Тетриус. Книга 3

Герцик Татьяна Ивановна

И снова все переплелось в один тугой клубок — любовь, ненависть, жажда власти. Возле границ Терминуса копится все больше врагов, все сильнее угроза гибели всей страны. По приказу Медиатора Сильвер уходит в Северстан за вторым обломком Инкусса — Секундо, без которого спасение страны невозможно. Когда он вернется и вернется ли вообще, никто не знает.

 

© Татьяна Герцик

* * *

 

Глава первая

С досадой притопывая ногой, возмущенный Сильвер гневно смотрел на отца.

— Ваша честь, я чувствую себя предателем! Все дворяне, даже маркиз Пульшир, — при этом имени сидевший рядом Беллатор вскинул голову, но тут же опустил ее снова, — уехали сражаться, а я, который ничуть не меньше нескио побывал в боях, сижу за неприступными стенами королевского дворца, как последний трус! Мне просто стыдно!

Медиатор сердито нахмурил брови. Младший сын каждый день высказывал ему свое негодование, не стесняясь в выражениях.

— Я много раз говорил тебе, у тебя другая дорога! — выговорил он Сильверу строже, чем намеревался. — Гораздо более опасная, чем та, по которой ушли нескио и все остальные. Хотя бы потому, что они знают, что делать. А у тебя впереди будет только неизвестность. Это несравнимо хуже, поверь мне.

Сильвер тихо выругался и угрюмо посмотрел в окно на сыплющие золотой листвой яворы.

— Ну и когда же я пойду по этой вашей неизвестной дороге? Время уходит, скоро зима.

— Зима тебе и нужна, — твердо указал Медиатор. — На твоем пути будут непроходимые болота. Зимой они замерзают, и местные жители смогут провести тебя по ним. Летом это невозможно.

— Отец, на севере уже давно стоит зима! — негодующе вскричал Сильвер. — Это у нас осень! Зачем ты тянешь время? До сих пор надеешься отправить со мной Ферруна?

— Да. Он моя единственная надежда, — глухо согласился Медиатор.

Сильвер с досадой выдохнул и рубанул рукой по воздуху.

— Еще неизвестно, пойдет ли со мной этот нахальный тип. Я же не дипломат, как Беллатор. Я не умею льстить, я умею только воевать. В походе, как и бою, приказы командира должны свято исполняться. А Феррун не подчиняется дисциплине. Мои приказы для него ничто.

Медиатор печально усмехнулся и простер руку к взволнованному сыну.

— На этот раз, сын мой, главным в этом походе будет Феррун, а не ты. Уж не обессудь.

Сильвер обескуражено потер затылок и посмотрел на брата, ища поддержку.

— Да у него мозгов меньше, чем у курицы! Куда он нас приведет?

Беллатор насмешливо заметил:

— Что-то слишком пристрастен, братишка. Может, ты ревнуешь? Раньше ты делил воинскую славу с нескио, у вас даже состязание своего рода шло, и тут вдруг тебя затмил какой-то грязный трубочист!

Сильвер помялся, но из-за врожденной справедливости был вынужден признать:

— Есть немного. Но это не отменяет того факта, что Ферруна здесь нет. И я уверен, что со своим отсутствием страха он будет лезть в самую гущу боя исключительно ради потехи. Где гарантия, что он вернется с поля боя живым и невредимым, если вообще вернется?

— Никакой, — согласился с ним брат и почтительно обратился к Медиатору: — Я бы на вашем месте, отец, отпустил Сильвера в дорогу. Если Феррун соизволит к нему присоединиться, он его без труда догонит. Он выбрал удивительную кобылку, не знающую усталости. Да и скачет она гораздо быстрее наших лошадей.

Наместник тяжко задумался. Ему не хотелось отпускать сына в такой неизвестный и опасный путь без поддержки, пусть и призрачной, но, похоже, выхода не было.

— Поймите, отец, сидеть и ждать сложа руки глупо! — жарко поддержал брата Сильвер. — Я давно готов к походу, мои люди тоже. Разрешите нам выступать! Стыдно сидеть, невесть чего выжидая, когда на юге страны гибнут воины, защищая нас, будто мы слабые женщины!

Медиатор нехотя поднялся с кресла и вслед за младшим сыном подошел к стрельчатому окну. В парке перед дворцом по-осеннему пламенели кроны мощных деревьев, посаженных еще при королях, небо было мрачно-тусклым. На сердце у наместника было сумрачно так же, как и в природе.

Решившись, он повернулся к сыновьям.

— Мне отчаянно не хочется посылать тебя на север, Сильвер. Никогда, даже в самое опасное время, когда ты шел в тяжкий бой, у меня не было такого черного предчувствия. Но ты прав. Иди. Другого пути нет. Мы обязаны сделать все, что можем. Это наш долг, долг правителей этой страны. Прежде чем уйти в этот трудный поход, постарайся предусмотреть все мелочи, это очень важно. И обязательно надень добротную одежду. Возьми с собой меховой плащ. Это и твоих спутников касается. Меховые плащи — главное на этой дороге.

— Меховые плащи? — поразился Сильвер. — Да зачем они нам? Мы будем в них чувствовать себя неповоротливыми тюфяками, только и всего.

— И меховые попоны для коней. Уверен, все это пригодится, — не допускающим возражения тоном добавил Медиатор. — Скажу вам по секрету, в молодости мне довелось побывать на севере. Уверяю тебя, такой холодины ты и представить себе не можешь. Там дыхание превращалось в лед и падало на землю.

— Ты был на севере? Почему ты никогда нам об этом не говорил? — одновременно воскликнули пораженные братья.

— Потому что это не делает мне чести, — нахмурившись, признался наместник. — Я ослушался отца, запретившего этот безумный поход, и отправился туда тайком с сотней верных людей. Вернулось нас всего двое. Остальные пожертвовали собой, чтоб смог возвратиться я. И эти огромные жертвы были принесены зря: я ничего не добился. Мы прошли через болота, но дальше перед нами оказались огромные неприступные горы. На них с помощью местных проводников нам удалось взобраться, но наверху нечем было дышать. — Медиатор горестно провел руками по лицу, пряча повлажневшие глаза. — Я пожалел задыхающихся людей и приказал возвращаться. Едва мы повернули назад, на нас обрушилась снежная лавина. Она до сих пор снится мне по ночам в кошмарных снах, я вижу, как наяву: вот она несется на нас, огромная, неизбежная. — И он добавил севшим голосом: — Тогда и погибли почти все члены моего отряда. Я спасся только потому, что они успели вытолкнуть меня за пределы лавины. А сами остались под неимоверной толщей льда и снега. Я до сих пор думаю, а не лучше ли было идти вперед?

Внимательно выслушав отца, Сильвер сделал разумный вывод:

— Тогда я возьму с собой только пятерых самых надежных и выносливых. Ни к чему рисковать людьми. Надеюсь, врагов мы не встретим.

Медиатор с горечью посмотрел на него.

— Ты прав. Делай, как знаешь. Я пойду поищу карту, по которой шел когда-то. Карта старинная, и многое в ней не совпадало с тем, что мы увидели в пути, а сейчас не совпадет еще больше. С карты сделаны три копии, первая сильно потрепанная, с ней я ходил в тот неудачный поход. Я дам тебе одну из хорошо сохранившихся.

— Лучше отдай обе, отец, на всякий случай.

— Но если Феррун решит вас догнать? Я все-таки надеюсь убедить его присоединиться к тебе.

— Ферруну ни к чему карты, отец. Он найдет нас по запаху, — беззлобно пошутил Сильвер. — У него нюх, как у ищейки. Он любую собаку заменит.

— Вряд ли Феррун умеет читать карты, — засомневался Беллатор. — Хотя кто его знает. Он открывает нам все новые и новые грани своей личности. Но карта не проблема. Если понадобится, сделаем для него еще одну копию. Подлинник же сохранился?

Медиатор кивнул и посетовал:

— Зря Крис уговорил его ехать в Мерриград. Лучше бы он сразу отправился с Сильвером.

— Отец, на поле боя Феррун может спасти жизни нескольким сотням раненых. — Сильвер знал, как много значит хороший лекарь на поле боя. — Он не расстается со своей волшебной сажей. Хотя когда-нибудь она да кончится.

— Тогда он отправится в замок Контрарио за новыми запасами. — Беллатор порывисто поднялся и посмотрел в окно, будто ожидал увидеть в нем этот самый замок. — Не думаю, что он поедет куда-либо без своей панацеи. Он ведь и сам ей лечится, насколько я знаю.

— В самом деле! Феррун наверняка рванет туда, не слушая ничьих просьб и увещеваний. — Сильвер призадумался и с нажимом обратился к наместнику: — Тогда нам тем более бессмысленно его дожидаться. Мы выступаем завтра же!

Медиатор суетливо напомнил:

— Помни о теплой одежде, сын мой. На этой суровой дороге это самое главное. Еду вы сможете добыть в лесу, убив дичь, хлеб купить у крестьян, но теплую одежду для перехода через горы вам взять будет неоткуда.

— А как же шли вы? — Беллатор вынырнул из задумчивости, обхватил себя за локти и посмотрел на отца.

— Мы тоже, как собирается Сильвер, пошли налегке, не предполагая, что на свете существуют такие морозы, что невозможно развести костер. Но по дороге у местных жителей нам с трудом удалось купить меховые плащи. Они нас и спасли.

— Но сейчас шить плащи уже поздно. На это нужно время. — Сильвер обрадовался предлогу отказаться от дурацкой одежды.

Наместник укоризненно покачал головой, сумрачно улыбнувшись неразумному сыну.

— Я еще не выжил из ума, сын, не думай. Я приказал сшить эти плащи сразу, как Крис увез Зинеллу. Они давно готовы и ждут своего часа. Пойдемте, я вам их покажу. Боюсь, они тебе не понравятся, Сильвер, наверняка сочтешь их тяжелыми и неудобными, но их преимущества ты оценишь позже, в походе.

Он повел сыновей в дворцовые мастерские. Пройдя целый ряд в одном из флигелей, остановился возле небольшой утопленной в стене деревянной дверцы и постучал. Дверь тотчас отворилась.

Подобострастно кланяясь, невысокий человек в кожаном фартуке провел их вглубь большой комнаты с выходящими на дворцовую площадь узкими высокими окнами. Резко пахнуло звериными шкурами, острым, шибающим в нос составом для выделки мездры. Посредине комнаты за длинным широким столом сидело пятеро скорняков, держа в руках разноцветные шкуры.

— Покажи нам снаряжение для северной дороги, которое ты подготовил для путников, — приказал Медиатор.

Главный скорняк отворил створки широкого шкафа в углу комнаты и с гордостью вынул длинный широкий плащ, подбитый с изнанки густым волчьим мехом и украшенный по краю капюшона пышной оторочкой из огненно-рыжей лисы.

— Какой кошмар! — Сильвер не мог поверить, что ему придется надеть этот балахон. — Отец, ты это серьезно?

Медиатор взял из рук скорняка плащ и накинул его, дважды обернув вокруг себя.

— Довольно удобно. Он вовсе не тяжелый. Шкуры выделаны прекрасно. Проверь сам. Но, если тебе не нравится эта рыжая оторочка, есть плащи с волчьими воротниками. Примерь.

Сильвер с брезгливой гримасой напялил на себя плащ с более скромным волчьим капюшоном. Стремительно повернулся, плащ обмотался вокруг ног, и Сильвер чуть не упал. С досадой воскликнул:

— И как в нем сражаться, отец?

— Не думаю, что в нем тебе придется сражаться. Избегай любых стычек, помни, у тебя другая цель. К тому же до гор вы доедете в обычных шерстяных плащах. Но вот дальше без этих плащей проехать невозможно. Так же как и без этих шапок!

По указующему жесту наместника скорняк вытащил странное сооружение из меха, похожее на рыцарский шлем с забралом.

Сильвер отступил на шаг, в ужасе глядя на непонятное сооружение.

— Что это?

— Это шапка. Образец я привез из северной страны. Там все так ходят зимой. И поверь мне, ты будешь очень рад, когда наденешь ее на замерзшие уши.

— Какой же там должен быть зверский холод, чтобы люди на голову напяливали такое убожество! — Беллатор принялся рассматривать шапку, потом надел ее на себя.

Сильвер расхохотался.

— Ну и урод! Право, отец, не знаю, стоит ли мне брать ее с собой.

Медиатор сердито взмахнул рукой.

— Я тебя и не прошу ее брать! Я тебе приказываю! — он всерьез разозлился.

Сильвер вынужден был поклониться в знак послушания.

— И не вздумай выбросить ее по дороге! Ты об этом горько пожалеешь!

Сыновья переглянулись и одновременно пожали плечами. Они не знали, что такое настоящий холод. В Терминусе самый страшный мороз был тогда, когда осыпались листья с деревьев и легким морозцем прихватывало землю, это неуютное время называлось зимой. Ни Сильвер, ни Беллатор не представляли, что может быть так холодно, что на голову приходится надевать что-то теплее обычной широкополой шляпы или колпака, что носило простонародье.

Но Беллатор был дальновиднее своего поспешного брата.

— А что тогда нужно надевать на ноги, если будет так холодно? Ведь тогда наши сапоги из тонкой кожи тоже не годятся?

Медиатор немного отмяк.

— Ты прав. Боюсь, моему младшему сыну меховые сапоги тоже придутся не по нраву.

Скорняк принес высокие сапоги с меховым подбоем, казавшиеся на редкость неуклюжими.

— Померяй! — не терпящим возражения тоном приказал Медиатор.

Сильвер с кислой миной уселся на невысокий стульчик и принялся натягивать сапоги. К его удивлению, они натянулись быстро и как-то уж очень легко. Он надел второй и встал. Покачался на носках и с удовлетворением заметил:

— А вот против сапог я не протестую. Неплохо. Мягко и удобно. Только жарко.

— В горах жарко не будет, это я тебе обещаю, — заверил его Медиатор. — Для вас приготовлены еще и меховые рукавицы. В горах они тоже необходимы.

На это Сильвер убито промолчал и принялся снимать с себя походное снаряжение. Пока сын стягивал сапоги, отец задумчиво признал:

— Когда я пошел на север, надеясь раздобыть Секундо, я долго раздумывал, как это лучше сделать. Летом идти было бесполезно, через болота не перебраться. Но если бы я знал, какой холод в горах, я бы пошел на излете зимы, с тем, чтобы оказаться в горах в начале лета.

— Ну, столько ждать нельзя, — Сильвер с укором посмотрел на отца.

— Я тебе это и не предлагаю. Местные жители говорили, что весной и летом часты камнепады. Но и зимой в горах очень опасно. Если выпадет много снега, то может сойти лавина.

— Лавина? Ты говорил, под ней погиб твой отряд, — насторожился Сильвер. — Но что это такое, я плохо представляю.

— Я читал об этом. Это когда высоко в горах скапливается снег и под собственным весом срывается со скалы и вихрем несется вниз, уничтожая все на своем пути. Правильно, отец?

— Да, — повесив голову, подтвердил Медиатор. — Под такой лавиной в горах осталась большая часть моего отряда. И для схода лавины достаточно пустяка. Сказанного громко слова, например.

Сильвер вздохнул.

— Вы меня просто уже запугали опасностями и превратностями пути. А что еще?

— Чем выше ты будешь подниматься, тем тяжелее будет дышать. Мы дошли с проводником до перевала. Дальше он с нами не пошел. Все местные жители боятся ходить через перевал. Они уверены, что за ним живет огромный людоед.

— Но до людоеда ты не дошел?

— Нет. Мы повернули, потому что нечем было дышать. Такое чувство, что наверху воздуха просто нет. И я прошу тебя: если почувствуешь, что дорога непроходима, просто возвращайся. Никто тебя не осудит. Ты нам нужен живым.

— Но как тогда общались между собой наши королевства? — Сильвер обмахнулся полами плаща, как огромным веером. — Ведь были же у них какие-то пути сообщения? И, вероятно, весьма используемые. Недаром в былые времена наш король отдал свою дочь замуж в Северстан, в это далекое холодное королевство, значит, в том была необходимость. Принцесс не отдают замуж в такую даль без крайней нужды. Может быть, нам надо просто идти в обход?

— Я не знаю обходные пути, сын. Мой дед пытался о них узнать, но все наши соседи заверяли, что нужно переходить горы, а перед горами болото.

— Северстан что, расположен на полуострове?

— Похоже на то. Наверное, все говорят об одном и том же пути, только называют его по-разному. Во времена владычества королей между нашими королевствами была проложена хорошая удобная дорога. Остатки ее то и дело встречались на моем пути. Но время, оползни и землетрясения мало что от нее оставили.

Сильвер стянул с себя сапоги, с кривой ухмылкой взвесил в руке плащ и с откровенным отвращением посмотрел на шапку.

— Ладно, я все понял, отец. Пойду предупрежу своих спутников и начну собираться. Сколько у меня этих жутких меховых комплектов?

— Мы приготовили пятьдесят, ваша честь! — с поклоном доложил скорняк.

— Мне столько не нужно. Хватит и десяти. Более с собой людей я брать не буду. — Сильвер хотел идти, но Беллатор его задержал.

— Ты возьмешь с собой Алонсо?

— Конечно! — Сильвер вопросительно посмотрел на брата. — Ты против?

Беллатор согласно переглянулся с отцом.

— Не бери его!

— И я против! — Медиатор решительно поддержал старшего сына.

Сильвер упер руки в бока и категорично возразил:

— Мы бок о бок были в стольких сражениях, что я их числа не помню! И вдруг я его не возьму? Для него это прямое оскорбление!

Беллатор тихо, с сочувствием, проговорил:

— Он отравлен, Сильвер. Пусть это и не проявляется внешне, но он опасен, очень опасен. Кто знает, на кого выльется его внезапный и беспричинный гнев? В таком путешествии нужно быть уверенным в каждом спутнике, как в себе. Подумай, можешь ли ты доверять Алонсо?

— Могу! — упрямо возвестил Сильвер. — Он никогда меня не подведет! Так же, как и я его!

— Тогда я запрещаю тебе звать его с собой! — Медиатор грозно взглянул на сына. — Если ты не понимаешь грозящей тебе опасности, то я осознаю ее полной мерой!

— Я присоединяюсь к словам отца, брат! — весомо попросил Беллатор. — Будь благоразумен, не посылай за Алонсо.

Сильвер поколебался, но нехотя согласился. Успокоившийся Медиатор снял смешную шапку с головы Беллатора, отдал ее скорняку и добавил:

— Чуть не забыл: коней в горы взять не удастся. Те люди, что живут рядом с горой, не знают лошадей. Они их попросту боятся. Так что вам придется лошадей отпустить. Возможно, они возвратятся в конюшню, возможно и нет. Не это сейчас главное. Для перехода по горам будут нужны железные крючья и веревки. Очень крепкие длинные веревки.

— Хорошо, я позабочусь об этом, — пообещал отцу Беллатор. — Что еще может понадобиться?

Они пошли по коридору, обсуждая все мелочи предстоящего похода.

Прерывая их беседу, навстречу им метнулся камердинер наместника.

— Ваша честь! Все вас ищут! Приехал граф Контрарио и просит вашей аудиенции.

Медиатор кисло поморщился.

— Вот как?! Передайте моему секретарю, чтоб проводил его в зал для аудиенций и попросил подождать.

Камердинер торопливо ушел.

— Что ж, ничего хорошего ждать не приходится. Хорошо, что Контрарио утратил Тетриус. По крайней мере, теперь мы будем с ним на равных, — утешая самого себя, произнес Медиатор. — Но все равно разговор с ним ничего хорошего не сулит.

— Может быть, мне пойти вместо тебя, отец? — предложил Беллатор.

Медиатор повел рукой, отвергая это предложение.

— Нет, до такой степени мы оскорблять графа не будем. Пусть и без Тетриуса, но он слишком серьезный противник, чтобы дразнить его без нужды. А вы готовьтесь к походу.

Они разошлись. Братья ушли в заднюю часть дворца, где располагались подсобные помещения, а Медиатор, озабоченно нахмурив брови, прошествовал в главную, в зал для аудиенций.

У входа в зал толпилось несколько что-то живо обсуждавших придворных. Завидев наместника, они учтиво поклонились. Кивнув им в ответ, Медиатор зашел в зал.

Там в кресле с высокой спинкой сидел ожидающий его граф в иссиня-черном бархатном камзоле с вычурным серебряным позументом. При появлении наместника он любезно поднялся и с ехидством усмехнулся. Они раскланялись, впрочем, не слишком низко. Медиатор указал Контрарио на то же кресло и сел напротив.

— Чем обязан столь высокой честью? — голос наместника звучал насмешливо, он этого и не скрывал.

— Да, я слишком редко бываю во дворце, — с притворным сожалением произнес граф. — Дела. Их слишком много, не успеваю все переделать.

— Но сейчас вы выкроили время для визита? — с глумливой вежливостью вернул укол Медиатор. — Что же произошло такого необычайного, чтобы вы почтили нас своим посещением?

— Пришлось. Мне вот уже несколько месяцев ничего не пишет сестра. — Контрарио знал о гибели Зинеллы, но Медиатору говорить об этом не собирался.

— Ничего не доносит, будет точнее? — жестко уточнил его собеседник.

— Как вам будет угодно, ваша честь, — Контрарио с презрительной усмешкой склонил голову.

Медиатор с трудом сдержал гнев и ответил с той же прохладной ехидцей:

— Зинелла отравилась своим же ядом. Ведь это вы послали ей через лэрда Патрема шкатулку с двойным дном? Разве не так?

Граф и не думал отпираться.

— Неужели все было проделано так топорно? Я думал о лэрде лучше. Жаль, что все так произошло.

Эта двусмысленная фраза едва не вывела наместника из себя. Несколько мгновений они мерились взглядами, потом Медиатор яростно выдохнул:

— Вы же были уверены в помрачении моего рассудка? И что я безропотно выпью поданный мне Зинеллой яд, никто и не сомневался?

Контрарио немного помолчал, от всей души проклиная Агнесс и страстно жалея об отсутствии Тетриуса. Если б на его пальце было кольцо с магическим камнем, этот жалкий наместник только покорно поддакивал бы его словам, не думая противиться. Хмуро взглянул на неприязненно настроенного собеседника.

— И у вас нет желания поквитаться со мной, ваша честь?

Медиатор подавил слова, что вырывались из самой глубины своей оскорбленной подчиняющим заклятьем души, и сказал то, что должно:

— Я не столь глуп, граф. Наверняка о вашем визите знает слишком много представителей аристократии. К тому же я обязан поддерживать законность. А арестовывать вас я не имею права. При разборе ваших деяний на Дворянском совете вы наверняка не признаете, что шкатулку с ядом Зинелле передали вы, не так ли?

Граф ответил Медиатору его же словами:

— Я не столь глуп, ваша честь. Естественно, я буду отстаивать свою невиновность. Но этого никогда не случится. Никогда наместники не обвиняли аристократов в их мелких прегрешениях. Как вы верно признали, на это у них не было прав. Я могу увидеться с племянниками?

Медиатор удивился.

— Для чего? Насколько я помню, вы ни разу не изъявили желания встретиться с ними за все годы их жизни. С чего же теперь?

— Ну, жизнь без матери не сахар. Возможно, я бы смог их утешить, — задумчиво предположил любящий дядюшка.

— Не обольщайтесь, граф. Зинеллу они видели только по праздникам, когда мы собирались всей семьей, да и то по моему настоянию. Смею вас уверить, дети почти не помнят свою не слишком отягощающую себя материнской заботой мать. К тому же во дворце их нет. Они в моем поместье. Там спокойнее.

Граф безразлично пожал плечами. В принципе, желания увидеться с племянниками у него и не возникало. Он лишь хотел досадить наместнику, напомнив ему об их пусть и сомнительном, но родстве. Но у него были другие, куда более прочные интересы.

— Где прислуга Зинеллы?

— Все распущены и разбрелись кто куда. Но вас наверняка волнует лишь ее камеристка, Антия, если не ошибаюсь? — Медиатор проницательно смотрел в лицо противника, замечая все нюансы его мимики.

Контрарио постарался выглядеть равнодушным.

— Конечно. Она была еще камеристкой моей матери.

— Сочувствую вам, — в голосе Медиатора не было ни грана мягкости, — но она погибла.

— Как это произошло? — Контрарио встревожился, хотя и не показал этого.

Если перед смертью ее пытали, она могла рассказать многое. Слишком многое. Причем того, что Медиаторам знать вовсе не полагалось. Одно то, что она знала все тайные пути сообщения, уже было опасно. Пусть крыс больше нет, одно то, что он мог ими управлять, сильно повредило бы его репутации. Одно дело нелепые слухи, которые служили ему на руку, заставляя бояться и сторониться, и другое — уверенность. В истории Терминуса были случаи, когда аристократы, обвиненные в чернокнижии, попадали на костер святой инквизиции.

«Король крыс» вовсе не то звание, которым следует дорожить.

Медиатор нехотя ответил:

— Она оказала сопротивление при задержании, и охрана была вынуждена применить оружие. Вполне возможно, что служанка спешила вам что-то сообщить. Или, наоборот, рвалась воссоединиться со своей госпожой. Я в это не вникал.

Контрарио понял, что Антия ничего не рассказала, и несколько успокоился. С наигранным возмущением потребовал ответа:

— Как, ваша честь? Во дворце, находящемся в вашей юрисдикции, убивают человека, и вы в это не вникаете?

— Меня не интересуют служанки, к тому же чужие, — высокомерно отрезал Медиатор и саркастично уточнил: — Хотя, возможно, ее нужно было казнить прилюдно, как пособницу отравительницы. Вы так считаете?

Взгляды скрестились, как мечи. Внезапно что-то вспомнив, граф отступил.

— Наверно, вы правы. Служанки никого не интересуют. Но Зинеллу мне жаль. Не забывайте, она мать ваших детей. Или у вас и с этим возникли определенного рода подозрения?

Граф уже откровенно издевался, пользуясь своей безнаказанностью. Но Медиатор хладнокровно парировал:

— Кровь Сордидов всем внушает определенные подозрения. У вашего отца они ведь тоже были?

Контрарио покраснел от овладевшей им ярости и потянулся к кинжалу. Но вовремя опомнился. Он не хотел окончательно испортить отношения с братом Фелиции. Он до сих пор не терял надежды ее вернуть.

Медиатор кивнул графу на прощанье и приказал придворным его проводить. Делая это не из следования этикету, а из боязни, что граф вздумает заглянуть в покои племянников, убедиться, что их в самом деле нет.

Выпроводив графа и чуть слышно произнеся ему вслед несколько отнюдь не аристократических проклятий, Медиатор пришел в свои покои и принялся за поиски карты. В те далекие времена, вернувшись еле живым из трудного похода, он убрал ее в потайное отделение секретера в надежде никогда ее больше не доставать. Но ошибся. Никогда еще у наместников Терминуса не было времени труднее и безнадежнее.

Никто из рода Медиаторов не жил спокойно. Но то были стычки либо с аристократией, либо с имгардцами, неприятные, но все-таки не фатальные. Ошибаться было нежелательно, но роковых последствий для страны они не имели.

А вот ему ошибок больше совершать нельзя. Он и так сделал страшную ошибку, связавшись с Зинеллой. Хотя как этого можно было избежать, если на него было наложено заклятье с помощью камня, обладающего неизбывной силой?

Карта на потемневшем от времени пергаменте и три ее копии на плотной, слегка пожелтевшей бумаге, лежали там, куда он их с досадой бросил почти сорок лет назад — в самом углу потайного отделения. Медиатор осторожно расправил подлинник. Углы уже начали осыпаться, названия были видны еле-еле. Сюда бы Ферруна с его запредельно острым зрением. Вдруг на карте есть что-то, чего не заметил ни он, ни переписчики?

Узкая линия, ведущая от Купитуса к столице Северстана, Тринали, петляла по болотам, горам, какой-то неведомой долине, до которой он не дошел, упиралась в голубую реку с пунктирным мостом, которого наверняка давно уж нет, по густому лесу с нарисованными мордами неизвестных в Терминусе зверей, по непонятной изломанной линии, неизвестно что обозначавшей, и, наконец, кончалась возле Северстана и его столицы.

Одолеет ли его сильный мужественный сын этот ненадежный и такой непредсказуемый путь? Чем кончится этот поход? Если бы с ним был Феррун, он бы так не волновался. Но Сильвер прав — ждать Ферруна бесполезно.

Он взял две копии карты, сделанные еще в те далекие годы. Краски яркие, ничего им не сделалось от лежания в темноте все эти годы. Не то, что ему. Он поднял голову и взглянул на портрет жены, его дорогой Оливии. Запечатленная художником незадолго до смерти, она осталась молодой и невероятно красивой. И улыбалась ему также светло и ласково, как улыбалась в те далекие счастливые годы.

Как рано он ее утратил! Сколько слез он тайно пролил, не в силах превозмочь охватившее его черное отчаяние! Ведь только отдаленное сходство Зинеллы с покойной женой заставило его обратить на нее внимание. А уж потом постарался Контрарио.

Медиатор с трудом оторвался от портрета. Ему собственными руками нужно снарядить в путь младшего сына, из которого тот может и не вернуться. Возможно, этот поход продлится не один год. Вполне возможно, Сильвер возвратится на пепелище, если Терминус к тому времени падет.

Но что делать? Нет в жизни легких путей. Неизвестно, будет ли легче ему с Беллатором здесь. Скорее, еще труднее. Имгардцы наступают, их теснит еще более страшный враг. Смертей не избежать. И никто не ведает, сколько их еще будет.

Завернул копии карты каждую по отдельности в тонко выделанную кожу, смазанную специальным составом, делающей ее непромокаемой. Потом спустился в хозяйственные пристройки дворца, где должны были собраться Сильвер с товарищами.

Они в самом деле были там и громко хохотали над воином, обрядившимся в плащ и шапку. Завидев Медиатора, смех прекратился. Все почтительно ему поклонились.

— В горах вам будет не до смеха, — сухо пообещал им наместник, — вы будете рады, что сможете надеть на себя эти вещи. Еще и пожалеете, что на вас всего лишь по одному плащу. Я вам это говорю как очевидец.

Воины переглянулись. Один из них, ясноглазый и насмешливый, задумчиво предложил:

— Может быть, тогда нам стоит взять с собой несколько плащей каждому?

Он предложил это как забавную шутку, но Беллатор распорядился:

— Правильно! Возьмите каждый по два плаща. В них можно будет и спать на голой земле с небольшими, но удобствами. Плащи легкие, ваши кони их вполне увезут.

— А потом что с ними делать? Тащить на себе? — Сильвер не мог понять столь странной заботы брата.

— Они будут на твоих плечах, а не за плечами, поэтому их веса ты не почувствуешь. А если будет и впрямь так холодно, что пар будет превращаться в иней и падать вниз, то ты будешь рад двойной защите от него.

— Ладно, — уныло согласился Сильвер и исподтишка показал кулак насмешнику.

Тот отвернулся, пряча веселую ухмылку.

— Вы все приготовили? — Медиатор осматривал походные мешки сына и его спутников. — Ты предупредил их об опасностях?

— Конечно. Но это все закаленные воины, опасности им не страшны.

Медиатор сокрушенно покачал головой.

— Вы всегда воевали против явного врага, а не против тайного. Опасность может подстерегать за каждым углом, и от этой опасности мечами будет не отбиться. Прошу каждого придирчиво оценить свои силы. Дорога дальняя и трудная, по сути, в никуда. Обратно вернутся не все, а, возможно, вернуться не сможет никто. Если у вас есть хоть малейшее подозрение, что вы не справитесь, оставайтесь. Лучше воевать здесь с явным врагом, чем быть обузой Сильверу в опасном походе.

Воины переглянулись. Несколько человек заколебались, и Медиатор сразу сказал им:

— Вам лучше остаться. Война только начинается. Вполне возможно, что ваш боевой опыт будет гораздо нужнее здесь, чем там.

Колеблющиеся вышли из строя. Беллатор пересчитал оставшихся.

— Без тебя пятеро, Сильвер. Как ты и хотел. Вам стоит перекусить и пораньше лечь спать. Завтра у вас начнется долгий путь в неизвестность. До северной границы Терминуса вам скакать еще дней семь-восемь. Но это будет спокойная дорога. Что будет потом, никто не знает.

Медиатор подал Сильверу две узкие трубки.

— Это копии древней карты. Хорошенько ее изучите. Все названия с древнего языка переведены, трудностей у тебя быть не должно.

Сильвер осторожно убрал одну карту в свой мешок, другую протянул ясноглазому насмешнику.

— Бери, Эдмунд, это тебе! Если со мной что-то случится, оставшиеся с ней дойдут до Северстана.

Эдмунд закрутил пышный ус.

— С таким настроением не стоит и начинать!

— Это простая предусмотрительность. Вернемся, ты мне ее отдашь. А теперь спать! — и Сильвер подал пример, уйдя первым.

Беллатор с Медиатором скорбно наблюдали, как воины завязывали мешки с поклажей, относили их поближе к входу, чтоб забрать на рассвете, и расходились по своим спальням.

Отец со старшим сыном остались одни. Медиатор с глубокой печалью проговорил скорее для себя, чем для сына:

— Кто из них вернется? И вернется ли?

Беллатор угнетенно промолчал. На этот вопрос ответа никто не знал.

Они прошли в покои Медиатора. Он приказал подать вина и легких закусок. Выпив бокал, Беллатор спросил:

— Для чего приходил Контрарио?

— Узнавал, что случилось с Зинеллой. — Наместник брезгливо поморщился, произнеся это имя.

— Поздновато он о ней вспомнил.

— Понятно, это только предлог. Он проводил рекогносцировку. Теперь, когда в столице практически не осталось охраны, он непременно пожелает захватить власть. И повод у него есть — он якобы мстит за сестру.

— Невозможно отомстить за того, кто тебе безразличен.

— Зинеллу он не любил, но она была ему очень полезна. К тому же его приспешников это не интересует. И у него есть еще один очень немаловажный интерес. Возможно, самый главный в его жизни.

— Фелиция? — встревожено уточнил Беллатор.

— Вот именно. Убежден, что она до сих пор привлекает его сильнее, чем власть и деньги.

— Тетушка — монахиня, она не может выйти замуж ни за него, ни за кого другого, — убежденно заявил Беллатор. — Контрарио не на что надеяться.

Медиатор болезненно сглотнул, дернув кадыком.

— Думаешь, его волнуют подобные мелочи? Значит, станет любовницей графа. Сейчас, когда в монастыре осталось всего-то десяток стражников, препятствия для него, по сути, нет.

— И Роуэн в одиночку мало что может сделать против сотни вооруженных наемников графа, — Беллатор встал и в волнении принялся ходить по комнате.

— Роуэн? — наместник задумался. — Даже если он и не желает претендовать на титул герцога, но уж звания «Короля-из-подворотни» у него никто не отнимет.

— Что ты хочешь этим сказать? — Беллатор остановился перед ним, чуть склонив голову набок.

— Нужно дать ему денег, и пусть он наймет самых отчаянных головорезов из босяков. В монастырь их пускать ни к чему, пусть располагаются вокруг. Так, чтоб мышь не проскочила. И охраняют.

— Ты уверен, что они не разбегутся, стоит лишь показаться штандартам графа?

— Пусть выбирает таких, кто не побежит. В этом он разбирается лучше нас.

Беллатор кивнул, наливая вина себе и наместнику.

— Ты прав, отец. Завтра же после отъезда Сильвера отвезу деньги Роуэну. И скажу, что одна надежда на него. По крайней мере, о безопасности Фелиции у нас голова болеть не будет.

— Может быть, на обратном пути ты заглянешь к маркизе Пульшир? — вкрадчиво предложил Медиатор.

При этом имени рука у Беллатора дрогнула, расплескав вино из бокала.

— Зачем? — он приложил платок к запачканному камзолу и чертыхнулся.

Медиатор заметил непривычное беспокойство сына. Медленно поднеся бокал с вином к губам, отпил и только потом произнес:

— Мне кажется, Фелиция права, и маркиза что-то скрывает. Поговори с ней. Женщины всегда относились к тебе с доверием. Возможно, твоя располагающая внешность поможет и тут.

— Ладно. Я заеду к ней. Но за результат не ручаюсь. Она необычная женщина, — при этих словах Беллатор невольно вздохнул.

Отец проницательно взглянул на сына.

— Она тебе нравится?

— Что из того, нравится, не нравится? — с горечью заметил Беллатор. — Я почти ровесник ее сына, и этим все сказано.

— Она не считает тебя мужчиной? Ты для нее кто-то вроде сопливого мальчугана? — Медиатор приподнялся, намереваясь подняться, но передумал и снова тяжело опустился в кресло.

— Она меня считает сыном наместника и никем более. Но не будем об этом. — Беллатор немного помолчал, мрачно нахмурив брови. — Меня мучают тяжелые предчувствия. Мне страшно за брата. У тебя нет такого отвратительного чувства, отец?

Медиатор прерывисто вздохнул, кивая.

— Тяжкие предчувствия меня мучат очень давно. Даже во время опаивания меня Зинеллой мерзкими снадобьями и нахождения под чарами Тетриуса, от которых я впадал в скудоумие, меня угнетали дурные сны. Днем я почти ничего не понимал, но вот ночью, в снах, куда не было доступа чародейскому камню, я соображал очень ясно. К сожалению, при пробуждении сны очень быстро забывались.

— Этой Зинелле мало одного беспамятства, ее нужно было заключить в подземелье на всю жизнь, — зло воскликнул Беллатор.

— Она тоже была под воздействием камня, — справедливо заметил Медиатор.

— Ты так и графа оправдаешь, отец, — Беллатор недовольно поморщился.

— Нет. Контрарио был таким еще до того, как в его руки попал чародейский камень. Своевольным и эгоистичным. Камень только усилил его отрицательные качества. Но у нас с тобой другие сейчас заботы. И главная из них — проводить Сильвера в дальний путь. Хорошо, что Алонсо не знает о походе. Мне жаль его, но поделать я ничего не могу.

— Мне тоже его жаль. Возможно, если б мы вовремя показали его Ферруну, все было бы по-другому. Но что толку мечтать? Вряд ли целебная сажа может лечить душевные немочи.

— Целебная сажа… — наместник посмотрел на свое запястье, о чем-то вспомнив. — Сажа вряд ли, а браслет? Ты помнишь браслет, посланный Зинелле? Там еще надпись такая, про яд…

— «Носи меня, и яд тебе не страшен», как перевела тетушка? Ты его имеешь в виду?

— Да. Что будет, если надеть браслет на Алонсо?

— Но браслет женский… — возразил Беллатор.

— И что из того? Оттого, что окажется на мужской руке, своих свойств он ведь не потеряет. Не думаю, чтоб амулеты делились по гендерному признаку.

Беллатор медленно кивнул.

— Возможно. Хуже не будет в любом случае. Но Алонсо в загородном поместье лэрда. Как ему передать браслет? Сильвер рассказал нам странную историю. К Алонсо никого не пускают.

— Я не удивлюсь, если его опаивают какой-то дрянью. Лэрд давно желает передать титул второму сыну, минуя наследника. И все из-за дружбы Алонсо с Сильвером. И для этого не чурается самых грязных способов. Так что браслет нужно Алонсо не передать, браслет нужно надеть на его руку. Именно — надеть!

— Хорошо, отец. Я займусь этим тотчас после отъезда брата.

Беллатор ушел к себе, а Медиатор еще долго не спал, разбирая обширные донесения со всех уголков страны и беседуя с секретарем. Потом он подошел к покоям Сильвера, постоял возле них, тяжко вздохнул и, не решаясь разбудить сына, вернулся к себе.

Но Сильвер не спал. Более того, его во дворце не было. Все предыдущие ночи он проводил у Домины, поехал к ней и сегодня. Она уже ждала его в своем уютном домике в новом нарядном платье, с улыбкой на сладких розовых устах. Но зоркий взор Сильвера различил и припухшие глаза, и тени под ними, и ее вымученную радость.

Неужто она до сих пор любила нескио? Эта мысль была ему отвратительна. Он не считал себя хуже главы аристократии. Наоборот, он был моложе и красивее. Так почему она так долго убивается по бывшему покровителю?

Накануне он предложил Домине перебраться в королевский дворец, но она отказалась. Когда он принялся допытываться почему, ведь ей не нравится жить в этом маленьком домишке, она привыкла к роскоши и простору, она тихо ответила:

— Я никогда не буду там хозяйкой. — И зловеще нахмурилась, о чем-то задумавшись.

Сильвер догадался, о чем. О той, что займет или уже заняла ее место подле нескио.

— Забудь! — приказал он ей и постарался пылкими ласками выгнать из ее сознания мысли о мести.

И вот сегодня она старательно ему улыбалась, делая вид, что рада. Но он ей не верил. Хотя ее притворство не особо его волновало. Ему нравилось ее роскошное тело, ее царственная красота, но ни на что более серьезное она его не соблазняла. Жениться на ней он не собирался, а вот как любовница она была очень даже хороша.

Домина это понимала и на большее не рассчитывала. Сильверу она уступила из-за его напористости, просто не смогла отказать, да и не умела отваживать столь настойчивых и богатых кавалеров. Сестра сердито пеняла ей на это, но как было сказать «нет» настойчивому сыну наместника? Домина этого не знала.

Под утро Сильвер встал, быстро оделся и, целуя ее, обнаженную и раскрасневшуюся после ночи любви, шепнул:

— Я уезжаю на север. Не знаю, вернусь или нет. Если сможешь, жди меня, не сможешь, я винить тебя не стану.

И, оставив на ее туалетном столике кошель золота, ушел.

Повернувшись к стене, Домина уткнулась носом в подушку и расплакалась от жалости к себе, всеми покинутой и нелюбимой.

— Отчего плачет такая знойная красотка? — раздавшийся над ухом вкрадчивый голос был ей незнаком. — Ее некому утешить?

Домина испуганно села на кровати, прикрываясь одеялом. Высокий мужчина в черном камзоле с серебряными позументами раскованно присел на постель рядом с ней и медленно потянул на себя одеяло.

Темно-серые глаза, каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, насмешливый твердый взгляд. Вот только желтизны не было ни в белках глаз, ни на коже, но Домина все равно узнала его и задрожала от ужаса.

Граф Контрарио!

У нее перехватило дыхание от ужаса. Он тихо засмеялся.

— Похоже, ты узнала меня, моя красавица. Но не надо так дрожать. Я вовсе не так страшен, каким рисует меня народная молва. Не бойся, — мягко проговорил он, коснувшись рукой ее ладони.

Выпустив из рук одеяло, Домина отодвинулась от него на самый краешек кровати и сжалась в маленький жалкий комочек. Что ему от нее нужно?

Он понял ее вопрос без слов.

— Нескио тебя смертельно обидел, не так ли? Оставил практически без средств? Поэтому ты вынуждена принимать у себя простолюдинов, как обычная шлюха? — голос Контрарио звучал так сочувственно, так сострадающе, что Домине до слез стало себя жаль.

Хотя нескио дал ей приличную сумму, вполне достаточную, чтоб жить безбедно всю оставшуюся жизнь, но слова графа упали на подготовленную почву. Домина так любила нескио, так его боготворила, а он обошелся с ней просто безобразно, изгнав из своего дома, как ненужную собачонку. И ее поруганная любовь требовала отмщения. Она гневно сверкнула глазами, поощряя графа продолжать.

Контрарио искушающе проговорил:

— Если бы на твоем месте был я, я бы этого так не оставил. Я бы наказал того, кто мною пренебрег. Пусть не сразу, но непременно наказал. Месть сладка, очень сладка.

Домина молчала, в ее голове проносились смутные мысли:

«Она бы наказала нескио за пренебрежение, это верно. Но как это сделать? В поместье нескио и в другие его имения ей теперь ходу нет. Да и рука у нее не поднимется его убить. Нет, уж пусть лучше остается все так, как есть».

Контрарио вяло следил за ее меняющимся настроением. Она вся была для него как открытая книга. Он чуть не зевнул во весь рот от враз накатившей скуки. До чего же женщины предсказуемы! Впрочем так же, как и мужчины. он давно убедился, что для него в людях тайн нет.

Постарался сказать как можно унылее, так, как должны говорить разочарованные любовники:

— Нескио влюбился в мою любовницу, Агнесс. Думаю, скоро он приведет ее в свой дом. Представляешь — она будет жить в твоих покоях, пользоваться твоими вещами. И это ее будет любить нескио. Твой нескио! Ее, а не тебя! Ты этого хочешь?

Представившая эту картину Домина досадливо всхлипнула. Придвинувшийся плотную к ней граф обнял ее за обнаженные плечи, погладил белоснежную шелковистую кожу и посетовал:

— А ведь я доверял Агнесс! Она прожила у меня десять счастливых лет! И что я получил в благодарность? Предательство! Подлое предательство! Она помогла сбежать нескио и сбежала сама, прихватив с собой самое ценное, что у меня было! И вот теперь она разбивает и твою жизнь. Ты должна отомстить!

Домина чувствовала себя странно. Она не спала, но сознание плыло, дробилось и уплывало. Она не понимала, что с ней, но ей очень хотелось поверить графу и сделать все так, как он велит. И в охватившем ее трансе она послушно повторила:

— Я должна отомстить!

