. Камень в рукоятке светился неприятным грязно-розовым светом. Это предупреждение. Значит, скоро начнется бой.

В небе разом, как по команде, загорелись крупные незнакомые звезды. Они были гораздо ярче тех, что светили над замком Контрарио. Большие, похожие на драгоценные камни, они внушали Агнесс страх. Луны почему-то не было. Она не знала, хорошо это или плохо. Лунный свет помогал бы защитникам города или, наоборот, вредил?

Она посмотрела на свою рясу. Как в ней трудно передвигаться! Длинный подол путается в ногах, стесняя движения. Может быть, ее снять? Под рясой у нее мужская ливрея, та самая, что ей принес Феррун. Она спорола с нее все позументы и герб, выдающий принадлежность графу Контрарио, ушила в боках, подогнала по фигуре, и теперь в ней стало удобно передвигаться.

Быстро вернулась в палатку и стянула рясу. Надела черный плащ, накинула на голову капюшон, чтоб ни у кого не возникло подозрений. Сняла кинжал с шеи и повесила его на поясе, как это делают мужчины. Может, ей взять и меч? Возле палатки с раненными лежало много разных мечей, наверняка найдется ей по силам.

Она прошла к соседней палатке, откуда слышались приглушенные стоны раненных, и снова вспомнила о Ферруне. Где же он, когда он так нужен? Какой он, в сущности, капризный мальчишка!

Достала из кучи мечей один, показавшийся ей небольшим, взвесила в руке и со вздохом положила обратно. Нет, он ей не по силам, слишком уж тяжел. Она перепробовала еще с десяток мечей, прежде чем отказалась от своей затеи.

Вернулась на стену, туда, где еще недавно стоял нескио. Но там его уже не было. Зато с башни, на которую она взобралась, виднелся весь город, как на ладони. Охранявшие башню рослые воины неодобрительно косились на юркого невысокого мальчугана, но молчали.

На площади мелькали факелы, выхватывая из темноты то один, то другой сверкающий шлем. Агнесс никак не могла вспомнить, какой же шлем у нескио. Там он или нет?

За спиной послышался звон лат и предупреждающий шепот: «началось!»

Она стремительно обернулась. К воротам города все ближе и ближе подползали длинные огненные змеи. Возле стен стали видны какие-то мохнатые тени.

Агнесс похолодела. Это штурм. Она прижалась к холодным камням внутреннего ограждения, чтоб не мешать. Воины опрокидывали вниз чашу за чашей расплавленную смолу, но враги неумолимо лезли наверх.

Вот в защитников башни полетели стрелы и камни, пущенные из катапульты. В это же время раздались мерные удары тарана в южные ворота, разносившиеся тяжким гулом по затихшему городу. Где же нескио? Решив его разыскать, Агнесс скатилась с башни, чуть было не переломав ноги.

Внизу улицы были пустынны, жители прятались в домах, все кто мог носить оружие были либо на стенах, либо перед воротами. Добежав до южных ворот, Агнесс остановилась. Куда идти? Вся огромная площадь заполнена сурово молчавшими воинами. Где нескио?

Она принялась протискиваться вперед, нарушая стройные ряды войска. Несколько раз она почти натыкалась на обнаженные мечи, и от ран ее спасала только реакция воинов.

— Кто разрешил мальчишкам находиться на площади? — раздался позади нее строгий голос, и Агнесс решила, что сейчас ее отправят восвояси.

Но тут покореженные ворота упали, и проем осталась защищать только груда камней. Со стен в наступающих летела куча стрел, но не меньше летело и обратно. Стрелы имгардцев были легкими и особого вреда защищенным латами воинам причинить не могли, но от горящих пучков соломы, привязанных к их оперению, загорались шерстяные плащи и перьевые плюм