— Правильно! — одобрил ее Контрарио. — А чтобы тебе легче было это сделать, возьми этот кинжал. Он остро наточен и легко вонзится в тело Агнесс. Ты же знаешь все пути к поместью нескио, не так ли?

Она повторила, как вышколенный попугай:

— Я знаю все пути к поместью нескио.

— И ты убьешь Агнесс, когда она там появится! Но сначала узнаешь, куда она дела мое кольцо, что сорвала с моего пальца!

— Я убью Агнесс, когда она там появится, — мысли Домины разбежались, осталось одно желание — делать так, как велит граф. Других устремлений не было. — Но сначала узнаю, где ваше кольцо.

Граф зашептал ей на ушко, продолжая нежно гладить ее плечи жестковатыми пальцами:

— И когда у тебя в следующий раз появится Сильвер, ты тут же мне об этом сообщишь. Неподалеку, в таверне «Глашатай», у меня есть верный человек. Тебе нужно будет только послать свою служанку в таверну и сказать хозяину, его зовут Партам, что птичка в клетке. Запомнила?

— Да. Но Сильвер уехал на север и неизвестно когда вернется. — При мысли о Сильвере Домина на несколько мгновений вынырнула из липкой паутины гипнотического морока и испуганно взглянула на графа.

Но тот не допустил ускользания из-под своей власти новой неофитки. Он пристально посмотрел ей в глаза и приказал:

— Ты сделаешь все, что я тебе велел. И забудешь о том, что я здесь был. Забудешь все, кроме моего приказа.

Он поцеловал ее в губы и с гнусной усмешкой заметил:

— Ты сладкая девочка, Домина, но мне не нужны чужие ошметки. Поэтому живи и дальше так, как живешь. Вот если бы я увидел тебя первым, вполне мог бы забрать к себе в замок. Но теперь ты мне не нужна. Спи!

Домина упала в постель и уснула беспокойным сном.

Контрарио с насмешкой посмотрел на нее. Пусть он лишился Тетриуса, но умение обольщать и властвовать у него осталось. И пусть ему поддаются только слабые души, но этих слабых душ не так уж и мало. Он спустился вниз, звонко щелкнул пальцами перед лицом уснувшей у порога служанки.

Та соскочила и в изумлении уставилась на него. Приказав ей открыть двери, он вышел из дома, вскочил на Берта и отправился к себе.

Служанка долго недоуменно смотрела ему вслед, не в состоянии постичь, как он пробрался мимо нее в дом.

Проснувшись, Домина ничего не помнила, но ее снедало какое-то странное томление. Она чувствовала, что должна что-то непременно сделать, но вот что? И когда?

Ранним утром в королевском дворце все были на ногах. Сильвер со своим небольшим отрядом в полной готовности уже ожидал Медиаторов у главного портика. Шесть вьючных лошадей стояло неподалеку, их держали под уздцы серьезные грумы. Шесть крепких верховых лошадей гарцевали рядом со всадниками, оглаживающими их бока.

Вышедший из дворца Беллатор отозвал брата в сторонку и сказал:

— Я пошлю доверенного человека к Алонсо, он наденет на него браслет Зинеллы. Тот, на котором надпись: «носи меня, и яд тебе не страшен». Думаю, это пойдет ему на пользу.

Сильвер побледнел.

— Как я мог забыть об этом браслете! Я мог бы сам надеть его на руку друга!

— Мы все о нем забыли, братишка. Может быть, потому, что браслет предназначался женщине, а не мужчине. Но отец считает, что он не потеряет своих свойств и на мужской руке. Ты не волнуйся, я сделаю для Алонсо все, что смогу.

Сильвер посмотрел на терпеливо дожидающихся его спутников и торопливо попрощался с братом:

— Спасибо! У меня будто камень с души упал. Я надеюсь, мы еще с Алонсо много раз будем стоять в битве плечом к плечу. Ну, прощай!

Они обнялись и Сильвер встал в строй.

Медиатор вышел вперед и кратко напутствовал уезжающих:

— Спешите, и да поможет вам Бог! И помните: если дорога окажется слишком трудной, возвращайтесь! Не нужно напрасно рисковать! Мы вас ждем!

После этих слов всадники вскочили на коней, грумы приторочили поводья вьючных лошадей к седлам, и небольшая кавалькада двинулась к выходу из дворца.

Медиатор с Беллатором долго с печалью смотрели им вслед. Потом Беллатор пошел в королевскую казну, приказал отсчитать тысячу золотых, прикрепил внушительный кошель с золотом к своему поясу.

Затем пошел в оружейную, велел оружейнику сэру Ортесу отсчитать две сотни мечей и луков. Тот долго препирался, не желая их выдавать неизвестно кому, но после угрозы Беллатора рассказать о его неповиновении наместнику сдался.

Оружия было много, в одиночку Беллатору такая тяжесть была не по силам. Пришлось звать стражников и грузить оружие на телегу. После этого он вместе с ними отправился к Роуэну, вернее, к монастырю Фелиции.

 

Глава вторая

Беллатор поехал к монастырю Дейамор окружной дорогой, не желая привлекать к себе внимание разных сомнительных личностей, коих в столице развелось видимо-невидимо. И чья в том вина? Графа Контрарио или войны? Но страна войной пока что не разорена, значит, это происки графа. Нужно быть начеку.

Через полчаса из-за поворота показался монастырь во всей своей горделивой красе. Белоснежные каменные стены и золотые кресты торжественно светились в лучах неяркого осеннего солнца. Беллатор спешился у ворот и назвал свое имя. Приехавшие с ним стражники последовали его примеру.

Отворившая ворота сестра в привычной черной рясе, смиренно склонив голову, предложила проводить его к настоятельнице, но Беллатор отказался.

— Я приехал к Роуэну. Он здесь?

Монахиня беспомощно оглянулась.

— Я не знаю. Он уходит и приходит, когда ему вздумается. Он даже на службы не ходит. — В ее глазах это было истинным святотатством. — Но я могу проводить вас к его жилищу.

Беллатор кивнул в ответ.

— Спасибо, сестра. Буду признателен. — И приказал стражникам сгрузить оружие в сторожке, потом вернуться во дворец.

Кротко сложив руки на животе, монахиня быстро пошла впереди мужчины по мощеному монастырскому двору и остановилась возле небольшого домика с резными ставнями на окнах. Несмотря на веселенький вид домика, от него веяло чем-то тяжелым, даже угрюмым. Поклонившись, монахиня поспешно удалилась, и Беллатор решительно постучал в двери.

Через некоторое время она открылась, и Роуэн в черной рубахе на голое тело, без камзола и кафтана, черных суконных штанах кривовато усмехнулся, увидев важного посетителя.

— А я-то думаю, кто так стучит повелительно? Монашки всегда стучат тихо, деликатно. Чем обязан? Если вы хотите послать меня с каким-то поручением, то напрасно теряете время. Я никуда не поеду. Это слишком опасно.

Настала очередь усмехнуться Беллатору.

— Ты боишься за себя или за кого-то?

Роуэн горделиво выпрямился.

— Вашей чести известно, что за себя я никогда не боялся.

— Вот именно. Я как раз по этому вопросу. Может, пригласишь войти?

Роуэн молча посторонился, пропуская Беллатора внутрь.

В небольшой комнате стоял служивший ложем длинный сундук с брошенным на него ветхим одеялом из пестрых лоскутов, грубо сколоченный дубовый шкаф с какой-то рухлядью, квадратный стол и два твердых неудобных стула. Неуютное холостяцкое жилье.

Роуэн указал на один стул, сам сел верхом на другой. Заметив интерес посетителя к своему скромному жилищу, саркастично поинтересовался:

— Маловата комнатка, вы считаете?

— Мне-то что, если тебе здесь нравится, — пожал плечами Беллатор. — Мне ведь здесь не жить. Но я к тебе пришел вот с каким предложением: война только начинается, все опытные воины если не ушли сейчас, то уйдут позднее. Наместник беспокоится о безопасности монастыря. Сил охранять его как подобает нет, а граф нагло, ничего не боясь, посягает на Фелицию. Медиатор предлагает тебе нанять каких-нибудь сорвиголов из городского отребья и составить из них монастырскую охрану. Селить их на территории монастыря вовсе не обязательно. Достаточно, если они займут круговую оборону за его стенами.

Роуэн испытывающе посмотрел на гостя и кивнул в знак согласия.

— Странно, что одна и та же мысль пришла нам обоим. Я давно об этом думаю. Но где взять деньги?

Беллатор отцепил от пояса и положил на стол тяжелый кошель. Золото глухо зазвенело.

— Здесь тысяча золотых. Надеюсь, этого хватит. Скрой их где-нибудь понадежнее. Оружие я привез, оно в сторожке.

Роуэн протяжно присвистнул.

— Тысяча монет? Этого на сто лет хватит. Или на целое войско.

— Трать, как решишь. Сам знаешь, в такую пору, как сейчас, экономить не след. Можно вообще безо всего остаться. И без жизни в том числе.

Роуэн взвесил в руке тяжелый кошель.

— Приятная тяжесть. — Перевел взгляд на опечаленного Беллатора и догадался о причине его подавленного настроения: — Я слышал, Сильвер уехал на север?

— Да. Мы с отцом проводили его сегодня, — Беллатор нервно улыбнулся, скрывая печаль.

Роуэн немного помолчал.

— Мне бы тоже стоило ехать с ним, но я не могу оставить монастырь.

Беллатор скептически хмыкнул.

— Передо мной можешь не притворяться и говорить прямо, что не можешь оставить Фелицию.

— Возможно, что и так, — обтекаемо признался Роуэн.

— Если бы удалось доказать, что ты наследник герцога Ланкарийского, ты принял бы титул? — Беллатор с силой потер ладони, пытаясь согреться в нетопленной комнате.

Роуэн встал, подбросил в потухший камин дров, разжег их, сел на стул напротив Беллатора и только потом небрежно ответил:

— Зачем он мне? Герцогом нужно родиться, чтобы знать, что делать. В жизни аристократов слишком много сложностей и обязанностей. Я же знаю только одно — мне хорошо здесь, и отсюда я никуда не уйду. Во всяком случае, добровольно.

Беллатор досадливо вздохнул.

— Я так и думал. Но нам хотелось, чтоб в стане врага у нас был лазутчик.

— Я бы им все равно не был, — Роуэн поморщился от этого предположения. — Я бы держал строгий нейтралитет. К тому же я герцогом быть не желаю. Не по мне это. Ответственность и власть слишком тяжелы для меня.

Беллатор кивнул, принимая его отказ.

— Дело твое, настаивать я не имею права. А что ты вообще знаешь об этом смутном завещании? Как считаешь, мог выжить прямой наследник или нет? Сам понимаешь, граф Контрарио во главе дворянства — это кость в горле наместника.

— Но есть же еще нескио. У него равные права с графом.

— Если нескио станет герцогом, мы всей душой будем это приветствовать. Но если граф…

— Нескио в последнее время сильно изменился, — Роуэн слегка покачался на стуле. — Во всяком случае, ведет он себя необычно.

— В чем проявляются эти изменения? — насторожился Беллатор. — Возможно, я чего-то не знаю?

— Он стал слишком задумчив. И перестал обращать внимание на свою красивую любовницу. Более того, он поссорился с ней.

Беллатор понятливо переглянулся с Роуэном.

— Для влюбленного мужчины это нормально.

В камине затрещали разгоравшиеся дрова. Роуэн встал, взял кочергу и перемешал угли. Потом глухо сказал, не глядя на Беллатора:

— Нескио не нужен титул. Если он, как я полагаю, женится на Агнесс, он и свой-то рискует потерять.

— Да, так написано в дворянском уставе. Но нескио это не остановит. — Беллатор мрачно усмехнулся. Ему вспомнилась маркиза Пульшир, для которой связь с ним всего-то недостойный ее происхождения мезальянс. Понимание, что стать его женой она никогда не согласится, вмиг отравило настроение. Он с трудом вернулся к теме разговора: — Поэтому он и не станет требовать себе герцогский титул. Для него это бесполезная трата времени.

Роуэн же в это время неистово завидовал нескио. У того был шанс найти и привязать к себе любимую женщину, а вот у него такого шанса не было и никогда не будет. Встряхнулся, отгоняя грустные мысли, и заявил:

— Вы правы, ваша честь. Но Агнесс исчезла. Думаю, именно потому, что не хочет подвергать нескио подобному риску.

— Возможно. Я ее совсем не знаю. Но теперь, когда мы поняли друг друга, я желаю тебе успехов, Роуэн.

— И я вам, ваша честь!

Беллатор вышел из домика Роуэна и, не дожидаясь его, направился к дому настоятельницы. Вошел без доклада в ее кабинет и остановился, увидев бледное лицо Фелиции и ее заплаканные глаза.

— Что произошло, тетушка? — он стремительно подошел к ней и заглянул в лицо. — Чем ты так обеспокоена?

— Все в порядке. Просто слишком много хлопот, устала немного, — не стала она делиться с ним своими волнениями. — Но ты же не зря приехал ко мне?

Беллатор не стал говорить ей о поручении Роуэну.

— Я хотел посоветоваться с тобой. Ты помнишь о браслете Зинеллы?

— Ты хочешь отдать его Алонсо? — проницательно сказала она. — Я и сама как раз думала об этом. Но поможет ли мужчине женский браслет? Нет, даже не так: Алонсо уже отравлен, причем отравлен крысиным смрадом. Вылечит ли его браслет? Мне кажется, браслет не допускает отравления, но не лечит, если отравление уже произошло.

— Нам нечего терять. Попробовать все равно нужно. Мне не нравится, что Сильверу не дали с Алонсо даже поговорить.

— Да, его однозначно чем-то опаивают. Но как передать ему браслет, если к нему никого не пускают?

— Только тайно. А это сделать сможет только… — Беллатор замолчал, многозначительно глядя на тетушку.

— Роуэн! — подхватила его мысль Фелиция. — Ты прав. Но вот только он никуда не хочет из монастыря уезжать. Он опасается нападения. — Она не сказала, кто может напасть на монастырь, но они оба это знали.

— Думаю, уже сегодня он сможет съездить к Алонсо. В принципе, поместье лэрда Патрема не далее чем в дне пути на добром коне. Уже послезавтра он приедет обратно. И, надеюсь, с хорошими вестями. А если воспользуется запасными лошадьми на подставах, то уложится в полдня в один конец. Но это тяжело. Хотя он на редкость вынослив. Мне за ним не угнаться.

Фелиция кивнула в знак согласия.

— Хорошо. Позови его ко мне, будь добр. Я попрошу его съездить к Алонсо.

— Я сам схожу к нему, тетя. Но не думаю, что он сможет сразу выполнить нашу просьбу. У него много неотложных дел, как он мне только что сообщил.

Настоятельница поняла, что он уже был у ее верного охранника, но ничего не сказала. У мужчин могут быть дела, в которые не стоит посвящать женщин.

Выйдя от нее, Беллатор вновь вернулся к домику Роуэна. Тот мрачно смотрел в сторону дома Фелиции, даже не моргая и о чем-то напряженно думая. Увидев посетителя, хмуро спросил:

— Ты что-то забыл?

— Нет. Просто тетя просила тебе передать, чтоб ты зашел к ней. У нее для тебя есть поручение. Нужно помочь Алонсо. — И Беллатор рассказал ему все, что знал от брата.

— Вот еще напасть на наши головы! — Роуэн сокрушенно взмахнул рукой. — Я съезжу к нему, но попозже. Прежде всего я займусь безопасностью монастыря.

Надев кафтан, он проводил Беллатора до привратницкой, дождался, когда тот сядет на коня и скроется с глаз, и только потом вернулся в свой дом. Кошель с золотом лежал на столе. Он развязал его, по столу тонкой струйкой потекли сверкающие монеты. Он взял несколько, покрутил в сильных пальцах и бросил обратно на стол. Монеты притягательно зазвенели, маня открывающимися возможностями.

Он тихо проговорил, с презрительным прищуром глядя на золото:

— Вот оно, настоящее богатство! Можно уехать и жить безбедно всю оставшуюся жизнь. Но только мне такое богатство ни к чему.

Роуэн отсчитал сто монет, положил в свой кошель, привязал его к поясу. Золото завязал, посмотрел по сторонам.

— Куда же мне его деть? Наверняка многие видели, что Беллатор зашел ко мне с кошелем, а вышел без него. Найдутся любопытные, примутся искать, что это за кошель. А я сделаю так!

Он вытряхнул из кошеля золото, переложил его в старый мешок из грубой рогожи. Туго свернул свой грязный кафтан, запихал его в кошель с королевским гербом. Кошель небрежно бросил возле сундука.

— Если будут спрашивать, отвечу, что Беллатор привез мне мой кафтан, который я оставил в трактире. Пусть гадают, что к чему! Если кто не поверит, пусть рыскает в моем доме в свое удовольствие.

Дождавшись, когда колокола на колокольне позовут монахинь на дневную молитву, взял мешок с деньгами. Осторожно оглядевшись, стремительно перебежал с ним в дом настоятельницы. Открыл тайник в стене, о котором знали только Фелиция и он. Аккуратно уложил в него золото и крадучись вышел, надеясь, что никто его не заметил.

Потом отправился по знакомым разбойным притонам и к вечеру набрал несколько сотен головорезов для охраны монастыря. Расставил их по укромным местам, раздал оружие и ушел к Фелиции, предвкушая неприятный сюрприз для графа.

Она встретила его словами:

— Наконец-то! Я уже боялась, что что-то случилось.

Он поклонился.

— Ничего не случилось, но дел много. Но теперь я свободен и готов выполнить ваше поручение.

Настоятельница легко встала из-за стола и подошла к шкафчику. Напрасно усмиряя неистово забившееся сердце, Роуэн жадно следил за ее грациозной фигуркой. Фелиция вынула из тайного ящичка тонкий золотой браслет и подала его своему верному охраннику.

— Этот браслет нужно отвезти к Алонсо и надеть ему на руку. Передавать его нельзя, я боюсь обмана. Мы с Беллатором уверены, что его чем-то опаивают. И ничего ему передавать не будут.

Роуэн взял браслет.

— «Носи меня, и яд тебе не страшен». — Он печально улыбнулся настоятельнице и добавил: — Перевод мне сообщил Беллатор. Я понял задание. Постараюсь сегодня же надеть его на Алонсо.

Фелиция посмотрела в окно на стремительно темнеющее небо.

— Но уже вечереет. Сегодня до поместья тебе не добраться.

— Ночь не помеха. Я поскачу по главной дороге, по ней вполне можно ехать и в полной темноте. И буду брать лошадей на подставах. Так что к утру я буду в поместье лэрда Патрема. И, надеюсь, смогу проникнуть внутрь через черный ход тайно, иначе мне до Алонсо не добраться. Если уж Сильверу его показали только спящим, то меня дальше холла попросту не пустят. Да и то в лучшем случае.

— Хорошо. Ты лучше меня знаешь, что нужно делать. — Фелиция перекрестила его на дорогу. — Поспеши! И будь осторожен.

Он склонился перед ней в низком поклоне. Выпрямившись, обхватил ее жарким взглядом и стремительно ушел.

Фелиция чуть покраснела и укоризненно покачала головой. Ее беспокоила эта все чаще прорывавшаяся страсть.

К утру, как и предполагал, Роуэн был в поместье лэрда Патрема. Заря только занималась, в поместье царила тишина, только в птичнике горланили петухи, обещая скорый рассвет.

Дом лэрда ничем не отличался от загородных домов аристократов Терминуса. Сложенный из легкого песчаника, он состоял из внушительной главной части и двух боковых флигелей. Роуэн бесшумно обошел снаружи весь немаленький дом, пытаясь определить, где может быть спальня Алонсо. Со слов Беллатора, сказавшего ему, что Сильвера водили к Алонсо в заднюю часть дома, он знал, куда надо идти. Прошел к черному ходу и осмотрелся. Окон здесь было несколько десятков, похожих друг на друга, как близнецы.

Роуэн решил забраться в дом. Осторожно пробрался к кухне, где проще всего было выставить окно. Присмотрелся к низкому широкому окошку, но, едва к нему прикоснулся, рядом распахнулась маленькая неприметная дверца. Роуэн замер, стараясь слиться с серой стеной и радуясь, что на нем привычный черный камзол. Зевающая во весь рот крупная женщина в грубом коричневом платье с корзинкой в руке, не глядя по сторонам, отправилась в птичник за яйцами к завтраку.

Роуэн не мешкая проскочил в незакрытую дверь и, пригнувшись, чтобы быть незаметным, прошел на кухню.

На кухне вовсю топилась большая печь, рассеивая по помещению красноватые блики. Подле нее толклись два препирающихся поваренка в мятых, давно уже не белых, колпаках. Увлеченные своей сварой, стараясь перекричать друг друга, они ничего вокруг себя не замечали.

Роуэн бесшумно прошмыгнул мимо них. В коридоре распрямился и пошел уже во весь рост, пытаясь определить направление.

Из-за поворота послышался неясный шум, и он мгновенно нырнул под широкую скамью возле чьей-то двери.

— Еще несколько дней, и преемником лэрда станет его второй сын, — говорил чей-то сиплый неприятный голос.

— А вы не боитесь, лекарь, что за друга может отомстить сын наместника? — ехидно вопросил его собеседник. — Сильвер опасный человек.

— А кто что сможет доказать? Ведь отравлен-то был Алонсо именно в очередном походе с Сильвером. А что лечение пошло не так, никто не виноват. Мы же не знаем, каким ядом его отравили, следовательно, приготовить противоядие не смогли.

— А Алонсо вам не жаль? Он же превращается в мешок с отрубями.

— Что толку — жаль, не жаль? — бесстрастно произнес тот же неприятный голос. — Я только исполняю приказание господина. Если уж ему не жаль своего наследника, то кто я такой, чтобы что-то менять?

Роуэну страстно захотелось вынуть меч и снести голову подобному целителю. Но он сдержался, рассудив, что сейчас для мести не время и не место. Осторожно выглянул из-под лавки. Ноги, прикрытые длинными балахонами, удалялись от него в сторону правого коридора.

Он стремительно покинул свое убежище. Выглянув из-за угла, заметил, в какую дверь вошли прислужники лэрда. Оглянувшись по сторонам и никого не заметив, он на цыпочках пробрался вслед за ними. Дверь была чуть приоткрыта, и он услышал странный разговор:

— Вы уже встали, Алонсо?

— Как видите. — Ответил хорошо знакомый Роуэну голос, но хриплый и болезненный.

— Напрасно. Вы еще слишком слабы. — В голосе говорившего звучали неприязненные насмешливые нотки. — Прошу вас лечь. Сейчас я дам вам очень полезное для вас снадобье, оно поможет вам поспать еще немного.

Раздался звук льющейся воды. Роуэн осторожно приоткрыл дверь. В первой комнате никого не было, зато у стены стоял высокий дорожный сундук. Роуэн метнулся к нему и откинул крышку. Сундук до половины был наполнен одеждой. Не раздумывая, нырнул в него и прикрыл крышку, оставив щель с полдюйма.

Через некоторое время мимо прошли двое. Все тот же мерзкий голос сказал:

— Теперь он проспит до вечера. Но он стойко держится. Другой бы на его месте уже стал бессловесным дурачком, а он сопротивляется. Но это ненадолго. Скоро лэрд сможет объявить его сумасшедшим и передать право наследования второму по старшинству сыну.

Они вышли, и Роуэн поспешно выбрался из сундука. Подпер дверь стулом, чтоб никто не смог войти в покои Алонсо и прошел в другую комнату.

Это оказалась спальня. В широкой кровати под бархатным балдахином на спине спал одетый Алонсо, раскинув руки в стороны и трудно дыша. В комнате стоял удушливый запах лекарства, больше похожий на отраву. Роуэн решительно подошел к окну и распахнул его настежь, впуская свежий воздух. Потом потряс Алонсо за плечо, но тот только что-то промычал, не просыпаясь.

Выругавшись, Роуэн вынул из кармана браслет и с трудом натянул его на мощное запястье мужчины. Некоторое время ничего не происходило, и Роуэн было подумал, что приехал сюда зря. Размышляя, как бы ему незаметно вынести Алонсо из дома, где его хотят отравить, он подошел к окну и внимательно оглядел местность.

По двору уже ходили спешившие по своим делам слуги, и он понял, что сделать это будет крайне трудно. Придется идти с обнаженным мечом и убивать всех, кто попробует ему помешать.

И тут сзади раздался сиплый со сна голос:

— Роуэн, ты ли это?

Он стремительно обернулся. Перед ним стоял Алонсо, но в каком виде! Волосы спутаны, лицо желтоватое, под глазами черные тени.

— Что с тобой сделали? — не удержался он.

Алонсо с силой провел руками по лицу, прогоняя дрему.

— Не знаю. Я ничего не помню. А что?

Вместо ответа Роуэн подвел его к висевшему на стене зеркалу. Алонсо с ужасом уставился на свое отражение.

— Неужели это я? Я за это с ними расквитаюсь! — он в ярости выскочил в соседнюю комнату, схватил меч и устремился прочь из комнаты.

Роуэн попытался его остановить, но безуспешно. Алонсо промчался через весь этаж, выскочил в северное крыло и распахнул дверь в чьи-то комнаты. Роуэн едва успел за ним.

Пораженный лекарь поднялся навстречу. Увидев меч в руках своего подопечного, выставил вперед руки защитным жестом.

— Чем ты опаивал меня, негодяй? И по чьему приказу? — потребовал ответа Алонсо, наставив меч в грудь лекаря.

— Я ничем вас не опаивал, господин! — вскричал перепуганный лекарь. — Я вас лечил!

— Врешь! — вмешался в разговор Роуэн. — Я сам слышал, как ты говорил, что скоро Алонсо станет бессловесным дурачком. И что ты делал это по приказу лэрда!

Лекарь побледнел, попытался сделать шаг назад. Зарычав, Алонсо взмахнул мечом и распорол ему живот. Тот упал наземь, дико заверещав от невыносимой боли.

— Сдохни, как собака! — прорычал Алонсо и повернулся к Роуэну.

— Где Сильвер?

Роуэн всмотрелся в его искаженное яростью лицо.

— Ты все-таки отравлен. Феррун обещал помочь, но теперь он в Мерриграде.

— Что он там делает? — прохрипел Алонсо, вращая красноватыми от приступа неистовой ярости глазами.

— На барона Меррика напали имгардцы, ему на помощь ушло ополчение.

— И Сильвер там?

Роуэн заколебался. В глазах Алонсо сверкал странный злой огонь, это настораживало. И он сказал обтекаемо:

— Нет. Сильвер во дворце. Наместник на этот раз счел нужным отправить во главе королевской стражи Криса.

— А во главе войска стоит нескио? — Алонсо возмутился так, будто его кто-то оскорбил.

— Да, — не счел нужным скрывать Роуэн. — Но ты сможешь к нему присоединиться, если захочешь.

— Я не хочу воевать под началом нескио! — снова сорвался на крик Алонсо. — Я еду во дворец к Сильверу!

В комнату, привлеченные воплями, вбежали слуги и замерли, увидев корчащегося в агонии лекаря.

Подняв меч, Алонсо принялся наступать на них.

— Кто из вас помогал ему травить меня? Кто хочет моей смерти?

В комнате вмиг стало пусто.

Роуэн подумал, что пусть уж лучше Алонсо едет во дворец, чем беснуется здесь. Там есть кому дать ему отпор. Да и Феррун, раз обещал, попытается его вылечить, когда вернется.

Алонсо выскочил из комнаты, Роуэн помчался за ним. Велев оседлать своего коня, Алонсо в бешенстве принялся метаться по площадке возле конюшни, круша мечом все, что попадалось под руку.

Роуэн с горечью наблюдал за ним.

— Предатели, все предатели! — неистово вопил Алонсо, ругая медлительного конюха.

Через несколько минут ему подвели оседланного коня. Он с лязгом вставил меч в ножны, вскочил на лошадь и помчался вперед, не дожидаясь своего спасителя.

Роуэн вернулся к своей лошади, привязанной возле паркового фонтана. Решив, что Алонсо ему все равно не догнать, спокойно поехал обратно. На подставе узнал, что грозный всадник за час до него поменял коня и уехал.

Роуэн пересел на свежую лошадь и направился в монастырь, надеясь, что за время его отсутствия там ничего не случилось.

Выехав из монастыря, Беллатор приказал стражникам отправляться во дворец, а сам быстрым галопом поскакал к маркизе Пульшир. Чем ближе был ее дом, тем сильнее билось его сердце. Чтоб совладать с расходившимися нервами, он был вынужден остановиться в полумиле от ее дома и глубоко вздохнуть.

И что это с ним такое? Никогда при самой большой опасности он не терял присутствия духа, что теперь заставляет его волноваться, да еще так неистово? Любовь? Он насмешливо усмехнулся. Какая может быть любовь между мужчиной и женщиной, которая годится ему в матери? Может быть, она просто напомнила ему покойную мать?

Прикрыв глаза, вспомнил прелестный образ матери. Нет, маркиза на нее совсем не похожа.

Встряхнувшись, приказал себе не мандражить и ударив пятками в бока коня, пуская галопом. Вскоре он уже стоял в гостиной маркизы и ждал, когда она выйдет к нему.

Ожидать ему пришлось не более пяти минут. Маркиза спустилась к нему озабоченная и бледная. На ней было простое, но изящное платье из серой тафты с белой кружевной шемизеткой.

— Надеюсь, вы ко мне не с дурными вестями? — боязливо спросила она его, наскоро сделав реверанс.

У Беллатора упало сердце. Она его не ждала! А ведь он на это надеялся. Не признавался в этом самому себе, но мечтал, что она также беспрестанно думает о нем, как и он о ней. Но проговорил спокойно, даже равнодушно:

— Нет. Насколько я знаю, с вашим сыном все в порядке.

С облегчением вздохнув, маркиза предложила ему присесть и сама села напротив. Прозорливо предположила:

— Тогда ваш визит вызван одним: вы хотите еще что-то выяснить о том похищении. Теперь уже двойном похищении.

— У меня двойная цель, маркиза, — кривовато усмехнулся Беллатор, решив больше не таить свои чувства. — И личная, и государственная. С какой начать?

Она откинулась на спинку кресла и опасливо ответила:

— Мне странно слышать от вас подобные вопросы, ваша честь. Конечно, государственные вопросы важнее личных.

— Я тоже думал так раньше и всегда осуждал тех, кто поступал иначе. Но теперь я их вполне понимаю. — И Беллатор пылким взглядом посмотрел на маркизу.

Она выпрямилась и застыла, сурово глядя на него, безмолвно запрещая ему продолжать.

— Но, если вы настаиваете, начнем с государственных, — выполнил он ее желание. — Маркиза, Фелиция считает, что герцогиня родила девочку. Это так?

На прямой вопрос и отвечать нужно было прямо, но маркиза все-таки помедлила.

— Да, — это прозвучало неохотно и как-то болезненно.

— Но почему вы прежде не сказали мне об этом?

— Мне было стыдно! — она порывисто поднялась и подошла к окну, отвернувшись от гостя. Щеки горели, и она приложила к ним прохладные пальцы, стараясь утишить жар. — Ведь что стоило мне взять ее к себе и воспитать под видом дальней родственницы! Ведь она моя единственная племянница, дочь моего любимого брата! Но я поступила низко и безнравственно, отдав ее в чужие руки. Я уверена, из моего дома ее никто бы похитить не посмел. Но я боялась. Боялась мужа, боялась отца, который бы обо всем догадался.

— Понимаю, — суховато заверил ее Беллатор. — Как выглядела девочка?

— Хорошенькая блондинка, очень похожа на свою мать. Милая улыбка, ровные зубки. Для купеческой семьи она была слишком хороша. Потому ее и похитили.

— Похищают хорошеньких девчонок для притонов самого гнусного пошиба, — глухо, но без укоризны проговорил Беллатор.

— Я это знаю! — вскричала маркиза, заламывая в отчаянии руки. — Поэтому я и не могу ночами спокойно спать. Мне все снится она, такая нежная и невинная в руках низкого развратника.

Беллатор вздохнул.

— Если она попала в подобный притон, то вряд ли жива. Но мы все равно будем искать.

Маркиза тихо всхлипнула и тут же подавила стон. Беллатор встал с кресла и подошел к ней. Остановился на расстоянии вытянутой руки и сочувственно произнес:

— Вы страдаете, я вижу. К сожалению, никому не дано поправить прошлое.

Маркиза закрыла лицо руками и печально призналась:

— Я много раз мечтала перенестись в прошлое с помощью королевского трона и предупредить ту глупую и наивную девчонку, какой я когда-то была.

— И что бы вы ей сказали? — Беллатор подвинулся чуть ближе, но маркиза не обратила на это внимание, обратившись в далекое прошлое.

— Во-первых, не выходить замуж за маркиза Пульшира, бежать от него, как от огня. И пусть это значило ослушаться отца, но, зная, какую мне предстоит прожить отвратительную жизнь, я бы уговорила его отказать маркизу. А еще я не должна была верить маркизу Белевотто. И, конечно, спасти своих братьев.

— Но почему вы заговорили про трон? — Беллатор встал уже вплотную к ней и с трудом удерживался, чтобы не заключить ее в свои объятия.

— В моей семье есть предание, что с помощью трона можно перемещаться во времени, — ее голос звучал глухо от непрерывно льющихся слез. — Разве вы не знаете эту легенду?

— Да, я слышал что-то такое. Если верить ей, то мой глупый брат просто затерялся где-то во времени, а вовсе не мертв. Но давайте поговорим о нас.

Он взял маркизу за руку и интимно поцеловал ее ладонь. Она попыталась отобрать руку, но он не дал.

— Опомнитесь, Беллатор! — неистово взмолилась она, боясь самой себя. — Вспомните, кто перед вами!

Беллатор взял другую руку и нежно поцеловал.

— Мне не нужно вспоминать, я и так вижу, что передо мной самая прелестная женщина, какую я знал в своей жизни.

Маркиза вырвала у него руки и вытянула их перед собой, упершись в его грудь, пытаясь защититься от опасной ласки.

— Я не женщина! Я преступница! — вырвалось из глубины измученной души.

— Уже лучше! — одобрил ее слова Беллатор, положив свои ладони поверх ее дрожащих пальцев. — Я боялся, что вы начнете говорить о разнице в возрасте и прочей ерунде.

— Это не ерунда! — маркиза посмотрела в его лицо, увидела счастливую улыбку и растерянно улыбнулась в ответ.

— Для меня это не имеет никакого значения, — проникновенно заверил он ее.

— Но имеет для меня! — маркиза побледнела, на ее ресницах висела слеза.

Она порывисто отошла от него на несколько шагов и опустилась в кресло.

— Вы хотите, чтоб я ушел? — спросил Беллатор, пристально глядя в ее лицо.

— Да! — ее ответ казался твердым, но пальцы нервно перебирали бахрому шелковой шали.

— Я вам не верю! — Беллатор встал перед креслом на одно колено и двумя ладонями повернул к себе ее опущенное лицо. — Скажите мне, глядя в глаза: уходи, я не люблю тебя!

— Как вы можете быть таким безжалостным! — маркиза пыталась отстраниться. В глаза ему она смотреть не могла, боялась, что там он увидит совсем не то, что говорят губы.

— Приходится, — жестко ответил он. — Время так сжалось, нужно так много успеть за столь короткое время, что порой приходится быть безжалостным. Если я не буду жестоким, мы с вами никогда не узнаем, что такое счастье.

— Это будет мимолетное счастье, — прошептала она и поднялась, не желая быть в столь непристойной близости от мужчины.

— Пусть мимолетное, но это будет счастье! Наше счастье! — не слушая больше пустых возражений, Беллатор уверенно встал перед ней.

Прижал к себе и принялся жадно, с исступлением целовать. Маркиза стояла молча, не протестуя и не возражая. Внутри нее бушевал пожар, который она безуспешно пыталась погасить.

Оторвавшись от нее, Беллатор требовательно заявил:

— Я останусь здесь. На ночь. Ваши слуги будут болтать?

Искоса взглянув на него, маркиза тотчас опустила глаза. Ей было стыдно, но сил отказать ему у нее не нашлось. Еле слышно произнесла:

— Не думаю. Я хорошо им плачу. К тому же они почти все служат у меня много лет.

— Тогда они будут рады за вас.

— Рады? — она с удивлением посмотрела на него. — Чему?

— Вашему счастью. Если б вы согласились, я бы с радостью женился на вас.

Маркиза была шокирована. Вскинув руку, будто отводя от себя эти слова, начала:

— Ваша честь…

Он прервал ее:

— Я Беллатор. Кстати, как зовут тебя? Прости, но я не знаю.

— Росита. — Ее ответ был еле слышен.

— Роза? Прекрасный цветок. И красивое имя. — Он поцеловал тонкую сеточку вен на ее запястье, интимно, как любовник.

Маркиза снова стыдливо опустила глаза.

— Вы ведете себя так, будто вам не знакомы мужские ласки, — догадливо заметил Беллатор. — Муж вас не ласкал?

Маркиза зарделась. Краска пробежала по щекам, по шее, и остановилась где-то в области груди. Беллатор проследил за ней и торопливо отвел глаза. Его выдержка была на пределе.

Маркиза с трудом выговорила:

— Мой муж… Он был таким же, как и сын. Ему трудно было любить женщин. Но он пытался любить меня. Но всегда делал это через силу.

Беллатор брезгливо поморщился.

— Я всегда говорил, что наша аристократия вырождается. Это не имеет отношения к вам, моя дорогая, я никогда не слышал ничего плохого о роде герцога Ланкарийского, так же как и о роде нескио, но Пульширы, Сордиды, Белевотто, — откровенные развратники. — Я уж молчу о роде Контрарио…

— Дурная кровь… — обреченно прошептала маркиза, — у меня она тоже дурная. И не пытайтесь доказать обратное.

Он плотнее прижал ее к себе и прошептал на ухо:

— Я не собираюсь никому ничего доказывать, дорогая. Я просто хочу тебя любить.

В комнату настойчиво постучали. Беллатор торопливо отошел от маркизы и, заложив руки за спину, принялся пристально смотреть в окно. Проведя рукой по лицу, будто стирая румянец, она разрешила:

— Войдите.

Вошел упитанный мажордом в голубой с черным ливрее цветов маркизов Пульшир. На его толстой шее висел массивный золотой ключ, которым он весьма гордился. Окинув пламенеющую хозяйку и ее гостя подозрительным взглядом, величественно поинтересовался:

— Время ужина, маркиза. Какие будут приказания?

Если он и заметил, что хозяйка слишком уж смущена и растеряна, то, как и полагается вышколенному слуге, вида не подал.

— Накройте ужин в малой столовой на две персоны.

— Благодарю вас за милостивое приглашение на ужин, маркиза. — Учтиво поблагодарил Беллатор специально для ушей мажордома. — Я с самого утра ничего не ел.

Слабо улыбнувшись, маркиза добавила:

— И приготовьте голубую гостевую комнату для нашего гостя.

Поклонившись, мажордом ушел. Беллатор проводил его подозрительным взглядом: уж очень ему не понравился алчный блеск любопытных поросячьих глазок. Но стоило ему перевести взгляд на маркизу, как он тотчас забыл о неприятном человечке.

Положив руки на тонкую талию маркизы, Беллатор снова привлек ее к себе, поцеловал в губы и настойчиво спросил:

— Надеюсь, мне не придется блуждать по всем этажам в поисках твоей спальни, Росита?

Маркиза нервно сглотнула.

— Она напротив гостевой комнаты, вычурная резная дверь сплошь отделана серебром по приказу моей свекрови, которая тоже доживала здесь свой век. — И вслух сказала то, о чем только что подумал Беллатор: — Мне кажется, мажордом обо всем догадался.

Мужчина кивнул, беря ее за руку. Ему хотелось прикасаться к ней, целовать без боязни, обнять так крепко, как хочется. Но этого он себе позволить не мог. Пока не мог.

— Наверняка, если уж он не совсем дурак. Главное, чтоб не болтал.

Маркиза с сомнением прикусила губу.

— Не знаю. Это единственный человек из всей моей челяди, которому я не доверяю. Я взяла его по настойчивой рекомендации сына. Подозреваю, что он шпионит за мной. Но для чего эту нужно, не понимаю. Кстати, я должна извиниться за слишком скудный ужин. На гостей я не рассчитывала.

— Мне все равно. Я не голоден. — Беллатор с сожалением посмотрел на ее губы. Ему не хотелось есть, его терзал голод совсем другого свойства.

Мягко высвободившись из его объятий, маркиза отошла на приличное расстояние. Следуя этикету, предписывающему сделать все, чтоб гость не заскучал, учтиво осведомилась:

— Вы любите музыку? Может быть, мне стоит вам сыграть и спеть, пока не подадут ужин? — маркиза никак не могла заставить себя называть своего гостя просто Беллатором и обращаться к нему на «ты».

— Буду рад, — кратко откликнулся тот и устроился рядом с клавесином. — Я могу переворачивать ноты.

— Вы умеете играть? — удивленно приподняв кончики губ, переспросила маркиза.

Он кивнул, не сводя с нее глаз.

— Пока мать была жива, она с братом учила нас играть на клавесине. Кое-что я еще помню.

— Я знала Оливию. Это была прелестнейшая женщина. Умная, красивая, неимоверно очаровательная. Когда они с Фелицией стояли рядом, отдать кому-либо предпочтение было невозможно. С ними невозможно были соперничать. Да я и не знаю никого, кто бы пытался это сделать. — Маркиза открыла крышку, поставила на подставку ноты и ласково провела рукой по клавишам. Тихо призналась: — Музыка единственное мое утешение. В ней я нахожу забвение, — негромко призналась она и, взяв несколько аккордов, запела.

Голос у нее был не сильный, но мягкий и нежный. Беллатор подумал — чарующий. Такой же красивый, как вся эта необычная женщина. Он заслушался. Певица пела старинную народную балладу о дожде, бесконечно стучавшем по соломенной крыше старого бедного домика, дожде безрадостном и однообразном, как прошедшая мимо жизнь.

Прерывая печальную мелодию, снова вошел горделивый мажордом. Маркиза повернулась к нему и, дождавшись привычных слов «ужин подан», встала и бесшумно закрыла крышку клавесина. Беллатор подал ей руку, и они чинно отправились в малую столовую.

Ужин был легкий, на монастырский манер. Маркиза извинилась:

— Простите, ваша честь, — Беллатор не протестовал, за спиной стояли лакеи, готовые подать все, что потребуется, и, конечно, наблюдающие за ними, — вы наверняка привыкли к более сытным трапезам, чем эта, но я всегда на ночь ем совсем немного. И это все, что мой повар сумел приготовить для вас за столь короткое время.

— Я вполне сыт, маркиза, не беспокойтесь, — учтиво ответил Беллатор. — И передайте мою благодарность повару, ему удалось накормить голодного странника.

После ужина они притворно распрощались, и мажордом торжественно проводил гостя в отведенную для него голубую комнату. Поблагодарив его, Беллатор умылся из серебряного таза, полного теплой воды и призадумался.

Покои маркизы он определил сразу по вычурности отделки на дверях. Но вот пристойно ли будет идти к ней так сразу? Наверняка она, как обычно, готовится ко сну с помощью своей камеристки. Придется подождать.

С трудом дождавшись темноты, он крадучись прошел по коридору и бесшумно толкнул дверь с пышной серебряной аппликацией. Она легко отворилась.

Беллатор зашел в одну темную комнату, видимо, будуар, прошел в другую, такую же темную. Пусто.

В его голову пришла жестокая мысль, что его обманули, и теперь ему придется бродить в поисках маркизы по всему особняку, потому что так просто он не сдастся. Но дверь в противоположной стене распахнулась, и в круге мерцающего света появилась маркиза, держа в руке одинокую свечу в серебряном подсвечнике.

Беллатор кинулся к ней. Забрав из ее ослабевших рук подсвечник и поставив его на стол, он нетерпеливо стащил с нее ночной чепец и распустил светлые волосы. Нежно поцеловав ее закрытые веки, подхватил на руки и отнес на разобранную постель. Пылко поцеловал в губы и снял с нее тонкую ночную сорочку. Он хотел подарить ей самую изысканную близость, на какую только был способен, но не смог совладать с собственным телом, как незрелый мальчишка.

Через несколько промелькнувших как одно мгновенье минут он упал рядом с ней и со стыдом прошептал:

— Прости, моя дорогая. Никогда не думал, что можно так опростоволоситься. Но я постараюсь исправиться, только дай мне немного времени.

— А что случилось? — маркиза была и удивлена, и обеспокоена.

— Что случилось? — Беллатор сразу обо всем догадался. — Извини, но муж когда-нибудь пытался доставить тебе удовольствие?

— Э… — похоже было, что маркиза даже не представляла, о каком удовольствии может идти речь. — Ну, он дарил мне драгоценности…

Беллатор хрипловато рассмеялся.

— Тогда мне придется учить тебя искусству любви. Я рад. — И он принялся ласкать ее нежно и упорно.

Под утро они забылись легким освежающим сном. Первым проснулся Беллатор и испугался: утро было в разгаре. Ярко светило солнце, его лучи, проникая в спальню, осветили ее неброское убранство: комод красного дерева, туалетный столик, зеркало в золоченой раме, от которого по всей комнате разбежались веселые яркие зайчики.

Он посмотрел на любимую. Росита безмятежно спала. От ночных ласк ее лицо разрумянилось, она казалась такой молодой и беззащитной, что Беллатор прерывисто вздохнул.

Как много бы он отдал за то, чтобы эта женщина жила в королевском дворце как его законная супруга. Чтобы встречала его после тяжелого дня ободряющей улыбкой, чтобы делила с ним его успехи и поражения, и, конечно, такие вот страстные ночи. Но это невозможно, она считает, что подобный брак невозможен.

Хотя кто знает? Жизнь удивительная вещь, и порой в ней случаются настоящие чудеса. Вот только произойдет ли подобное чудо с ними, или им не суждено быть счастливыми?

Но ему пора уходить. В спальню в любой момент может зайти камеристка маркизы и увидеть их в постели. Этого допустить никак нельзя, он не может позволить, чтоб из-за него пострадала репутация дорогой ему женщины. Бесшумно одевшись, Беллатор выскользнул из покоев Роситы. Уединился в гостевой комнате, лег в постель, делая вид, что всю ночь провел здесь и с тоской подумал о скором отъезде.

Через некоторое время лакей в такой же ливрее, что и мажордом, только без золотого ключа на шее, передал приглашение от хозяйки дома позавтракать вместе с ней. Беллатор прошел в столовую и обнаружил за столом немного смущенную маркизу с прелестным румянцем на щеках.

Она улыбнулась ему и пригласила за стол. Он поцеловал ей руку, чуть заметно ее пожав, и устроился напротив.

— Надеюсь, мой повар исправил вчерашний недочет и завтрак вам покажется более приемлемым, чем вчерашний ужин, — с натянутой улыбкой произнесла хозяйка, глядя куда-то вбок.

За их спинами стояли лакеи, поэтому Беллатор ответил так же отчужденно, как и она:

— Не наговаривайте на своего повара, маркиза. Вчерашний ужин был весьма неплох.

Эти слова прозвучали с двусмысленным намеком, и маркиза с подозрением посмотрела на своего гостя. Его ласковая улыбка рассеяла ее подозрения, и она невольно перевела дух.

Принесли закуски с первой переменой блюд, и Беллатор решил, что повар не спал полночи, беря реванш за скромный ужин.

— Как вам спалось, ваша честь? — после первой перемены нужно было о чем-то говорить, и маркиза задала ему самый обычный вопрос.

Не удержавшись, Беллатор послал ей жаркий взгляд, но ответил спокойно:

— Прекрасно. Здесь очень тихо. Во дворце всегда слышен какой-то шум под окнами.

— Нас в поместье всего пятнадцать человек, вместе со мной. Конечно, у нас тихо.

Беллатору впервые в голову пришла неприятная мысль: а в безопасности ли здесь маркиза? Обеспокоенно спросил:

— Вас никто из бродяг не тревожил?

Маркиза взяла серебряную вилку, осторожно воткнула ее в запеченную под золотистым соусом куропатку и нехотя ответила:

— Лет десять назад, когда я только-только сюда переехала, на дом напали разбойники. Но их быстро прогнали. Мне кажется, они были уверены, что дом пустует. С той поры подобных случаев не было. — И она подняла на Беллатора мягкий взгляд, безмолвно прося его ничего ей не предлагать.

Но он не внял ее молчаливой просьбе.

— Может быть, вам стоит перебраться во дворец, он практически пустует? — с беспокойством глядя на нее, даже не предложил, а потребовал. — Я подберу для вас подходящие апартаменты, не уступающие по размерам этому дому. Там вам будет спокойнее. Сейчас в столице развелось слишком много разной швали. И на данный момент сил разобраться с разбойниками у наместника нет. Вы же знаете, королевская стража почти в полном составе ушла к Мерриграду на защиту страны.

Маркиза помедлила, прежде чем ответить. Беллатор прекрасно знал, о чем она думала: во дворце он сможет беспрепятственно приходить к ней, когда ему вздумается. Что ж, в этом она была права. Ему и в самом деле этого отчаянно хотелось.

— Благодарю вас за заботу, ваша честь. Но мне приятнее жить в собственном доме. — Мягко извинилась она, понимая, что обижает его этим отказом.

— Как вам будет угодно, маркиза, — его голос звучал сухо, и она осознала, что он недоволен. Но ей не хотелось попадать от него в столь полную зависимость. — Но обещайте мне, что немедленно уедете во дворец, лишь возникнет хоть малейшая опасность. Вы можете взять с собой весь свой штат прислуги. Насколько я понял, они все у вас очень давно?

Никто из лакеев не сделал ни жеста, но Беллатор был уверен, что они слушают его слова с предельным вниманием.

— Хорошо, — согласилась маркиза, ведь согласие ни к чему не обязывало, — если возникнет необходимость, я так и сделаю.

Завтрак подошел к концу. Беллатор надеялся, что перед расставанием Росита останется с нем наедине, но она, похоже, твердо решила этого не допустить.

Тогда он предложил сам:

— Вы не покажете мне на прощанье свой розарий? Отец увлекается розами и разыскивает новые сорта для своего. Возможно, я что-нибудь найду у вас. Если вы не против, конечно.

Увлекаться розами в такое смутное время было по меньшей мере странно, но маркиза ничего не сказала по этому поводу. Она прекрасно понимала, что розы — только предлог, чтоб остаться с ней наедине.

— Конечно, с удовольствием! — ответила, как и положено гостеприимной хозяйке. — У меня в самом деле есть интересные сорта, выведенные моим садовником.

Они вышли в парк и, неторопливо беседуя о пустяках, как и положено малознакомым людям, направились к розарию. Если маркиза надеялась, что там будет садовник с помощниками, то ее надежды не оправдались. Розарий был пуст. Едва они зашли в закрытый павильон, как Беллатор взял ее за руки и требовательно спросил:

— Когда мы с тобой увидимся вновь? И учти, отказов я не приемлю!

Маркиза, желавшая и впрямь сказать, что встречаться им больше не нужно, что это ни к чему и попросту неприлично, стушевалась.

— Нам с тобой и вправду не должно больше встречаться! — ее голос звучал неуверенно и даже беспомощно. — Это нехорошо.

— Тебе было плохо со мной этой ночью? — прямо спросил он.

Она покраснела, но ответила так же откровенно:

— Вы прекрасно знаете, что нет! Вы открыли мне такие стороны жизни и наслаждения, о которых я и не подозревала. Но…

— Тогда никаких «но»! — резко прервал он ее. — И зови меня просто Беллатор, — потребовал он и страстно пообещал: — Я не могу приезжать каждый день, но буду делать это так часто, как смогу. Твое окно на первом этаже, забраться в него никакого труда не составляет. Я буду оставлять свою лошадь неподалеку и приходить к тебе. Когда от тебя уходит твоя камеристка?

— У меня нет камеристки. Я не люблю, когда меня касаются чужие руки. Предпочитаю все делать сама.

— Нет камеристки? — досада рвала его на части. — Вот черт! Значит, я сегодня зря ушел от тебя так рано! Да и вчера медлил напрасно. — В его голосе звучали страсть и досада.

Маркиза музыкально засмеялась. Проснувшись сегодня утром в одиночестве, она и сама испытала те же чувства, так что теперь они квиты.

— Хорошо, что у тебя нет камеристки. Тогда прийти к тебе будет гораздо проще. Как стемнеет, буду стучать к тебе в одно из окон твоей спальни, они вон там? — он указал на несколько окон от угла. Маркиза подтвердила его предположение кивком головы, и он продолжил: стучать буду условным стуком, вот так, — и Беллатор трижды с интервалами постучал по скамейке. — Запомнишь?

— Но, ваша честь, вы…

— Не говори мне «вы»! — не стал он слушать ее бессмысленные отговорки. — После нынешней ночи это просто смешно!

— Милый мой, — маркиза не знала, смеяться ей или плакать, — неужто ты думаешь, что мне в окно стучится столько народа, чтоб мне нужно было запоминать условный стук?

Беллатор сжал ее в крепких объятиях и благодарно поцеловал.

— Я рад, что у меня нет конкурентов. Надеюсь, прислуга не примет меня за вора?

— Конечно, нет. — Она нежно провела кончиками пальцев по его щеке. — Если ты будешь вести себя достаточно осторожно.

— Я всегда осторожен, — заверил он, перехватывая ее пальцы и целуя нежные подушечки. — а теперь подари мне на прощанье розу. Лучше алую.

Она посмотрела по сторонам. В розарии было много красных роз, но вот чем их срезать? Она не знала, где садовник хранил свои инструменты. Беллатор понял ее затруднение без слов.

— Ты выбери розу, а я срежу ее своим кинжалом.

Маркиза подошла к пышному кусту с крупными ярко-малиновыми цветами.

— Это мои любимые розы. Они не алые, но, надеюсь, понравятся тебе. У них необыкновенный запах.

Она выбрала полураспустившийся бутон, и Беллатор, вынув из ножен кинжал, аккуратно отделил цветок от стебля. Затем воткнул его в петлицу.

— Меч и роза. — Маркиза печально посмотрела на него. — Это так удручает.

— Такова наша жизнь. Нам ее не изменить. Остается использовать те крохи счастья, что нам перепадают. — Беллатор крепко поцеловал ее, давая понять, кого он считает своим счастьем, и попросил: — Жди меня. Надеюсь, я смогу приехать к тебе скоро. Хорошо, что ты живешь недалеко от дворца, а не в поместье маркиза Пульшира. И запомни: если что-то случится, а меня не будет рядом, обращайся за помощью к Фелиции. До нее легко добраться, и пропускают к ней всех и сразу, не то, что во дворец. Она в любом случае сможет помочь.

Он ушел. Росита горестно посмотрела на куст, с которого подарила ему розу, и присела на ближнюю скамейку. Из глаз сами собой закапали слезы. Она не знала, как их остановить.

Маркиза никогда не плакала, какое бы горе не случалось в ее жизни, муж даже называл ее воином в юбке. И вот теперь, когда, на поверхностный взгляд, ничего плохого не случилось, слезы прорвали плотину в ее сердце.

Что она наделала? Зачем позволила соблазнить себя этому вкрадчивому красавцу? Ей не верилось в его любовь. Она слишком стара для него. Но как было ему отказать? Она только женщина и, как выяснилось, женщина слабая. Господь послал ей искушение, и она не смогла ему противостоять. Впервые в жизни оно оказалось ей не по силам.

Маркиза принялась молиться, прося Господа сжалиться над ней и не искушать ее больше. Пусть Беллатор найдет себе другую возлюбленную, достойную занять подобающее место в его сердце, его жизни и его постели. Она же этой чести недостойна. Скоро, очень скоро ей придется ответить за все свои грехи. И не след ей тянуть за собой в геенну огненную молодого сильного красавца.

Беллатор не знал о ее сомнениях, иначе повернул бы вспять, чтоб их развеять. Он несся ко дворцу весь во власти пережитого наслаждения. Он предполагал, что будет хорошо, но не думал, что настолько. Это чувство могло называться только одним словом: блаженство!

Примчавшись во дворец, бросил поводья выскочившим навстречу конюхам и побежал к отцу. Во всем теле была необыкновенная легкость, будто у него за спиной выросли крылья. Но, едва взглянув в темное лицо Медиатора, понял: случилось что-то неприятное.

Враз посерьезнев, обеспокоенно спросил:

— Чем ты обеспокоен, отец? Снова появился Контрарио?

— Нет. Объявился Алонсо. — Наместник был откровенно зол. — Вел он себя совершенно неподобающе. Я возмущен.

Беллатор насторожился.

— Алонсо? И что? Он вздумал ехать вслед за Сильвером?

Медиатор проговорил, едва удерживаясь от крика:

— Он не только вздумал, он уже уехал!

— Дьявол! Как не вовремя! — Беллатор с силой стукнул кулаком по раскрытой ладони. — Каким он тебе показался?

— Совершенно неуправляемым. Если раньше он еще владел собой, то сейчас нет. Он вопил, как рыночная торговка. И выглядел просто ужасно — лицо серое, глаза впали. Похоже, за время пребывания в имении лэрда его болезнь только усилилась.

— Неужели Роуэн не успел передать ему браслет?

— То-то и оно, что успел. Он потому и приехал, что отрава, которой его пичкали в доме отца, утратила свою силу. Он очнулся и все вспомнил. Но нам-то от этого не легче. От крысиного смрада браслет его не излечил.

Беллатор испугался за брата.

— Отвратительно! Если его болезнь становится все глубже, в тяжелом походе он Сильверу только навредит. И что же ты сделал?

— Дал ему снаряжение. Иначе он поехал бы без него и стал бы откровенной обузой. Но теперь жалею об этом. — И Медиатор раздраженно топнул ногой в туфле из тонкой кожи козленка, выплескивая недовольство собой.

Беллатор поспешил успокоить огорченного отца:

— Ты все сделал верно. Я понимаю, его было не остановить.

Лицо Медиатора стало жестоким.

— Если только убить. Но на это я пойти не мог, он лучший друг моего сына и много раз спасал ему жизнь. У меня была мысль посадить его в темницу, но под каким предлогом? Понимаю, что это было бы лучше всего, но не смог.

Беллатор припомнил, как по приказу наместника его с братом без всяких вопросов бросили в темницу. Медиатор вспомнил то же самое.

— Тогда были другие обстоятельства, — извинительно произнес он. — Хотя, возможно, мне нужно было проявить твердость и все же приказать заточить Алонсо в темницу. Хотя бы за то, что он кричал на меня.

Сын положил сильную руку отцу на плечо и уверенно пожал.

— Мы не знаем, чем может обернуться наша доброта или жестокость. Кто знает, возможно, тем, что снарядив в дорогу Алонсо, ты тем самым спас жизнь Сильверу?

— А, возможно, наоборот, — уныло высказал Медиатор. — Но ничего уже не поправить. Будем ждать их возвращения. Ничего другого нам не остается. Но что за цветок приколот к твоему камзолу? Странно смотрится.

Беллатор аккуратно поправил розу.

— Это подарок любимой женщины, отец. Разве тебе не дарили цветы в знак привязанности?

— Дарили. Но очень давно, — Медиатор задумался, припоминая прошлое. — Но тебе пора приниматься за работу, пришло очень много донесений. Прочтешь, скажи мне, если узнаешь что-то важное.

Поклонившись в знак согласия, Беллатор пошел к себе. В коридоре навстречу ему попалась милая девочка четырнадцати лет в изящном белом платье с дорогим бриллиантовым ожерельем на стройной шее.

Сделав глубокий почтительный реверанс, она спросила:

— Можно мне с тобой поговорить, Беллатор?

Он с удивлением посмотрел на нее. Глубоко задумавшись, не сразу узнал сестру.

— Конечно, можно, Марти. Пойдем ко мне.

Оставив ее в своей гостиной, переоделся, опустил розу в умывальный таз с чистой водой и вышел к сестре. Она благонравно сидела на стуле, сложив руки на коленях. Он внимательно всмотрелся в ее лицо, выискивая порочные черты Сордидов. И не нашел. Она была больше похожа на отца, чем на свою мать. О Зинелле напоминали только большие светло-голубые глаза.

— Ты, наверное, пришла узнать о матери? — спросил ее Беллатор, наливая себе бокал вина.

— О маме? — она пожала плечами. — Нет. Мама никогда не интересовалась мной или Рубеном. Она любила только Родолфо. — И проницательно добавила: — Насколько умела любить.

— Вот как? — Беллатор помолчал. Он думал, что ему придется вести полудетский разговор, но понял, что сестра умна. Намного умнее и наблюдательнее, чем он мог предполагать, помня ее мать.

Аккуратно разгладив складки на платье, Марти вскинула голову, прямо посмотрела брату в глаза и откровенно сказала:

— Я не жалею о ней. Не думаю, что она была хорошим человеком. Рубен тоже о ней не вспоминает. Я пришла узнать, что будет с нами.

— А что должно быть с вами? — не понял ее вопроса Беллатор.

— Я незаконная дочь внебрачной дочери, по сути я никто, — спокойно пояснила девочка. — Может быть, мне стоит уйти в монастырь? Надеюсь, тетушка Фелиция примет меня.

— Это бессмысленно! — строже, чем намеревался, произнес Беллатор. — Зачем тебе уходить в монастырь?

— А что мне еще остается? — пожала плечами Марти. — Во мне течет грязная кровь Сордидов. К тому же я не гожусь в жены ни одному достойному человеку. Я же никем не желанный ублюдок. На таких, как я, не женятся.

— Откуда ты это взяла? — Беллатор был шокирован ее словами и тем, с каким спокойствием она из произнесла.

— Мне это говорила мать. И не единожды.

Он мысленно послал проклятье Зинелле. Какая она все-таки подлая стерва! Вымещать личную неудовлетворенность на собственных детях отвратительно, но она ничем не гнушалась.

— Теперь я понимаю, почему ты ее не любишь.

Марти печально опустила голубые глаза.

— Она меня тоже не любила, ведь я дочь Медиатора.

В ее тоне Беллатора что-то зацепило.

— А она хотела бы видеть тебя дочерью другого? — осторожно уточнил он.

— Не знаю. Порой мне казалось, что да. — Предупреждая его вопрос, она поспешно добавила: — Кого, я не знаю. Это только мое ощущение. Может быть, я ошибаюсь.

Почему-то Беллатор тут же вспомнил графа. Кровосмешение? Возможно ли это?

— Нет, в монастырь тебе нельзя.

— Нельзя? Почему? — Марти уже смирилась со строгой жизнью в монастыре. И считала, что для нее это наилучший выход.

— Сначала ты должна понять, каково это — жить. — Беллатор постарался разъяснить свои слова как можно проще: — Представляешь, как будет нехорошо, если ты примешь постриг и выяснишь, что в миру тебе было бы гораздо лучше? Обратного хода-то ведь не будет. Это монашкой можно стать в любой момент, а вот из монашки светской дамой ты уже никогда стать не сможешь.

— Светской дамой? — девочка не поверила. — А я когда-нибудь смогу стать светской дамой?

— Ты уже почти светская дама, — заверил ее брат. — Ты дочь наместника, не последнего человека в нашем королевстве. И моя сестра. А я наследник наместника.

— Это все верно. Но я бастард.

— Бастарды были только у королей. И по знатности они считались даже выше обычной знати.

— Как нескио?

— Да. — Беллатор был несколько обескуражен знанием сестры подобных жизненных нюансов, которые девушкам ее возраста знать не полагалось. Наверняка это все наущения Зинеллы.

И снова Марти догадалась о его мыслях:

— Это не мама мне говорила. Это я прочла в нашей библиотеке. Историю мне никто читать не запрещал, это же не гривуазные романы.

— Ты любишь читать? — Беллатор кинул мимолетный взгляд на стройные ряды книг в стоящих в комнате шкафах.

Проследив за его взглядом Марти с улыбкой согласилась:

— Люблю. А что мне еще делать? Не вышивать же. Вот уж что я не люблю. Тоска смертная эти нитки и иголки.

— А Ферруна ты видела?

— Это такой страшный, бледный, как смерть? Видела. Он мне не понравился. У меня от его взгляда все внутри оцепенело.

— Смерть? Ну, возможно. Для врагов. Так вот, он тоже очень любит читать.

— Я знаю, — она укоризненно покачала хорошенькой головкой. — Библиотекари жутко ругались. Он брал книги без спросу и не возвращал, а это запрещено.

Беллатор легкомысленно махнул рукой, не предавая значение подобной ерунде.

— Вообще-то они превышают свои полномочия. Библиотека хоть и считается королевской, но собирали-то ее мы. Вернее, наши предки, Медиаторы. Ну и мы с отцом тоже.

Сестра строго взглянула на брата, не одобряя его несерьезность в этом важном для нее вопросе.

— Брать что-либо без спросу в принципе нехорошо. Пусть это даже, по сути, и наше. Так мы выказываем неуважение служащим нам людям. А не возвращать взятое, чем это ни прикрывай, называется кражей.

Беллатор чуть помедлил, прежде чем отпить вино из бокала.

— По сути, ты права, — он вынужден был с ней согласиться. — Тебе вполне можно быть королевой. Ты будешь мудро править.

Марти потупилась и покраснела.

— Я понимаю, ты хочешь сказать мне что-то приятное. Но лучше не надо. Я видела, как исчез Родолфо.

— Вы с ним хорошо относились друг к другу?

Она печально улыбнулась мудрой улыбкой взрослого человека.

— Мы часто играли вместе, когда были детьми. Потом он решил, что стал слишком взрослым для игр.

Беллатор отметил тонкую дипломатичность, с которой сестра ушла от прямого ответа.

— Понятно. Ты боишься, что тебя ждет такая же судьба, если ты сядешь на трон?

Она села поглубже на стуле и поболтала ногами в воздухе, невольно показав, что она еще только ребенок.

— Нет, не боюсь. Потому что я не собираюсь садиться на трон. Мне не нравится приказывать.

— Ты считаешь, что просить лучше? — удивленно уточнил брат.

Марти вскинула на него ясный взгляд.

— Я считаю, что вежливость лучше всего.

— Ты великий дипломат, сестренка! — искренне восхитился Беллатор. — Кстати, почему ты не обратилась с мучающим тебя вопросом к отцу?

Марти скептически посмотрела на него.

— Как я могла? По сути, я обвинила бы его в своих неприятностях. Это мелко. К тому же отец видит во мне предавшую его Зинеллу и относится соответственно.

— Ты считаешь, что он переносит на тебя свое отношение к ней? — Беллатору не понравилось это предположение. По сути, сегодня он впервые разглядел в сестре не несмышленого ребенка, как привык, а очень умного человека.

— Я не считаю, я вижу, — грустно кивнула Марти. — Порой он смотрит на меня с таким негодованием, что я теряюсь. Мне хочется сказать ему, что я не Зинелла, но это неприлично.

Беллатор внезапно зевнул, не успев сдержать зевок, все же ночь была бессонной, и сестра проворно поднялась.

— Прости, ты устал, а я мешаю тебе отдыхать.

Она сделала грациозный реверанс и отправилась к себе. Беллатор тоже учтиво поклонился и, зайдя вперед, раскрыл перед нею дверь.

— Я и не думал, что ты так выросла, сестренка. И так поумнела, — сказал он ей на прощанье.

Она кивнула и быстро пробежала мимо, шелестя пышными юбками.

— Марти! — спохватившись, позвал он ее.

Она остановилась, вопросительно повернувшись к нему.

— Сними это ожерелье. В твоем возрасте полагается носить жемчуг. Бриллианты тебе не подходят.

— Хорошо, — со вздохом согласилась Марти. — Я это знаю. Просто это ожерелье подарила мне моя любимая тетушка Фелиция, и оно греет мне сердце.

Она ушла. Беллатор прошел в свой кабинет, вскрыл первое лежащее на кипе документации донесение и принялся читать. Обнаружив, что не может сосредоточиться, отложил его в сторону и сжал виски тонкими сильными пальцами.

Как сказала Марти? Оно греет мне сердце?

Он подошел к тазу, вынул розу. От теплой воды бутон раскрылся и предстал перед ним в полном расцвете своей красоты.

— Вот и этот роскошный цветок греет мое сердце. За все годы своей жизни я не испытывал такого благоговения перед женщиной. Жаль, что я не могу перенестись к Росите прямо сейчас. Завтра тоже. Но уж послезавтра я обязательно отправлюсь к ней. И ничто меня не остановит. — Эти слова прозвучали как клятва.

 

Глава третья

Мрачный граф Контрарио в темно-сером, отделанном черненым серебром бархатном камзоле, стоял в оружейной своего столичного особняка. Заложив руки за спину и расправив плечи, внимательно следил за своим оруженосцем, испытывавшим остроту наточенного меча. Подкинув вверх птичье перо, оруженосец обеспокоенно ждал, когда оно неспешно опустится на лезвие. Это он точил меч и теперь боялся наказания. Но перо, опустившись на острие, разделилось на две части, плавно упавшие на ковер.

— Хорошо, можешь идти. — Граф кивнул на дверь, и оруженосец поспешил удалиться, благословляя свою удачу.

Контрарио был зол, впрочем, как всегда. Злость раздирала изнутри, не давая дышать. Он срывал злобу на всех, кто попадался под руку. С пропажей кольца жить стало гораздо сложнее, и граф зеленел от ненависти, вспоминая Агнесс. Но он рано или поздно ее найдет, и тогда она ответит ему за все его несчастья.

Он знал, что Агнесс была в монастыре Фелиции, знал, что потом отправилась в замок в надежде раздобыть камень, но вот забрала она его или нет, этого он не знал. Тетриус был жив, он это чувствовал. Камень звал его, своего хозяина, чтобы вновь оказаться в его руках. Он тоже стремился владеть Тетриусом, который давал ему безграничную власть над людьми, и которая теперь исчезала, оставляя у них желание мстить за свое порабощение.

И в этом тоже была виновна Агнесс.

И Феррун.

Это он помог бежать Агнесс, граф был в этом уверен. И это Феррун обрушил центральный пролет моста, чтоб он не смог их догнать. Как он это сделал, никто до сих пор понять не мог.

Мост с огромным трудом восстановили через несколько драгоценных дней, сначала натянув вместо обрушенного пролета крепкие цепи, а потом положив на них толстые доски. Достать со дна рва упавшие металлические части моста было невозможно.

Потом граф был вынужден ждать, когда посланные им в деревню пешие стражники вернутся с лошадьми, потому что Феррун с Агнесс умудрились выгнать из замка всех коней.

К счастью, кони оказались на постоялом дворе. Но Берта среди них не было. Один из стражников, оставленных сторожить привезшего Агнесс мальчишку, сказал, что воин, объявивший себя Ферруном, уехал на Берте.

На вопрос разъяренного графа о том, почему Берта у него не отобрали, дрожа, ответил, что с ним никто связываться не посмел — Феррун слишком силен.

Выслушав нелепый рассказ перепуганного владельца постоялого двора, граф не поверил этим россказням. Но тела убитых Ферруном стражников и особенно сломанный меч убедили его в правдивости сказанного. И насторожили. Кто же это такой — Феррун, и что ему надо было в его замке?

Контрарио взял в руки сверкающий меч, осторожно провел пальцем по острому, как бритва, лезвию. Потом в бешенстве махнул рукой, в которой держал меч. Тот отозвался угрожающим свистом. Он обязательно узнает, кто это такой — Феррун и отплатит. За все.

Но еще больше Контрарио взбеленил его собственный сенешаль, объявивший, что Берт прискакал в его городской дом сам. И он же сказал, что приходил молодой оборванец, донесший, что в монастыре Дейамор подыхает от укусов крыс какой-то «Король-из-подворотни».

На вопрос графа, где принесший эту весть мальчишка, Фонсо, немного помявшись, ответил, что тот ушел.

— Как ушел? — граф заскрипел зубами от злости. — Кто его выпустил?

Сенешаль пожал плечами.

— Его никто не держал. Он запросил слишком много за свои сведения.

— Ты глупец! — граф с ненавистью посмотрел на сенешаля. — Он наверняка знал гораздо больше, чем сказал! Ты хотя бы выяснил, кто это такой — Король-из-подворотни?

— Этого мальчишка не знал. Я его спрашивал. — Фонсо ответил своему господину таким же ненавидящим взглядом.

— Его нужно было не спрашивать, а пытать! Как зовут мальчишку узнал?

Сенешаль замялся. Этого он спросить у оборванца не удосужился.

Граф понял это без слов.

— Ты просто дурень! Опроси своих людей, может, кто-то из них знает, где его можно найти. И немедля его ко мне приведите!

Фонсо поклонился и ушел, весьма нелестно думая о своем господине.

Контрарио положил меч, вышел в свою спальню, остановился перед задернутым портретом величиной в рост человека и резким движением отдернул покрывало. И тут же прерывисто вздохнул, будто получив сокрушающий удар под дых.

На него, нежно ему улыбаясь, смотрела Фелиция в самом расцвете своей потрясающей юной красоты. Он приказал сделать этот портрет в ту пору, когда она была его невестой. В пору так и не сбывшихся надежд и мечтаний. Увы, это время длилось недолго.

Он снова с проклятиями вспомнил свою надменную мать, не побрезговавшую приехать в королевский дворец и заявить наместнику, что этому браку не бывать, и что ее сын женится на ничтожной безродной особе только через ее труп.

И вот труп графини, или, вернее, ее обглоданные крысами кости есть, но свадьбы так и не было. Но будет! Он принудит Фелицию признаться, что она любит его! И кардиналу не останется ничего иного, как отпустить ее из монастыря. И вот тогда свадьба будет.

Граф нежно обвел кончиками пальцев контуры тонкого лица бывшей невесты. И снова неистово проклял Агнесс. Когда у него было кольцо, в его жизни были другие цели, и про этот портрет он даже не вспоминал. И сердце не болело, закованное навеянным кольцом бесстрастием. Но теперь, когда чары Тетриуса спадают, как звенья ржавой цепи, ему все больнее и больнее смотреть на этот дивный лик.

Немыслимая горечь раздирала сердце. Он уткнулся лбом в портрет и несколько минут постоял так, справляясь с собой.

Фелиция! Это была его пожизненная мука. Он был уверен, что рядом с ней его не терзала бы злая тоска, разрывая на части его измученное сердце. И она тоже любила его, иначе не ушла бы в монастырь, отрешившись от надежды счастливо выйти замуж, хотя поклонники стаями вились возле ее дверей.

Его новая любовница, выбранная им за белокурые волосы, похожие на волосы Фелиции, трепетала каждую ночь, боясь не угодить своему господину и подвергнуться жестокому наказанию. Вот и в эту ночь она не была достаточно соблазнительной, и овладел ею граф только после того, как представил на ее месте Фелицию.

Но он вернет свою единственную любовь! Фелиция все равно будет его! Предначертанное исполнится!

Контрарио решительно задернул занавесь портрета. Вернулся в оружейную и снова взял в руки меч. Простая без украшений рукоять удивительно ладно легла в его ладонь. Серебристое лезвие со свистом рассекло воздух. Меч был легок, но необыкновенно прочен. Он был очень стар, но на нем не было ни одного пятнышка ржавчины. Из какого сплава был сделан меч, граф не знал. Опытнейшие кузнецы, которым он показывал меч, только восторженно качали головой. Никто из них даже не пытался повторить что-либо подобное.

Замечательный подарок. Подарок крыс. Вернее, их предводительницы.

Жаль, что замок от крыс очищен. И кому это удалось? Чародейство в государстве не в чести, крысолова вполне можно отдать под суд и добиться сожжения на костре, как колдуна. Но только как узнать, кто это был? Может быть, Феррун?

Но кто же он все-таки такой?

И тут он вспомнил, как испуганно замерцал и померк в кольце Тетриус, когда тот жалкий мальчишка, почти ребенок, вскинул на него свои невероятно синие глаза и заявил, что он, граф Контрарио, дурень!

И упустил он мальчишку только потому, что изумился. Поразился до полного ступора, позволившего нахаленку удрать. Разыскивать не стал, был уверен, что тот подохнет где-нибудь в закоулках замка. С той поры он его не разу не видел и был уверен, что так и случилось.

Напрасно.

Он выжил. И стал настоящей опасностью. Если это тот Феррун, о котором ходят дикие байки вроде уничтожения воронов королевского дворца, то от него можно ждать много неприятностей. Но теперь он хоть знал, что этот трубочист вовсе не дворянин, как уверяли его на постоялом дворе. Теперь его можно обвинить в измене, бегстве и воровстве. Дивный меч Ферруна, которым восхищались все, кто его видел, наверняка украден из замка Контрарио.

Но он и с Ферруном разочтется. Потом. А сейчас у него другие заботы.

Граф вставил меч в ножны, повесил на пояс и подошел к высокому зеркалу. Оно отразило высокого горделивого мужчину с напряженным недобрым взглядом. После утраты кольца отражение в зеркале изменилось: пропала кровавая сетка в глазах и кожа из желтоватой стала белой. Он будто помолодел лет на десять. Наверняка это камень высасывал из него жизнь и здоровье, давая взамен безграничную власть.

Знать бы, что камень может быть так дерзко у него похищен, и у него мало времени, давно бы сместил Медиатора и владел Терминусом как полноправный король. На трон можно и не садиться. Или вообще выбросить его на свалку. Хотя как это сделать? Трон вмурован в пол тронного зала, и просто так его не поднять.

Отметая эти здравые рассуждения, Контрарио решил, что на это есть каменщики, плотники и прочий рабочий люд. Его дело приказать. И придет время, когда он отдаст такой приказ.

А сейчас он должен захватить монастырь. Сам монастырь ему, естественно, не нужен, ему нужна только Фелиция. Проще было бы схватить ее на улице, но в последнее время она из монастыря не выходит. Его попытка выманить ее подложным письмом от имени Медиатора не удалась, она его просто проигнорировала. Наверняка у них с братом оговорены какие-то особые слова, которые он не знает.

Как плохо, что с гибелью жуткого предводителя крыс исчезла и столь удобная система отлаженной связи. Теперь крысы не спешат к нему со всей страны с донесениями от его шпионов. И нет Антии, от которой он знал обо всем, что делалось в королевском дворце.

Но это не страшно. Теперь, когда в Мерриград ушла почти вся королевская стража, когда нескио со своим войском не встает ему поперек дороги, у него развязаны руки, и он возьмет свое. То, что было ему обещано давным-давно. Нежную, так манящую его к себе Фелицию. Страстно любимую им Фелицию. Живую, а не мертвую.

Отойдя от зеркала, сел в кресло с высокой спинкой. Немного подумал и, на что-то решившись, приказал позвать к себе сенешаля. Тот явился почти сразу, его комнаты были на первом этаже городского дома графа.

— Сколько у нас людей? — не удостоив его приветствия, спросил граф.

Фонсо с некоторой небрежностью поклонился и ответил с толикой осуждения:

— Смотря каких. Если вы имеете в виду воинов, то около тысячи. Но большая часть из них охраняет границы Терминуса.

Граф грязно выругался.

— От кого охраняет?

Сенешаль чуть заметно вздернул бровь. Неужели граф не знает то, что в его вотчине знает каждый младенец? Но ответил сдержанно:

— Из соседней Фарминии постоянно приходят браконьеры. И по условиям владения титулом графы Контрарио обязаны защищать границы страны и своих владений.

Контрарио вскочил, не в силах справиться с собственным норовом.

— К дьяволу все условия! Неужто ты думаешь, что кто-то посмеет отобрать у меня титул? Это привилегия королей. Вот когда у нас появится король, тогда и будешь думать, выполнять условия владения титулом или нет. А сейчас слушай мой приказ: отзывай всех своих людей от границы с Фарминией и собирай под Купитусом. Место можешь выбрать сам, но побеспокойся, чтоб никто ничего не заподозрил.

— Вы собираетесь штурмовать королевский замок? — поразился сенешаль. — Для этого нужна не одна тысяча человек. Там и сотни тысяч будет мало.

Граф вспыхнул, как сухой порох.

— Болван! Неужели ты считаешь меня идиотом? — Фонсо сделал шаг назад, молча поклонился, отрицательно покачал головой. Контрарио помолчал, пытаясь совладать со вспышкой ярости. Наконец добавил охрипшим голосом: — Я собираюсь штурмовать монастырь Дейамор.

Сенешаль исподлобья посмотрел на него, не в состоянии скрыть отвращения.

— Вы собираетесь штурмовать божью обитель? — ему очень хотелось повернуться и уйти, но этого он позволить себе не мог. Слишком многим он был связан со своим неистовым господином.

— Да! — взбешенно рявкнул Контрарио. — Если тебе это не по нраву, можешь катиться ко всем чертям! Замену тебе найти не трудно!

Фонсо криво усмехнулся.

— На мне висит слишком много злодейств, чтобы я побоялся совершить еще одно. Хорошо, я вызову всех своих людей. Но на это понадобится несколько дней. Учтите, ваши границы останутся без защиты. И замок Контрарио в слишком опасной близости от Фарминии.

Граф в неистовстве сжал кулаки и придвинулся вплотную к сенешалю, будто намереваясь его ударить. Тот невольно отшатнулся.

— Ерунда! Замок неприступен! Принимайся за переброску людей немедленно!

Сенешаль удалился, отвесив на прощанье короткий издевательский поклон.

Контрарио в раздражении покусал губы, раздумывая, не заменить ли ему сенешаля в самом деле, но не мог найти для этого достаточно веских причин. К тому же Фонсо слишком много знает, и просто так отстранить его от звания не получится. Его нужно убрать. Если б они были в замке, это не составило бы труда, но посреди столицы выполнить это затруднительно. Фонсо — воин, и воин опытный. В ловушку его не поймать.

Приказал подать лошадь. Вскочив на нее, в сопровождении небольшого отряда отправился на рекогносцировку. Подъехал к воротам монастыря, позвонил в колокол. Выглянувшая в окошко монашка при виде вооруженных всадников испуганно округлила глаза и тихонько ойкнула.

— Что вам угодно? — ее голос нервно дрожал.

Граф с силой сжал поводья. Что ему угодно? Ему угодно увезти отсюда Фелицию! И немедленно! Но ответил мирно:

— Я хочу поговорить с матерью настоятельницей.

Видимо, монахиня получила на этот счет строгие указания, потому что поспешно ответила:

— Матушка никого не принимает. Ей нездоровится.

— Вот как? И что с ней такое?

Монахиня беспомощно пожала плечами.

— Я не знаю. Просто она себя неважно чувствует.

Граф презрительно расхохотался.

— Да она никогда в жизни ничем не болела! Она просто боится меня видеть!

Испуганно моргнув, монашка исчезла, и вместо нее в окошке появился статный мужчина в черной одежде с мрачным взглядом.

— Что вам угодно, граф Контрарио?

Контрарио вгляделся в сумрачное твердое лицо. Где-то он его видел, но вот где? Он не мог вспомнить.

— Что ты здесь делаешь? В женском монастыре не место мужчинам. — Граф негодующе взмахнул рукой, желая уничтожить его на месте.

Незнакомец высокомерно смерил его не менее презрительным взглядом.

— Я здесь по поручению наместника. Я начальник монастырской стражи. А вот что здесь делаешь ты?

Граф отшатнулся.

— Кто ты такой, чтобы говорить мне «ты»? — ярость слепой волной ударила ему в голову.

— Я тот, кто научит тебя правилам вежливости, — прозвучал издевательский ответ.

Негодуя, граф схватился за меч.

— Ну так выходи, ничтожество! Посмотрим, что у тебя получится!

Страж спокойно покачал головой.

— Время еще не пришло. И для чего ты здесь? Собираешься штурмовать монастырь? Вынюхиваешь, как бы это лучше проделать?

— А, ты шпион? — взревел Контрарио. — А не Роуэн ли ты? Любимчик Беллатора? И что ты собираешься делать? Неужели думаешь отстоять монастырь?

Роуэн хмуро потребовал ответа:

— Для чего тебе монастырь? Молиться собираешься? Или стремишься добраться до страстно желаемого женского тела? И не надейся! Тебе ее никогда не получить! Ты сюда не войдешь!

Это было сказано с яростью не меньшей, чем графская. И Контрарио вдруг ясно понял: перед ним соперник. Возможно, равный ему по силам. А, возможно, и превосходящий. Граф всегда чувствовал себя выше окружающих. Но сейчас, под суровым взглядом стоящего напротив воина впервые засомневался в себе.

Взмахнул рукой своему отряду, развернулся и поскакал прочь, безжалостно вонзив острые шпоры в бока ни в чем не повинного Берта. Тот понесся вскачь, рискуя раздавить попадавшихся навстречу стремительно разбегавшихся по сторонам людей. Но граф на подобные мелочи никогда внимания не обращал.

Бросив поводья подоспевшему груму, вбежал в свой дом и принялся крушить все, что попалось под руку. Ушибив руку о мраморную каминную полку, опомнился и обвел взглядом разгромленный холл. Испуганный мажордом прятался в глубине под парадной лестницей, лакей осторожно выглядывал из-за колонны, оба старались не попасться на глаза взбешенному господину. Крикнув им, чтоб немедленно навели порядок, граф взбежал по лестнице в свои покои.

Позвонив в сонетку, приказал подать себе бургундское. Пока крупными глотками пил вино, утишая неистовый гнев, в комнату, не испросив его разрешения, безмятежно вплыла Амелия в дорогом шелковом наряде кричащего огненно-красного цвета. Темные волосы были убраны под золотую сетку тончайшего плетения с искусно сотканными розочками по краям, на груди красовалось драгоценное рубиновое ожерелье с особенно большим камнем посредине.

Граф знал, что все это куплено на его деньги, и с бешенством глядел на нее, не давая себе труда приветствовать ее хотя бы кивком головы.

Но гордую красотку это не смутило. С милой улыбкой грациозно склонившись в издевательски низком реверансе, она пропела томным голоском:

— Дорогой кузен, вы, похоже, страшно возмущены? Или чем-то страшно разочарованы?

Граф брезгливо поморщился. И дернул же его черт вытащить эту назойливую дуру из монастыря, где она приносила хоть призрачную, но пользу. Хотя бы одним тем, что не доводила его до бешенства своей наглостью и глупостью.

— Амелия, у меня большое желание найти для тебя более подходящий приют, чем мой скромный дом! — граф не церемонился с надоедливой кузиной, но на ту его нарочитая грубость никакого впечатления не производила.

— Меня здесь все устраивает, не беспокойся, дорогой кузен. — Она привольно устроилась напротив Контрарио в глубоком кресле. — Ну, или почти все. Если бы ты еще разрешил мне устроить здесь все так, как подобает гордому роду Сордидов…

— Я из древнего рода графов Контрарио, которому жалкие Сордиды и в подметки не годятся, не забывайся! — грозно указал ей граф, испытывая сильнейшее желание выплеснуть остатки вина в ее жеманное личико.

— Увы, это так! — скорбно согласилась с ним леди Паккат, гордо вздернув точеный нос. — Крови Сордидов в тебе прискорбно мало.

— Ее ровно столько, сколько в тебе! — вспылил граф, — и я считаю, что этого слишком много.

— У нас разные представления о знатности, кузен, — пренебрежительно выпятила карминные губки капризная особа. — Ты опять беснуешься из-за Фелиции?

Контрарио всегда неприятно поражала способность кузины понимать его самые сокровенные мысли.

— С чего ты это взяла? — отвернувшись, чтоб подлить себе вина, он постарался овладеть собой и спросил холодно и презрительно.

Она хихикнула, расправила резной веер слоновой кости и принялась им томно обмахиваться, хотя в комнате было прохладно.

— Вижу. Когда ты думаешь о ней, этой своей бывшей невесте, у тебя на лбу появляется глубокая мрачная складка. Больше она никогда не появляется.

— Ты меня так хорошо изучила? — угрожающе поинтересовался граф, поворачиваясь к ней лицом. — И когда только успела?

— Не только тебя, — Амелия сложила веер и несколько раз ударила им по своей ладони. — Я всех людей вижу насквозь.

— Вот как? — с ухмылкой уточнил Контрарио. — Может быть, ты знаешь, как умерла Зинелла? Раз уж ты видишь насквозь Медиатора? Он мне заявил, что заставил ее выпить яд, которым она хотела отравить его.

Амелия поболтала ножкой в мягкой сафьяновой туфельке с небольшим каблучком такого же кричаще-красного цвета, что и платье. Немного подумав, серьезно сказала:

— Мне приходилось видеть Медиатора в монастыре. Конечно, только из окна моей темницы, но я сразу поняла, что он собой представляет.

— И что же? — нетерпеливо поторопил ее кузен.

Она загадочно улыбнулась, подражая провидице-пифии.

— В нем есть некоторое величие, это так. Но вместе с этим он всего лишь мужчина, способный на месть. На низкую месть. Но он не убийца.

Граф озаренно встрепенулся.

— На низкую месть, говоришь? Тогда, возможно, он не убил сестру?

Амелия снисходительно усмехнулась, жалея недалекого братца.

— Конечно, нет. Если б она была мертва, Медиатор выдал бы тебе ее тело, чтоб похоронами занялся ты, как ближайший родственник. Ведь если Зинелла и в самом деле пыталась его отравить, хоронить ее он был не обязан. В конце концов, она всего лишь незаконнорожденная. На них дворянские привилегии не распространяются.

Граф скорчил недоверчивую гримасу.

— Но если он ее не убил, а просто выгнал, она бы пришла ко мне. Больше ей идти некуда.

Амелия снова обмахнулась веером и подсказала:

— Да, если б ее никто не похитил или… — она замолчала, многозначительно глядя на собеседника, ожидая продолжения своей мысли.

— Что или? — сердито рявкнул на нее граф, не понимая, чего она от него хочет. — Чего ты из меня все жилы тянешь своими недомолвками! Говори уже!

Она с прискорбием вздохнула, заставив Контрарио почувствовать себя жалким недоумком. С насмешкой подсказала:

— Или если бы она не потеряла память.

— Потеряла память? — граф знал, как человек может потерять память. Враз успокоившись, уточнил: — Ты думаешь, ее ударили или опоили?

— Скорее второе, чем первое. Ударить так, чтоб человек потерял память, надо уметь. Не думаю, чтоб на это решился Медиатор. А поручать такое дело он никому не будет. А вот дать ей нужное снадобье проще простого.

Контрарио допил бокал и со звоном поставил его на стол.

— Похоже, ты права. Ее опоили и сдали куда-нибудь в публичный дом. Вот это по-настоящему низкая месть. Но, если это так, то берегись, Медиатор!

Амелия выпрямилась в кресле и с интересом воззрилась на кузена.

— Что ты можешь ему сделать?

— Я отомщу ему его же способом!

В восторге от этой задумки Амелия диковато расхохоталась.

— Что, сделаешь Фелицию своей наложницей? Думаешь, у тебя это получится? Не думаешь, что она скорее умрет, чем пойдет на это? Или ты и ее думаешь опоить? Точно так же, как Медиатор Зинеллу?

Контрарио мгновенно вспыхнул. Глупая развратная бабенка из порочного рода говорит непристойности о его любимой! Разгневавшись, он с силой швырнул в стену бокал, разлетевшийся на тысячу осколков. Один из них, срикошетив, впился Амелии в щеку, и она вскочила, дико завизжав, не столько от боли, сколько от негодования.

— Что ты творишь! Теперь моя красота испорчена!

— Твоя красота? — глумливо переспросил ее Контрарио. — А она у тебя была? Твои мерзкие гримасы изуродовали тебя так, что тебе только людей пугать! Страшилище болотное!

Он широкими шагами быстро вышел из комнаты, боясь не сдержаться и придушить дурную кузину. Под подошвами его тяжелых сапог громко хрустели осколки бокала.

Леди Паккат осталась стоять, где стояла, страшась порезаться. Мягкие сафьяновые туфельки были не приспособлены для хождения по стеклу. На ее отчаянный визг в комнату заглянул один из лакеев и побежал за служанкой.

Прибежав с веником и совком, та сноровисто вымела осколки. Амелия вышла и кинулась в свою комнату, боясь прикоснуться к своему лицу. Кровь испачкала ее новое шелковое платье, и она выла и от досады, и от страха.

В зеркало на нее глянула испачканная в крови женщина с перекошенным от злости и боли лицом. Насколько глубоким был порез, не было видно из-за льющейся крови. Она завизжала еще громче.

В ее будуар вошел лекарь.

— Меня к вам послал граф. Вы порезались?

— Я порезалась? — Амелия в гневе схватила тяжелую вазу для цветов и хотела запустить ее в лекаря, но он хладнокровно предупредил:

— Не вздумайте это сделать, леди Паккат! Иначе я просто уйду и лечить вас не стану! Истекайте кровью, ведь вам никто помогать не будет.

Спокойная уверенность его голоса отрезвила бузотерку. Она поставила подставку обратно и уже нормальным тоном сказала:

— Граф швырнул бокал, и осколок попал мне в щеку!

— Хорошо, что не в глаз, — бесстрастно утешил ее лекарь. — Тогда все было бы гораздо сложнее.

Лекарь пинцетом вытащил осколок, смазал порез каким-то вонючим снадобьем, велел его не трогать и ушел, неприязненно поклонившись.

Едва он закрыл за собой дверь, как Амелия схватила искусно вышитую разноцветным шелком подушку-думку, одну из тех, что украшали ее будуар, и принялась топтать ее ногами, неистово подвывая. Подушка из гусиного пуха тотчас порвалась, и из нее по комнате полетели белые хлопья, похожие на снег, устлав весь пол тонким белым слоем.

Слуги привыкли к ее воплям, поэтому никто не поспешил ей на помощь. Кому хочется подвергнуться побоям? После того, как она с бешенством вцепилась когтями в лицо своей верной горничной, по ее мнению, недостаточно быстро подавшей ей коробку с драгоценностями, оставив у той на лице отвратительный рваный шрам, все старались держаться от нее подальше. Леди Паккат оставалось лишь яростно выть и проклинать графа Контрарио, обещая превратить его жизнь в сущий ад.

Граф же в задумчивости ходил из угла в угол. Если догадка Амелии верна, то Зинеллу нужно искать в публичном доме. Нужно ли ему это? Поручить такое дело он никому не может, это бы значило выставить себя на посмешище. Это же такой позор — его сестра шлюха! Когда она была шлюхой наместника, это было даже почетно, но когда она шлюха в публичном доме, это откровенный позор!

Даже если он ее найдет, то Медиатор с полным на то основанием может заявить, что Зинелла предалась своим врожденным порокам, и что он всегда это предполагал. Это будет унизительно, и ответить ему будет нечем. Дамы из рода Сордидов всем известны своей несдержанностью и неразборчивостью в связях.

Нет, сейчас он никаких ответных мер предпринимать не будет. Он подождет. До отмщения осталось недолго. Вот будет славно посмотреть в глаза Медиатору, когда он скажет ему, что Фелиция у него, что она его жена! И в довершение потребует от своего новоиспеченного шурина подарок на свадьбу.

Граф хрипло рассмеялся, представив эту отрадную его сердцу картину. Вот тогда можно будет потребовать и выдачи Зинеллы. Не может же золовка Фелиции, пусть и внебрачная, служить в борделе подстилкой всякой швали!

Через пять дней сенешаль доложил графу, что все его воины в сборе.

— Хорошо! — Контрарио взглянул на него странным взглядом. — Выступаем в полночь! Готовь людей. И никому не говори, куда мы едем!

— Что нам нужно для штурма монастыря? Осадные лестницы, крюки с веревками, гелеополы? — сенешаль явно издевался.

Граф сделал вид, что принял его глумливые слова на веру и ответил серьезно:

— Я не думаю, что до этого дойдет. Сломать ветхий забор не проблема. И ты прекрасно знаешь, что монастырь мне не нужен. Фелиция сдастся сама, как только поймет, что ее клиру угрожает опасность.

— Монастырь защищают королевские стражники, — уже серьезно заметил Фонсо.

— Их всего-то пара десятков, если не меньше! — воскликнул граф с пренебрежительной миной. — Мы раздавим их, как навозных жуков!

Сенешаль ушел, хмуро сдвинув брови. Ему не нравилась затея своего господина. Приказав войску готовиться к сражению, он, не отвечая на недоуменные вопросы, с кем они собираются воевать посреди столицы, ушел к себе и долго точил меч, стараясь ни о чем не думать.

Но не думать не получалось. В последнее время он все чаще вспоминал, как совсем мальчишкой попал к графу. Он помнил посвящение, после которого забылись почти все человеческие чувства. Кроме одного. Ему нравилась Агнесс. Очень нравилась. Хотя он и прикрывал свою тягу к ней грубостью и даже оскорблениями, он твердо решил, что, когда она наскучит графу, он попросит господина отдать ее ему.

Не получилось. Агнесс сбежала, причем, как подозревал Фонсо, прихватив с собой кольцо графа. Во всяком случае, с той ночи на его руке кольцо с большим красным камнем, которым он проводил посвящение, никто больше не видел.

А Агнесс снилась Фонсо каждую ночь. И каждую ночь, рискуя жизнью, он спасал ее от графа.

Сенешаль понимал, что Контрарио никогда не позволит ему связать свою жизнь с преступницей, укравшей его кольцо, но все равно надеялся. В конце концов теперь, когда граф не имел над ним прежней власти, он вполне может от него уйти. Вот только куда? У него не было родных, не было денег, не было ничего, что имеет человек его возраста и положения. И за все это он должен благодарить своего господина.

От одной этой мысли Фонсо с гневом сжимал в руке меч и снова старался ни о чем не думать.

По безжалостному плану графа ровно в полночь к стенам монастыря подошло огромное войско.

Спешившись, сенешаль гулко постучал в закрытое на ночь окошко. Сидевший на Берте граф, подъехав поближе, с нетерпением ждал ответа монашки. Мысленно он уже посадил Фелицию на седло впереди себя и, страстно сжимая, вез в свой неприступный замок, как драгоценную добычу, которую у него никто отнять не сможет. Хорошо, что светит полная луна, скакать по дороге под ее ярким светом можно будет галопом.

Через некоторое время в окошко выглянуло заспанное лицо монахини, не той, что отвечала графу в прошлый раз.

— Что вам угодно? — в свете полной луны за спиной стоящего перед окошком человека видна была темная масса вооруженных всадников. Под обманчивым лунным светом серебром искрились шлемы и висящие на поясах мечи.

— Нам угодно видеть вашу настоятельницу! — любезно ответил сенешаль.

К удивлению графа, монахиня безмятежно промолвила:

— Сейчас пойду выясню, сможет ли она вас принять, — и удалилась, захлопнув окошко и задвинув на нем засов.

Прошло пять минут, потом десять, никого не было видно.

— Похоже, нас попросту обманули, и никто к нам не придет, — сенешаль подошел к своему коню и вскочил в седло. — Что прикажете делать, мой господин?

— Играй штурм! — не раздумывая, приказал граф.

Поморщившись, Фонсо нехотя дал знак своему оруженосцу, тот вынул из-за пояса витой рог и подал его сенешалю. Он громко затрубил, призывая своих людей к атаке. И тотчас вокруг в ответ запели чужие рога, вызывая на бой.

— Что это? — граф удивленно завертел головой, не понимая, что случилось.

— Похоже, мы окружены. — Сенешаль попытался выехать из плотно окружавших его всадников и не смог. Его воины, не бывавшие в сражениях, сбили ряды и бестолково толклись на одном месте, не зная, что делать.

— Разворачивайте коней, остолопы! — заорал Фонсо. — Встречайте врагов лицом к лицу! Это наверняка королевские стражники! Их слишком мало, чтобы сопротивляться!

Но он ошибался. Это были не королевские стражники.

Едва воины графа развернулись, из-за кустов вышел как всегда в черном Роуэн, казавшийся зловещим привидением в мертвенном свете полной луны, и насмешливо обрисовал ситуацию:

— Ну, что, предводитель крыс? Нас гораздо больше, чем ты думаешь. Каждый твой наемник под прицелом.

В доказательство его слов пропели стрелы, и у половины воинов с голов слетели шлемы — стрелы били точно в застежки. Кони и люди заволновались. Граф в бессильной ярости заскрежетал зубами. Луна, на которую он так надеялся, помогала его врагам.

Издевательски рассмеявшись, Роуэн предложил:

— Если не желаешь, чтоб вас перестреляли, как воробьев, слезай с коня. Будем биться. Ты привык издеваться над слабыми, посмотрим, насколько ты смел в честном бою. И учти, если твои крысоеды посмеют вмешаться в наш поединок, от них ничего не останется.

Сенешаль вопросительно посмотрел на графа. Он понимал, что они попали в ловушку, из которой нет выхода. Если они попытаются что-то предпринять, их прикончат на месте. У них мечи, но они бессильны против стрел. У многих стражников есть лук и стрелы, но они не успеют их достать. Да и куда стрелять? Стрелков не было видно, они скрывались в густой тени кустов и деревьев, окружавших монастырь.

Услышав это предложение, Контрарио удовлетворенно усмехнулся и ловко спрыгнул с коня. Сомнений в исходе этой битвы у него не было. На этот раз с ним меч, подаренный предводителем крыс, и победить его никто не сможет.

Роуэн держал свой меч в обеих руках, лениво наблюдая за суетливыми движениями графа. Он был спокоен. Он знал, что граф хороший боец, но граф не любил Фелицию так, как любил ее он. И справедливость на его стороне. Господь не допустит, чтобы она попала в руки этого грязного злодея.

Контрарио вытащил свой меч из ножен, грозно вспыхнувший ярким серебром в голубоватом свете луны. По рядам воинов прокатился негромкий рокот. Лезвие сияло так, будто его освещало солнце. Роуэн посмотрел на этот меч и поморщился. Что ж, у дьявольского графа и оружие дьявольское, впрочем, этого и следовало ожидать.

Выдержит ли такой бой его хотя и хороший, но вполне обычный меч? Он вспомнил меч Ферруна и подумал, что тот был бы достойным противником графскому.

Они сошлись. Граф был ловок и проворен, но Роуэн ему не уступал. Только меч Роуэна после каждого удара покрывался глубокими зазубринами. Граф насмешливо скалился, отражая неистовые удары противника. Он не побеждал, но и его победить было невозможно.

После одного из неистовых ударов Роуэна его меч просто разлетелся на куски, и в руках у него осталась только рукоятка. Граф стремительно поднял свой меч, намереваясь зарубить Роуэна, и тут же выронил его, застонав от боли. В его руке сидело сразу три стрелы.

Воины Контрарио возмущенно зашумели, но Роуэн в ответ лишь небрежно пожал плечами.

— Мои люди не принадлежат к благородному сословию. Поэтому дерутся так, как считают нужным. Но ты не переживай, граф, — издевательски утешил он Контрарио. — Когда почувствуешь в себе достаточно силы, чтоб сразиться со мной, мы сойдемся с тобой снова. Надеюсь, к тому времени я обзаведусь мечом, равным твоему. А сейчас уезжайте отсюда поскорее, не злите моих людей! — и он властно указал рукой на дорогу.

Сенешаль поднял меч графа, вставил его в ножны и помог графу сесть на лошадь. Контрарио морщился от боли — раны хоть и не кровили, но боли причиняли изрядно. Дал знак своим людям, и отряд нестройными рядами поскакал обратно.

Кивком головы подозвал Фонсо поближе к себе и сердито потребовал ответа:

— Что у тебя за бездарные шпионы, сенешаль? Почему ты не знал, что монастырь хорошо охраняют? И охраняют далеко не королевские стражники?

Сенешаль почувствовал себя виноватым и попытался оправдаться:

— Я знал, что вокруг него шатается всякая рвань, но не предполагал, что это монастырская защита. И оружия у них не было.

— Оно было попросту спрятано. Но что теперь делать? — произнес граф скорее для себя, чем для собеседника, но, тем не менее, сенешаль ответил:

— Сначала нужно заняться вашей рукой. А потом уже всем остальным.

В этом граф был с ним согласен. Рука болела ужасно, в ней обжигающими толчками пульсировала кровь, и он чувствовал сильное головокружение.

Если не считать падения в подземелье, устроенного ему презренной Агнесс, когда он довольно болезненно приземлился на спасший его живой ковер из крыс, графу не доводилось испытывать боль. Да и тогда он отделался всего лишь синяками и царапинами, хотя глубина колодца была изрядной. Пострадали лишь раздавленные им при приземлении крысы.

Контрарио никогда не болел, не получал ран, он не знал, что это такое — мучительная боль. Он издевался над своими любовницами, возбуждаясь от вида их страданий, но никогда не задумывался, что может сам испытать нечто подобное.

И вот теперь его руку ломило от невыносимой боли. Ломило так, что перед глазами плавали какие-то кровавые искры. Он впервые стиснул зубы не от ярости, а чтоб не застонать, ибо слабость аристократу выказывать постыдно. Слабость — удел простолюдинов, но не тех, в ком течет гордая кровь знатнейших родов Терминуса.

Приехав в дом, приказал позвать к себе лекаря и считал томительные мгновенья до его появления. Боль была такая, что он было решил, что умирает. Стоящий рядом с ним сенешаль бесстрастным взглядом смотрел на его мучения.

Лекарь явился быстро, с набором каких-то устрашающих металлических блестящих инструментов в зеленом кожаном сундучке. Осмотрев руку графа с торчащими из нее стрелами, осуждающе покачал головой.

Контрарио ужаснулся.

— Неужели стрелы отравлены?

— Не думаю. Если бы они были отравлены, вы бы уже скончались или, по крайней мере, не могли разумно говорить.

— Ты меня обнадежил, — с изрядной долей иронии проговорил граф. — Но отчего тогда такая боль?

Лекарь с удивлением посмотрел на пациента. Контрарио был бледен, на его лбу выступила испарина. Лекарь решил, что терпеть боль его господин не умеет. Попросту не приучен. Он только других любит мучить, но, как все изуверы, не переносит боль сам. Разрезав плотный рукав камзола, лекарь оголил руку графа и, осмотрев плоть с вонзенными в нее стрелами, лаконично пояснил:

— Возможно, порваны сухожилия. Это плохо. Но меня беспокоит не это. Мне придется извлекать наконечники. Они не боевые, а самодельные. Видите, какие зазубрины? Как у рыболовного крючка. Чтобы извлечь стрелу, придется глубоко разрезать вашу плоть. Может быть, вам стоит выпить вина? Или, еще лучше, разбавленного спирта?

Граф задумался. Он никогда не слышал, чтобы аристократы пили такую дрянь. С сомнением предложил:

— Попробую вытерпеть. Начинайте, пока мне не стало вовсе нехорошо! А ты, сенешаль, уходи! Думаю, у тебя слишком много дел, чтобы смотреть на мои смешные порезы!

Чуть поклонившись, тот вышел, усмехаясь про себя. Он был уверен, что его горделивому господину давно нужно было получить пару-другую ран, чтобы узнать, что это такое.

Лекарь хладнокровно полил спирт на руку графа и твердым взмахом ланцета надрезал тело возле первой стрелы, ушедшей в мякоть на несколько дюймов. Кровь хлынула ручьем, тогда как до этого капала редкими каплями.

Графа затрясло. По лицу побежали крупные капли пота, и он невольно застонал. Лекарь ловко вынул стрелу, бросил ее на стол и принялся зашивать рану белой шелковой нитью, прокалывая кожу тонкой золотой иглой.

У графа помутилось в глазах. Почему-то подумалось, что если такую боль испытывала Агнесс, то у нее есть все основания его ненавидеть.

Закончив с первой стрелой, лекарь без остановки перешел ко второй. Перед третьей Контрарио хотел уже приказать, чтоб тот оставил все как есть, и ходить со стрелой, торчащей из его руки, и только мысль о том, что он превратится в жалкое посмешище, не дала ему этого сделать.

Перевязав руку, лекарь посоветовал ему выпить побольше крепкого вина и лечь в постель.

— Сон в таких случаях лучшее лекарство, — изрек он утешающую банальность и удалился, пообещав прийти под утро.

У графа мутилось в голове от боли. Он смотрел на висевшую у двери сонетку и понимал, что дойти до нее не в состоянии. Но лекарь знал свое дело. Через пару минут после его ухода в комнату заглянул обеспокоенный камердинер графа. Контрарио с облегчением вздохнул.

— Помоги мне дойти до постели и подай вина. Лучше покрепче, неразбавленного.

Тот быстро приблизился и помог своему господину встать. Довел до спальни, поддерживая под здоровую руку, подвел к кровати, откинул одеяло и усадил графа на постель. Раздел, положил под спину несколько пуховых подушек и поспешно пошел за вином. Выпив пару бокалов бургундского, граф упал на подушки и тут же заснул.

Сначала он спал беспокойно, вздрагивая от ощутимой даже сквозь сон боли, но без снов. А потом ему впервые в жизни приснился сон. Яркий, цветной, страшный. Ему снился яростно гудевший огонь, подбирающийся к нему со всех сторон. И стоящая неподалеку от него в таком же смертоносном огне Фелиция, по щекам которой текли слезы. Она стояла молча, с укором глядя на него. А у него только один выбор — или спастись самому, или спасти ее. Вот огонь уже охватил подол ее монашеского одеяния, а он все еще не может сделать выбор. Жизнь или смерть? Любовь или ненависть?

Он проснулся от чьих-то легких прикосновений. Открыл глаза и увидел осматривающего его руку лекаря. Лекарь сердито вздыхал и недовольно морщился.

— Вы проснулись, граф? Жаль.

— Ты недоволен моими ранами? — спросил тот, пряча испуганный трепет.

— Две подживают нормально, но вот третья воспалилась, — лекарь указал на багровый дурно пахнувший волдырь. — Если до утра ничего не произойдет, ее придется вскрывать, чистить и прижигать.

У Контрарио от ужаса сжалось сердце, но он лишь небрежно пожал плечами.

— Делай, что считаешь нужным.

— Вы удивительно покладистый пациент, мой господин, — с некоторой язвительностью пробормотал лекарь. Он смазал раны какой-то вонючей дрянью и ушел, пообещав зайти утром.

Графа не волновала новая боль, хотя руку жгло как огнем и в голове стучал назойливый дятел. Его волновал страшный сон. Он никогда прежде не видел сновидений и гордился этим. Особенно когда его впечатлительная матушка принималась рассказывать о своих зачастую весьма несуразных снах. Припомнив, что она главным образом рассказывала о накинувшихся на нее жутких крысах, Контрарио недобро усмехнулся. В конце концов ее сны сбылись, и не без его помощи.

И тут же напрягся от осознания этого факта.

Не говорит ли этот сбывшийся матушкин сон о том, что сны, снившиеся его родичам, сбывались? Бывали ли еще у кого-либо из них вещие сны? Попытался вспомнить и не смог. Он никогда не уделял внимания родовым преданиям, считая их жалкими байками.

Что, если сейчас ему, как и его матери, приснился вещий сон? Он прикрыл глаза, и снова, как живая, перед ним возникла Фелиция. Вокруг трепетали блики огня, делая ее лицо еще прекраснее и возвышеннее. Как же он поступил во сне? Что выбрал? Черт бы побрал этого лекаришку, так не вовремя его разбудившего!

Руку ломило, и он потребовал еще вина. На этот раз, чтоб забыться, ему потребовалась целая бутылка. Прометавшись в постели до рассвета, он поднялся, едва за окном рассвело. От пульсирующей в руке боли спать было невозможно, и он с яростью вспомнил спокойно-надменное лицо Роуэна. И вдруг понял, кого оно ему напоминало.

Перед ним был потомок герцога Ланкарийского! Сомнений в этом не было. Та же осанка, поворот головы и тот же надменный взгляд льдисто-голубых глаз. Дьявол! Такого соперника граф не ожидал. Теперь, когда маркиз Пульшир был официально лишен прав наследства, у графа Контрарио было столько же шансов заполучить этот титул, сколько и у нескио.

Нескио, в принципе, титул ни к чему. И при должной изворотливости вполне можно нескио из борьбы вывести. Нет, для этого не нужно подсылать к нему убийц. Вполне достаточно пообещать не преследовать больше Агнесс, только и всего. Хотя нескио и не говорил никому, что влюблен в его бывшую любовницу, но в этом были уверены все его слуги. Во всяком случае, наиболее приближенные к нему.

После этого между ним и титулом герцога никто бы не стоял. И тут вдруг новый удар — у герцога остался-таки наследник. Но кто он такой? Контрарио знал только имя — Роуэн.

Покачав болевшую руку, граф громко и злобно выругался. Не он ли тот самый Ромуальд, которого упомянул в завещании герцог? Даже если это и не так, и Роуэн всего лишь один из прочих ублюдков герцога, совет дворянства вполне может предпочесть прямого потомка герцога его дальним родственникам.

Особенно если совет будет снова возглавлять нескио. После неудачной попытки превратить его в своего послушного неофита он стал относится к Контрарио весьма и весьма недружественно.

Хотя, может статься, его поход в Мерриград окажется последним. И для него, графа Контрарио, это стало бы большой удачей.

При этой мысли, к своему удивлению, граф почувствовал неприятное стеснение в груди. Что такое? Неужто он жалеет о возможной гибели нескио?

Перед ним возник образ нескио, прямо и требовательно глядящего на него. Возможно, из-за трепавшей его лихорадки, но граф почувствовал нечто вроде уважения. Вот что значит королевская кровь! И тут же насмешливо себя поправил: королевская кровь, разбавленная таким количеством крови обыкновенной, что в нескио ее и капли-то не найдется.

Пришедший на зов господина камердинер помог ему одеться. Но опухшая багровая рука не пролезала ни в один рукав, поэтому граф оставил ее оголенной. Есть совершенно не хотелось, и он ограничился бокалом бургундского. Перед глазами плавала какая-то серая муть, не давая четко видеть предметы.

Пришедший проведать своего пациента лекарь с негодованием посмотрел на его воспаленную рану, будто та совершила какое-то ужасное злодеяние.

— Придется резать. — Его вердикт был краток и беспощаден. — Будет лучше, если вы сядете.

Граф и сам чувствовал, что стоять не в силах и с облегчением опустился на низкий диван. На просьбу лекаря покорно протянул ему правую руку и прикрыл глаза, не желая видеть свою кровь.

От ужасной боли он потерял сознание и очнулся, когда все уже было закончено, от мерзкого запаха. Он открыл глаза. Лекарь держал перед его носом какой-то небольшой флакон зеленого стекла.

— Что это за дрянь? — прорычал он, закашлявшись.

— Нюхательная соль, — невозмутимо пояснил лекарь. — К ней обычно прибегают наши нежные дамы, когда падают в обморок.

Графу на мгновенье стало стыдно. Он уподобился слабонервным женщинам! Хорошо, что свидетелей его жалкого падения не было. Лекарь не в счет, он и не такое в своей жизни видел. Повертел рукой. Она ныла, но не горела, как прежде, и мутная пелена, досаждавшая ему, с глаз спала.

— Я надеюсь, что нагноения не будет, — сказал ему лекарь с укоризной, будто в том, что рана заживает не так, как положено, виновен исключительно сам граф. — И очень прошу вас не двигать рукой. Она туго забинтована, поэтому не делайте опрометчивых движений. Будьте благоразумны.

Он ушел, а граф еще некоторое время растеряно думал, что тот имел в виду под загадочным «будьте благоразумны».

Позвал сенешаля. Тот явился сразу, будто караулил в коридоре.

— Что произошло? — граф сразу заметил его обеспокоенно сведенные брови.

— К нам приезжал посыльный от Медиатора и предупредил, что наместник не потерпит безобразий в столице. И заявил, что только предатели в такое тяжкое для страны время устраивают беспорядки.

Серые глаза графа яростно полыхнули, он хотел встать, но тут же упал обратно от приступа головокружения. Сенешаль отшатнулся и подумал, что рана прекрасно сдерживает исступленные устремления графа. Внезапно Контрарио ядовито расхохотался. Фонсо недоуменно посмотрел на него, не понимая, как реагировать на этот дикий смех.

— Лекарь посоветовал мне вести себя благоразумно. Похоже, мне придется следовать его совету, хочу я этого или нет. Уверен, этот наглец Беллатор на сказанном не остановился. Что еще он велел мне передать?

Сенешалю не хотелось повторять графу слова посыльного Медиатора, тем паче что в глубине души он считал их вполне справедливыми, но и скрывать их он не видел смысла. Напрягшись в ожидании вспышки неистовой ярости Контрарио, повторил то, что услышал от наследника наместника:

— Он сказал, что у нас мелкие и подлые душонки. Мы так долго жили среди крыс, что сами стали их жалким подобием.

Граф рефлекторно сжал в кулак правую ладонь, но тут же распрямил пальцы. По всей руке от плеча до кончиков пальцев прошло что-то вроде молнии, огненной иглой вспарывающей плоть, заставив его сжать зубы, сдерживая стон, и обессилено опрокинуться на подушки.

— Я даже ответить на это ничего не могу! — обиженно пожаловался он. — Но когда приду в себя, они мне за все заплатят!

— Кто они? — сенешаль не любил оставлять неясности в разговоре.

— Роуэн и Беллатор, кто же еще? — рявкнул Контрарио, доказывая, что он еще жив. — И я позабочусь, чтоб никаких стрелков поблизости не было, когда я буду сносить с их плеч их пустые головы!

— Как изволите, — сенешаль не счел нужным указывать своему господину на допущенные им в разговоре несуразицы. — Но что делать с нашими людьми? Держать их в городе слишком накладно.

Граф призадумался. Его знатность давно превзошла его богатство. Особенно после того, как он решил доказать Фелиции, чего она лишилась, и принялся тратить все свои деньги на упрочение своего влияния.

После сокрушительного поражения от Роуэна, не позволившего захватить монастырь врасплох, смысла держать в столице столько народу не было. В монастырь, как он уже убедился этой ночью, ему не пробиться даже с таким войском, как у него. А стычки с королевскими стражниками, на которые от безделья были горазды его наемники, осуждались даже среди аристократов.

В самом деле, как же нужно ненавидеть свою страну, чтобы в то время, когда все дворянство сражается за ее свободу, ослаблять ее изнутри! Этого ему никто не простит. Пришлось приказать:

— Отправь их обратно на границу. Им здесь делать нечего. Оставь здесь сотню. Больше не надо.

Сенешаль кивнул в знак одобрения и вышел, а Контрарио, почувствовав полное изнеможение, попытался встать, чтобы перейти в спальню, но не смог.

Вошедший камердинер поспешно предложил:

— Вам нужно обязательно подкрепиться. Лекарь велел приготовить для вас куриный бульон и легкое овощное рагу. Их уже несут.

Никогда в жизни не пробовавший куриного бульона Контрарио хотел было возмутиться и потребовать нормальную еду, но рука ответила мелким болезненным подергиванием, и он понял, что с лекарем лучше не спорить. Ему подали бульон в соуснике, из которого можно было пить не прибегая к помощи ложки. Рагу тоже было перетерто так, что глоталось без усилий.

К своему удивлению, после еды он почувствовал себя гораздо лучше и позволил отвести себя в постель. Выпив бокал вина, снова заснул и спал не в пример лучше прошедшей ночи.

Дождавшись, когда из апартаментов кузена уйдут все слуги, в его кабинет осторожно заглянула хищно усмехающаяся леди Паккат. Ее осенила одна зловредная мыслишка, которая при некотором везении вполне могла воплотиться в жизнь.

Вытащив из стопки велюровой бумаги на письменном столе чистый лист с вензелями графа, она унесла его к себе. Неприязненно кривя карминные губки, что-то на нем написала. Накапав на свернутое письмо красный графский сургуч, прокралась в спальню графа.

Контрарио лежал на своей широкой кровати под шелковым балдахином, раскинув в стороны руки и неровно дыша. Лицо его уже не было того красного цвета, что так порадовал ее намедни, но и обычного бледного цвета еще не приобрел.

Амелия знала, что ей не поздоровится, если граф внезапно проснется, но надеялась, что он слишком слаб, чтобы предпринимать против нее какие-то меры. Ей нужна была фамильная печатка, надетая на средний палец правой руки. Именно ей он запечатывал все свои письма и документы.

Осторожно, стараясь не разбудить спящего, она нырнула под тяжелый полог, взялась за кольцо, не задевая пальца, и прижала к нему еще мягкий сургуч. Контрарио пошевелился, но не проснулся. Леди Паккат посмотрела на печать. Оттиск графского герба получился четким и ясным.

Ликуя, выскочила из апартаментов графа и побежала к себе, дробно стуча каблучками по гладкому полу. Ей навстречу попался озадаченный ее появлением в этой части дома мажордом, но она сделала вид, что не заметила его. Он недоуменно посмотрел ей вслед, не понимая, чем вызвана столь явная радость. Но поскольку он не видел, что вышла она из покоев графа, лишь пожал плечами и пошел дальше. О взаимной нелюбви графа и кузины знала вся прислуга и полностью это отношение разделяла.

Придя в свой будуар, Амелия положила письмо между сложенным листом бумаги, чтоб оно не бросалось в глаза прислуге, и стала раздумывать, как бы доставить его адресату. Если бы она смогла изготовить его раньше, можно было бы передать его с Беллатором, разговор которого с сенешалем она слышала от начала до конца.

Чудная возможность сделать пакость сразу всем своим неприятелям, начиная мужем и кончая кузеном, приятно бодрила кровь. Наконец, придумав, приказала заложить экипаж, объяснив это необходимостью приобретения новой модной шляпки.

Мажордом, которому был дан этот приказ, долго не мог решить, выполнять его или нет. Раненый граф крепко спал, подтвердить или отменить приказ кузины не мог.

Мажордом пошел к сенешалю и обрисовал свои затруднения. Фонсо от них только отмахнулся.

— Почему бы вам и не дать ей экипаж? Что в этом может быть опасного для графа? Ну купит она себе новую шляпку, и дьявол ее побери! Денег же у вас она не требует! Дайте легкую прогулочную коляску, и дело с концом. Вы что, любите слушать вопли этой ненормальной? А она точно начнет вопить, если вы вздумаете отказать ей в таком пустяке.

Получив разрешение от вышестоящего по служебной иерархии сенешаля и избавившись тем самым от гнетущей его ответственности, мажордом передал приказание на конюшню. Через полчаса леди Паккат в роскошном шелковом платье цвета маренго и в соломенной шляпке с искусственными цветами такого же цвета уже стояла на центральной улице Купитуса перед модной шляпной мастерской с предвкушающей улыбкой на губах и злорадным блеском в глазах. Ее камеристка почтительно следовала за ней, неся корзинку для покупок.

Они зашли в просторное помещение со шляпными болванками на столах, на которых висело множество шляпок всех фасонов и размеров. Увидев дорогих гостей, им навстречу радушно поспешила хозяйка в скромном черном платье из жатой тафты. Леди Паккат принялась увлеченно мерить шляпки. После того, как перемеряла все шляпы, указала владелице на бедность выбора. Наконец, снизойдя до жалких простолюдинов, отобрала три из них, самые дорогие, и приказала прислать счет графу Контрарио. При этом имени хозяйка изменилась в лице и уже не так любезно посмотрела на покупательницу.

Не ожидая камеристку, нагруженную тремя громоздкими шляпными картонками с выбранными госпожой шляпками, Амелия направилась к выходу. Уже устроившись на сиденье, сделала вид, что решила купить еще одну шляпку. Приказав камеристке ждать, сама, не дожидаясь помощи грума, проворно спрыгнула со ступенек и зашла обратно в мастерскую.

Вынула из корсета письмо и твердо приказала:

— Постарайтесь сегодня же передать это письмо в королевский дворец Медиатору. Он вас за это щедро наградит.

Потом снова уселась в коляску и приказала кучеру катать себя по столице. Объехала все центральные улицы, победно поглядывая по сторонам. Что от нее отворачивались все ее знакомые, ее не смущало. Она еще всем им покажет, как пренебрегать дамами из гордого рода Сордидов!

 

Глава четвертая

Дробно постукивая по утоптанной земле носком сапога, Роуэн мрачно слушал невысокого коренастого человека в изодранном грязном кафтане. Шапка у него тоже была рваная, но в руках он держал вполне приличный лук с серебряными накладками. Кожаный колчан со стрелами, украшенный такой же чеканкой, висел у него за плечами.

— Он бы тебя уложил на мах, если б мы его не подстрелили! А ты мне не чужой, все-таки в каких только переделках мы с тобой не побывали! Не мог я допустить, чтоб тебя убили на моих глазах, — горячо оправдывался оборванец. — Сам посуди, где справедливость: у него колдовской меч, которому никакие удары не страшны, а твой — обычный, против него мягкий как глина. — И сделал оригинальный вывод: — Вообще надо было графу в глаза стрелять, а не в руку. В следующий раз так и сделаю. И не промахнусь, пусть и не надеется.

Роуэн укоризненно покачал головой, с трудом сдерживая смех.

— Я не сержусь на тебя, не думай. Просто что за молва о нас пойдет?

— Молва пойдет? — человек в драной шапке изумился и уточнил: — Ты боишься, что о нас говорить плохо будут?

Роуэн кивнул, думая о чем-то своем. Человек иронично хмыкнул.

— Ты хочешь сказать, что о нас будут говорить еще хуже? О нас? О бродягах и разбойниках? — и неожиданно добавил: — Интересно было бы послушать.

Роуэн невольно рассмеялся во весь голос.

— Ты прав. Но мне бы не хотелось, чтоб обо мне говорили, что я бесчестный человек.

Человек широко развел руками.

— Ну как знаешь. Мы не дворяне, чтоб честью дорожить. У нас ее никогда не было и не будет. Нам бы поесть где-нибудь на ночь, да переспать в тепле, чтоб сухо было, только и всего. Но если ты не сердишься, так чего такой пасмурный? Чего тебе не хватает?

Роуэн с досадой вытащил из ножен остаток расколотого меча. Показал жалкий обрубок человеку в дранной шапке, тот сожалеющее поцокал языком.

— Хорошего меча мне не хватает. Который смог бы противостоять серебряному дьяволу графа.

Человек взял рукоять меча, осторожно потрогал пальцем обломок лезвия.

— Хороший был меч. Острый. Но из чего сделан меч Контрарио? Или он заговоренный? Если заговоренный, то биться с ним бессмысленно, он любой меч переборет. Ты что, все-таки решил продолжить поединок?

Роуэн с сомнением посмотрел на осколок меча, досадливо задвинул его обратно в ножны.

— Конечно. Если вздумаю отказаться, граф решит, что я струсил. Нет, от поединка я не отступлюсь. Думаю, через месяц, а может и раньше, граф сможет держать в руках меч. К этому времени мне нужно раздобыть такой же. — И невесело пошутил: — Можно и лучше.

Разбойник сурово нахмурился.

— Ну не знаю, чем тебе помочь. Вот если б ты знался с Медиаторами, то можно было бы пошариться в королевской оружейне. Говорят, там есть славные вещички. Но, возможно, это только россказни.

Роуэн озаренно повторил:

— Королевской оружейне? Вот ты мне и помог!

— Но как ты туда попадешь? — человек был настроен скептически. — Или ты умеешь проникать сквозь стены?

— Нет, этого я не умею. Я не чародей и не волшебник. Но вот Беллатора знаю. Мы с ним вместе побывали в замке графа Контрарио и вернулись живыми только благодаря Ферруну.

— Ферруну? — человек призадумался. — О нем я много сказок слышал. Говорят, у него меч тоже заколдованный.

— Не знаю, заколдованный или нет, судить не берусь. Тяжелый очень, из непонятного сплава. Очень крепкий. Мечи разбивает с одного удара. И он, я думаю, вполне может сокрушить меч графа. Но вот только Феррун мне его не даст. А если и даст, мне им махать будет несподручно, для меня он слишком тяжел. Если только над головой держать, чтоб граф сам об него свой меч разбил.

Человек насмешливо фыркнул.

— Над тобой все смеяться будут. Надо же, до чего додуматься — держать меч над головой, как бумажный зонтик!

Роуэн шутливо хлопнул его по плечу.

— Ладно, дружище, ты мне подал здравую мысль. Я отправляюсь к Беллатору. Вдруг да найду что-то приличное в королевских закромах. Мне в сражении с Контрарио без надежного меча делать нечего.

Он вскочил на коня и, пришпорив, послал его вперед. Разгоралось утро, над столицей плыл голубоватый туман. На пустынных улицах только-только начали появляться первые разносчики, доставлявшие поварихам свой немудреный товар.

По булыжной мостовой гулко цокали железные подковы коня, отдаваясь эхом в узких улочках простонародья. Но вот Роуэн подъехал к центральной площади, вокруг которой стояли роскошные особняки знати, и цокот копыт смолк из-за недавно привезенного мелкого речного песка, толстым слоем покрывшего мостовую, чтобы дорожный шум не мешал почивать раненному графу Контрарио.

Не сдержав любопытства, Роуэн проехал мимо его особняка. Возле него тоже еще никого не было. Он остановил коня, прикидывая, где может быть спальня графа. Внезапно в одно из окон высунулось хорошенькое женское личико. Увидев его, тотчас исчезло, но Роуэн уже понял, кто это, и нахмурился.

Что здесь делает Амелия Паккат? Интересно, а ее муж знает о ее местопребывании? Если учесть, что у графа вполне заслуженная слава распутника, а Амелия ему довольно дальняя родня, то у ее мужа появились весьма веские основания для развода.

Роуэн снова пустил лошадь галопом, миновав площадь, и по улице снова стал разноситься звук удаляющихся подков. Около королевского дворца спешился, раздумывая, как же ему вызвать Беллатора. Не приехал ли он слишком рано? Наверняка во дворце не принято вставать затемно.

Он подошел к первой заставе, ведя лошадь на поводу. Выслушав его просьбу, начальник заставы отрицательно покачал головой. Бедно одетый незнакомец доверия ему не внушил.

— Мы не имеем права докладывать о неизвестных людях. Вот если бы ты знал пароль, другое дело.

Роуэн призадумался. Как-то Беллатор дал ему свой платок и сказал, что он послужит ему пропуском во дворец, если возникнет что-то срочное. Но по срочному ли делу он идет? Ведь граф может и отказаться от поединка с простолюдином, и никто ему это в вину не поставит. Вот только вряд ли он откажется. Понадеется на свой меч. И условия поединка выберет сам. Так что добрый меч ему нужен позарез.

Он полез за пазуху. Стражники пристально следили за ним, предупредительно наставив на него боевые секиры. Где же платок? Карман был глубок и набит разной ерундой. Но вот вытащив кучу всякой маловажной мелочи, в руках Роуэна оказался платок.

Некогда белоснежный, он превратился в серую невзрачную тряпку, но тем не менее королевские гербы на нем были видны четко. Он подал платок начальнику.

— Вот мой пароль.

Тот двумя пальцами взял его и придирчиво изучил герб и монограмму.

— Откуда это у тебя? — стражник встряхнул платок и подозрительно прищурился.

— Мне его дал Беллатор и сказал, что он послужит мне пропуском во дворец.

Начальник задумался. Инструкций на этот счет не было, но и платок с королевскими регалиями он отринуть не мог, так же как и имя наследника.

— Хорошо, я пошлю кого-нибудь во дворец и спрошу, как мне быть.

Роуэн отошел в сторону и присел на камень в ожидании ответа. Камень оказался холодным и влажным, ему пришлось встать, чтоб не застудиться. Начальник заставы передал платок стражнику, велел быстро слетать к начальнику караула и узнать, как поступить: пропускать этого бродягу во дворец или отправить восвояси?

Вскочив на коня, стражник ускакал. Начальник заставы тихо сказал стражнику, что сейчас поступит приказ прогнать этого сомнительного типа. Ведь такой платок может вышить любая белошвейка.

Каково же было его удивление, когда через несколько минут на дороге от дворца он увидел не одного, а двух всадников. Когда они приблизились, в одном из них он узнал своего стражника, а в другом старшего сына и наследника наместника, Беллатора.

Беллатор соскочил с коня и по-дружески обнял пришельца. Стражники смотрели во все глаза, они еще никогда не видели, чтобы кто-то из Медиаторов сам встречал гостей, да еще так радушно. Но больше всего их удивил гость — он и не думал отвечать на пылкое приветствие. Наоборот, выпрямился и замер, как истукан. Беллатор засмеялся.

— Извини, я все забываю, что ты стоик, и тебе чужды человеческие порывы. Но поехали скорее, у тебя наверняка срочное дело, раз ты решил приехать ко мне, позабыв о своем обычае. Надеюсь, у тети все в порядке?

— Почти. Но поехали, я тебе все расскажу по дороге. — От Роуэна не укрылось чересчур пристальное внимание стражников.

Общение на «ты» бродяги с Беллатором изумило стражников еще больше, и они смотрели во все глаза, стараясь запомнить незваного, но весьма почитаемого гостя.

Всадники поскакали по тенистой аллее, ведущей к входу в апартаменты Беллатора, и Роуэн мельком сказал о ночном нападении на монастырь.

Беллатор удивился не этому:

— Странно, почему граф столько времени выжидал? Войска в Мерриград ушли больше двух недель назад, а он только сподобился заявить о себе. Я думал, он будет штурмовать монастырь гораздо раньше.

Роуэн просветил Беллатора:

— Он собирал людей. До его замка путь неблизкий, к тому же воины рассредоточены вдоль всей его границы.

— Неужели он оголил границы? Это же государственное преступление! — Беллатор был возмущен. — Какое пренебрежение своим долгом!

— Долг для графа никогда ничего не значил. — Роуэн небрежно махнул рукой, подтверждая эти слова. — Единственное, что он всегда принимал во внимание, это свои собственные интересы. Но, возможно, кого-то на заставах он все-таки оставил.

— Ты прав, дружище. Интересно, а не примется ли Контрарио штурмовать королевский дворец? Он же давно желает провозгласить себя королем. А тут такой удобный момент. Охраны во дворце крайне мало. И его вполне можно захватить.

Роуэн с ним не согласился:

— Вряд ли. Контрарио слишком умен, чтоб идти на откровенные авантюры. Дворец слишком хорошо защищен. Пусть в нем мало защитников, но стены высоки и крепки. Оборонять его можно достаточно долго и малыми силами. К тому же никто не знает, на что способен магический трон.

— Ты снова прав, — Беллатор все это знал и сам, но ему было приятно услышать подтверждение своих мыслей от человека, которого он уважал.

Они подъехали к личному входу Беллатора, оставили лошадей на конюхов, быстро поднялись в его покои. Предложив спутнику красного вина, Беллатор налил бокал и себе, и они устроились в удобных креслах напротив друг друга.

Беллатор вызвал секретаря и велел тому съездить к графу Контрарио и от имени наместника призвать того к порядку.

— Когда лучшие дворяне страны защищают ее границы, не жалея ни сил, ни жизней своих, он сеет смуту и раздор внутри столицы! Вы знаете, сэр Ланс, что нужно говорить в подобных случаях, можете не стесняться в выражениях.

Секретарь ушел, мысленно составляя негодующую тираду, а Роуэн, выпив половину бокала, приступил к изложению своего дела. Подробно обрисовав нападение на монастырь и ранение графа, он с горечью признал:

— Я был на волосок от смерти. Меч графа неуязвим, а мой под его ударами раскололся, как перезревшая репа. Если бы не мои люди, пустившие в него стрелы и ранившие в руку, я бы перед тобой сейчас не сидел. Мне нужен новый меч. Такой, чтоб мог противостоять графу хотя бы на равных. Тогда у меня будет шанс победить.

— Ты хочешь сойтись с ним снова? — Беллатор побледнел при мысли, что Роуэн чудом избежал гибели. — А стоит ли?

— Непременно сойдусь! — жарко пообещал Роуэн, с силой сжав бокал, чуть было не сломав его. Опомнившись, осторожно поставил хрупкую вещь на стол.

Беллатор призадумался, ритмично постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Никогда не видел в королевской оружейной ничего подобного, — с сожалением признал он. — Но давай поищем вместе.

Он вызвал главного оружейника и спросил:

— Сэр Ортес, вы видели меч графа Контрарио?

— Да, ваша честь, — прозвучал высокомерный ответ. — Мне приходилось видеть его в поединке с сэром Литлом.

— Как он вам?

— Кто? Сэр Литл или меч? — заносчиво уточнил оружейник.

Беллатор тихо вздохнул. Он терпеть не мог потомственных служащих дворца, уверенных, что их титул дает им право ставить себя выше Медиаторов.

— Я знаю, что сэр Литл отважный воин, мне про него ничего говорить не надо. Я спрашиваю о мече, — сухо ответил он.

— Я так и подумал, ваша честь, просто уточнил, — с легкой ехидцей пояснил главный оружейник. — Ответ только один — у нас подобных ему мечей нет.

— А меч Ферруна?

— Но какое отношение к королевской оружейной имеет меч этого мальчишки? — нарочито удивился оружейник.

— Но этот меч может устоять против меча графа? — продолжал терпеливо выспрашивать Беллатор.

— Для этого на них нужно посмотреть в поединке, ваша честь, — сэр Ортес прищурился, мысленно сравнивая оба меча. — Так сказать я не берусь.

— Хорошо, тогда проводите нас в оружейную. Посмотрим, может ли что-то подойти моему соратнику и другу.

Ортес бросил выразительный взгляд на Роуэна, ясно говоривший, кем он его считает, и молча пошел вперед. Немного задержавшиеся Беллатор с Роуэном кивнули друг другу в знак понимания, — они оба считали оружейника откровенным снобом.

— Он из старинного аристократического рода, и наместники для него — жалкие простолюдины, — вполголоса пояснил поведение Ортеса Беллатор. — Его должность наследственная, поэтому, как бы он себя не вел, мы ничего сделать не можем. Но поспешим, а то как бы нам не сделали выговор за медлительность, сэр Ортис чрезвычайно ценит свое драгоценное время.

И они торопливо отправились вслед за главным оружейником.

Королевская оружейная располагалась в полуподвальном помещении в западном крыле дворца. Длинные помещения, анфиладой следующие друг за другом, с огромными сводчатыми потолками и полками вдоль стен были завалены самым разным оружием. Впрочем, не завалены, сэр Ортес не потерпел бы такого безобразия, оружие было разложено строго по принадлежности и ранжиру.

Они прошли в зал с мечами в прочных ножнах, во множестве лежавших на полках. Но это были обычные мечи, хотя и вполне подходящие для сражений с такими же обычными мечами.

Беллатор отрицательно покачал головой.

— Сэр Ортес, нам нужны мечи для настоящих витязей, — он с сомнением смотрел на высокомерного дворянина, ведшего себя как суверенный владетель всего этого несметного воинского богатства.

Пожав плечами, тот подошел к стене и открыл полускрытую полками дверцу. За ней оказался еще один зал, меньше предыдущего. Здесь на полках лежали мечи в ножнах, украшенных драгоценными камнями. Роуэн взял один из них, провел пальцем по лезвию и отрицательно помотал головой.

— Не годится, — сердито отрубил он. — Мой был лучше.

Оружейник поморщился.

— Лучше? Лучше этих в королевстве нет! — уверенно заявил он, высокомерно взглянув на недалеких невежд.

— Лучше? Вы хотите сказать — богаче? Богаче — возможно. — Роуэн с пренебрежением бросил обратно на полку недовольно зазвеневший меч с инкрустированной изумрудами рукоятью. — Но мне нужна не дорогая игрушка, мне нужен боевой меч.

— Это прекрасные мечи, — упорно стоял на своем сэр Ортес.

— Хорошо. Давайте их испытаем. Держите!

Роуэн вынул из дорогих ножен сверкающий меч и подал его оружейнику. Тот с недоумением его взял. Роуэн вынул другой меч и, с возгласом «защищайтесь» напал на сэра Ортеса. Тот машинально поднял меч, ухватившись за него двумя руками, и Роуэн с силой ударил по мечу. От удара он вылетел из рук оружейника и с громким звоном упал на каменный пол.

— Вы что, никогда в турнирах не участвовали, не говоря уж о сражениях? — насмешливо осведомился Роуэн. — Руки у вас слишком слабые. Как-то негоже это для знатока оружия, коим вы себя считаете.

Сэр Ортес возмутился.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — с бешенством накинулся он на Роуэна.

Но тот, не обращая внимания на гнев оружейника, поднял меч и сравнил его с тем, что держал в руках.

— Смотри, Беллатор, какие зазубрины. Причем на обоих мечах. Под мечом Контрарио они переломятся, как соломинки. — И спросил у оружейника: — А лучше мечей нет?

Злобно сверкая очами, сэр Ортес протянул:

— Остались только королевские мечи, но их я вам показывать не буду.

— Почему это? — не понял Роуэн.

— Я же сказал, это королевские мечи. Не для простолюдинов! — сэр Ортес гордо задрал длинный нос.

— Но это все вокруг королевские мечи, разве нет? — холодно переспросил Роуэн, обводя рукой зал.

— Там мечи для королей, а не для всякой швали! — заносчиво заявил оружейник, бросив на них презрительный взгляд.

— Знаете, сэр Ортес, — не менее гордо проговорил Беллатор, сдерживающее кладя руку на плечо Роуэна, схватившегося за меч, — наступают новые времена. Вполне возможно, что должности при дворе будут получать за заслуги, а не по праву рождения. Тогда вам сюда дорога будет заказана. А сейчас, будьте так любезны, покажите нам королевские мечи. — И насмешливо добавил: — А не то я и сам возьму все, что пожелаю. Не думайте, что я чего-то тут не знаю.

Сэр Ортес отступил в сторону и пренебрежительно скрестил руки на груди.

— Берите, что хотите! — он был уверен, что Беллатор не имеет возможности пройти в святые святых оружейной.

— Спасибо за разрешение, — язвительно поблагодарил его Беллатор и подошел к стене. — Ключ, будьте так любезны!

Сэр Ортес схватился за связку ключей, висевших у него на поясе.

— Ключ я не дам! Я отвечаю за сокровища королевской оружейной и не могу давать их кому попало!

Роуэн не выдержал.

— Ты, ничтожный, ни на что не годный слизняк! — он схватил его за грудки и с силой швырнул в угол.

От неожиданности сэр Ортес выпучил глаза и остался лежать там, где упал, с трудом дыша и схватившись рукой за горло.

— Что, это вам не по нраву? — с мнимым сочувствием проговорил Беллатор. — А ведь вам, как и всем мужчинам королевства, придется воевать. Так что считайте это началом войны. На вашем месте я бы попытался научиться хотя бы меч в руках держать.

— Может, снести ему голову? — спросил Роуэн, с отвращением глядя на распростершегося вдоль стены оружейника. — Проку от него все равно никакого.

— Да зачем? Кстати, он явно преувеличил свои полномочия, потому что ключа от королевской части оружейной у него никогда не было и нет! Он там и не бывал никогда!

Это заявление привело в чувство сэра Ортеса. Он с трудом встал на ноги и многозначительно позвенел ключами.

— Вот вся связка! Здесь и ключ от королевской части! Но я его не отдам!

— И не надо! Вы нам покажите только вход в нее, — лукаво предложил Беллатор. — Если вы его знаете, конечно!

Сэр Ортес заскрежетал зубами.

— Конечно, я знаю вход! Вот он! — и он подошел к еще одной незаметной дверце.

— Должен вас огорчить, главный хранитель королевского оружия. Это всего-навсего обманка. Для вас за ней ничего нет.

Оружейник не выдержал. Он выбрал ключ и открыл дверь. И остановился, открыв рот. За дверью оказалась глухая стена.

— Как это может быть? Я сам видел за этой дверью тайную комнату!

— Это вы правильно сказали, сэр Ортес, — тайную! — саркастично заметил подошедший к нему Беллатор. — Но после того, как понял, что вам доверять нельзя, я эту комнату попросту закрыл. А теперь выйдите из зала, потому что видеть вход в нее вам ни к чему!

Сэр Ортес возмутился.

— На это у вас нет никаких прав!

— У нас есть все права, — насмешливо заверил его Роуэн. — И это для начала! — он взял обомлевшего от такого нахальства оружейника за шкирку и небрежно выбросил из зала. Потом подпер дверь мечом и вернулся к Беллатору.

— Молодец! — Беллатор пару раз восторженно хлопнул в ладоши, не скрывая своего удовлетворения. — Сколько времени я мечтал дать по шее этому нахальному ничтожеству. Но не мог позволить себе столь изысканного удовольствия. И вот моя мечта сбылась!

— Не увлекайтесь, ваша честь! — охладил его Роуэн. — Мы здесь не для того, чтобы проучить вашего зарвавшегося оружейника!

— Ну, одно другому не мешает, — философски заметил Беллатор, — если есть возможность совместить дело с удовольствием, то почему бы этим не воспользоваться? — и подошел к мнимой двери. Закрыв ее, он нажал на какие-то выступы друг за другом, потом открыл снова. На сей раз за дверями оказалась не стена, а небольшая комната. — Прошу! — и он сделал приглашающий жест.

Через небольшое грязное оконце светило тусклое солнце, и висевшие на стене мечи в драгоценных ножнах отбрасывали вокруг блеклые разноцветные зайчики.

— Сколько пыли! — Беллатор поморщился и громко чихнул. — Похоже, здесь никогда не прибирали! Пыли столько, будто сюда веками никто не заходил, а я закрыл ее всего-то пять лет назад.

— Ты здесь бывал? — Роуэн пошел по рядам, любуясь выверенными линиями драгоценного оружия.

— В последний раз был, когда закрывал. Но подбирай меч. Вдруг найдется что-то подходящее?

Роуэн принялся внимательно осматривать полки. Мечей было не больше полусотни, дорогих, изукрашенных вязью и драгоценными камнями. Он методично брал меч за мечом, доставал из ножен, тщательно осматривал лезвие и клал обратно.

Закончив, горестно сказал:

— Это не мечи, а игрушки. Все хуже моего старого булатного меча. А он не выдержал против меча Контрарио и минуту.

— Что же делать? — Беллатор был не на шутку обеспокоен. — Наверняка графский меч из замка Контрарио. Не ехать же нам туда на поиски? Эх, если бы здесь был Феррун!

— Даже если он и вернется от Мерриграда, ему нужно ехать за Сильвером. На поиски меча времени у него нет.

— Но он хотя бы мог сказать, где искать в замке меч.

Роуэн примерил в руках один из богато изукрашенных мечей, взмахнул им и с досадой положил обратно. И только потом здраво возразил:

— И что нам это даст, Беллатор? Ну скажет Феррун, что видел что-то похожее в подземелье замка, и что? Даже если он начертит схему, она нам не поможет. Он же передвигался не по коридорам, а по воздуховодам и тайным ходам. Там, как правило, полная темнота. Если мы пойдем со свечами, мы неминуемо заблудимся. К тому же замок принадлежит графу, и он вполне может призвать нас к ответу за кражу принадлежащего ему имущества. Не думаю, чтоб замок пустовал, как тогда, когда всех его жителей выгнали крысы. Наверняка сейчас там стоит гарнизон.

Беллатор взял в руки отвергнутый Роуэном драгоценный меч, вынул его из изукрашенных ножен, провел пальцем по лезвию, удрученно пожал плечами, с силой задвинул его обратно и аккуратно положил на полку.

— Ты прав, это не меч, а красивая игрушка. Но ты стал слишком расчетливым, Роуэн. Если граф не будет знать, что меч из его замка, как он это докажет? Скажем, что мы нашли его в королевской оружейной, только и всего.

— Даже если нам и удастся каким-то чудом вынести мечи из замка Контрарио, сэр Ортес вполне может заявить, что они не из королевской оружейной.

— Он этого делать не станет, потому что сейчас мы возьмем пару мечей и скажем ему, что нашли в королевском отделении то, что нам нужно. И что там таких мечей еще много. Попасть в эту комнату и опровергнуть наши слова он все равно не сможет. А когда появится Феррун, мы с ним поговорим. Кто знает, вдруг он до нас снизойдет и поможет?

— Ладно, — Роуэн усмехнулся, предвкушая очередную авантюру. — Но мечи возьмем из первого зала. Там они для сражений, а не для того, чтоб очаровывать дам на турнирах.

Беллатор энергично кивнул в знак согласия.

— Договорились!

Они вышли тем же путем, что и зашли. Беллатор поколдовал над дверью, и вход снова перерезала монолитная на первый взгляд стена. В первом зале Роуэн отобрал несколько более-менее надежных мечей.

— Сейчас наши кузнецы куют мечи ничуть не хуже этих. Возможно, и лучше. Можно испробовать, кстати.

Они вышли из оружейной и увидели в коридоре несколько пышно разряженных придворных. Рядом с ними Беллатор с Роуэном были похожи на двух орлов в скромном оперении среди стаи переливающихся всеми цветами радуги павлинов. Среди придворных находился и негодующий сэр Ортес. Видно было, что разговор шел о них: придворные прекратили говорить и нехотя поклонились.

Беллатор любезно поздоровался и посоветовал:

— Надвигается большая война, и вы это знаете. Нескио, как глава дворянского совета, призвал всех дворян к оружию. На вашем месте я бы запасся хотя бы мечами. И постарался неплохо ими владеть.

— Как вы, ваша честь? — с иронией поинтересовался один из придворных, уверенный, что сам Беллатор меч в руках никогда не держал.

И ошибся.

— Ну, я далеко не самый лучший воин, сэр Гнинно, но меч в руках держать умею. Меч, Роуэн!

Он подмигнул своему спутнику, и тот, моментально его поняв, извлек меч из ножен. Кинул его Беллатору и обнажил второй. Они сошлись в дружеском поединке, и от скрещенных мечей полетели огненные искры, освещая полутемный коридор.

Придворные сбились в маленькую стайку, как испуганные воробьи, наблюдая, с какой яростной силой ударяются друг о друга мечи, с какой сноровкой и ловкостью наносят удары соперники, тут же их отражая.

Кивнув, Беллатор закончил поединок. Ничуть не запыхавшись, насмешливо обратился к зрителям:

— Если вы будете владеть мечами хотя бы на таком уровне, из вас выйдут неплохие воины. А вы, сэр Ортес, проследите, чтобы все мужчины во дворце получили достойное оружие. Надеюсь, вы сами станете примером в деле воинского искусства.

Это последнее пожелание прозвучало на редкость саркастично, и сэр Ортес недовольно поджал тонкие губы.

Они ушли, а придворные продолжили прерванный разговор.

— Похоже, дело серьезное, раз нам велено иметь при себе оружие.

— Велено? — свирепо переспросил сэр Ортес. — Нескио, а тем более наместник не имеют права приказывать дворянину, как ему исполнять обязанности, возложенные на него королем!

— А вы помните главный постулат дворянства, Ортес? — поинтересовался важный придворный в шитом золотом камзоле.

— О сохранении крови? — сэр Ортес несколько стушевался от неприязненности обращенного к нему тона.

— Нет, об обязанности защищать свое отечество даже ценой собственной жизни! — торжественно провозгласил придворный.

— Для этого у нас есть стражники и воины! — попытался выкрутиться трусоватый оружейник.

— Нет, любезный сэр Ортес, — со змеиной вежливостью парировал его слова все тот же придворный. — Если вы не помните, что записано в королевских заповедях, то я помню это прекрасно. Любой дворянин, отказывающийся встать под знамена главы дворянства в военную годину, лишается дворянства. Так что, если не хотите быть обвиненным в предательстве и стать тем самым простолюдином, коих вы так презираете, выполняйте поручение Беллатора. И начать советую с нас.

Сэр Ортес в замешательстве посмотрел на остальных. Он созвал их пожаловаться на произвол, а вместо этого получил неприятный выговор. Дворяне присоединились к говорившему, и оружейник вынужден был уступить.

— Хорошо, выбирайте оружие! — и он распахнул перед придворными дверь первого зала.

Каждый выбрал меч по себе.

— Предлагаю проверить, на что способны наши мечи! — придворный в шитом золотом камзоле первый вышел из оружейной.

Они всей гурьбой пошли в зал для упражнений, по дороге рассказывая всем попадавшимся навстречу о распоряжении Беллатора.

А тот, вернувшись в свои покои, пытался найти выход из неприятной ситуации, в которую угодил Роуэн.

Когда они от отчаяния решили заказать лучшему кузнецу королевства новый меч, понимая, что никакой кузнец не сможет выковать ничего подобного мечу графа, дверь открылась, и в нее стремительно вошел чем-то раздосадованный Феррун в развевающемся черном плаще.

Роуэн с Беллатором вскочили и бросились ему навстречу. Несколько раз восторженно ударив его по плечу, что он перенес с неожиданным снисхождением, одновременно спросили:

— Вы отбили набег?

Тут же нахмурившись, Феррун уже с привычным недовольством посмотрел на вопрошавших.

— Отбили. Но ненадолго.

— Все живы? — Беллатор спросил это с трепетом в сердце, уж очень мрачный был вид у Ферруна.

— Погиб барон Меррик, и тяжело ранен нескио.

— Барон погиб! — Беллатор задохнулся от приступа горя. — Это огромное несчастье для всей страны! Теперь наши южные границы остались без военачальника. — И он скорбно замолчал, отдавая последнюю дань погибшему.

— Но неужели твоя лечебная сажа не помогла? — Роуэн подозрительно уставился на Ферруна.

Тот скривился.

— Барон был уже мертв, когда я его увидел. Воскрешать мертвых я не умею. А от моей сажи осталось лишь воспоминание. Но нескио я спас. Он будет долго болеть, хотя в конце концов должен поправиться.

Роуэн с Беллатором спросили одновременно:

— Сейчас ты поедешь вслед за Сильвером?

Феррун взглянул на них волком.

— Чего ради? Я так и Медиатору сказал. Мне в Северстане делать нечего. Я собираюсь в замок Контрарио за сажей. И не надо меня упрашивать. Мне до вашего Сильвера нет никакого дела.

У Беллатора от переживаний за брата опустились плечи и поникла голова. Но, решив, что лучше что-то, чем ничего, попросил за Роуэна:

— Жаль. Сильвер рассчитывал на тебя. Но, если ты будешь в замке, не найдешь ли ты там хороший меч для Роуэна? У него во время схватки с графом Контрарио меч сломался, а предстоит новое сражение.

Феррун высокомерно задрал нос и ожидаемо отказал:

— Уж лучше я сам схвачусь с графом. Мне это будет приятно. — И ласково провел рукой по висевшему на боку мечу.

— Ты его убьешь, это однозначно. В этом никто и не сомневается. Но только я хочу убить его сам. Ты и так покрыл себя славой, дай же и другим хоть чуть-чуть погреться в ее лучах. — Роуэн бессовестно льстил Ферруну.

Но тот на лесть не поддался. В последнее время он ее наслушался изрядно.

— Мне все равно, слава или бесславие. Я делаю только то, что хочу, — твердо отрезал он и пошел к столу. Налил вина и быстро выпил. Повернулся к друзьям и молча уставился на них пронзительным синим взглядом.

Беллатор зябко поежился под этим холодным неприязненным взором, но все-таки поспешил на помощь другу:

— Но ты же можешь оказать Роуэну дружескую услугу? Кто знает, возможно, придет время, и он поможет тебе. К тому же нам нужны такие мечи, как у графа, а только ты один знаешь, где их можно раздобыть. Или ты этого не знаешь, и мы понапрасну надеемся? — Беллатор знал слабую струнку Ферруна и не преминул использовать ее в своих интересах.

Как он и ожидал, Ферруну не понравилось сомнение в своих возможностях.

— Я видел меч графа, который он вынес из подземелья после своего падения в колодец, и даже держал его в руках, когда Контрарио уходил из своей комнаты. Для меня он слишком легок, как соломинка в руке. Его меч хуже моего, но лучше ваших. Правда, подобных ему я в замке Контрарио не видел, в графской оружейной таких точно нет. Но поискать можно. Такие мечи наверняка есть в подземелье, правда, там я не бывал. Но почему я должен их для вас доставать?

— Ты же настоящий воин, Феррун. Ты знаешь, как важен в сраженье хороший меч. Представь, что у тебя был бы мой меч. Ты смог бы им сражаться? И уж тем более побеждать? — Беллатор протянул ему меч, взятый в королевской оружейной.

Феррун взял его, посмотрел на лезвие и поморщился.

— Это не меч, а палка. Игрушка для мальчишек. Я его могу запросто сломать голыми руками.

— Но это один из лучших наших мечей, — укорил его Беллатор. — А ты не желаешь нам помочь в такой малости.

— Ладно! — Феррун бросил презрительный взгляд на меч и вернул его Беллатору. — Я привезу вам настоящие мечи.

Роуэн приободрился. Впереди забрезжила надежда, и он быстро предложил:

— Может быть, нам поехать с тобой? Мы могли бы помочь.

— Не хочу! Я не люблю сопровождающих. Они мне мешают! — с этими категоричными словами Феррун быстро залез в камин.

— Ты куда? — обеспокоенно крикнул ему вслед Беллатор. — Расскажи нам о Мерриграде!

— Мне некогда! — раздалось издалека. — Я спешу в замок Контрарио!

Беллатор вздохнул, не зная, как его убедить поехать вслед за братом.

— Похоже, отец здорово расстроен подобным поворотом, он так надеялся, что Феррун отправится в Северстан. К несчастью, вместо Ферруна за ним отправился Алонсо. А он отравлен, просто болен. Доверять ему нельзя. — Беллатор со звоном положил меч на стол. — Надо сходить к отцу. Может быть, Феррун рассказал ему о сражении больше, чем нам. А ты лучше оставайся здесь.

Отвергая его предложение, Роуэн поднялся с кресла и пошел к дверям.

— Не могу. Я отвечаю за монастырь. Феррун все равно не вернется раньше чем через неделю.

— Он вернется много раньше, — не согласился с ним Беллатор. — Ты же знаешь, как быстра и неутомима его лошадка.

— Тогда он найдет меня в монастыре. Или вы, ваша честь, соблаговолите привезти мне добытый им меч, — с дружеской подколкой попросил Роуэн. — Надеюсь, он будет не хуже графского.

— Соблаговолю, непременно соблаговолю, — насмешливо согласился Беллатор. — Или позову тебя к себе. Но захвати с собой хотя бы этот меч, твой-то сломан. Все-таки воин без меча — не воин.

Роуэн взял меч из королевской оружейной, повертел его в руках, неодобрительно вздохнул и повесил на пояс вместо сломанного. Кивнув друг другу на прощанье, каждый отправился по своим делам. Роуэн уехал в монастырь, Беллатор пошел к отцу.

Он застал его в крайне раздраженном состоянии. Медиатор стремительно ходил в своем кабинете из угла в угол, громко и неистово ругаясь, что позволял себе лишь в чрезвычайных случаях.

Увидев сына, без предисловий пожаловался:

— Я зол, как дьявол! Этот дерзкий мальчишка опять мне нагрубил!

— Потому что ты велел ему следовать за Сильвером?

— Да! — в полной уверенности в своей правоте ответил Медиатор.

Более дипломатичный Беллатор указал ему на ошибку:

— Ты неправильно сформулировал его задачу, отец. Нужно было сказать, что Сильвер ждет его, чтоб он возглавил поход в Северстан, и что без него им своей цели никогда не достичь. Ты же сам нам об этом говорил. Правда, не такими словами.

Медиатор молча покачал головой.

— Ты настоящий лукавец, сын мой. Я же не привык к обинякам и говорю все прямо.

— Порой прямые пути не самые быстрые, отец.

— Я это вижу. Но как теперь исправить мою оплошность? — сокрушенно признал наместник.

— Пока никак. Феррун отправился в замок Контрарио. Надеюсь, он все же привезет нам мечи не хуже, чем у графа, как и обещал.

— Не хуже? А что случилось?

— Роуэн бился на мечах с графом, и чудом остался жив. Его меч сломался при ударе графа. У того не меч, а серебряный дьявол, как назвал его Роуэн. И теперь мы надеемся только на одно — что Феррун раздобудет такой же меч для Роуэна. Без него графа не победить, а Роуэн снова вызвал его на бой.

Медиатор прекратил метаться и спросил уже разумно:

— Но ты говорил, что замок Контрарио наполовину разрушен?

— Нет, обвалилась только одна из боковых башен. Феррун уверил нас, что наверху мечей нет, и он будет искать в подземелье, там, где жили крысы.

— Тогда они не из графской оружейной? Он ведь наверняка в ней бывал?

— Бывал и уверен, что там таких нет. Но есть шанс, что Феррун найдет подобный в нижних ярусах подземелья.

Медиатор озадаченно покачал седеющей головой.

— Это было бы прекрасно. Граф не раз хвалился своим мечом. Да и на последнем турнире ему равного не было, я знаю об этом. Я о мече, а не о графе. Хотя граф и воин неплохой.

Беллатор решительно закончил с этой темой и перешел к более насущному вопросу:

— Но что тебе рассказал Феррун о битве? Нам он ничего не сказал, заявил, что спешит.

— Почти ничего. — Медиатор недовольно растянул губы. — Только что нескио одержал победу, но сильно ранен, а барон Меррик убит. Ранен и маркиз Пульшир, причем смертельно. Его Феррун лечить отказался. Больше никаких подробностей.

— Феррун отказался лечить маркиза? — Беллатор насторожился. — Но почему? Маркиз совершил что-то недостойное?

— Этого Феррун не сказал. Ты же знаешь этого чертенка. Он говорит и делает только то, что хочет. Сострадание и милосердие для него ничего не значат.

— Неприятно. Феррун ведет себя так, будто имеет право карать и миловать. А это доступно лишь Богу и королю. Так что же случилось? Я просто умираю от любопытства. Но делать нечего, придется набраться терпения и ждать возвращения войска. Все равно раньше мы ничего узнать не сможем. Вряд ли Крис отправит нам сообщение с гонцом. Он же знает, что Феррун ускакал в столицу и уверен, что он все нам расскажет.

Медиатор недовольно вздохнул. Ему тоже хотелось узнать все подробно.

— Ничего другого нам и не остается. Но я велел хотя бы оповестить народ о победе. Глашатаи трубят об этом на каждой площади Купринуса.

Беллатор кивнул в знак одобрения и с коварной улыбкой предупредил отца:

— Я приказал всем придворным мужского пола вооружаться.

— Думаешь, пора? — Медиатор сел в кресло и подвинул к себе бумагу и перо с чернильницей, намереваясь написать письмо Фелиции.

— Уверен, им нужно привыкать к оружию. Сэр Ортес, впрочем, так не думает. Он не хотел давать нам мечи.

— Этот дурень давно мне надоел. Но что с ним делать? — Медиатор поморщился, представив высокомерное лицо сэра Ортеса.

— Поставить сотником во главе отряда придворных, — злокозненно предложил Беллатор.

Медиатор рассмеялся.

— Это будет отменная шутка. Подготовь указ, я подпишу.

— Хорошо.

Язвительно усмехаясь, Беллатор ушел готовить указ наместника о вооружении королевской свиты и назначении сэра Ортеса сотником, как самого сведущего в воинском искусстве, а Медиатор, быстро написав письмо, отправил его в монастырь с доверенным человеком, затем вызвал секретарей и занялся государственными делами.

Прискакав в монастырь, Роуэн нашел Фелицию печальной и расстроенной.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Роуэн, протянув к ней руку и едва не прибавив «дорогая».

Она с укоризной покачала головой.

— Я знаю о ночном штурме. Как ты мог так безоглядно броситься в битву с графом? А если бы ты погиб? Или… — и тут она замолчала, поджав губы.

Роуэн горестно вздохнул. О ком она беспокоится? О нем или о бывшем женихе? Но спрашивать не стал. Пусть уж лучше в его душе живет надежда. Поспешно перевел разговор на другое:

— Я прискакал из королевского дворца. Беллатору только что сообщили, что погиб барон Меррик.

Фелиция в ужасе прижала руки к запылавшим щекам.

— Какое несчастье! Это огромная потеря для всей страны! Я хорошо знала и его, и баронессу, всю их семью. Барон был настоящим воином, умным и доблестным военачальником, живой легендой из древних времен! Кто теперь возглавит оборону Мерриграда? Молодой барон слишком юн для такого сложного и опасного дела.

— Да, это печально, — Роуэн траурно склонил голову. — К тому же нескио тяжело ранен.

— Ранен? — она испуганно вскрикнула. — Но как Беллатор об этом узнал? Прибыл гонец из Мерриграда?

— Вернулся Феррун.

— Вернулся? Это точно? — тихо проговорила Фелиция. — А не сбежал? Мне показалось, что понятие «долг» ему не знакомо. Он живет так, как ему хочется.

— Это правда. Обязанность и долг для него только пустые слова. Но и страсть к сражениям не дала ему уйти прежде, чем все окончилось.

— А где он сейчас?

Роуэн оглянулся. Он давно убедился, что вражеские уши есть везде.

— Он уехал в замок Контрарио, — сказал едва слышно, низко склонившись к Фелиции. Ее нежный аромат ударил ему в ноздри, и он мысленно простонал. Самое трудное в его жизни было одно — удержаться и не обнять ее. Не напугать, не насторожить, не потревожить.

— Уже? Так сразу? Даже не передохнув? Но зачем? — Фелиция тоже с опаской понизила голос.

— Он сказал, что у него закончилась его драгоценная сажа. — Про мечи Роуэн решил не говорить. Что Фелиция все еще любит графа Контрарио, очевидно, так к чему давать ей повод для лишнего беспокойства? Пусть лучше не знает, что Контрарио предстоит еще один бой, на сей раз с равным противником.

— Значит, Феррун все-таки лечил раненых, — с облегчением выдохнула настоятельница. — Это хорошо. Я боялась, что он откажется, он такой непредсказуемый. Если это у него получалось так же хорошо, как прежде, то он спас сотни жизней.

Разговор пора было заканчивать, к Фелиции уже несколько раз заглядывали любопытствующие монахини, но Роуэну отчаянно не хотелось ее покидать. Ему казалось, что живет он только рядом с ней, а в другое время он просто аморфная бесчувственная тень. Поспешно проговорил, желая отстрочить расставание:

— Медиатор сильно недоволен.

— Феррун отказался ехать на помощь Сильверу? — тут же догадалась настоятельница.

— Да. И Беллатор сказал мне еще об одной серьезной неприятности: за Сильвером увязался сильно возбужденный и жаждущий мщения Алонсо. — Не удержавшись, Роуэн обласкал Фелицию жарким взглядом.

Она чуть отодвинулась от него, и Роуэн с трудом сдержал мучительный стон.

— Мщения? За что?

— За то, что Сильвер уехал без него.

Фелиция испуганно всплеснула руками. Широкие рукава всколыхнулись и опали, как крылья раненой птицы.

— Ах, как это нехорошо! Алонсо болен, серьезно болен. Если бы у него болело тело, ему можно было бы помочь, а то болит душа. Как лечить ее, я не знаю.

— Да, его вполне можно назвать душевнобольным, — согласился Роуэн, не в силах оторвать от нее взгляд.

Немного помолчав, настоятельница строго добавила:

— Не смотри на меня так, Роуэн. Помни, я монахиня и свои обеты преступать не намерена.

Роуэн сделал шаг назад и почтительно поклонился.

— Я это знаю. И ничего не прошу и ни на что не надеюсь. Но смотреть можно даже на божий лик, не так ли?

— Я не святая, Роуэн, — укоризненно заметила Фелиция. — К тому же ты даешь пищу для сплетен, которым не место в святой обители. Прошу, не смотри больше на меня так.

С трудом отвернувшись, Роуэн пробормотал:

— Хорошо. Но вы лишаете меня того единственного счастья, что мне изредка выпадает. Но я все равно всю свою жизнь буду служить только вам.

Фелиция с упреком покачала головой.

— Не нужно служить мне, Роуэн. Служи лучше Господу нашему, заступнику и покровителю.

— Я буду служить вам, Фелиция, — твердо заверил ее Роуэн, и добавил, смягчая свои слова: — А уж вы молитесь за меня и заступайтесь перед Господом нашим. Уверен, вас он услышит.

 

Глава пятая

Холодный ветер сильными злыми порывами бил в лицо, и Феррун сильнее закутался в свой черный плащ. Но ежился он больше от негодования, чем от холода. Ему не нравилась его нынешняя жизнь. Все ему указывали, что делать, он постоянно кому-то что-то был должен. Как хорошо было жить в замке графа! Никто ему не мешал делать то, что он хочет.

А сейчас? Медиатор требует, чтоб он мчался за Сильвером в Северстан, Беллатору меч понадобился. А что дальше? Кто еще вздумает им командовать? Может, забраться обратно в свой темный уголок в замке Контрарио и остаться там? Но кто будет готовить еду? Если в замке никого нет, то нет и еды. Правда, там наверняка остались старые запасы, но есть всухомятку после деликатесов кухни наместника ему больше не по нраву.

За последнее время он многое увидел и испытал, но нужно ли ему все это? Единственное, что ему понравилось — это обилие книг в королевской библиотеке. Но внутренний голос заставил его признать: воевать ему тоже очень понравилось! Феррун погладил рукоять своего меча и горделиво усмехнулся.

Пусть говорят, что хотят, но Мерриград пал бы без его помощи! И, если б не его сажа, воинов погибло бы гораздо больше. Но вместо благодарности он, как мальчик на побегушках, только и делает, что выполняет чужие указания. Вот и теперь ему придется шариться по замку в поисках совершенно не нужных ему мечей.

Интересно, где граф раздобыл свой меч? В оружейной замка есть немало интересных вещей, но ничего подобного там не было, это Феррун знал точно. Он вообще все в замке Контрарио знал куда лучше, чем его владелец.

Хотя побывать в нижних ярусах подземелья, там, где он еще не бывал, любопытно. Прежде ему никогда не доводилось заглядывать в самые глубины рукотворной горы. Что-то его останавливало. Он и сам не мог понять, что именно. Казалось, над самой глубиной подземелья довлеет какой-то запрет, переступить который невозможно.

Но ему придется это сделать, хочет он этого или нет. А иначе где он возьмет меч? Там, где бывал, таких мечей он не видел. Он и свой-то меч нашел случайно, в верхнем ярусе подземелья, в темнице. Но его меч не похож на меч графа. Он совершенно другой. Никакому мечу не выстоять против его меча. Вот только жаль, что он не умеет предупреждать об опасности, как кинжал Агнесс.

Но, возможно, в нижнем подземелье он найдет и подобный кинжал?

С этой приятной мыслью Феррун похлопал Агфе по холке и попросил:

— Давай поскорее, моя лошадка! Я уже начинаю замерзать!

Кобылка послушно прибавила ходу, и всадник сильнее закачался в седле, задумавшись о себе и своей беспокойной жизни. Если считать дорогу от Мерриграда, то он ехал уже несколько суток, останавливаясь передохнуть всего-то на пару часов. И для чего он так спешит? Куда торопится? Что глубоко внутри заставляет его так тревожиться? Он всегда может скрыться в замке графа от любой напасти, и никто его не найдет. И все-таки он постоянно ввязывается в дела, никакого отношения к нему не имеющие.

Зачем он это делает?

Решив, что это природная пытливость, пожалел, что не взял с собой никакой новой книги. Но ее пришлось бы оставить в замке, а этого ему не хотелось. Книг ему было жаль. Не то что надоедливых людишек.

Возле деревни Контрарио замедлил ход. Стемнело, и улицы селения были пустынны. Только на постоялом дворе в общей зале еще горел неяркий приветливый огонек. Любопытно, что нового в замке? Уверенный, что там наверняка болтают о происходящем вокруг, он привязал Агфе во дворе подле стога сена, а сам подкрался к окну.

Благодаря долгой жизни в тихих дымоходах слух у него был тонкий, и он без труда расслышал грубые крестьянские разговоры даже через закрытые окна. Сначала говорили о скверном урожае, о скорой войне и о прочей неинтересной Ферруну ерунде.

Но вот за крайним столом кто-то уверенно произнес:

— Крыс в замке больше нет. Куда делись, никто не знает. Исчезли, и все тут!

Ферруну тут же захотелось гордо заявить, что это он утопил их в гнилой воде рва, но вовремя спохватился. Что скажут эти глупые трусливые людишки, если он объявит им это? Он давно заметил, что обычные люди его попросту боятся.

— В замке стоит охрана, но немного. Человек семь, — с видом всезнайки сказал мужик в грубом коричневом кафтане. Феррун видел его в толпе зевак, когда освобождал Энеко от стражников на этом самом постоялом дворе.

— Там ведь сокровищ не меряно, граф не боится, что замок ограбят? — ненавязчиво поинтересовался его собутыльник с хитроватым прищуром черных узких глазок.

Ферруну не понравился спрашивающий это мужичонка явно нездешнего вида. Он бы с таким никогда разговаривать не стал, но двое подвыпивших крестьян были рады похвалиться перед пришельцем своей осведомленностью.

— Богатств там много, это точно. Но раньше туда никто не совался, все боялись графа и его крыс, — сказал один из них и с намеком потряс пустой кружкой.

— Сейчас графа никто не боится, — язвительно заявил незнакомец. — А крыс, вы сами сказали, там нет.

Крестьяне переглянулись. С пьяных глаз им все казалось правильным.

— А что, это верно! Но мы туда никогда бы не пошли. Туда не пробраться. Замок, он неприступный.

— Чем это он неприступный? — как бы невзначай уточнил незнакомец, подливая им в кружки вспучившееся пышной пенной шапкой пиво.

— Ну, там заставы есть, — неуверенно вспомнил один, алчно глядя на пиво и облизываясь.

— Пустые они, эти заставы! — опроверг его другой. — Стерн, один из графской прислуги, провиант для стражи на прошлой неделе провозил, никто навстречу не выходил, не то, что раньше, когда в каждой заставе по целому отряду стояло. Там только одна проблема: ворота за мостом. Да и на мосту целый пролет не из железа, а из дерева. Хлипкий такой, по нему ехать опасно. — И с наслаждением сделал большой глоток. Крякнув, поставил кружку на стол и довольно протянул: — Благодать…

— А что такое случилось с мостом? — как бы между делом заинтересовался незнакомец. — Мост был как мост. Помнится, я даже по нему ездил.

Крестьян даже не насторожило это хвастливое «ездил». Их собутыльник вовсе не был похож на аристократа, а никто другой приглашения графа не удостаивался. А стражники и челядь графа носили ливреи. Их с обычными людьми спутать было никак нельзя. Или, возможно, крестьяне все понимали, просто хотели досадить ненавистному хозяину хотя бы таким опосредствованным способом?

— А он рухнул, когда граф пытался свою шлюшку поймать, — глуповато хихикая, вымолвил тот, что попьянее.

— Как рухнул? — незнакомец недоуменно нахмурил брови. — Он же крепкий был. Железный. Его так просто не обрушишь.

— А вот взял и рухнул. Говорят, кто-то железные опоры перерубил.

— Смеешься, что ли? Как их можно перерубить? — незнакомец явно не поверил в такую нелепость. — И чем? Мост же железный!

— А я почем знаю? Меня там не было. Это люди говорят. Сейчас один пролет на мосту деревянный, это точно. — Крестьянин сделал большой глоток пива и снова удовлетворенно протянул: — Благодать…

— Люди зря болтать не станут, — скептически подтвердил незнакомец, презрительно поглядев на собутыльников. — Ну вы пейте, а мне пора.

Феррун отошел от окна и бесшумно направился к воротам. В черном плаще с капюшоном на голове он был незаметен, а его бесшумную поступь не услышал даже сторожевой пес, мимо которого он прошел.

Как он и ожидал, незнакомец вышел из ворот, чуть отошел в сторону и по-особому негромко свистнул. На призыв вышли двое мужиков с откровенно разбойничьими рожами. Феррун непринужденно облокотился на пустую бочку неподалеку. Видел и слышал он прекрасно.

— Если хотите побрякушек, надо ехать в замок прямо сейчас. — Шпион требовательно погрозил кулаком напарникам. — И не медлить!

Разбойники посмотрели по сторонам, кого-то высматривая.

— Нас только двадцать. Там нас запросто перебьют.

— Не перебьют! — заверил тот, что выспрашивал крестьян в таверне. — Стражников всего семеро. Да и нападем мы внезапно. Мост чинили, наверняка подходы к замку остались.

— Говорят, там даже мышь не проскочит, — с сомнением заметил один из пришедших, коротконогий и курносый, с черными дырами вместо передних зубов.

— Можешь и не ехать с нами, кто велит-то? — сплюнул первый. — Нам больше достанется.

— Там не одну телегу одного только золота навалить можно. Граф считает, в замке оно в безопасности. — От алчности у одного из подошедших красноватым отблеском сверкнули глаза. — Собирай наших!

Первый свистнул еще раз, на этот раз громче прежнего. К нему потихоньку подтянулись странные люди нездешнего вида, человек двадцать. Говорили они на дикой смеси терминского с фарминским. Феррун нахмурился. Это были пограничные фармины, промышляющие грабежами и убийствами. Как они перешли границу? В таверне о стычке со стражниками ничего не говорили. Но загадка разрешилась быстро.

— Надо спешить. Пока Контрарио не вернул посты на границу.

Феррун машинально положил руку на меч. Эта банда из соседней Фарминии, проникшая в страну благодаря пренебрежению графа своими обязанностями! Убить их сейчас или подождать?

Думал он недолго. Проще всего пустить их вперед, а самому пойти следом. В принципе, ценности графа он охранять не обязан, а до мечей они не доберутся.

Разбойники привели оседланных коней и пустились вскачь. Феррун не спеша отвязал Агфе и медлительно потрусил следом. Куда спешить? Обгонять фарминов он не собирался, пусть они сначала дорогу для него расчистят. Приедет к концу драки, и единственное, что ему останется — найти мечи и вывезти их из замка.

Он проехал уже половину дороги, когда сверху послышался чуть слышный цокот копыт. Феррун спешился и отвел лошадь к краю дороги. Прислушался. Нервно скакали испуганные кони. Он подождал, положив ладонь на рукоять меча. Когда мимо пронеслись без всадников пять оседланных коней, снова сел верхом и поехал дальше.

На дороге возле предмостной башни лежало несколько трупов. Похоже, стража заметила фарминов на подходе и сумела спешить несколько всадников. Он проехал мост, с некоторым злорадством миновав дощатый пролет, и удивился.

Чугунные ворота в замок были полностью открыты. Интересно, как нападающим это удалось? Феррун беспрепятственно проехал внутрь. Оставил Агфе возле колонны, той самой, на которой спасалась от крыс Агнесс, и бесшумно прокрался ближе к площади. Там никого не было.

Прошел к караульне и сердито покачал головой, в момент обо всем догадавшись. Двое стражников были убиты прямо за столом, из их шей торчали пробившие их насквозь кинжалы. Перед ними стояли недопитые кружки пива. Так-так, значит, вместо того, чтобы добросовестно нести караул у моста, они отдыхали в караульне. Похоже, что в казарме из стражников тоже мало кто остался в живых. Все захвачены врасплох.

Так оно и оказалось. Оставшиеся были зарублены во время сна прямо в своих постелях. Феррун посчитал: четверо в казарме да двое в караульне. Шестеро. А речь шла о семерых. Где еще один? Спрятался? Это он убил пятерых фарминов?

Вернулся к предмостной башне и внимательно осмотрел трупы. Нет, стражник тут при чем. У всех убитых в шеях сидели фарминские стрелы с красным оперением. Да и одеты они были как терминцы. Ясно, фармины убрали наемников за ненадобностью. Довели разбойников до цели и вместо обещанной награды получили смерть. Получается, седьмой стражник был предателем? Это он открыл ворота замка? Ну, тогда нужно искать еще один труп. Вряд ли его оставили в живых.

Феррун бесшумно вытащил меч из ножен и скинул плащ. В нем в ближнем бою сражаться было неудобно. Передвинул поближе лук и колчан, чтоб были под рукой. Но где же предатель? Он внимательно осмотрелся. За дальней конюшней что-то мелькнуло, и он быстро скрылся в темноте. Пробрался поближе и увидел стражника, натянувшего тетиву в ожидании врага.

Надо же, в наемниках графа нашелся-таки один смельчак! Не предатель, как несколько минут назад думал Феррун, а верный человек, готовый ценой своей жизни защищать хозяйское добро. Или на него еще действовало заклятье графа?

Но даже после побоища, устроенного в своих рядах, разбойников оставалось еще пятнадцать человек. Феррун не думал, что стражник сможет выстоять эту безнадежную битву, но ему всегда нравились отважные люди. Он решил не открывать своего присутствия, а посмотреть, что будет. И помочь, если понадобится.

Через полчаса из замка вывалилась довольно гомонящая толпа разбойников, тащившая награбленное. У каждого за плечами висел тяжелый мешок с громыхающей кладью. Чуткое ухо Ферруна расслышало нежный звон золота. Скорее всего, это была золотая графская посуда, но, возможно, бандиты взломали и тайники графа с драгоценностями.

Чтобы лучше видеть, Феррун бесшумно вспрыгнул на парапет, оказавшись ярдов на пять выше толпы, и принялся наблюдать. Когда довольные бандиты поравнялись со стражником, тот принялся расстреливать их, ориентируясь на звон золота.

Они не сразу поняли, что произошло, и стражник успел уложить четверых. Но потом фармины сообразили, что нужно спасаться, побросали добычу и схватились за мечи. Бросились в сторону стрелявшего, но он, пользуясь знанием местности, успел перебежать за колонну, и принялся стрелять им в спины. Феррун видел, как упало еще трое фарминов.

Но оставшиеся быстро разобрались, откуда летят стрелы, и метнулись к колонне. Стрелку было бы несдобровать, если бы Феррун не натянул лук и не пронзил пятерых за несколько мгновений. Оставшиеся в живых фармины с ужасом оглядывались, не понимая, откуда им ждать нападения.

Стражник не торопясь прикончил остальных и выглянул из-за колонны. Феррун равнодушно следил за его передвижениями. Тот вышел на открытое пространство, освещаемое висевшим на столбе факелом и протянул руку, чтобы взять его.

Это оказалось его роковой ошибкой. Один из недобитых фарминов приподнялся на локте и метнул ему в бок нож. Стражник охнул и упал.

Феррун тут же выстрелил, фармин упал и больше не поднялся. Феррун подошел к стражнику, но у того уже остекленели глаза, видимо, лезвие было отравлено. Пожав плечами, Феррун с обнаженным мечом наготове осмотрел остальных разбойников, не желая получить кинжал в спину. Но живых среди них не было.

Не глядя на рассыпанные по площади богатства, прошел в замок. В нижнем зале сразу забрался в первый же попавшийся камин. От знакомых переулков, таких родных и знакомых, известных до последнего кирпичика, непривычно защемило сердце. Отчаянно захотелось остаться тут навсегда. Все-таки именно здесь его родной дом.

Прошел в свой любимый закуток. Вытащив из походного мешка флягу с водой и хлеб, перекусил и беззаботно уснул, напомнив себе того бесшабашного и беспечного мальчишку, каким был все годы жизни в этом замке.

Проснулся в полдень. В воздухопроводе было темно, но он точно знал, что солнце стоит в зените. Спустился через камин в комнату графа и весело посвистел. Ну и знатный же здесь был устроен фарминами разгром! Он заглянул в пару графских тайников — пусто! Недурно поживились разбойнички!

Выглянул в окно. Вся площадь перед замком была завалена окровавленными трупами. Но убирать их Феррун не собирался. Пусть это делают приспешники графа.

Если кто-нибудь приедет из деревни, не стоит показываться им на глаза. И свои стрелы нужно собрать, они слишком приметные, да и мало их у него осталось. И плащ он ночью не захватил, вон он валяется возле одной из колонн.

Спустился вниз, вышел из замка, прикрывая рукой глаза от яркого солнца, выдернул из безжизненных трупов фарминов свои стрелы, прополоскал их в ведре с водой и поднял плащ. Пусть-ка граф погадает, кто остановил грабителей! Если, конечно, приехавшие крестьяне не возьмут чего-нибудь себе на память. Но все не утащат, это слишком опасно. Контрарио этого не спустит.

Увидев у одного из убитых фарминов свернутую веревку с крюком, Феррун забрал ее и надел себе на плечо.

Решив, что пора выполнять данное Беллатору обещание, прошел вниз, в подземелье, по неудобным склизким ступеням. Он знал, куда граф сбрасывал неугодных. Пройдя по узкому, дурно пахнувшему коридору, открыл визжащую дверь и вошел в круглую комнату с каменным люком посредине. Здесь стояла вековая мгла, но Феррун не нуждался в свете.

В помещении было пусто, но отчего же у него появилось неприятное чувство, что за ним следит кто-то опасный? Распрямив плечи, он постарался стряхнуть с себя странным морок. Но опасливое чувство, запрещающее ему идти дальше, осталось.

— Я все равно спущусь вниз, так и знай! — неизвестно кому твердо пообещал он. — Тебе меня не остановить!

Как ни странно, но после этих слов стало легче, будто соглядатай исчез.

Феррун глубоко вздохнул, освобождаясь от напряжения. Откинул крышку с люка, крикнул и прислушался. Эхо ушло далеко вглубь. Сколько же ярдов до дна? Хватит ли ему веревки?

Именно отсюда Агнесс столкнула графа. Если уж тот остался жив, упав с такой высоты, то ему тем паче нечего беспокоиться.

Феррун снял с плеча веревку, зацепил крюк за один из выступов необтесанных камней колодца. Проверил, крепко ли держится. На всякий случай придавил сверху огромным камнем, чтоб не слетел от случайного движения. Бросил вниз веревку. До дна она не достала, осталась висеть где-то посредине.

Пришлось возвращаться наверх, в донжон, перепрыгивая по несколько ступенек за раз. Выбежав во двор, собрал в конюшне все попавшиеся ему на глаза веревки покрепче и снова спустился вниз. Вытащил веревку из колодца и принялся привязывать к ней все новые и новые куски, с силой дергая узлы, испытывая на прочность. Сбросил удлиненную веревку вниз. Наконец, внизу послышался глухой шлепок. Дно!

Убедившись, что все в порядке, залез в колодец и принялся спускаться, стараясь не задевать отвратительно склизкие вонючие стены. Спуск показался ему бесконечным. Когда наконец его ноги коснулись земли, руки уже подрагивали от напряжения. Феррун остановился, стряхивая напряжение с кистей и внимательно осматриваясь, с отвращением дыша мерзким смрадом.

Вокруг валялись обглоданные человеческие кости. Вот где нашли упокоение старые слуги графа! Он с сочувствием склонил голову. Вряд ли сюда кто-то долетал живым на радость крысам. Хотя граф как-то же уцелел? Возможно, крысы специально устроили ему живой ковер для смягчения удара?

Но хорошо, что крыс больше нет. Если б он знал, что от них так легко избавиться, то сделал бы это гораздо раньше. Хотя зачем? Крысы ему ничем не досаждали. Они жили сами по себе, он сам по себе.

Колодец выходил в полукруглый сводчатый зал с голубовато мерцающими камнями. Наверху таких он никогда не видел. Подошел к стене, потрогал камень рукой. Гладко отшлифован, даже стыков не чувствуется. Кто же сделал эту гору и это таинственное подземелье?

Во все стороны уходили ведущие в неизвестность коридоры. Бродить по ним у Ферруна не было времени, хотя они и манили его своей загадочностью. Куда же ему идти? Надо найти следы графа и идти по ним. Наверняка они приведут его к тому месту, откуда Контрарио вынес свой меч.

Понюхав воздух, Феррун понял, что граф пошел в крайний левый проход: в воздухе до сих пор стоял стойкий запах крови. Контрарио шел уверенно, зная, куда надо идти. Его кто-то вел? Феррун наклонился почти к самому полу, и заметил перед отпечатками графа следы какой-то огромной крысы. Это та самая, которая управляла всей крысиной стаей! Это она показывала ему дорогу! Без этой крысы графу никогда бы не выбраться из тайных ходов подземелья.

Феррун без тревоги пошел дальше. Плутать в подземелье ему точно не придется. Он проходил один коридор за другим, любуясь причудливой игрой мерцающих камней. Коридоры перед ним раздваивались, расстраивались, и, если бы не четкие следы графа, найти верную дорогу было бы очень сложно. Но вот след графа уперся в сплошную стену и оборвался.

Он провел чуткими пальцами по совершенно гладкой стене. Перед ним не было ни единой щели.

Тайная дверь! И как же ему ее найти, и, главное, открыть? Феррун принялся осматривать все вокруг. Он искал бы отгадку долго, если б не его чуткий нос. Около лежащего в противоположной стороне черного камня ему в нос ударил сначала тяжелый крысиный запах, а потом запах человека, щедро сдобренный кровью.

Руководствуясь своим чутьем, нажал на камень в одном месте, где отчетливо виднелась рука графа, потом в другом. Ничего. Принялся методично нажимать на него в разных местах и на десятой попытке стена медленно разошлась в стороны, открывая проход.

К удивлению Ферруна, в его глаза хлынул свет. Но не слепивший его тяжелый солнечный свет, а искусственное сияние тысячи неизвестных ему драгоценных камней. Этот свет его глаза не раздражал. Наоборот, он был на редкость приятен. Лился он от вправленных в стены самоцветов.

Феррун блаженно улыбнулся. Вот здесь бы он с удовольствием жил! Здесь не воняло крысами, свет не резал глаза, и хотелось остаться, чтобы отдохнуть и подумать.

В дальнем углу широкого длинного помещения валялись небрежно сваленные в кучу доспехи, мечи, луки и стрелы. Не обращая внимания на стоящие возле стен странные металлические то ли сундуки, то ли ящики, Феррун кинулся к оружию. Мечи! Точно такие же, как у графа! Вот откуда он взял свой! Феррун поднял меч. Он показался ему слишком легким после своего, что-то вроде соломинки. Интересно, что будет, если ударить его мечом об этот меч?

Он почти вытащил свой меч из ножен, но передумал. Он непременно это испытает, но не теперь. Аккуратно сложил найденные черные стрелы в лежащий тут же колчан и набил ими под завязку свой походный мешок. Мечи он покидал в снятый плащ и завязал его узлом. Осталось еще много, но больше ему было не унести.

Вспомнив про кинжал Агнесс, решил поискать себе такой же. Откинул тяжелую крышку одного сундука, потом другого. Везде лежало оружие, но странное. Что с ним делают, он даже предположить не мог. Но в крышку третьего то ли ящика, то ли сундука был воткнут точно такой же кинжал, что Агнесс забрала у графа.

Он так глубоко вонзился, что Ферруну пришлось изрядно напрячься, чтобы вытащить его из твердого металла. Повертел кинжал в руках, осмотрел, никаких царапин на твердом лезвии не увидел. Но где же ножны? Такое остриё может разрезать все, к чему ни прикоснется. Ножны нужны обязательно.

Внимательно посмотрел вокруг. Не видно. Нагнулся и сразу увидал валяющиеся рядом с ящиком на полу ножны. Раздумывать, кто и для чего вонзил кинжал в ящик, было некогда. Вставил лезвие в ножны, прицепил на пояс рядом с мечом.

С трудом взвалил за спину тяжелую ношу. Сгорбившись, как столетний старик, вышел из зала, с сожалением окинув его прощальным взглядом. Он сюда еще непременно вернется. Вот только когда?

Снова нажал на камень, теперь уже в обратном порядке. Дверь закрылась, превратившись в сплошную монолитную стену, будто вытесанную из скалы.

Ферруну предстояла более сложная задача: вернуться обратно в замок с непомерной тяжестью на плечах. Куда идти? Можно было найти обратные следы графа, ведь тот вышел не через колодец, но Феррун этого делать не стал. Кто его знает, возможно, этот путь еще труднее и длиннее, чем тот, который предстоит ему?

Пошатываясь под тяжестью ноши, добрел до колодца, сбросил с плеч плащ с мечами и надежно обвязал его веревкой. Потом полез наверх, неся на плечах только свой плащ и походный мешок. Выбравшись, немного передохнул и принялся вытягивать драгоценный груз. Несколько раз мечи застревали в узкой горловине колодца, и приходилось дергать веревку до тех пор, пока сверток не поворачивался и не проходил наверх.

Один раз ему, рискуя, пришлось закрепить веревку наверху и спуститься вниз, чтобы поправить тюк, упершийся в выступающий камень. Натянувшаяся как струна веревка потрескивала, но выдержала.

Но вот тюк с мечами был вытащен на поверхность, и Феррун сел на него, вытирая льющийся по лицу пот. Ну и тяжесть! Каждый отдельно взятый меч был довольно легок, но все вместе они весили изрядно. Повезло, веревка оказалась прочной.

Минут через десять выволок тюк в обширный коридор донжона и призадумался. Что теперь делать? Агфе такую тяжесть не увезти. Придется брать коней либо разбойников, либо стражников. Но это потом. На улице яркий день, и делать ему там нечего.

Пройдя на кухню, выбрал большой, но легкий туесок из тиса. Потом влез в кухонный камин и отправился за целебной сажей. Пройдя несколько сот ярдов добрался до тупика с целебной сажей. Он открыл ее свойства случайно, царапнувшись о выступающий край трубы и испачкавшись. Царапина зажила мгновенно. Вот тогда он и понял, чем нужно лечиться.

Набрав полный туес, плотно закрыл его и пошел к своему излюбленному месту, который называл своим домом. Лег на подстилку из утащенных давным-давно перин и крепко заснул, чему-то радостно улыбаясь во сне.

Проснулся в поздних сумерках. Перекусил и спустился вниз, на площадь. Туес с сажей положил в походный мешок поверх колчана со стрелами, надел на плечи. Зашел в конюшню. Там, понурившись, стояли голодные кони стражников. Он выпустил их на площадь. Они дружно кинулись сначала к фонтану с водой, потом к стогу сена, возле которого привольно паслась Агфе.

Посмотрев на коней, Феррун недовольно взмахнул рукой. Ни один из них ему не понравился. Пошел к воротам, за которыми были привязаны кони фарминов. Они тоже хотели пить и есть и жалобно смотрели на него большими лиловыми глазами. Он отвязал поводья и пустил их на площадь. Как и кони стражников, они кинулись сначала к фонтану, а потом к сену.

Дождавшись, когда они насытятся, Феррун отобрал двух лошадок, мохноногих и коренастых. Разделив мечи на четыре части, тщательно завязал их во взятые в казарме большие мешки и переметом приладил на спинах лошадей, по два на каждой. Убедившись, что догадаться, что за поклажа спрятана в них, невозможно, он привязал поводья с двух сторон к седлу Агфе и медленно выехал со двора.

К его удивлению, оставшиеся на площади кони дружно двинулись за ним. Это ему было ни к чему, но их он не разогнал. Оставив побоище за спиной, не стал закрывать ворота.

Вспомнив, что так и не узнал, как они были открыты, обернулся, поднял голову и увидел царапины на портике. Так вот для чего фарминам была нужна веревка с крюком! Они забросили крюк на портик, перелезли по веревке на ту сторону и открыли ворота. А стражники в это время баловались пивком в караульне, хотя должны были охранять единственное уязвимое место замка. Что ж, сами виноваты.

Феррун поскакал дальше. Агфе порывалась двинуться в галоп, но Феррун не давал, понимая, что на такой опасной дороге с тяжелой поклажей лучше ехать не спеша.

Выехав с замковой дороги, свистнул своему небольшому табуну, и тот повернул к постоялому двору. Может быть, увидев коней, жители деревни поймут, что произошло что-то необычное и поедут проверить замок? Или хотя бы известят графа.

Он пустил Агфе галопом, заставляя фарминских коней скакать на пределе возможностей. Под утро спешился и напоил лошадей. Отпустил их пастись и устроился на травке возле дороги, закутавшись в плащ. Его чуткий слух предупредил его о большом отряде вооруженных всадников, скачущих в сторону замка. Он приподнялся на локте, глядя на дорогу.

Вскоре показались стражники с гербом графа на плащах, их было несколько сотен. Он узнал их — это были пограничные отряды. Наконец-то! Но появились они поздно. Если б не он, замок был бы ограблен. Но хороша же графу наука! Может быть, впредь не станет оставлять границы без надзора?

Передохнув до вечера, позвал коней, навьючил на них поклажу и снова погнал галопом. За ночь останавливался только раз, давая роздых чужим коням, уставшим, с пеной на морде. Агфе же была бодра и свежа, будто и не скакала под седлом почти всю ночь.

В столицу он прибыл в полдень, натянув на лицо черный капюшон и внушая страх всем встретившимся на своем пути.

Стражники у дворца пропустили его молча, не задав ни одного вопроса и кланяясь до земли: из Мерриграда вернулись передовые отряды, рассказав о невероятных подвигах Ферруна.

Остановив коней у входа Беллатора, Феррун спрыгнул с Агфе и посмотрел наверх, на его окна. Будто услышав его, Беллатор выглянул в окно и быстро спустился.

— Здравствуй, Феррун! Быстро ты обернулся! — Беллатор был рад его возвращению. — Но что это? — он указал на двух груженых коней.

— Мечи.

— Мечи? — Беллатор попытался снять один из мешков с уставшего коня. — Ну и тяжесть!

К ним подбежали конюхи и грумы и осторожно освободили коней от тяжелых вьюков. Беллатор велел отнести их в свои покои и внимательно осмотрел коней.

— Какие необычные скакуны. Где ты их раздобыл?

— Это лошади фарминов.

— Фарминов? — Беллатор стал серьезен. — Ты был в Фарминии?

— Нет. Это они были у нас.

— Как они перешли границу? Была стычка? Люди Контрарио не устояли?

— Людей графа вообще на границе не было. Он их отозвал. Я видел отряд, возвращающийся обратно этой ночью.

Беллатор с силой стукнул кулаком о раскрытую ладонь.

— Прав был Роуэн! Контрарио — предатель! Откровенный предатель! Оставить открытыми границы в такое время! Отозвать войска с границы, чтоб штурмовать монастырь! Похотливый сатир! И ведь я его предупреждал!

— Он уже наказал сам себя, — лениво заверил его Феррун, отдавая поводья Агфе груму. — Пошли, я все расскажу.

К огромному разочарованию развесивших уши слуг, господа ушли в комнаты Беллатора. Но и того, что они услышали, было достаточно, чтобы по дворцу поползли слухи один нелепее другого. И главным из них был тот, что граф Контрарио погиб, сражаясь с фарминами.

Беллатор с Ферруном дошли до покоев Беллатора. Феррун сел в кресло, откинул голову на спинку, небрежно поставил ноги на придвинутый стул. Беллатор подал ему бокал вина, и Феррун принялся за рассказ, попивая вино. Выслушав все, Беллатор подошел к лежащим посреди комнаты мешкам.

— Как странно! Если бы ты не поехал за сажей, то не нашел бы эти мечи и не уничтожил бы вылазку фарминов.

— Посмотри лучше мечи, — велел Феррун. — Я надеюсь, это те, что тебе нужны, но думаю, надо проверить.

Беллатор ударом кинжала вспорол крепкую ткань и вытащил один из них. Вынув меч из ножен, залюбовался игрой света на серебристом клинке.

— Какая потрясающая работа! Сколько же ему веков?

— Уж скорее тысячелетий. Я видел в подземелье странные вещи.

— Крыс не встретил?

— Нет. Видимо, новые еще не пришли. Но понадобится не один десяток лет, прежде чем восстановится прежнее поголовье.

— Вот уж чего не надо! — Беллатор с силой взмахнул мечом, разрезая воздух. Меч отозвался звонким посвистом.

— Давай попробуем, чей меч крепче? — Феррун вспомнил о своем желании испытать мечи и вытащил свой меч из ножен.

— Нет, давай попробуем проверить эти мечи. Бери! — Беллатор протянул Ферруну меч, который держал в руках, а себе достал другой. — Но помни, я тебе не враг! Не увлекайся.

— Ладно. Бей ты, я буду просто держать меч.

Беллатор размахнулся, и со всей силы ударил мечом о меч Ферруна. Тот не дрогнул, но от удара металла об металл вокруг посыпались голубые искры и запахло паленым. Оглянувшись, Беллатор увидел тлеющий ковер и принялся затаптывать огонь. Оставив на шерсти некрасивые проплешины, сокрушенно признал:

— Я не подумал о таком эффекте. Но какая красота! Сравним лезвия.

Они сравнили клинки и не нашли на них ни одной зарубины.

— Великолепно! — Беллатор, как ребенок, готов был прыгать от восхищения. — Сколько таких отменных мечей ты привез?

— Я не считал. Думаю, около полусотни.

У Беллатора перехватило дыхание от охватившего его восторга.

— Невероятно! Мы вооружим ими наших лучших воинов. Тогда им не будет равных.

В покои Беллатора торопливо вошел Медиатор.

— Ты вернулся, Феррун? И с добычей?

Беллатор показал отцу мечи. Тот поднял один, посмотрел на лезвие и спросил:

— А что значит эта вязь по клинку?

Беллатор взял второй меч. Вглядевшись, признал:

— Я не знаю этот язык. А ты, Феррун?

Вынув меч из его руки, тот отнес его в самый темный угол, пристально рассмотрел надпись и задумчиво сказал:

— Что-то знакомое. Что-то очень знакомое. Но откуда? Я не помню книг на этом языке.

Медиатор переглянулся с сыном.

— Но отчего тогда он тебе знаком? — Беллатор взял из кучи еще один меч, потом другой, сравнил их. — Смотри, здесь везде разные надписи.

Феррун взял второй меч и снова рассмотрел его в темноте. Потом проговорил что-то нараспев на незнакомом языке.

— «Быстр и безжалостен, защищая того, кого люблю», — медлительно перевел он надпись и снова задумчиво промолвил: — Но откуда я это знаю?

— Надо сообщить о твоем возвращении Роуэну. Он достоин выбрать меч первым. — Беллатор позвонил в сонетку и приказал отправить верхового в монастырь с просьбой к Роуэну немедленно прибыть во дворец.

— Граф не узнает, откуда взялись эти мечи? — Медиатор с восхищением погладил отполированный клинок.

— Конечно, догадается. Но доказать ничего не сможет. — Беллатор удовлетворенно усмехнулся.

— А там осталось еще? — Медиатор взвесил в руке меч и взмахнул им.

Пытаясь что-то припомнить, Феррун ответил не сразу:

— Осталось. И изрядно. Но теперь граф примет меры, чтобы в замок войти было как можно труднее.

— Он не достанет оставшиеся мечи сам?

— Вряд ли он сможет это сделать. Крыс нет, а без них ему дороги не найти. Я сам шел по его следам, а его вела та огромная крыса, что зарубил Сильвер. Без этого я проплутал бы гораздо дольше. Там настоящий лабиринт.

— Это хорошо. Никогда не знаешь, чего ждать от Контрарио. Но теперь, когда ты раздобыл свою драгоценную сажу, может быть, ты догонишь Сильвера? — Медиатор сказал это через силу, он не любил просить. Да и не умел это делать. — Он нуждается в твоей помощи, я это чувствую. Ты должен быть с ним!

В ответ Феррун пожал плечами и сердито отрубил:

— И не подумаю. Я уже сказал, мне там делать нечего. И вообще, я устал! Мне нужно отдохнуть! И изучить сказание о драконе! Вы мне этого сделать так и не дали со своими бесконечными просьбами! — и бесцеремонно покинул Медиаторов через излюбленный им камин.

Наместник бессильно погрозил ему вслед кулаком.

— Каков нахал! Никакого почтения! Но как он съездил?

Беллатор пересказал ему путешествие Ферруна, и Медиатор был вынужден удрученно признать:

— Он великий воин. Но как было бы хорошо, если бы он еще и приказы выполнял.

Но сын с ним не согласился.

— От него тогда проку было бы гораздо меньше, чем теперь. У него есть внутреннее чутье, говорившее ему, где он всего нужнее.

— Возможно, — снова вынужденно уступил Медиатор. — Но мне очень беспокойно за Сильвера. Боюсь, у него что-то не в порядке. Если бы за ним не увязался Алонсо, мне было бы гораздо спокойнее.

Наместник ушел. Беллатор снова принялся вспарывать мешки и осторожно, друг за другом, доставать мечи, любуясь ими. Он насчитал их пятьдесят пять. Каждый был на особицу по чеканке и украшениям, и все же все они были похожи, как близнецы. Он долго не мог понять, в чем дело, пока не догадался: они были отлиты, а не выкованы. Отлиты из неизвестного металла по одной и той же форме. И лишь потом по-разному изукрашены.

Таких мечей современные кузнецы делать не умели. Какой же уровень мастерства был у людей в те далекие времена, и что случилось, почему были утрачены эти великие знания? Или утрачены только в этой части света, а где-то сохранились и даже приумножились? Но почему тогда о них ничего не слышно? Возможно ли, чтобы государство, обладающее такими возможностями, не захотело подчинить себе окружающих?

— Звали, ваша честь? — слова Роуэна вывели его из задумчивой созерцательности.

— Да, да, звал. Здравствуй, дружище!

Роуэн молча поклонился на эти панибратские слова, чуть сдвинув брови. Беллатор ухмыльнулся.

— Выбирай любой меч. Думаю, он не уступит мечу графа.

Роуэн взял крайний, вынул из ножен и внимательно осмотрел со всех сторон. Провел пальцем по лезвию и отдернул палец, порезавшись. Слизнул каплю крови и заметил:

— Он похож на графский, как близнец.

— Конечно, — лукаво подмигнул ему Беллатор. — Они из одного гнезда.

— Это все привез Феррун? — Роуэн недоверчиво оглядел лежавшие повсюду мечи. — Обычному человеку столько не поднять.

— Да, это все привез Феррун. Но он не относится к обычным людям. Если бы не его отвратительный характер, я бы назвал его витязем из древних легенд. Но и так мы ему не чета. — Беллатор пересказал Роуэну историю путешествия Ферруна и заключил: — Хорошо, что мы не увязались за ним. Только бы помешали. Нам с тобой в темноте делать нечего. А он ходил по подземелью без факела. Он верно сделал, что не взял нас с собой.

Продолжая любоваться мечом, Роуэн легко согласился:

— Он прав, я в темноте ничего не вижу. Но насколько хорош этот меч! Будто сделан по моей руке! — и он еще раз махнул мечом.

— Посмотри другие, — предложил ему Беллатор. — Они все хороши.

Тот бегло просмотрел еще пару десятков и вернулся к первому.

— Я возьму этот!

— Бери, раз у тебя лежит душа именно к нему. Значит, меч выбрал тебя.

— У тебя тоже такое чувство возникло? — удивился Роуэн.

— Да. Уверен, меня выбрал вот этот меч, — Беллатор взял со стола покрытый черненой росписью серебристый меч. — Я брал его несколько раз, потом пробовал другие, но все равно возвращался к этому.

— Интересно, а что на них написано?

— Этот язык мне никогда не встречался. Но его знает Феррун. Что странно — он не может сказать, откуда он ему ведом. Он уверен, что книг на этом языке он не читал.

Роуэн еще раз ласково, как живого, погладил меч, вставил в ножны и закрепил на поясе узорчатую перевязь.

— Мы давно поняли, что в Ферруне слишком много загадок, чтобы их разгадать. Но он не переведет надпись на моем мече? Хотелось бы все-таки знать, что здесь написано.

Беллатор широко ухмыльнулся.

— Если найдешь и уломаешь, то переведет.

Роуэн вскинул одну бровь.

— Что, у него опять дурное настроение? И с чего на этот раз?

— Отец попытался послать его вдогонку Сильверу.

Роуэн понятливо кивнул.

— Ясно. У Ферруна, как обычно, другие планы.

— Естественно. Но я заметил, что его планы идут на пользу всем. Хотя он этого и не желает.

Роуэн оглянулся на камин и предусмотрительно понизил голос:

— Не кажется, что он послан нам свыше? Без него нам всем пришлось бы туго.

— Об этом я судить не берусь, — Беллатор был обескуражен странным выводом Роуэна. — Но что нам с тобой было бы худо, это точно.

— И тысячам других тоже. Что собирается делать наместник?

— Сюда едут тысячи матерей с детьми. Баронесса Меррик отправила их подальше от поля сражения. Нужно будет думать, где их устроить.

— Вы не хотите оставить их во дворце?

— Не думаю, что детям могут понравиться эти холодные мрачные стены. Часть отец разрешил отправить в свое поместье, но это капля в море.

— В поместье? — Роуэн призадумался. — А если просто распределить их по поместьям нашей знати? Многие из них пустуют. Взять хотя бы поместье герцога. Там можно спокойно разместить несколько сот семей. Дома обслуги ведь тоже пустуют.

— Ты прав, дружище! — Беллатор не смог отказать себе в удовольствии слегка подколоть человека, которого в самом деле считал своим другом. — Отправлю-ка я туда гонца, чтоб приготовили поместье к приезду детей. Жаль, что нет нескио. С ним можно было бы посоветоваться. Но он тяжело ранен, и когда вернется неизвестно.

— Его уже привезли, — при этих словах Беллатор с надеждой встрепенулся, но Роуэн охладил его пыл: — Но ехать к нему бесполезно. Он без сознания.

— Все еще без сознания? — Беллатор опечалился. — Дурной знак.

— Дурной, — в этом Роуэн был с ним согласен. — Но тут уж мы ничего поделать не можем. Нужно ждать. Кстати, маркиз Пульшир тоже серьезно ранен.

— А что Феррун?

— Он отказался его лечить. Сказал, что трусливых содомитов не лечит, — Роуэн выговорил это с довольной усмешкой.

— Вот как? — Беллатор скривил губы и озадаченно растер затылок. — Даже не знаю, что на это сказать. С одной стороны, это хороший урок всем извращенцам-аристократам, а с другой — он настроил против себя всю нашу знать.

— Ферруну все равно. Он никого ни в грош ни ставит. Но ты прав, так открыто говорить о пороках аристократов не принято.

— Феррун об этом не знает. А если и знает, то не считает нужным соблюдать дурацкие, как он говорит, обычаи.

— Это верно. — Роуэн с удовольствием положил загорелую ладонь на рукоять меча. Ему показалось, что та потеплела в ответ. — В конце концов, Пульшир получил то, что заслужил. Но мне пора. Не хочу надолго оставлять монастырь без охраны.

И Роуэн распрощался, отклонив учтивое приглашение Беллатора остаться на ужин.

В малой столовой собралась вся семья Медиатора: он сам, его старший сын, Мартита и Рубен. Беллатор посмотрел на сидевшую напротив сестру и галантно заметил:

— Ты все хорошеешь, сестренка. Смотри, как бы тебя никто не украл.

Она покраснела до слез и опустила глаза, уставившись на свою тарелку.

Беллатор огорченно покачал головой.

— Не тушуйся так. Я же просто пошутил.

— Я знаю. — Марти угнетенно вздохнула. — Но я ничего не могу с собой поделать.

— Для Сордидов ты уж слишком застенчива, — сердито проворчал Медиатор. — Твоя мать такой никогда не была.

Марти и Беллатор одновременно с укором посмотрели на него.

— Ничего от Сордидов я в ней не замечаю. — Беллатор ласково улыбнулся смущенной сестре. — Марти всегда была потрясающе разумна. И хорошо воспитана.

Медиатор промолчал, но чувствовалось, что он недоволен. Принесли первую перемену. Даже не прикасаясь к еде, Марти осторожно осведомилась у брата, боясь разгневать отца еще больше:

— Феррун поехал за Сильвером?

— Нет! — зло ответил вместо Беллатора наместник. — Он ехать не желает! У него свои планы! Ему дела нет до нас и Сильвера!

Девочка неуверенно посмотрела на старшего брата в поисках поддержки.

— Но как же Сильвер? Ему так нужна помощь!

— Вот и попробуй сама уговорить Ферруна! Мне это не удалось! — сердито отрубил старший Медиатор.

Марти кивнула, чуть нахмурив соболиные брови.

— Я попробую. Но где он?

— Где-то в замке. Но где, никто не знает, — Беллатор машинально посмотрел на ярко горевший в трапезной камин. — Он никому о себе ничего не говорит.

— Он в дымоходе? — опасливо спросила у брата Марти, не желая получить от отца очередную выволочку.

— Наверняка! — отрезал Медиатор, давая знать, что не хочет продолжать эту тему.

Воцарилось напряженное молчание, которое прервал Рубен безмятежной болтовней о своих сегодняшних успехах. Его не волновали сложные дела взрослых. Он гордился своим умением ездить на пони, на котором научился брать препятствия.

После ужина Марти проводила старшего брата до его комнаты. Посмотрела на камин, в котором уютно потрескивали дрова, и попросила:

— Ты не подскажешь мне, как можно попасть в дымоход?

— Не вздумай! — решительно запретил Беллатор. — Уже начали топить камины и ты можешь задохнуться. Лучше подстереги Ферруна в библиотеке. Там-то он наверняка появится.

Получив этот мудрый совет, обрадованная Марти убежала в библиотеку, надеясь увидеть Ферруна и поговорить с ним, а Беллатор переоделся, прицепил к поясу свой новый меч и спустился вниз. Приказал оседлать коня и выехал из дворца.

Следовало отдохнуть, завтрашний день предстоял сложный и напряженный, но его отчаянно тянуло к Росите. Тянуло так, что мыслить здраво он был не в состоянии. Одиночество захлестывало, не давая ни работать, ни отдыхать. Таким одиноким он чувствовал себя только раз в жизни — после ранней смерти матери.

Но чувство горестной утраты он пережил, хотя при мысли о матери до сих пор в груди отдавалось застарелой болью, а вот смириться с тем, что ему приходится скрывать свою любовь и томиться вдали от своей любимой, Беллатор не желал.

Он решил, что сделает все, чтобы уговорить Роситу стать его женой. Главное, что им хорошо вдвоем, а все людишки с их злобными пересудами могут катиться к черту.

Через полчаса быстрой езды остановился возле поместья маркизы Пульшир. Привязав лошадь в темной зелени сирени, перелез через невысокую изгородь и осторожно пробрался в парк. Прошел мимо закрытого на ночь розария, в котором гулял с маркизой, и вспомнил благоуханную розу.

Он улыбнулся, но улыбка тотчас погасла, едва он вспомнил о маркизе Пульшире. Как Росите, наверное, сейчас тяжело! Знать, что умирает единственный сын и быть не в силах ему помочь!

Может быть, попробовать уговорить Ферруна ему помочь? Хотя маркиз Пульшир ему и не нравится, но переносить страдания любимой он не в силах.

Решив, что непременно сделает это при возвращении во дворец, приблизился к высокому темному окну. Неужели маркиза уже спит? Тогда он ее разбудит! Не для того он приехал, чтобы уезжать обратно, даже не повидав ее!

Беллатор постучал в окно условленным стуком и замер в нетерпеливом ожидании. Через несколько мгновений оно широко распахнулось. Опершись одной рукой о подоконник, он легко впрыгнул в комнату. И тут же упал от сильного удара по затылку. Последней его мыслью было: он попал в западню.

 

Глава шестая

Маркиза возвращалась в свой вдовий дом в глубокой печали. Карета мерно покачивалась на неровной дороге и маркиза, изнемогающая после последних тяжелых дней, откинула голову на спинку сиденья, закрыла глаза и постаралась уснуть. Но вместо облегчающего тело и душу сна перед ее глазами вставали то стонущий от невыносимой боли сын, то аристократы с фальшивыми соболезнованиями.

После ранения маркиз Пульшир прожил всего неделю. Он умер позавчера, в своем поместье, и сегодня утром был положен в фамильный склеп. Многие ругали Ферруна, не захотевшего ему помочь и даже оскорбившего, назвав сластолюбивым извращенцем. Но маркиза молчала. А что можно сказать, когда это была правда?

Даже когда один из этих мнимых благожелателей посмел сказать ей, что он возмущен столь бессовестным поведением какого-то ничтожного лекаришки, она молча посмотрела ему в глаза, и он замолчал, покраснев.

Отпевание закончилось быстро, их священник был на редкость краток, и тема его небольшой проповеди была о смертных грехах и неминуемой за них расплате. Маркиза была с ним согласна, но сердце все равно отчаянно болело, ведь погиб ее последний оставшийся в живых ребенок.

Это было бы несправедливо, если бы маркиз был нормальным, достойным уважения человеком, но он таким не был. Эту смерть можно рассматривать как воздаяние за грехи, но почему должна страдать она? Если бы у нее остался хотя бы один ребенок, она бы так не переживала. Она вспомнила свою дочку, маленького светловолосого ангелочка, умершую так рано, и слезы снова закипели на глазах. Но так и не пролились, не давая излить вместе с ними невыносимую душевную боль.

Почему Господь так к ней жесток?

Хотя это понятно — око за око, зуб за зуб. Если бы она не была такой опрометчивой и доверчивой, ее племянница была бы жива. И, вполне возможно, как последняя в роду, унаследовала титул герцогов Ланкарийских. И она, несчастная Росита, не поплатилась бы за свое преступление так жестоко.

И тут же перед глазами встал Беллатор, красивый, молодой и ужасно упрямый. Возможно, этот ее грех оказался последней каплей, что перевесил чашу весов жизни ее сына?

Нужно прервать эту греховную связь. Она не должна портить жизнь достойному во всех отношениях мужчине. Пусть ей будет больно, она уже привыкла к боли. Беллатор быстро о ней забудет. Красавиц много, и любая будет счастлива его вниманием.

Тяжелая дорожная карета остановилась возле дома. Опершись о руку грума, маркиза сошла по неудобным узким ступенькам и посмотрела по сторонам. В воздухе было разлито странное напряжение. Это оттого, что она страдает, или что-то другое? Она всегда тонко чувствовала настроение других людей и сейчас осторожно обвела взглядом выстроившуюся перед ней челядь.

Они все казались подавленными. Женщины, покрытые черными платками, тихо плакали, мужчины стояли, низко опустив непокрытые головы, но было что-то еще. Что-то неуловимое, и от этого опасное вдвойне.

Приложив подрагивающие руки к груди, маркиза проговорила то, что все давно ждали:

— Я вынуждена принести вам горестную весть. Мой сын, маркиз Пульшир, умер, не оставив наследников. Титул переходит к младшей линии, к его кузену.

Больше она ничего не сказала и молча пошла в дом мимо ряда стоящих навытяжку слуг. Возле мажордома она остановилась, ей не понравилось непонятное злорадство, исходящее от него. Она посмотрела ему в лицо. Он не сумел скрыть довольного блеска своих узких глазок. Маркиза молча прошла мимо, решив, что он просто не любил ее сына. Впрочем, маркиз вообще мало кому внушал добрые чувства.

В своих покоях она сняла с плеч черную шелковую шаль, небрежно бросила ее на стул. Обхватив себя руками за плечи, подошла к окну и посмотрела в осенний парк. Цветов почти не осталось, но трава еще зеленеет. Она опустила взгляд вниз и вздрогнула. Показалось или нет, что трава под окном примята? Что это значит? Неужели Беллатор приезжал и стучал в окно? Но разве он не знал, что маркиз при смерти? Или, наоборот, знал, и приехал затем, чтоб хоть немного ее утешить?

Маркиза медленно отошла от окна, неосознанно разглядывая пол. Возле ножки стола в дорогом паркете виднелась крохотная вмятина. Она встала на колени, приблизив лицо к самому полу, чтоб рассмотреть ее. Это была не вмятина, а царапина. Скорее всего от упавшего острого металлического предмета. Меча? Итак, Беллатор здесь и в самом деле был.

Но, как правило, мечи не царапают полы, если их не бросить специально. Или не уронить. В ее покоях была устроена засада? Где же теперь Беллатор? Он похищен или… О плохом маркиза думать себе запретила, чтоб не навлечь беды.

Ее грудь залила горячая тревога. Быстро поднявшись, маркиза позвала свою горничную. Та явилась немедленно, с сочувствием глядя на свою госпожу. Маркиза приказала закрыть дверь и приступила к расспросам. Линда сказала, что все ночи, проведенные без хозяйки, она спокойно спала в своей комнате рядом с покоями маркизы, и никто ее не тревожил.

Но все-таки она отметила некоторые странности: на пятую ночь после отъезда госпожи в ее спальне ей почудился какой-то странный шум. Линда решила, что все это ей привиделось в полусне, и снова заснула. Но утром мажордом имел вид до нелепости высокомерный. Он ходил горделиво надувшись, будто все вокруг должны были по меньшей мере оказывать ему королевские почести. И вот это-то ей показалось непонятным. С чего бы ему так пыжиться?

Маркиза задумалась. Этого мажордома ей лет пять назад посоветовал сын. Мажордом ей не понравился, но и сына, в кои-то веки проявившего о ней заботу, огорчать отказом не хотелось. Хотя она уже и тогда подозревала, что это шпион, но, поскольку ничего сомнительного в ее доме не совершалось, не придала этому значения.

И зря. С кем же связан этот наглый подлец, если он посмел похитить сына наместника? Она совершенно не представляла ниточек, дергающих подобных ему людей. Но она это узнает. Она не может допустить, чтобы в ее доме пропадали люди. И не просто люди, а единственный за всю ее жизнь возлюбленный.

И она решилась.

— Линда, позови ко мне кучера, грума и садовника. Пусть они пройдут через черный ход, чтоб не попасть на глаза мажордому. И захватят с собой мешок и крепкую веревку.

Горничная с воодушевлением побежала выполнять поручение. Ей изрядно досаждал вообразивший себя центром вселенной мажордом, демонстрирующий всем вокруг, что они мелкие мошки под его ногами.

В ожидании слуг маркиза принялась беспокойно ходить по комнате, лихорадочно теребя шемизетку.

Через некоторое время в ее покои пришли вызванные ею кучер, грум и садовник. Нервно кланяясь и осматриваясь, ибо они никогда здесь не бывали, трое здоровых мужиков остановились посредине будуара в ожидании приказаний.

— Спрячьтесь за эту дверь! — маркиза открыла дверь в гардеробную. — И сидите тихо, пока я не прикажу связать одного бессовестного типа!

Удивленно переглядываясь, слуги скрылись за дверью, а маркиза, смиряя бушующий в ней гнев, приказала горничной позвать к себе мажордома. Тот пришел с непередаваемо гордым видом, чувствуя себя благодетельным очистителем этого низкого гнезда разврата.

— Что здесь произошло за время моего отсутствия? — маркиза спросила его прямо, заставив насторожиться.

— Ничего не случилось, госпожа, — и он учтиво поклонился, спрятав бегающие глазки.

— Лжете! — жестко заявила маркиза, удивив его. Он никогда за годы службы не слышал от нее грубого слова и был уверен, что она безропотная тихая женщина.

— А хоть бы и лгу! — нагло заявил он. — Был здесь ночной вор, он связан и доставлен в магистрат для наказания.

— И опять вы лжете! — маркиза презрительно помахала тонкой рукой перед его красноватым носом. — Вы не доставили его в магистрат! И вы прекрасно знаете, что это не вор!

Он воинственно расправил плечи и презрительно вздернул подбородок, решив образумить эту глупую аристократку.

— Конечно, знаю, что это не вор! — голос мажордома просто сочился ядом. — Вы, маркиза, потомок великого аристократического рода герцогов Ланкарийских, мать и жена доблестного рода маркизов Пульшир, уронили свою честь и достоинство, связавшись с проходимцем из ничтожного рода Медиаторов. Этого я, как верный защитник чистоты дворянской крови, допустить не мог! И не допустил!

— Понятно! — если бы мажордом получше знал маркизу, то понял бы, что для него настали очень тяжелые времена.

Но он только еще больше напыжился и выпятил грудь, собираясь сказать ей еще какую-то гадость. Но не успел. Маркиза схватила со стола кнут, с которым ездила верхом, и принялась хлестать его по лицу, заставляя изрыгать проклятия.

Но едва он выхватил из ее рук кнут, решив ответить ей тем же, как она приказала:

— Вяжите его!

К негодованию мажордома, из гардеробной выскочили трое здоровенных мужланов и быстро связали его, добавив от всей души увесистых тумаков. Но от этого самоуверенности у него не убавилось.

Стоя перед маркизой со связанными руками, с расквашенным носом, он все равно глумливо вопросил:

— И что вы собираетесь со мной делать? Отвезете в магистрат? Или к Медиатору? Но тогда я всем расскажу, что Беллатор — ваш любовник! И позор до конца жизни вам обеспечен! От вас отвернутся все ваши родственники и друзья!

Мужчины замерли от таких откровений, сумрачно глядя в пол и ожидая ответа хозяйки.

— У меня нет ни родственников, ни друзей. — Холодно ответила ему маркиза. — Это вам прекрасно известно. И мне безразлично, кто от меня отвернется. И отвезу я тебя не к ним. Я отвезу тебя в монастырь Дейамор. Думаю, там знают, что делать с такими наглецами, как ты.

Мажордом еще не понял, что это для него значит.

— В монастырь Дейамор? Да пожалуйста! С удовольствием увижусь с матерью настоятельницей! Говорят, она до сих пор блистает неземной красотой. Хотя и не молода уже.

Маркиза с негодованием взмахнула рукой:

— Заткните ему его гнусный рот, запихните в мешок и бросьте этого глупца в карету!

— Меня будут искать! Не думайте, что можете безнаказанно творить произвол! — мажордом изо всех сил уворачивался от кляпа, который засовывал ему в рот грум. Но, наконец, он был вынужден замолчать, свирепо крутя глазами.

Маркиза не могла удержаться от смеха, настолько потешным он выглядел.

— Ты прав, произвол безнаказанным не останется! Учти, если с Беллатором что-то случится, ты будешь казнен на площади, но перед этим три дня простоишь там голым, и каждый прохожий будет тыкать в тебя палками, ножами и зажженными факелами. И мухи будут ползать по твоим гноящимся ранам.

Такой исход в пустую голову мажордома никогда не приходил, но он продолжал хорохориться. Ему столько было обещано, что в его душе перепутались понятия добра и зла. Он был уверен, что Медиатор с семейством только колосс на глиняных ногах, угнетающий страну. Стоит толкнуть посильнее, и к власти придут те, кто этого заслуживал по праву рождения.

Ухмыльнувшись, конюх уверенно накинул на бывшего мажордома большой мешок из-под овса, швырнул его на пол и затянул узел.

Мешок со связанным пленником отнесли к запряженной карете, небрежно запихали в рундук для поклажи, закрыли на замок, и лошади галопом понесли карету к монастырю Дейамор.

Изнемогшая от пережитого маркиза невольно задремала, утонув в пуховых подушках. Ей привиделся сын, не тот неприятный мужчина, которым он стал, а милый маленький мальчик, что радостно говорил ей «мама». Потом она увидела Беллатора, лежащего в луже крови, и застонала, не в силах вырваться из сокрушающего кошмара.

Когда карета остановилась и открылась дверца, не сразу сообразила, где она. Опомнившись, тряхнула головой и выбралась наружу, опершись о сильную руку грума.

Маркиза не раз бывала в монастыре Дейамор, и каждый раз ее пронзал благочестивый трепет. Вот и в этот раз она богобоязненно перекрестилась на сверкающие кресты величественного храма и попросила разрешения переговорить с настоятельницей. Встретившая ее послушница сбегала к Фелиции и вернулась с приглашением.

Маркиза прошла в дом Фелиции. Та сидела за столом, мрачная и чем-то сильно удрученная.

— Вы огорчены, мать настоятельница? — маркиза подозревала, что повод для огорчений у них один.

Фелиция горестно вздохнула и жестом пригласила гостью присесть.

— Да. Исчез мой племянник. Он никому не сказал, куда направился. Его нет уже несколько дней. Мы все в страшном волнении.

— Боюсь, это моя вина, — маркиза чувствовала себя безмерно виноватой и не знала, куда спрятать взгляд от стыда.

— Ваша? — Фелиция прозорливо посмотрела на нее и враз все поняла. — Его похитили? Из вашего дома?

Маркиза кивнула.

— Я не знаю, кто и для чего это сделал. Меня, к сожалению, не было в поместье. Я была… — голос у нее задрожал и сорвался.

Настоятельница порывисто поднялась и подошла к посетительнице. Соболезнующее положила руку на ее рукав и тихо проговорила:

— Я знаю о вашем горе, маркиза. И от всей души сочувствую. Но не понимаю безрассудство племянника. Зачем он поехал к вам в такое время?

— Он не знал о смерти моего сына. А, возможно, хотел выразить сочувствие. — По чуть вздернутым бровям собеседницы маркиза поняла, что выбрала не то выражение, и поправилась: — Просто пожалеть. — Зарумянившись под проницательным взглядом настоятельницы, призналась: — Как вы догадались, мы любовники. Знаю, это мой смертный грех…

— Никакого смертного греха тут нет, маркиза, не наговаривайте на себя, — прервала ее Фелиция. — И вы и он свободны, так что прелюбодеяния не было. Конечно, было бы лучше, если бы ваши отношения были освящены церковью, но я понимаю, для вас это недостойный мезальянс, на который вы пойти не в силах.

— Для меня? — маркиза недоумевающее уставилась на Фелицию.

— А разве нет? Вы потомок одного из самых знатных родов королевства. Вы красивы, умны, богаты. А он, по сути, всего какой-то Медиатор.

— Что? — маркиза захлебнулась негодованием. — Как могу я, старая вдова содомита и мать порочного содомита, связать с собой молодого, полного жизни мужчину ему на погибель? — Она глубоко вздохнула, обуздывая волнение, и с силой сжала сложенные перед собой ладони. — Но я приехала сюда не для споров. Беллатор сказал, что в случае опасности мне нужно обратиться к вам. И что у вас есть возможность помочь. Я привезла одного из его похитителей. Его нужно допросить.

Фелиция стремительно пошла к дверям.

— В самом деле, я разболталась, когда нужно действовать. Ведите похитителя, а я позабочусь, чтобы он развязал язык. — Она позвала послушницу и что-то негромко ей приказала.

Маркиза в это же время отдала своим слугам распоряжение привести мажордома.

Когда того освободили от мешка, веревок и кляпа, он несколько раз облизал пересохший рот и хрипло попросил воды. Ему подали кубок с водой, и он выпил его большими жадными глотками.

Потом посмотрел на Фелицию и глумливо заметил:

— Да, такая красота кого хочешь ввергнет в соблазн! Но вот спасет ли она от соблазна?

— Тебя точно не спасет! Причем не от соблазна, а от кое-чего похуже! — раздался позади твердый голос и чья-то сильная рука болезненно сжала его плечо.

Мажордом обернулся, почувствовав боязливый трепет в груди. Позади него стоял высокий воин с суровым лицом в черных одеяниях. Поклонившись дамам, он произнес:

— Я ненадолго уведу с собой этого господина, ибо на территории монастыря нельзя проливать кровь, даже нечестивую.

— Вы не посмеете! — тонким испуганным голосом выкрикнул мажордом. — Это бесправие!

Маркиза протестующее покачала головой.

— Вы преступили собственную клятву всегда действовать в мою защиту. Вы виновны.

— Наоборот! Я действовал вам во благо! — устрашено взвизгнул мажордом. — Это ничтожество недостойно вас!

— Ничтожество? — воин переместил тяжелую руку с плеча на шею мажордома, слегка сжал, и угрожающе сказал: — Повтори это еще раз. Но прежде знай, что Беллатор мой лучший друг.

Мажордом побледнел и принялся жалко лебезить, прося заступничества у матери-настоятельницы, напирая на то, что ее обязанность — защищать людей.

— Вы посягнули на жизнь моего племянника, а теперь просите у меня защиты? — Фелиция грозно посмотрела на него. — Если хотите уйти отсюда живым, то говорите, для чего и с кем вы это сделали.

— Да, и поспешите. Я не намерен ждать, — с жутким спокойствием добавил воин и положил правую руку на меч.

Мажордом с ужасом проследил за его жестом.

— У вас точно такой же меч, как у Беллатора! — жалобно пролепетал он. — Хорошо, я все расскажу!

Фелиция дала знак всем сесть. Мажордому подали низкий табурет, и он был принужден усесться на него посредине комнаты. Дамы сели впереди, а ужасающий мажордома воин встал позади него с обнаженным мечом в руке. Он каждую минуту боялся, что в шею ему вонзится страшный серебряный клинок.

— Я поступил к вам на службу, маркиза, по велению моего господина, лэрда Патрема, — слезливо начал он.

— И с тех пор следил за мной, знаю, — подтвердила его слова маркиза.

— Но почему рекомендация лэрда имела для вас такое значение, маркиза? — воин хотел докопаться до самых истоков.

— Его прислал мой сын. Ему я отказать не могла, — пояснила маркиза. — Хотя сразу обо всем догадалась.

— Ах да, заговорщики. Понятно. Продолжай! — приказал воин, и мажордом поспешно заговорил:

— Много лет в доме маркизы не происходило ничего необычного. До тех пор, пока в нем не появился Беллатор. Я подслушал его разговор с маркизой, их уговор, и стал его поджидать. Удобный случай представился быстро. Маркиза уехала в имение к сыну, а я организовал засаду в ее спальне.

— С кем?

Мажордом молчал, повесив голову. Роуэн приложил меч к затылку пленника и слегка нажал, рассекая плоть. По коже побежал тонкий кровавый ручеек. Мажордом вздрогнул от ужаса.

— Живо отвечай! С людьми лэрда или графа Контрарио?

От страшного имени графа тот быстро открестился:

— Люди были лэрда. Потому что именно ему я послал сообщение.

— Куда увезли Беллатора? — мажордом почувствовал прикосновение холодной беспощадной стали к своему горлу и пугливо вскрикнул:

— Этого я не знаю! Меня оставили на прежнем месте, уверив, что никто ничего не пронюхает. Клянусь, больше я ничего не знаю! — от страха он прикрыл глаза, как маленький ребенок, боясь посмотреть на своего мучителя.

— Как ты передавал сообщения лэрду? — методично выспрашивал Роуэн.

— Я оставлял для него записки в соседнем трактире. Кто их забирал или кому их передавал хозяин, я не знаю, — от страха у мажордома начали мелко дрожать руки и заплетаться язык.

— Роуэн, — обратилась к воину Фелиция, — думаю, этого господина надо отправить в королевскую темницу. Там ему самое место.

— Пощадите, пощадите! — истерично взвизгнув, мажордом упал на колени. — Вы не можете быть столь кровожадны!

— Мать-настоятельница вовсе не кровожадна, — насмешливо успокоил его Роуэн. — А вот я кровожаден. И не бойся, королевская темница не для таких, как ты! — с этими словами он ухватил пленника за ворот, безжалостно выволок из кельи, даже не замечая его сопротивления, и по острым камням мостовой потащил за монастырские ворота.

Там он свистнул, и из зарослей показалась пара головорезов откровенно разбойничьего вида с кинжалами за поясом. Толкнув к ним мажордома, Роуэн бесстрастно предложил:

— Можете поразвлечься с ним, ребята. Он вполне это заслужил.

Загоготав, головорезы схватили вопившего от ужаса пленника и увели с собой. Больше мажордома никто не видел. Что с ним сталось, тоже никто не интересовался.

Вернувшись в комнату к ожидающим его дамам, Роуэн произнес:

— Мне нужно ехать. Я не знаю, куда могли увезти Беллатора, но предполагаю, что в поместье лэрда Патрема.

— Нужно хорошо подумать, Роуэн. — Фелиция подняла изящную руку, останавливая его. — Ошибиться нельзя. Если Беллатора еще не убили, то убьют в самое ближайшее время. Убийство наследника наместника приравнивается к государственной измене и карается смертной казнью для всех, независимо от знатности и древности рода, поэтому похитители постараются как можно лучше замести следы.

Маркиза протяжно застонала, откинулась на спинку стула и безнадежным жестом приложила руку к щеке.

— Вам плохо, маркиза? — озабоченно спросила Фелиция, подбежав к ней. — Может быть, вам прилечь?

Но та уже справилась с приступом слабости и села прямо.

— Нет-нет, все в порядке. Продолжайте.

Роуэн поправил меч в ножнах и нетерпеливо посмотрел на настоятельницу. Та ответила на его молчаливый вопрос:

— С таким же успехом его могли увезти и в поместье маркиза Пульшира, — она расстелила на столе карту Терминуса и принялась всматриваться в нее, выискивая места предполагаемого похищения.

Роуэн подошел поближе и встал за ее плечом, не столько глядя в карту, сколько любуясь настоятельницей.

— Или в городской дом графа Контрарио, — предположила маркиза.

— Да, или к графу, — согласилась Фелиция. — Хотя это вряд ли. — И со знанием дела добавила: — Контрарио ранен, а свою слабость он не будет показывать никому. Это не тот человек.

Роуэн до боли сжал пальцы в кулаки, но тут же их распрямил. Его всегда болезненно ранила былая близость Фелиции и графа.

— Я могу поехать в имение сына и все там обыскать, — предложила маркиза. — Людей у меня хватит. Но мне не верится, что его могли увезти туда. Там слишком много верных мне людей, которые бы уже сообщили мне, если б заметили что-то странное.

— Может быть, нам стоит позвать Ферруна? — Фелиция принялась крутить фамильное кольцо, надетое на палец. — Он мог бы нам помочь.

— Покуда мы разыщем Ферруна в его дворцовых катакомбах, дни Беллатора будут сочтены, — воспротивился Роуэн. — Нужно действовать быстро, но скрытно. Возможно, похитители убьют его при малейшем шуме. Но вы, матушка, можете послать за Ферруном. Если он согласится обеспокоить столь низким делом свою драгоценную персону. Я его ждать не буду.

Роуэн повернулся, слегка задев мечом стол. Раздался мягкий нежный звон. Фелиция посмотрела на меч и вспомнила:

— На вас такой же меч, что и на Беллаторе? Мажордом сказал правду?

— Да, — с некоторым удивлением ответил Роуэн. — Они из замка графа. А что?

— Из замка графа! — Фелиция порывисто встала. — Можно мне взглянуть на клинок?

Роуэн молча вынул меч из ножен и подал рукоятку настоятельнице. Она внимательно осмотрела его.

— Металл похож на тот, из которого выточен кинжал Агнесс. Как удачно, что она сегодня приехала ко мне за лекарством для нескио! Пока готовят снадобье, она ждет в храме! Нужно немедленно ее найти!

Роуэн не понял, для чего нужно найти Агнесс, но не спорил. Для него было истинным счастьем дышать с Фелицией одним воздухом. По требованию настоятельницы Агнесс тотчас нашли и привели.

— Агнесс, кинжал с тобой? — не теряя времени, спросила Фелиция.

Та молча вытащила из-под монашеского одеяния висевшую на шее цепочку с кинжалом.

— Вынь его из ножен! — Фелиция была само нетерпение.

Агнесс выполнила ее желание, и все удивленно вскрикнули: лезвие кинжала осветилось зеленовато-голубоватым огнем.

— Как странно, — Агнесс не могла понять, в чем дело, — кинжал всегда предупреждал меня об опасности, но сейчас светится не камень кровавым светом, а само лезвие. Что это значит?

— Посмотрите на меч, — предложила им Фелиция, все еще держа его в руках.

— Точно такой же огонь! — Роуэн тоже был поражен. — Такое чувство, что они узнали друг друга!

— Вот именно! — озаренно вскричала Фелиция. — Они узнали друг друга! А это значит, что твой меч, Роуэн, найдет меч Беллатора!

Фелиция отдала меч Роуэну, но он прятать его в ножны не стал.

— Я немедленно еду!

— Но не к дому графа, — остерегла его Фелиция. Если твой меч и меч графа из одного гнезда, то они тоже будут светиться при встрече. Не обманись.

Роуэн склонил голову в знак послушания и вышел. Агнесс спросила, нужна ли она еще и тоже удалилась, спеша за приготовленным для нескио лекарством.

Фелиция повернулась к маркизе.

— Вы будете возвращаться в свое поместье или подождете известий здесь?

— Я сделала все, что могла и поеду обратно. — Маркиза устало поднялась. Она никогда еще не чувствовала себя такой измученной. — Прощайте!

Фелиция вышла ее проводить, помогла подняться в карету и долго смотрела вслед, о чем-то грустно размышляя.

В это время Роуэн взял с собой десяток своих людей на добрых конях и направился к дому лэрда. Уже стемнело, и он, оставив их в соседнем проулке, подъехал к дому один. Вынутый из ножен меч поблескивал под полной луной, но ничего похожего на сине-зеленый огонь, который охватил его рядом с кинжалом, не было.

Роуэн решил скакать к поместью маркиза Пульшира. Проезжая мимо дома графа Контрарио, убедился в правоте Фелиции: меч засиял так, что был виден даже под укрывавшим его плотным плащом. Если бы не предупреждение Фелиции, кто знает, не вздумал ли бы он штурмовать дом графа? Хотя сразиться с Контрарио всегда приятно, но времени на удовольствия терять было нельзя.

Внезапно в голову Роуэна пришла блестящая идея: поиски нужно начинать от вдовьего дома маркизы! В темноте заметно любое, даже слабое мерцание меча, а дальше уже будет видно, в какую сторону держать путь.

По дороге к поместью меч внезапно засветился своим зеленовато-голубоватым чародейским огнем. Роуэн остановился, стараясь выбрать верное направление. Выяснив, в какой стороне меч светится ярче, поскакал туда.

Потом ему пришлось еще несколько раз останавливаться и снова искать верную дорогу. Но все-таки через пару часов, как хорошая ищейка, меч привел его к небольшому каменному домику в предместье Купитуса.

Здесь меч светился уже ярко и уверенно, заменяя собой факел. Роуэн плотно закутал его в плащ, чтобы свет не был виден чужим глазам, и приказал своим людям быть настороже. И, едва услышат условный свист, спешить к нему на помощь.

Осторожно ступая по посыпанному вокруг здания шуршащему песку, обошел дом, внимательно осматривая нижний этаж. Ни за одним окном свет не виднелся, здание выглядело необитаемым. С задней стороны, как водится, стояли пристрои: флигель для прислуги и навес с входом в подвал. Подвал был заперт, но один удар меча устранил все преграды. Держа меч наготове, Роуэн спустился вниз по крутым сырым лестницам.

Подвал был как подвал: заставлен пыльными бутылками, бочками с вином и старыми садовыми инструментами. При ярком свете меча в потолке хорошо был виден затянутый паутиной люк, подле которого стояла старая деревянная лестница. Попробовав ее на прочность, Роуэн поднялся по ней до люка. Лестница шаталась и скрипела, но выдержала. Встав на последнюю ступеньку, Роуэн приподнялся на носки, осторожно толкнул крышку люка. Она легко поддалась, и мужчина оказался на небольшой кухне.

Меч засверкал еще ярче, и стало видно, что здесь давно никого не было: серебристые тенета паутины колыхались во всех углах. Роуэн прошел в следующую комнату. Вот здесь кто-то находился совсем недавно: на полу валялись веревки, а на кресле лежал такой же, как у него, светящийся меч.

Мечи, словно узнав друг друга, тут же ярко вспыхнули, будто приветствуя друг друга, и тотчас погасли.

Роуэн очутился в полной темноте. Дошел до стола, зажег одинокую свечу в стоящем на нем медном подсвечнике. Подхватив меч Беллатора, обошел весь дом, но его самого не нашел. Приглядевшись, заметил возле выхода несколько капель крови. Он обмакнул в них палец и понюхал. Кровь была свежей. Значит, он опоздал совсем чуть-чуть.

Куда могли увезти Беллатора? Увы, но меч ему в поиске больше не помощник.

Роуэн вышел из дома, сел на коня и медленно поехал по дороге, мрачно повесив голову. Его люди молча ехали за ним. Проехали несколько фарлонгов, когда один из сопровождающих со смешком спросил:

— Роуэн, ты спешишь на кладбище?

Роуэн встрепенулся. Кладбище! Конечно! Где еще можно безнаказанно скрыть мертвое тело, как не на кладбище? Он пустил коня галопом. Вскоре показалась ограда кладбища неупокоенных душ. Тех, которых хоронили без церковного отпевания — бродяг, воров, разбойников.

Проехав по кладбищу, остановился возле свежего бугорка. Светало. Стало заметно, что трава вокруг сильно примята, будто возле могилы шла борьба.

— Надо копать! — Роуэн оглянулся вокруг, ища что-то вроде заступа.

— Сейчас привезу! — один из сопровождающих поехал к сторожке неподалеку. Через несколько минут вернулся с тремя заступами. Мужчины принялись сноровисто раскапывать могилу. Роуэн наблюдал за ними, страшась того, что мог увидеть.

Но вот показалась рука. К изумлению и радости Роуэна, пальцы на ней шевельнулись. Мужчины бросили заступы, чтобы не поранить заживо похороненного, и принялись разрывать землю руками. Еще немного — и показалось тело человека, лежащего на боку, прикрывавшего одной рукой лицо и вытянувшего другую в попытке выбраться из ямы.

Его осторожно достали из могилы.

Это и впрямь оказался Беллатор, без сознания, но живой. Роуэн побрызгал ему в лицо водой из своей фляжки, и тот открыл глаза. Роуэн, забыв свой обычай держаться на расстоянии, порывисто его обнял и спросил:

— Ну как дела, дружище?

Беллатор чуть заметно улыбнулся.

— Замечательно, если ты со мной!

Он был слишком слаб, чтоб ехать верхом, и Роуэн отправил одного из своих людей в монастырь за возком. Потом приказал своим спутникам найти какой-нибудь труп. Труп приволокли быстро — мусорщики привозили мертвецов из города несколько раз за ночь. Лица у него не было, вместо него зияла сплошная кровавая маска.

— Беллатор, сними-ка свой камзол, нарядим в него этого дружка.

Тот понятливо кивнул и с помощью Роуэна стянул с себя камзол. В него обрядили труп, уложили в могилу в той же позе, что лежал Беллатор, и снова закопали. Потом вернули заступы на место.

К этому времени вернулся посланец с возком. Беллатор лег в него, устроившись поудобнее. Роуэн посмотрел, все ли на кладбище так, как прежде. Убрав все следы их пребывания, небольшой кортеж отправился к монастырю Дейамор. Расставаясь со своими людьми, Роуэн приказал молчать даже под пытками.

Настоятельница встретила их на пороге своего дома и быстро провела Беллатора в заднюю комнату. Там она промыла его синяки и царапины, смазала их бальзамом и уложила племянника в постель.

— Спи! Ты слишком измучен, чтобы говорить!

Роуэну очень хотелось узнать, что произошло, но Фелиция выпроводила его со словами:

— Мы скоро все узнаем. Но не сейчас.

Он был вынужден удалиться, а Фелиция, пылко вознеся благодарственную молитву Господу, принялась за письмо маркизе:

«Дорогая сестра! Наше дело завершилось благополучно. Но прошу тебя никому об этом не говорить, ты же знаешь, разговоры только вредят, ибо зависть человеческая беспредельна. Остаюсь твоей верной сестрой. Ф.»

Запечатав его своей личной печатью, Фелиция задумалась. Отправлять письмо с послушницей не стоило, та легко могла попасть в лапы заговорщиков. Пришлось снова звать Роуэна.

— Извини меня, Роуэн, я знаю, ты провел бессонную ночь. Но пошли это письмо с кем-нибудь из своих людей к маркизе. Она беспокоится.

Роуэн отрицательно качнул головой.

— Я не так уж и устал. Мне случалось не спать и больше. Я лучше отвезу его сам. Это недолго. Не думаю, чтобы Беллатор проснулся за это время.

— Как знаешь. — Фелиция подала ему письмо. На мгновенье их пальцы встретились, и Роуэн вздрогнул от пронзившего его разряда молнии. Ничего не почувствовавшая Фелиция спокойно продолжила: — На словах можешь ей передать, что ты вовремя спас Беллатора. Но не говори, что из могилы. Не думаю, что она примется тебя расспрашивать, она для этого слишком умна.

Роуэн низко поклонился и, думая, что никого проницательнее своей покровительницы еще не встречал, вскочил на коня и погнал во вдовье жилище маркизы. По дороге вспомнил, что маркиз Пульшир опочил и принялся размышлять, кому же совет аристократов передаст этот титул. Он плохо разбирался в родственных связях знати, но знал, что на титул маркиза могут претендовать многие его родственники. Или наследник уже известен?

Доехав до поместья маркизы, приказал доложить о себе и был немедленно принят. Маркиза в черном траурном платье, подчеркивавшем ее мертвенную бледность, но внешне совершенно спокойная, встретила его в гостиной. Поклонившись, он поспешно сказал, тронутый ее несчастным видом:

— Все хорошо, маркиза. Беллатор вне опасности. Я успел вовремя.

Она мелко перекрестилась. Несколько мгновений у нее мелко дрожали губы, но она справилась с рыданиями и благодарственно сказала:

— Вы совершили невозможное, Роуэн. Чем я могу вас отблагодарить?

Роуэн покачал головой.

— Я служу Фелиции, маркиза. Ее благодарности мне вполне достаточно. — Заметив, что его слова прозвучали двусмысленно, поправился: — Она прочитает за меня пару молитв, ведь сам я не молюсь.

— Я и не думала ничего другого, Роуэн, — мягко заверила его маркиза. — Я слишком хорошо знаю матушку настоятельницу, чтобы в мои помыслы закрадывались греховные мысли.

Передав письмо, Роуэн удалился, а маркиза, вскрыв письмо, прочитала его и разрыдалась от умиления и облегчения.

— Дорогая сестра! Меня никто и никогда так не называл. Что она хочет этим сказать? Что мы с ней сестры по праматери нашей Еве, или она считает меня женой Беллатора? Но этому не бывать! Он уже попал из-за меня в беду, больше я накликивать на него несчастье не буду! Нужно написать ему, чтоб он забыл обо мне!

Она принялась лихорадочно писать, но, испортив несколько листков бумаги, решила передохнуть. Не доверяя никому, черновики бросила в горящий камин и проследила, чтобы от них не осталось и следа. Потом пошла в свою спальню, прилегла на кровать и уснула, не замечая, что по щекам текут слезы облегчения.

Вернувшийся в монастырь Роуэн застал все ту же картину: Фелиция сидела в своем кабинете, занимаясь монастырскими делами, Беллатор крепко спал в задней комнате. Выслушав отчет о выполненном Роуэном поручении, спросила, не устал ли он. Услышав ожидаемый ответ, что нет, попросила его съездить в королевский дворец:

— Нужно сообщить брату, что Беллатор жив и здоров, но во дворец не приедет. Не думаю, что нам нужно говорить кому бы то ни было о его спасении. Пусть заговорщики думают, что у них все получилось. Писать я ничего не буду, передай ему это на словах. И говори с ним не во дворце, где уши растут из всех щелей, а в парке, и негромко.

— А согласится ли Медиатор пойти со мной в парк? Порой он бывает ужасно несообразительным, — с досадой заметил Роуэн.

— А ты не ходи во дворец, сразу позови его в парк. Пусть только стража передаст ему твои слова: «дорогой брат, прибыл посыльный от Фелиции».

Роуэн кивнул и отправился в королевский дворец. Он устал, хотел спать, бессонная ночь брала свое, но служить Фелиции было единственной радостью в его смутной жизни, и Роуэн был по-своему счастлив, выполняя ее поручения.

У той заставы, у которой его встречал Беллатор, стояли те же самые стражники. Узнав его, с надеждой переглянулись и пропустили в парк. Подъехав к главному входу, Роуэн приказал доложить о себе.

Узнав, что посыльный Фелиции не желает заходить во дворец, Медиатор вынужден был сам выйти к нему. Он был не на шутку встревожен исчезновением сына, но Роуэн, идя с ним по парку, вполголоса рассказал ему о похищении.

— И вы не знаете, кто участвовал в похищении? — наместник считал необходимым примерно наказать похитителей. — По указу короля за это они отвечают своими головами. И я добьюсь их осуждения.

— Не, к сожалению. Когда я уезжал, Беллатор еще спал. Но Фелиция просила передать вам: никому ничего не говорить. Пусть для заговорщиков появление Беллатора станет неприятной неожиданностью. Так проще будет их разоблачить.

Медиатор немного помолчал, прищурив глаза.

— Моей сестре надо страной править, а не прозябать в жалком монастыре. У нее государственный ум, — признал он мудрость ее советов. — Она права. Исчезновение Беллатора уменьшит осторожность заговорщиков и увеличит их спесь. Это нам на руку. Думаю, Беллатор был похищен в предверьи совета знати о передаче титула герцога Ланкарийского. А мы так и не установили оговоренных в завещании наследников.

— То есть они могут отдать титул герцога графу Контрарио?

— Или нескио. У них равные права. Но нескио до сих пор не пришел в себя. Так что, по сути, из всех претендентов остался один граф. Если бы маркиз Пульшир был смертельно ранен не в бою, а в темном переулке, я бы решил, что это дело рук графа. Хотя после разоблачения поддельного завещения маркиз был графу не помеха. Но граф мог просто обезопасить себя от любых случайностей.

Роуэн подошел к фонтану и опустил руку в ледяные струи. Стряхнул воду с замерзших пальцев и повернулся к наместнику.

— У Контрарио длинные руки. Не удивлюсь, если он все-таки помог маркизу побыстрее отправиться на тот свет.

— К сожалению, это недоказуемо.

— На какое число намечен совет?

Медиатор резко повернулся, вглядываясь в деревья за спиной. Роуэн последовал его примеру. Не удовлетворившись осмотром, он бесшумно обежал окрестные деревья и вернулся к собеседнику.

— Можно говорить спокойно, — уверил он наместника. — Вокруг никого нет.

Тот с облегчением продолжил:

— Без нескио он в любом случае не состоится. А когда он поправится, неясно. Говорят, он все еще без сознания. Если бы к тому времени мы могли найти наследника герцога, все было бы гораздо проще.

— Наследника? — Роуэн горделиво взглянул на наместника. — А он есть?

— Одно время мы думали, что наследник — вы, Роуэн, пусть и побочный.

— Что дало вам повод думать, будто я могу быть наследником герцога? — Роуэн насупился, будто его кто-то оскорбил.

Медиатор бросил на него понимающий взгляд.

— Вы на него очень похожи. Я хорошо помню герцога, вы если и не полная копия, то довольно точный слепок.

— Я не хочу быть герцогом, — решительно отказался Роуэн. — Быть простолюдином мне нравится куда больше.

— Мне это же самое говорил и Беллатор, — с разочарованным вздохом припомнил Медиатор. — А жаль. Из вас получился бы прекрасный герцог.

— Скорее полезный, чем прекрасный, — с некоторой язвительностью поправил его Роуэн. — Друг в стане врагов всегда полезен, это знают все. Но это не для меня.

— Хорошо. Но как мне себя вести? Я не смогу скрыть своего облегчения после известия о спасении сына.

— Ни с кем не встречайтесь. Не ходите на обеды с семьей, не собирайте придворных. Изображайте глубокую озабоченность при случайных встречах. Думаю, у вас есть достаточно сдержанные секретари, чтобы работать с вами и не болтать.

— Вы правы, Роуэн. Я так и сделаю. Вот если бы еще найти способ отправить вслед за Сильвером Ферруна!

Роуэн с кривоватой ухмылкой посоветовал:

— А вы его и не отправляйте. Говорите, как удачно, что он никуда не поехал, потому что здесь для него очень много работы. Покажите ему какую-нибудь карту, изображающую Терминус, и расскажите, что он должен здесь сделать.

Медиатор слегка рассмеялся.

— Он должен испугаться? Но он делает только то, что хочет.

— Он, как правило, делает то, от чего его отвращают. В нем чрезвычайно силен дух противоречия. Он ужасно не любит подчиняться. Во всяком случае, так считает Фелиция. Но это и мое мнение.

Наместник посмотрел на окна библиотеки, мимо которой они как раз проходили.

— Я прямо сейчас и испробую этот метод. Надеюсь, Феррун сидит возле страстно любимых им книг.

Роуэн пожелал ему успеха, распрощался и поехал в монастырь.

Когда он вошел к настоятельнице, чтобы осведомиться о здоровье Беллатора, тот сидел за столом, бледный, в одной испачканной в земле рубашке, и жадно ел из глубокой тарелки что-то вроде жидкой овсянки. Увидев Роуэна, привстал, но тут же упал обратно.

— Извини, дружище, но я даже поблагодарить тебя толком не могу. Меня опоили какой-то дрянью.

— Я это понял, — улыбаясь при виде друга подтвердил Роуэн, — потому что побоев на тебе не так уж и много.

— Меня просто стукнули по голове. Наверное, чтоб не зазнавался. Но как маркиза? — он встревожено сжал в руке серебряную ложку. — Она не должна казнить себя за мое похищение.

— Ну, это вряд ли получится. Думаю, она уже во всем винит себя. А что, разве ее вины вовсе уж нет? Ведь она могла предупредить тебя, что уезжает.

— Как? О переписке мы с ней не договаривались. Она, видишь ли, считает, что мое с ней знакомство набросит на меня постыдную тень и испортит мой непорочный облик — сердито скривив губы, проговорил Беллатор.

— Ты так шутишь? — Роуэн не мог поверить своим ушам.

— Отнюдь, — серьезно заверил его Беллатор. — Она считает себя исчадьем ада.

— Она принимала участие в похищении мачехи, я знаю.

— И не взяла на воспитание ее ребенка. Хотя и могла бы.

— Это и самом деле недостойно благородного человека. Но женщинам многое прощается. Они слабые создания, подверженные дьявольским искушениям, — сказал Роуэн, явно не веря в собственные слова.

— Вот именно, — лукаво согласился с ним Беллатор и добавил уже всерьез: — Но маркиза себя не простила.

— Но расскажи наконец, кто же тебя похитил?

Беллатор задумчиво соединил пальцы под подбородком.

— В том-то и дело, что не знаю! — проговорил с досадой. — Меня ударили сзади, потом опоили. Очнулся я уже от твоей святой водички. Вот и все, что я помню. Но зарывать человека живым в землю — это святотатство! Я не помню такой жестокости.

Роуэн снял меч, сел в кресло и с блаженством вытянул ноги. Невзначай зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Я еще и не такую жестокость видел. Но, видимо, что-то ты понимал, раз сопротивлялся. Трава возле твоей могилы была вся истоптана.

— Интересно, почему они меня не добили? — поморщившись, Беллатор проглотил очередную ложку пресной овсянки, и, не сдержавшись, выпалил: — Что за гадость! И как только монашки едят ее каждый день? Надеюсь, Роуэн, тебя ею не пичкают?

Роуэн ухмыльнулся и ответил на первый вопрос, игнорировав второй:

— Не хотели крови? По крови можно многое узнать. К тому же если тебя оглушили, и выглядел ты как покойник, так какой смысл был тебя добивать? Задохнулся бы в могиле, только и всего. Закопали тебя на совесть. Но не будем об этом. Фелиция сказала тебе, что никто не должен знать о твоем спасении?

— Сказала. Но в монастыре не скроешься. Меня все знают, а кругом слишком много любопытных женских глазок и ушек. И у них везде есть связи. Здесь же живут родственницы всех аристократических родов нашего королевства. Так что оставаться мне здесь нельзя.

— Ты прав, тебе нужно скрыться. Но куда ты хочешь уехать? В поместье Медиатора?

— Нет. Это слишком далеко. Вечером я уеду во дворец. Там в моих покоях безопасно, а мои люди никому ничего не скажут.

— Как ты туда проберешься? Я слышал про тайные ходы в королевском дворце. Ты знаешь один из них?

— Знаю. И не один. И тебе покажу. Я все равно без твоей помощи добраться до своего убежища не смогу.

— Спасибо за доверие! — Роуэн отвесил ироничный поклон, на что Беллатор небрежно махнул ложкой.

— Не за что! Вот если бы ты еще и еды мне нормальной принес, то моей благодарности не было бы предела!

— Ну уж нет! — насмешливо отказал ему Роуэн. — Если Фелиция, опытная целительница, считает нужным кормить тебя овсянкой, то другой еды тебе вкушать нельзя! Но отдыхай, увидимся вечером, раньше темноты мы все равно отсюда не уедем. Слишком многие в городе тебя знают. Да и меня тоже.

Он ушел, оставив оголодавшего и разочарованного Беллатора утешаться жиденькой овсянкой.

Поздним вечером Роуэн вошел в дом настоятельницы. Более-менее пришедший в себя Беллатор ждал его, развалившись в кресле. Увидев друга, поднялся и сделал несколько неуверенных шагов. На шум из своих покоев показалась Фелиция. В руках она несла фиал со снадобьем. Подав его Роуэну, попросила:

— Не забудь оставить его на столе Беллатора. Это ему нужно пить каждый день, по глотку после еды, пока настой не кончится. Тогда я пришлю ему новый.

— Он что, меня до моих апартаментов должен провожать? — Беллатор был недоволен. — Это опасно!

— Ерунда! Какая может быть опасность в собственном доме? — с нарочитой наивностью отвечала мудрая тетушка. — К тому же вы будете передвигаться по тайным ходам, а не по общим коридорам, разве не так?

Вынужденный согласиться с ней Беллатор пошел к выходу. Но оглянулся и с досадой сказал:

— Самое неприятное — я утратил свой меч. У меня его забрали эти негодяи.

— Я его нашел, — успокоил его Роуэн. — Он у меня. — И, распахнув свой плащ, показал два меча, подвязанных к его поясу.

— Дай мне мой! — потребовал Беллатор, забывая о своей слабости.

— Выбирай! — предложил Роуэн, насмешливо улыбаясь. — Да смотри, не перепутай!

Беллатор без колебаний отцепил от его пояса верхний меч.

— Ты догадался или знал?

— Ну, догадаться, что ты повесил мой меч поверх своего, мог и младенец. Но я его узнал. Вернее, почувствовал. Но ты мне не рассказал, как ты меня нашел.

— Мне помог меч. Но об этом я расскажу тебе позже. А сейчас нам пора. Поспешим. Я хочу до наступления ночи вернуться в монастырь. Сам знаешь, ночь опасное время.

Больше он ничего не сказал, но все они подумали о графе Контрарио.

Беллатор забрался в тот же возок, в котором его привезли в монастырь, дно которого для мягкости устилала солома. Попрощался с вышедшей проводить его Фелицией, поплотнее укрылся плащом, в одной рубашке было прохладно, привольно раскинулся на соломе и отправился в королевский дворец. Роуэн уверенно правил лошадкой, негромко переговариваясь с седоком.

Столица спала, все мирные жители уже погасили огни и крепко заперли двери. Лишь порой темноту разрывали зазывные огни таверн, да к возку с недобрыми намерениями подходили сомнительные личности. Но, разглядев высокую мощную фигуру Роуэна, тут же исчезали во мраке.

— Тебя здесь уважают, — насмешливо заметил все подмечающий Беллатор. — Вот только почему не кланяются?

— У нас не принято кланяться друг другу. В лучшем случае кивать в знак узнавания и только.

— Но тебе и не кивают.

— А зачем? Я их не знаю.

— Достаточно, что знают тебя?

— Верно. Но ты спрашивал, как я тебя нашел. Слушай!

Беллатор догадался, что Роуэну не хотелось говорить о своих связях с миром воров и убийц, но он и не стремился об этом узнать. Его больше интересовала история собственного спасения.

 

Глава седьмая

Под мерный цокот копыт по мостовой Роуэн поведал, как меч помог ему найти Беллатора.

Внимательно слушавший его рассказ Беллатор заметил:

— Но после воссоединения с моим мечом твой меч дорогу указывать перестал. Как же ты меня все-таки отыскал?

Роуэн переложил поводья в правую руку и повернулся к седоку всем телом.

— Скорее уж не я, а мой конь. Он скакал в сторону кладбища неупокоенных душ, а я ему просто не мешал. А потом мой наемник спросил, не на кладбище ли я еду, и тогда меня осенило. Все просто.

— В пересказе все просто, но мне знакомо отвратительное чувство беспомощности, когда знаешь, что гибнет близкий тебе человек, и ничем не можешь помочь, — тихо сказал Беллатор. — Это, наверное, самое мерзкое в жизни.

Роуэн кивнул, и они замолчали, припоминая каждый свое. Лошадка мерной рысью трусила по мощеной дороге, изредка высекая подковами искры из грубо обтесанных камней.

Но вот показались высокие узорные башни королевского дворца.

— Сворачивай к южному крылу, — скомандовал Беллатор. — Там возле ограды растут три самых высоких бука. Останови возок подле них. Надеюсь, никто его в темноте не увидит.

Роуэн повернул направо. Оглядываясь в поисках патруля, спросил у Беллатора:

— Разве стражники не делают обходов с наружной стороны?

Тот сел в возке и принялся стряхивать солому с одежды.

— Нет. Они и с внутренней-то не делают. Сейчас же не война. Считается, что дворец достаточно хорошо укреплен. Но штурмом его и впрямь не взять.

— Но сапой можно. Подрыть стену, заложить греческий огонь и взорвать.

— Теоретически да. Но под стеной столько ловушек, что делать подкоп опасно. Дворец не дураки строили. — И с досадой заметил: — У меня даже в волосах солома! Что мне скажет мой камердинер!

— Что ты на чучело похож, ворон пугать, — рассмеялся Роуэн. — А что он еще может тебе сказать?

— Сказать-то не скажет, но подумает-то точно, — уныло признал Беллатор. — Ну да черт с ним!

Роуэн привязал лошадь к нижней ветви бука, помог выбраться из возка Беллатору. Тот вздохнул:

— Опять меня донимает слабость! Не такая, как после покусов крыс, но противная. Интересно, сможет ли мне помочь Феррун? Он привез из замка довольно много сажи.

— Попробовать-то можно. Хуже не станет.

— Его еще надо на это уговорить. Сам знаешь, какой он несговорчивый.

— Пороть его надо, чтоб сговорчивее был, — Роуэн замахнулся и хлестнул, будто в его руке была гибкая розга.

— И кто этим займется? Не ты ли? — Беллатор глуховато рассмеялся. — Время давным-давно упущено, Роуэн. Лет двадцать назад это кому-нибудь бы и удалось, но не сейчас. Но вот и цель нашего приезда.

Роуэн пригляделся. В сплошной стене виднелись какие-то неясные тени.

— Смотри внимательно и запоминай! Повторять будет некогда.

Беллатор нажал на камни в определенной последовательности, и открылся ход под стену. Пригнувшись, он вошел и кивком позвал за собой Роуэна. Тот опасливо последовал его примеру. Ему не нравилась тьма, в которую они ступили.

Беллатор опустил рычаг у входа, и проем медленно закрылся.

— Запомнил? Обратный путь такой же. Пригодится. Вдруг тебе когда-либо срочно потребуется проникнуть во дворец или выйти из него.

— Запомнил. Это несложно. Но как мы пойдем тут в полном мраке? Ты так хорошо знаешь дорогу? Или видишь в темноте, как Феррун?

— Здесь должен быть факел. — Осторожно проведя рукой по стене, Беллатор нащупал шандал и вынул из него факел. — У тебя есть огниво? Оно лежит где-то здесь, но не хочется шарить в темноте. Полно пауков и другой нечисти.

Роуэн вынул из-за пазухи огниво и быстро разжег огонь. При свете факела стал виден полузасыпанный ход.

— Вот здесь мы с Сильвером и Алонсо тащили тяжеленные сундуки Лори. Она без них не соглашалась уходить. Кстати, как она поживает?

— Не знаю, — Роуэн пнул кучу камней, перегораживающих дорогу. Те угрожающе зашуршали, и он отступил в сторону. — Лори недавно уехала из монастыря. Фелиция наверняка знает, куда. Спрашивать нужно у нее. Думаю, она опять дала Лори какое-то поручение. Есть вещи, которые может сделать только женщина.

— Умная женщина, — уточнил Беллатор.

— Конечно, — не стал с ним спорить Роуэн. И с уважением добавил: — И отважная. — Что, по его мнению, в женщинах было еще большей редкостью, чем ум.

Они пробрались по темному длинному ходу во дворец. Выйдя из низкого лаза и выпрямившись во весь рост, Роуэн с облегчением признал:

— Как только Феррун любит такие гнусные местечки? Такое чувство, что тебя замуровали заживо. К тому же ход в любую минуту может осыпаться и похоронить всех, кто в нем находится.

Беллатор оглянулся и, чуть прищурившись, что-то прикинул.

— Да, его надо укрепить, но времени на это нет. Чужих к такой работе допускать не будешь, придется самому. Но ты не волнуйся, обратно пойдешь обычной дорогой.

Роуэну не хотелось показаться трусом, но он с невольным облегчением вздохнул. И тут же нахмурился:

— А что скажет стража, когда увидит меня? Я же во дворец не заходил.

— Ничего она не скажет. Прикроешь лицо плащом и выйдешь через мой личный вход. Мои стражники ко всему привычные. И болтать не будут.

Роуэн с легкой улыбкой поглядел на полузасыпанный ход.

— Уже легче. Шататься в одиночку по подземельям — это не для меня.

По воздуховодам они прошли к покоям Беллатора. Выйдя из книжного шкафа, владелец апартаментов с облегчением опустился в кресло.

— Ф-уу, что-то слишком уж мне достается в последнее время. Теперь я несколько дней буду жалкой развалиной. Противно. Хотя хорошо уже, что жив. Благодаря тебе.

Роуэн небрежно взмахнул рукой.

— Можешь не благодарить. Я просто не хотел, чтобы расстраивалась Фелиция.

Беллатор беззаботно рассмеялся, откинув голову.

— Понятно. Как удобно, что моя тетя притягивает сердца. Никогда не знаешь, когда может пригодится это ее замечательное свойство.

Роуэн недовольно нахмурился, и Беллатор поспешно извинился:

— Прости, дружище, но, как ты понимаешь, побывавшему на том свете многое прощается. К тому же самоконтроль ослаблен. Но можешь передать тетушке, что у меня все в порядке. И постарайся, — он стал серьезным, — не допустить никаких потрясений. Знаю, ты собираешься драться с графом. Помни, он злопамятен и коварен. Ты стоишь на его пути к цели, а он ничем не погнушается, чтобы убрать любое препятствие.

— Я это прекрасно знаю, Беллатор, — удивился его предупреждению Роуэн. — Зачем ты мне это говоришь?

— Просто беспокоюсь. Тебе пора. Монастырь без защиты.

Роуэн кивнул, но сказал прямо противоположное:

— Там стоят мои наемники. Они не пропустят никого подозрительного.

— Это ты правильно сказал — подозрительного. — Беллатор нетерпеливо побарабанил длинными пальцами по подлокотнику. — А безобидную на первый взгляд женщину? Амелия Паккат на свободе. И она наверняка мечтает отомстить Фелиции за годы заточения. А ты сам знаешь, на что способны мстительные Сордиды.

До этого спокойно сидевший в кресле напротив Беллатора Роуэн обеспокоенно вскочил, положив ладонь на рукоять висевшего на поясе меча.

— Черт! Об этом я не подумал. Я видел ее накануне в окне дома графа Контрарио. Интересно, что она там делает?

— В особняке Контрарио? Так близко? — Беллатор обессилено провел рукой по лбу. Что-то я выпустил ее из виду. Не до нее было. — И обеспокоенно попросил Роуэна: — Проверяй лично всех идущих к тете. Что-то мне неспокойно на душе. Может быть, это глупый мандраж после перенесенного, а, может быть, и нет. Но в этом деле лучше перестраховаться, как ты понимаешь. Леди Амелия Паккат на все способна. И не думаю, что она будет сообщать Контрарио о своих темных делишках. Тот не допустит, чтоб Фелиции был нанесен какой-либо вред, поэтому она все будет проделывать в одиночку.

Роуэн кивнул и быстрыми шагами направился к дверям.

— Я пошел!

— Подожди, — остановил его Беллатор. — Дворец довольно запутан, с непривычки в нем легко заблудиться.

Беллатор потряс сонетку, и в комнате бесшумно появился его камердинер.

— Тито, проводи моего друга как можно более незаметно до выхода. И никому не говори о моем появлении.

Камердинер с легким укором посмотрел на своего господина. Беллатор извиняющее развел руки.

— Знаю, знаю, ты и без моего предупреждения никому ничего бы не сказал. Извини.

— Я очень рад видеть вас целым и невредимым, ваша честь, — голос обычно бесстрастного слуги дрогнул, показывая, как он взволнован, — очень рад.

— Я тоже этому рад, Тито. Но, увы, хотя я и цел, но не невредим. Если увидишь Ферруна, пригласи его ко мне.

— А как быть с вашим отцом?

— Ему пока ни слова. Он знает, что я жив, более ему пока знать не обязательно. Боюсь, он тут же себя выдаст.

Роуэн напомнил о себе:

— Я тороплюсь. Не забудь пить снадобье, Беллатор! — и он поставил выданный ему Фелицией фиал на низенький столик.

С легким поклоном камердинер поспешил вперед, показывая дорогу.

Оставшись один, Беллатор с прищуром посмотрел на бутылку красного вина, стоящую на столике рядом с фиалом Фелиции. Ужасно хотелось пить. Но он решил сначала поесть. Пить вино на пустой желудок не лучшее решение. Надо бы переодеться, но сил на это не было.

Едва он умылся и вымыл руки, как вернулся Тито.

— Проводил? Никого не встретил?

— Мы прошли боковыми коридорами, и ваш гость вышел из вашего личного хода. Я никого не видел. Мне показалось, или вы в самом деле голодны?

Беллатор с трудом подавил неприличное урчание желудка.

— Тито, я приехал от Фелиции. Как ты думаешь, чем меня кормили в монастыре?

— Судя по выражению вашего лица, овсянкой, ваша честь, — бесстрастно доложил камердинер.

— Я что, в ней измазался? — Беллатор проверяюще провел рукой по лицу.

— Нет, ваша честь. Просто выражение вашего лица после овсянки всегда несколько ммм… кислое.

— И настроение соответствующее, ты прав. Я вообще не понимаю, как эту гадость можно есть постоянно. Ты не мог бы принести мне нормальной человеческой еды?

— Скоро ужин, ваша честь. Но, поскольку вас как бы нет, я возьму еду у наместника. Он этого и не заметит.

— Мне все равно. Только не дай мне умереть с голоду! — взмолился изголодавшийся страдалец.

Тито с поклоном исчез, а Беллатор взял расческу и тщательно причесал волосы. На ковер упало несколько соломинок. Он стыдливо запинал их под край ковра. Негоже сыну наследника валяться на соломе. Хорошо, что его никто не видел. Роуэн и Тито никому не скажут, так что они не в счет.

Чуть пошатываясь, подошел к окну. На посыпанных золотистым песком дорожках парка в свете фонарей резвилась Марти с Рубеном, беспечно играя в догонялки, и Беллатор удрученно вздохнул, глядя на разрумянившееся лицо сестры.

Марти права, она всего лишь внебрачная дочь внебрачной дочери. Что-то с ней будет? Она умная и красивая девочка, но ум и красота, даже вкупе с хорошим приданым никогда не заменят хорошего происхождения. Для всех она будет лишь очередным ошметком Сордидов, от которого нужно держаться подальше. Хотя кто знает? Жизнь полна неожиданностей. Остается надеяться на лучшее, а от худшего он ее убережет.

Вернувшийся Тито принес поднос с закрытыми крышками блюдами. Беллатор устремился за стол. Не дожидаясь, пока камердинер поставит тарелки, открыл ближайшее к себе блюдо и вдохнул божественный аромат.

— Боже мой! Еда! — и он, не давая Тито переложить томленого под острым соусом цыпленка на тарелку, схватил его руками и впился зубами в нежную мякоть.

Шокированный камердинер покачал головой и принялся поспешно сервировать стол. Опустошив все принесенные им блюда, Беллатор откинулся на спинку кресла и уже благодушно признал:

— Никогда не испытывал такого дикого голода! Интересно, чем же меня опоили? — вспомнив о снадобье Фелиции, попросил слугу:

— Тито, дай мне тот синий фиал.

Камердинер принес ему снадобье. Открыв крышку, Беллатор сделал большой глоток и чуть не подавился. Снадобье оказалось горьковатым на вкус и очень терпким. Но зато после него муть, охватившая голову, несколько рассеялась.

— Хорошо! Но помощь Ферруна мне бы не помешала. Мне нужно как можно быстрее прийти в себя. Интересно, где его можно найти? Библиотекари на него не жаловались в последнее время?

— Постоянно жалуются, — сдал их Тито с пренебрежительной насмешкой. — Но Феррун появляется в библиотеке главным образом по ночам, и они видят только следы его пребывания.

— Следы пребывания? То есть опустошения на полках?

— Ну да. Он же не считает нужным возвращать то, что взял.

— Возвращать взятое не в его духе, это точно. Что в его руки попало, то пропало. Хотя он это воровством не считает. Просто берет все, что ему нужно. И спрашивать разрешения у хозяев не собирается. Но помоги мне переодеться. Мне и есть-то в этой грязной одежде не следовало, я в ней где только ни побывал, — и он обвел себя рукой.

Тито поспешно принес чистую одежду и привел в порядок своего измученного господина.

Беллатор сел подле стола, где еще витал запах вкусной еды, и понял, что еще бы чего-нибудь с удовольствием съел. Собирая грязную посуду, Тито негромко заметил:

— Загребущие ручки у Ферруна, должен добавить.

— Согласен. Но все же не будем его судить. Он великий воин и врачеватель. Ты не знаешь, говорил ли с ним наместник?

— Этого я не знаю.

В дверях раздался шум и в комнату стремительно вошел Медиатор. Подошел к сыну, поспешно поднявшемуся при его появлении, и обнял. Беллатор замер. Его суровому отцу не подобало столь явно проявлять свои чувства, да и не бывало такого прежде никогда, и это настораживало.

Заметивший настроение сына наместник постарался оправдаться:

— Не волнуйся за меня, Беллатор. Я в полном порядке. Просто волнения последнего месяца изрядно меня подкосили. Но как ты себя чувствуешь? И что с тобой приключилось?

— Чувствую я себя не очень. Что случилось, расскажу. — И он поведал отцу все, кроме места, откуда его увезли. В его интерпретации получилось, что схватили его у входа в поместье маркизы, а вовсе не в ее спальне.

Выслушав его, Медиатор сердито вздохнул.

— Так Роуэн выяснил, что люди, укравшие тебя, служат лэрду?

— Он так сказал. Но уверен, без Контрарио тут не обошлось.

— Это безусловно! — с яростным гневом вскричал наместник. — Во главе всего этого зловредного противостояния стоит именно он. Но раз мы решили скрыть факт твоего воскрешения, я даже никаких ответных действий предпринять не могу, а похитчиков надо наказать и наказать строго. — И уже более спокойно добавил с тайной надеждой: — Скорей бы пришел в себя нескио! Насколько с ним легче! Теперь во главе дворянства стоит маркиз Белевотто. Отвратительный человечишко!

Беллатор сел в кресло и жестом предложил отцу последовать его примеру.

— Все Белевотто такие. Ничего нового в этом нет. Вспомнить хотя бы его отца, похитившего беременную герцогиню Ланкарийскую. Но что-то ты слишком возмущен, отец. Похоже, дело не в маркизе. Что случилось?

Проигнорировав приглашение сына присесть, наместник заложил руки за спину и несколько раз прошел из угла в угол, стараясь справиться с раздражением и сосредоточиться. Остановившись напротив сына, с горечью выпалил:

— Феррун опять отказался ехать в Северстан! Снова заявил, что там ему делать нечего. Отвратительный нахал!

— Очень жаль, — удрученно нахмурился Беллатор. — Но заставить его что-то делать против его воли все равно никто не сможет. Так что придется смириться.

— Смириться! — в вопле Медиатора слышались боль и страх. — Как я могу смириться, зная, что послал сына на верную гибель?! Это мне не по силам.

— Ты преувеличиваешь, отец, — спокойно укорил его Беллатор. — Сильвер не раз бывал в гораздо худшем положении, чем теперь. И он достаточно разумен, чтобы вернуться, если что-то пойдет не так.

Медиатор на миг замер, напрасно пытаясь овладеть собой. Кивнув, согласился с доводами сына:

— Будем надеяться. Все равно ничего другого не остается.

Внезапно в камине послышался шорох, и на ковер ловко спрыгнул вымазанный в золе Феррун. Сердито уставился на Медиаторов и заявил:

— Я все слышал! И никуда не поеду! Не думайте, что я безмозглая марионетка на веревочке! Зачем ты меня вообще звал, Беллатор? Чтоб уговаривать ехать за Сильвером? Так это ты зря!

Беллатор с трудом сдержал веселую усмешку.

— Добрый день, доблестный воин! Нет, я звал тебя не для того, чтобы куда-то посылать, а для того, чтоб ты попробовал меня вылечить.

Феррун стремительно подошел к нему, с пренебрежением оставляя на драгоценном восточном ковре грязные следы, и ткнул указательным пальцем в лоб.

— Так, что с тобой опять? Удар, потом какая-то отрава и удушение. Недурно. Ты что, без опасности вовсе жить не можешь?

— Видимо, так, — согласно качнул головой Беллатор. — Так ты сможешь мне помочь?

— Нет. На такую ерунду я свою сажу тратить не собираюсь. Пройдет и так.

Покрасневший от гнева Медиатор хотел было что-то возразить, но почувствовавший себя гораздо лучше Беллатор поспешно его прервал:

— Я тоже так думаю. Но меня беспокоит еще одно: мне кажется, копии карт, с которыми отправился в дорогу Сильвер, недостоверны.

Направившийся к камину Феррун заинтересованно повернул обратно.

— Недостоверны? Почему?

— Копии сделаны с уже полустертого оригинала. Возможно, что-то копировальщики не разглядели, что-то перепутали. Наверняка и с переводом намудрили. Может, посмотришь?

На это безобидное предложение Феррун охотно согласился.

— Карты посмотрю. Но быстро, у меня времени на вас вовсе нет!

Беллатор сделал шаг к двери, и был остановлен Медиатором.

— Тебе нельзя встречаться с придворными!

— Что, в прятки решил поиграть? — Феррун усмехнулся. — Ладно, я предупрежу тебя, если кто-то окажется впереди.

Они пошли в кабинет Медиатора, стараясь обходить центральные коридоры. Несколько раз Феррун протягивал руку, указывая, где люди, и они шли другим путем, удлинив дорогу в несколько раз. Ни с кем не столкнувшись, зашли в апартаменты наместника. В кабинете Медиатор остановился возле секретера и открыл потайное отделение. Вынул карту и ее копию, подал Ферруну.

Тот развернул их на широком столе и стал сравнивать.

— Все не так! — категорично объявил после нескольких минут. — Названия переведены неверно, половина карты не прорисована.

Медиатор замер. Недаром у него так болит сердце! Он отправил сына на верную гибель!

— А что конкретно не так, Феррун? — Беллатор склонился рядом с ним и уставился на свитки. На его взгляд, они были абсолютно идентичны.

Феррун ткнул пальцем в подлинник и прочел:

— Смотри, что тут написано: «Иди под горами, и ты пройдешь». На копии этого нет. И эта линия, проложенная на копии по горам, на самом деле ведет под горами.

— Под горами? Ты уверен? — Медиатор тоже склонился над столом, стараясь разглядеть слова на древней карте.

— Конечно, уверен! — Феррун недобро сверкнул глазами. — Здесь же ясно видно!

— Мы ничего не видим, Феррун. У нас не такое острое зрение, как у тебя, — осторожно проговорил Беллатор и сказал уже наместнику: — Так вот почему ты не смог пройти, отец!

Медиатор обреченно схватился за сердце. С мольбой посмотрел на Ферруна:

— Недаром я хотел дождаться тебя! С фальшивой картой Сильвера ждет верная гибель! Но прошло еще не так много времени, ты еще сможешь его догнать! Очень тебя прошу, поспеши!

Феррун свернул карты и сердито нахмурил брови.

— Никуда я спешить не буду! Вот еще! Мне и здесь хорошо! И не досаждайте мне своими дурацкими просьбами!

С этими словами он бросил свернутые в рулон карты на стол и стремительно забрался в камин. Медиатор кинулся за ним, но тот уже скрылся в черноте дымохода.

— Что делать? — обреченно прохрипел наместник. — Как мне помочь Сильверу?

Беллатор снова развернул карты, достал лупу и внимательно вгляделся в них через линзу.

— Ничего не вижу! Как он может это разглядеть, когда от слов ничего не осталось?

— Ты ему не веришь? — Медиатор сжал руки в кулаки и опустил голову, скрывая повлажневшие глаза.

— Он не умеет врать. Да и зачем ему это? — Беллатор сделал шаг к камину, встал на колосники и заглянул наверх. — Может, слазить за ним?

— Не вздумай! — Медиатор ухватил сына за полу камзола. — Там можно заблудиться!

— Заблудиться сложно, отец, там же выход во все камины дворца. Но ты прав, мне там делать нечего.

— Хорош бы ты был, вывалившись где-нибудь в приемной, весь перемазанный сажей. — Неожиданно хмыкнул Медиатор.

— Все решили бы, что их посетило привидение. Но, может быть, вслед Сильверу стоит послать гонца с предупреждением?

— Поздно. Обычный гонец отряд не догонит. Прошел почти месяц с его ухода. И по какой дороге он пошел, мы тоже не знаем. Возможно, они уже миновали болото и теперь всходят на горы.

Беллатор снова посмотрел на карту.

— Ты говорил, что там есть местные жители. Неужели они не знают, что под горой есть ход?

Медиатор задумался, вспоминая. Потом разочарованно тряхнул седой головой.

— Ничего не могу вспомнить. Я слишком мало с ними разговаривал. Мы хотя и понимали друг друга, но не очень хорошо. К тому же я был уверен в карте. Кто же знал, что в подлиннике половина текста не видна, не говоря уже о копиях!

Беллатор тяжело вздохнул и в безвольном отчаянии уронил руки на колени.

— Будем надеяться, что Сильвер догадается порасспросить аборигенов. Мы теперь, как говорит тетушка Фелиция, можем только молиться.

Разозленный навязчивым Медиатором с его бесконечными назойливыми просьбами Феррун легко выпрыгнул из камина в коридоре возле библиотеки и вошел в мрачный пустынный зал. Благостным взглядом окинул огромные стеллажи с нескончаемыми рядами обожаемых им книг. Пошел по узкой дорожке между стеллажами и вышел к столу.

За его любимым столом сидела милая девочка в скромном сером платье до полу с белоснежными кружавчиками по низу, с ниткой серебристого жемчуга на стройной шее.

Феррун недовольно нахмурился. Посягательств на свои владения он не терпел.

Увидев его, девочка поспешно вскочила и присела в низком придворном реверансе.

— Это еще что такое? — Ферруну не понравилось это слишком уж демонстративное почтение. — Я не король. Нечего передо мной изгибаться.

Девочка открыто улыбнулась и прямо посмотрела на него.

— Я тоже не придворная дама. И никогда ею не буду.

— Почему? — поневоле заинтересовался Феррун. — Ты для этого слишком горда?

— Я этого просто недостойна. — Тихо проговорила она, печально опустив глаза. — Чтобы стать придворной дамой, нужно родиться в знатной семье.

— А ты что, не дворянка? — Феррун поискал глазами библиотекарей. — Ну, это вряд ли. В королевскую библиотеку простолюдинов не пускают.

— Но ты же здесь? — девочка снова улыбнулась ему с некоторой насмешливостью. — А ты, как ты сам мне только что сказал, не король.

— Я — это я. А вот кто ты? — Феррун не любил загадок.

— Я просто внебрачная дочь наместника, — неловко прошептала девочка. — Мартита. Или Марти, как меня зовут старшие братья. В принципе, я никто.

— Дочь Зинеллы? — Феррун нахмурился. Он помнил бесцеремонную и нагловатую Зинеллу, несколько раз показывающуюся в замке Контрарио.

— Да. Грязная кровь Сордидов течет и в моих жилах. — Марти горестно вздохнула. — Как бы я хотела, чтобы этого не было, но ничего не изменить.

— Ты не любила мать, — с прищуром сказал Феррун. Это не было вопросом, это была безжалостная констатация, рассчитанная на то, чтоб обидеть.

Но Марти не обиделась, а спокойно согласилась:

— Это было взаимно.

— Сордиды вообще никого любить не умеют. — Феррун не считал нужным щадить чувства других людей. — Они и себя-то не любят.

— Не знаю, — задумчиво протянула Марти. — Я никого из них не знаю. Кроме дяди. Я видела его несколько раз, когда мы выезжали в город. Он мне не понравился. Хотя мама говорила, что он был влюблен в мою тетю по отцу. В Фелицию. Она очень красивая. И умная. — Это было сказано с искренним восхищением.

Феррун с тоской посмотрел на так манившие его книги. Ему досаждал этот пустой светский разговор.

— Ладно, мне все равно, кто твой дядя и твоя тетя. Я хочу прочитать о Тетриусе. Где тут история?

— Там, — неопределенно махнула в сторону Марти. — Но, если ты хочешь найти что-то о его истории, то можешь не трудиться. В библиотеке об этом ничего нет. По моей просьбе библиотекари перерыли все книги. Ничего не нашли. Про магические камни немного есть в королевских летописях, но они хранятся в кабинете отца. Он их никому не дает, и не проси.

— Просить? — возмутился Феррун. — И не собираюсь! Все, что мне нужно, я беру сам!

— Это непорядочно и вообще неприлично! — Марти сердито погрозила ему кулаком, нарушая образ воспитанной девочки из хорошей семьи. — Ты просто неотесанный хам!

Феррун неприязненно рассмеялся.

— Мне все равно, кем ты меня считаешь. Мне вообще до людей дела нет!

Марти сделала шаг вперед и почти уткнулась ему в грудь. Положила руки ему на сердце и, приподнявшись на цыпочки, посмотрела в глаза.

— Так нельзя! — услышав эти слова, Феррун сурово нахмурился и угрожающе свел брови в одну линию, в упор глядя на надоедливую собеседницу. От этого холодного взгляда все его знакомые терялись и сконфуженно отводили взгляд, но Марти упорно смотрела ему в лицо, не теряясь и не тушуясь. — Ты сильнее многих мужчин, тебе дано очень многое, значит, твой долг — помогать!

Феррун удивился ее отважной настойчивости и сделал широкий шаг назад, заставив ее опустить руки. Он не понимал, почему должен выслушивать нотации от какой-то сопливой девчонки, да еще из Сордидов.

— Заткнись! Никому я ничего не должен! С чего ты это взяла? — он хотел обойти ее, но она ухватила его за рукав и не дала сделать ни шагу. Вконец разозлившись, он зло спросил: — Чего ты ко мне пристала? Чего тебе от меня надо?

— Я хочу, чтоб ты поехал за Сильвером и помог ему! Ты ему очень нужен! — Марти постаралась сказать это как можно убедительнее и просительно посмотрела ему в глаза.

Феррун в ответ засвистел насмешливую уличную песенку.

— Ну-ну! Хоти! Никто тебе «хотеть» не запрещает!

Марти сглотнула набежавшие слезы. Феррун ее страшил, все ее чувства вопили: «беги отсюда!», но она продолжала удерживать его в бесполезной попытке убедить.

— Пойми, без твоей помощи мой брат со своим отрядом может погибнуть!

— И что? — независимо пожал плечами Феррун. — Не он первый, не он последний. Чего ради я должен бегать за ним, как собачонка?

— Ты не собачонка. Ты великий воин! А воины всегда защищают слабых! — Марти не знала, как достучаться до этого твердокаменного презрительно-высокомерного мальчишки. — Если вы вернетесь с победой, Тетриус объединится с Секундо!

— Тетриус исчез. Его не найти. Так что от одного Секундо никакого толку не будет, даже если мы его и добудем. — Он выдернул из ее кулачка свой рукав. — И не морочь мне голову всякой ерундой!

По щекам Марти потекли безнадежные слезы.

— Тогда вся наша страна погибнет!

— На все воля Божия! — издевательски ответил ей Феррун. — Я тут ни при чем! И не вздумай заявить, что я — избранник Божий! Мне черти как-то больше нравятся! И темнота! В Мерриграде мне одна монашка даже сказала, что я дьявол во плоти! Так что просто отстань от меня!

Он оттолкнул ее от себя и пошел вглубь зала, не слушая ее жалобные вопли:

— Спаси брата! Спаси Терминус! Ты можешь, я знаю! Спеши в Северстан!

Обернувшись, он хотел сказать что-то насмешливо-пренебрежительное, но Марти пошатнулась и упала, потеряв сознание. Пожав плечами, Феррун пошел дальше, предоставив заботиться о ней выскочившим из соседнего зала библиотекарям.

Выбрав несколько книг по истории Терминуса, забрался с ними в ближайший камин и, согнувшись, прошел в облюбованный в воздуховоде уголок. Он был не такой уютный и обжитой, как в замке Контрарио, но тоже неплох. Положив книги на небольшой журнальный рядом с собой, Феррун устроился поудобнее, выбрал самый толстый манускрипт и принялся читать.

Сколько читал, не заметил. История страны была написана плохо, с откровенным враньем и искажениями. Одна нелепость накладывалась на другую, и Феррун, зарычав от злости, отбросил книгу в сторону.

Почувствовав, что устал, небрежно откинулся на спину и быстро задремал. Он всегда спал урывками, чутко и без сновидений. Какие сновидения могут быть в полной темноте? Но тут же открыл глаза: в ушах снова зазвучал умоляющий голос Марти:

— Спаси брата! Спаси Терминус! Ты можешь, я знаю! Спеши в Северстан!

Он недобро помянул дьявола и закрыл глаза, твердо намереваясь вздремнуть. Уснул, но вскоре услышал какой-то странный незнакомый голос, усиленный далеким гулким эхом:

— Иди вслед за Сильвером, ты должен! Найди Секундо, он покорится тебе! Время не ждет, спеши!

Феррун резко сел и посмотрел вокруг. Чьи это глупые шутки? Было темно и тихо, только где-то вдалеке шуршал неугомонный сверчок. В груди что-то тоскливо заныло, Феррун не мог понять, что же это. Может быть, он просто голоден?

Отправился на кухню. Огромное помещение было пустынным. В дальнем углу на лавке вповалку, как убитые, спали поварята, готовясь к новому беспокойному дню. Феррун бесшумно отрезал себе окорок, взял буханку хлеба, прихватил кувшин с водой, добавил в него вина и так же бесшумно исчез, как и появился.

У себя съел все принесенное и задумался. Внутреннее томление не проходило, раздражая и напрягая. И снова откуда-то изнутри дворца послышалось:

— Иди в Северстан!

Феррун раздраженно зажмурился. Что это? Кто смеет ему указывать, что делать? Никогда никакие голоса не отваживались им командовать. Решив разобраться, кто это рискнул говорить с ним таким повелительным тоном, взял меч, вскочил и пошел на звук. По воздуховодам прошел до какого-то незнакомого места, выбрался через камин в громадный зал.

Он был пуст, лишь возле стены стоял огромный стул из слоновой кости, украшенный крупными драгоценными камнями. К стулу вели три ступеньки. Феррун подошел к нему вплотную.

— Трон! — он поднялся по ступенькам и небрежно постучал мечом в ножнах по сиденью. По высокой резной спинке с большим изумрудом пробежал синий огонь. — Это ты мне что-то говорил?

Ничем не нарушаемая тишина давила на уши. Феррун спустился вниз и с кривой надменной гримасой пренебрежительно заявил:

— Плевать мне на тебя и твои слова, трон! Я сам по себе! Не надейся, что я буду выполнять твои дурацкие приказы!

И тут же, как сломленный, упал на нижнюю ступеньку, со звоном уронив меч на каменный пол и схватившись за закружившуюся от боли голову.

Перед глазами замелькали чьи-то искаженные лица. Что это? Бой? Но он не помнил таких боев. Нет, это случилось не с ним. И меч в его руке не его.

Но вот перед ним возникло чье-то темное лицо со злорадным оскалом. Сверкнул клинок, он получил ужасный удар в грудь и согнулся от невозможной боли, понимая, что умирает. И тут же вспыхнул и пропал ослепительный зеленый свет, возвращая его в настоящее.

Феррун осторожно выпрямился и обвел тронный зал вопрошающим взглядом. Вокруг царила привычная пустота и тишина. Что это было? Воспоминание? С ним это происходило или нет? Воспоминание это или его будущее?

Он поднялся со ступеньки и опасливо прислушался к себе. Боли в груди от смертельного удара не было, но осознание неминуемого накрыло, как покрывалом.

Подняв меч, развернулся и вышел из зала. Немного постоял в коридоре, размышляя, что предпринять в первую очередь, и уверенно направился в кабинет Медиатора. Двери были заперты, но это его не остановило. Запрыгнув в камин в гостиной, он выпрыгнул уже в кабинете. Секретер был закрыт на сложный замок, но Феррун, презрительно усмехнувшись, бесцеремонно открыл одно потайное отделение, потом другое, и вынул карту.

Еще раз внимательно ее осмотрел, в темноте видно было гораздо лучше, чем на свету, свернул узкой трубочкой и засунул в карман. Снова влез в камин и направился к себе. Натянул сшитый королевским портным камзол, повязался мечом, взял лук, стрелы, туес с привезенной из замка Контрарио сажей.

Накинул поверх свой старый плащ и решил-таки сказать на прощанье пару слов Беллатору.

Пробравшись в его спальню, подошел к кровати под высоким балдахином. Беллатор мирно спал, раскинув по сторонам руки и отчего-то тяжко вздыхая. Феррун положил руку ему на плечо, и Беллатор тут же открыл глаза.

— Это я. Я еду за Сильвером.

Беллатор сел на кровати, пристально глядя на незваного посетителя и протягивая руку к потухшей свече.

— Подожди, я сейчас зажгу свет!

Феррун тотчас возмутился:

— Вот еще! Мне свет не нужен!

Беллатор опустил руку с огнивом.

— Почему ты передумал?

— Мне кое-что показал трон. Хочу убедиться.

Беллатор не стал расспрашивать его о троне, боясь снова вызвать неудовольствие.

— Тебе нужно взять теплые вещи! Там очень холодно, ты превратишься в сосульку. И захвати с собой мечи для Сильвера и его людей. Всего их ушло в поход шестеро, и потом еще Алонсо присоединился.

Феррун досадливо согласился:

— Ладно! Пошли! Но сначала я оставлю тебе немного лечебной сажи. Помни: ее можно разводить. Зря не трать.

Он аккуратно выложил пригоршню сажи в стоящий на столе бокал. Потом из кучи лежащих в кабинете Беллатора взял верхние семь мечей. Связал их веревкой и кивнул хозяину покоев.

— Где эти глупые меха? В скорняжных мастерских? Я доберусь до них сам! — и снова исчез в камине.

Беллатор только головой ему вслед покачал. Он и не сомневался, что Феррун знает во дворце если не все, то очень многое. Торопливо прошел в мастерские. Феррун уже ждал его внутри.

Никого из скорняков не было, но Беллатор знал, где лежат приготовленные для похода на север вещи. Вынул плащ, шапку и сапоги и отдал Ферруну. Тот туго скатал их и засунул в свой мешок.

На прощанье величественно, будто король, повелел:

— Передай Агнесс, чтоб не вздумала рисковать. Теперь спасать ее будет некому. И помни: тяните время как можно дольше, не ввязывайтесь ни в какие заварушки ни с имгардцами, ни с южанами. Ждите меня. Я вернусь. С камнем.

Беллатор пошел к выходу, заявив:

— Я тебя провожу!

— Мне некогда тебя ждать! — заявил Феррун уже на ходу. — Я спешу! Мне нужно догнать Сильвера до горы! Потом будет поздно!

Беллатор хотел сказать, что он быстро, но вокруг уже нахлынула тишина.

Феррун ушел.

Беллатор бегом вернулся к себе, стараясь никого не встретить по дороге. Пошел к окну, непонятно на что надеясь. Что можно увидеть глубокой ночью в полной темноте? Он не обладал ночным зрением, как Феррун, а на небе светился лишь узкий серебряный серп, слегка обозначая контуры предметов.

Распахнул окно и высунулся далеко наружу, пристально всматриваясь в сторону конюшен и глубоко вдыхая холодный свежий воздух. Через несколько минут ему почудился шум. Он напрягся, прислушиваясь.

Вскоре шум перерос в быстрый перестук копыт. Возле первой заставы вспыхнул яркий огонь факела, разрезая лучом тьму, и дробный цокот подков по мостовой переместился дальше.

В тишине звуки разносились далеко. Беллатор стоял возле распахнутого окна, забыв о холоде, и вслушивался в удаляющийся перестук копыт. Он скоро затих, тонкий месяц тоже исчез в облаках, и Беллатор вдруг почувствовал иссушающее душу одиночество.

Сможет ли Феррун найти Сильвера? И вернутся ли они обратно? Этого не знал никто.

 

Глава восьмая

Нескио плавно покачивался в лодке. Ему редко доводилось плавать по рекам, тем отраднее это было теперь. Тихая река безмятежно уносила его куда-то вдаль, не давая оглянуться. Было тихо и покойно, только сквозь дрему прорывались беспокойные слова, мешавшие ему безмятежно плыть по ласковым волнам:

— Милый, очнись! Ты слишком долго спишь! Посмотри на меня!

Голос был знакомым и родным, но чей он, нескио вспомнить не мог. Напрягаться не хотелось, и он все плыл и плыл по волнам, наслаждаясь беспечным покоем. Но постепенно голос, уговаривавший его вернуться, становился все настойчивее. Это ему не нравилось, и захотелось сказать, чтобы голос замолчал и не тревожил его больше.

И голос замолчал. Но именно это и заставило нескио почувствовать себя обездоленным, встрепенуться и с трудом распахнуть невозможно тяжелые веки. Он повел вокруг себя непослушными глазами и понял, что лежит в закрытом возке на мягкой перине. Рядом с ним никого не было. Чей же голос он слышал?

И что с ним? Он много раз бывал ранен, но раны всегда сопровождались болью. Теперь же боли не было. Только невозможная, изматывающая слабость. Даже поднять веки оказалось тяжким, почти невозможным усилием.

Постепенно в голове сложились последние куски жизни: он допрашивал чужака в чудной шапке, тот метнул в него нож, слегка оцарапав, и он как-то уж очень быстро потерял сознание. Что было дальше? Если он жив, значит, его спас Феррун, больше некому. Или, может быть, он мертв, и это последние всплески ускользающего сознания?

Нескио привык терпеть боль, но не вселенскую тяжесть. Изнемогая, он закрыл глаза и снова провалился в нескончаемый полумрак. Его тревожило только отсутствие ставшего необходимым голоса. И когда к его лицу чуть ощутимо прикоснулись мягкие нежные руки, стирая влажной тряпицей дорожную пыль и тихий голос попросил очнуться, его захлестнула невозможная, беспредельная радость. Агнесс! Он узнал ее.

Но тут же возникло страшное сомнение: откуда тут Агнесс? Ему она чудится? Может быть, он стал тем сумасшедшим, которые видят то, чего не видят обычные люди? И тут же успокоился: пусть. Пусть он видит, или, вернее, слышит фантом, чем ужасная пустота последних месяцев. Это будет жалкое подобие счастья, но все-таки счастье. Его счастье.

От мерного покачивания он вновь уснул и проснулся уже тогда, когда его куда-то перекладывали.

— Осторожно! — озабоченно говорил мягкий голос Агнесс. — Он очень слаб!

В рот полилась какая-то прохладная жидкость, и он машинально сделал несколько глотков. Жидкость была пряной, с привкусом мяты и цикория, и еще каких-то трав, которым он не знал названия. Стало легче дышать и в голове прояснело. Но открывать глаза он не стал, боясь убедиться, что Агнесс только видение, созданное его воображением.

Он почувствовал, как его раздевают сильные заботливые руки, и узнал голос своего камердинера. Итак, он дома, в своем поместье. Сколько же времени он ехал, вернее, его везли? По телу прошлась теплая влажная волна, и нескио понял, что его вытирают. Лучше бы принять ванну, но сил не было. Когда же закончится эта противная слабость?

И снова началось качание по волнам. И снова его призывал очнуться дорогой сердцу голос. Его поили целебным снадобьем, какими-то бульонами, и он понимал, что нужно открыть глаза, но что-то не давало ему это сделать.

В очередной раз вынырнув из беспамятства, с негодованием услышал бесцеремонные слова:

— Вы достаточно просидели здесь, монахиня! Я благодарна вам за помощь, но теперь за нескио буду ухаживать я!

Нескио напрягся и вспомнил, чей это столь неприятный ему голос. Домина! Что она тут делает? Какое право у нее командовать в его доме?

Мягкий голос твердо возразил:

— Вы не знаете, как нужно за ним ухаживать. К тому же вы здесь не хозяйка и не можете мне приказывать!

— А вот ты сейчас узнаешь, могу я здесь приказывать или нет! — И Домина громко позвала: — Криспина! Убери отсюда эту нахальную монашку!

Раздался шум, и нескио понял, что должен вмешаться. Он открыл глаза и хрипло сказал:

— Что здесь происходит?

Все замерли. Домина с радостным воплем упала ему на грудь и неистово зарыдала, задыхаясь от радости.

— Вы очнулись! Какое счастье!

На ее крик в комнату вошли слуги и дружно загалдели. Но он сердито произнес, останавливая их восторги.

— Уберите от меня эту дуру!

С нехорошей усмешкой Зяблио ухватил Домину за руку и рывком оторвал ее от тела господина.

— Кто впустил ее сюда? — нескио обвел слуг сердитым взглядом.

Вперед с повинном видом вышел мажордом.

— Ее никто не впускал. Видимо, она воспользовалась моментом, когда были открыты двери. И не пожелала уйти, хотя мы ее просили сделать это.

Домина громко вскричала, заставив поморщиться всех остальных:

— Вы не смеете меня прогонять! Я столько времени ухаживала за нескио! Без меня бы он умер!

Нескио спокойно возразил, досадуя, что тело ему не повинуется:

— За мной ухаживала Агнесс, а вовсе не ты. Не думай, что сможешь обмануть меня своими дикими воплями. Учти, Домина, если я еще раз увижу тебя на своих землях, я прикажу выпороть тебя, как простую крестьянку, на конюшне. И уведите ее отсюда!

Пара лакеев схватили сопротивляющуюся Домину и выволокли ее из комнаты. Нескио сделал знак оставшимся слугам уходить. Те покинули покои, удовлетворенно переглядываясь и улыбаясь.

Заметив, что уходит и женщина в монашеском одеянии, нескио тихо попросил:

— Останьтесь, Агнесс, пожалуйста.

Она замедлила шаг, искоса на него взглянула и нехотя вернулась. Любопытные слуги приостановились возле двери в надежде хоть что-то услышать, но Зяблио безжалостно затворил ее и указал:

— Вам что, делать нечего?

Разболтавшаяся за время отсутствия и болезни хозяина челядь вспомнила о своих обязанностях и торопливо разошлась по своим местам.

Зяблио вошел обратно, плотно закрыл двери изнутри и отошел в кабинет нескио, чуть-чуть приоткрыв дверь, ведущую в спальню. Он столько лет верой и правдой служил нескио, имеет же он право хоть что-то узнать о своем господине?

Выгнанная за ворота разобиженная Домина вспомнила слова графа Контрарио, и, глотая слезы унижения, прошептала:

— Я тебе отомщу! — кому она грозила, было непонятно.

Слышавший эти слова грум решил, что угроза сказана была в адрес нескио и предупредил об этом старшего конюшенного. Тот доложил мажордому, мажордом личному камердинеру нескио, и через десять минут о неосторожных словах Домины знала уже вся прислуга.

Стараясь подавить охватившую все ее существо радость, Агнесс осторожно приблизилась к ложу нескио. Он указал ей глазами на стоящий рядом стул. С трудом выговорил непослушными губами:

— Как я счастлив видеть тебя, мой ангел-хранитель! Вот уже второй раз ты спасаешь меня от верной гибели.

Агнесс привычно поправила покрывало на его груди и лишь потом села на самый кончик стула, напряженно выпрямив спину.

— Вам нужно благодарить не меня, а быстроту Ферруна и его чудодейственную сажу. Он вас спас, я за вами только ухаживала.

Нескио с любовью обвел взглядом такое милое его сердцу лицо, жалея, что ему не повинуется рука.

— Ты слишком скромна, мой ангел. Я помню твой голос, звавший меня к себе.

Агнесс стыдливо зарумянилась и тихо попросила:

— Не принимайте на веру все, что сказано в горе.

— Неужели ты говорила неправду? — нескио в это не верил.

Она замялась, не зная, стоит ли признаваться в неподобающей склонности. Но солгать не решилась.

— Нет, я не кривила душой. Но я понимала, что мои слова не имеют никакого значения.

— Почему? — он напрягся, желая повернуть голову, и она повернулась, правда, чуть-чуть.

— О, вы смогли пошевелиться! — радостно выдохнула Агнесс. — Какое счастье! Я боялась, что ничем не смогу вам помочь. Даже настоятельница монастыря Дейамор сомневалась, очнетесь ли вы.

— Я давно пришел в себя, просто ни к чему было открывать глаза. Я боялся, что ты мне только привиделась. Как давно ты со мной?

Агнесс счастливо улыбнулась, уже не скрывая своих чувств.

— Я приехала в Мерриград с монахинями-целительницами. И почти сразу нашла вас. Увидела на главной площади.

Она ничего не сказала про сражение, но нескио обо всем догадался и сам.

— Так это ты отразила удар, направленный мне в спину! — нескио нахмурился, сообразив, какой опасности подвергала себя эта смелая женщина. — Я видел тебя, но был уверен, что мне это привиделось в пылу битвы. Как ты могла так рисковать? Если бы с тобой что-то случилось, я никогда бы себе этого не простил.

Агнесс с любовью посмотрела на его воспламененное лицо.

— А смогла ли жить я, если б вас убили у меня на глазах?

Он зажмурил глаза, стараясь сдержать набежавшие слезы. Никто в жизни не был ему так дорог, как Агнесс. Потом открыл их и обжег ее горячим взглядом.

Она сконфуженно поднялась и сделала небольшой шаг назад.

— Мне нужно идти, нескио. Меня не осуждали, пока вы были без сознания, но теперь все изменилось.

— Может быть, мне снова притвориться, что я без сознания? — нескио умудрился растянуть в улыбке застывшие губы.

Агнесс удрученно покачала головой.

— Это не поможет. Что вы очнулись, видели все.

От этих слов нескио почувствовал себя плохо. Перед глазами все поплыло, и лоб покрылся болезненной испариной. Заметив это, Агнесс вмиг встревожилась. Подбежала к столику, на котором выстроились разномастные флаконы и кувшины, схватила маленький чайник с лечебным отваром, поднесла к губам больного. Сделав несколько глотков, он почувствовал себя лучше и укоризненно произнес:

— Вот видишь, к чему приводят твои угрозы оставить меня! Я без тебя попросту умру! Не оставляй меня!

Напуганная Агнесс заколебалась. Заметивший это нескио удвоил усилия.

— Неужели ты хочешь моей смерти? Неужели тебя пугает пустая людская молва? Если хочешь, я прикажу своим людям молчать.

— Зачем заставлять людей делать то, что они сделать не смогут? — философски проговорила Агнесс, не дожидаясь ответа. — Хорошо, я останусь.

Она хотела добавить, что останется, пока он не поднимется на ноги, но спохватилась. Нельзя говорить такие вещи, нескио может воспользоваться ее неосмотрительными словами и попросту не вставать. Он уже признался ей, что очнулся давно, но глаза не открывал.

— Но ненадолго. Время тяжелое, моя помощь может понадобиться другим.

Нескио не стал возражать. Как опытный полководец, он понимал, что взять хорошо укрепленную крепость внезапным штурмом сложно, куда вернее медленной осадой.

Он закрыл глаза, чувствуя себя обессиленным и изнуренным. Агнесс положила прохладную руку ему на лоб, и ему остро захотелось поцеловать ее ладонь. Когда он наконец-то сможет это сделать? И сколько времени он провалялся вот так, ничего не делая? Он хотел спросить ее об этом, но она мягко положила палец ему на губы.

— Тише! Засыпайте, вы устали. Вы слишком слабы, чтобы волноваться. То, что вы живы, уже чудо. От этого яда могучие воины умирали за пару минут. Я буду рядом, когда вы проснетесь. Обещаю.

Нескио снова накрыла мягкая волна и понесла в странные, причудливые, неизвестные ему дали. Он не беспокоился, его ничто не угнетало. Может быть, это оттого, что Агнесс была рядом? Этого он не знал. Единственное, что он знал твердо — он никуда ее не отпустит. Об остальном думать не было сил.

Все слышавший Зяблио был поражен. Его господин влюблен? А эта хрупкая с виду монашка спасла ему жизнь? Ему хотелось поделиться этой поразительной новостью с другими слугами, но он превозмог это непристойное желание. Господин такого бы ему не простил.

На следующий день нескио было уже настолько легче, что он приказал посадить себя на постели. Агнесс не противилась. Зяблио усадил его на кровати, подвинул ему под спину подушки и посетовал, что нескио стал легким, как ребенок.

— Это не страшно. Он скоро вернет все, что потерял. — Агнесс ничуть не волновалась по этому поводу.

— Сколько времени я валяюсь без сознания? — прозвучал внезапный вопрос.

Слегка помедлив, Зяблио осторожно ответил:

— Почти месяц.

Нескио прерывисто вздохнул. Целый месяц! А ему казалось, что всего-то несколько дней.

Он нахмурил брови.

— Что происходит в королевстве?

— Войны пока нет, но на юге скапливаются орды чужаков. Наместник собрал новое войско и отправил его в Мерриград. Но для того, чтоб разгромить южан и имгардцев, воинов слишком мало, ведь оголять границы нельзя, а на всех границах стоят немалые гарнизоны. — Агнесс заботливо поправила подушку за его спиной. — Хотя это не должно вас волновать. Во всяком случае, пока вы не поправитесь.

Нескио блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь ее легкими прикосновениями. Но едва она убрала руки, он снова спросил:

— Что делают сыновья Медиатора? Я знаю, что Сильвера наместник хотел отправить на север. Он поехал? И что делает Беллатор?

— Беллатор помогает отцу, а Сильвер в самом деле уехал с посольством в Северстан.

— Один?

— Он взял с собой самых верных своих воинов.

Нескио вспомнил, что еще совсем недавно сам питал грандиозные планы на вторую часть камня и даже готов был ради этого жениться на незнакомой ему принцессе. Посмотрел на Агнесс и усмехнулся. Единственная, на ком бы он хотел жениться, сидит сейчас рядом с ним.

От этой мысли он испуганно замер. Жениться? На простолюдинке? Более того, на бывшей любовнице графа Контрарио? Не сошел ли он с ума? Не сам ли он год назад на дворянском совете голосовал за лишение дворянства одного из сыновей графа Родериго, безрассудно женившегося на своей любовнице-мещанке?

Это невозможно! Он не хочет лишаться титула, обрекая свой род на исчезновение, ибо передать титул будет некому. А сохранение титула — его долг перед предками, да и перед потомками тоже.

Поэтому он не может себе позволить жениться на Агнесс. Как бы ему этого не хотелось. От этой мысли в груди что-то заболело, будто он отказался не просто от любви и счастья, а от самой жизни. Поспешно спросил, отвлекаясь от недостойных помыслов:

— А что поделывает Феррун?

— Никто не знает. Он куда-то исчез.

— Может быть, отправился в замок Контрарио, решил добыть еще той чудодейственной сажи? — с мягкой насмешкой предположил нескио. — Он отчаянный малый, а его сажа и в самом деле спасла жизни нескольким сотням воинов.

Агнесс содрогнулась. В ее памяти тотчас возникли полчища мерзких серых крыс, рвущих ее тело.

— Что с тобой, моя дорогая? — испуганно спросил ее нескио, не стесняясь присутствия камердинера. — Ты вспомнила свою жуткую жизнь там? Не бойся, я никогда не отдам тебя на поругание графу.

Зяблио не смог сдержать острого любопытства и глянул в бледное лицо монахини. Заметивший это нескио кивком головы выслал его из комнаты. Посмотрел на опечаленную Агнесс и вдруг понял, что ему все равно, что она была любовницей его недруга, что она простолюдинка, что он потеряет титул, женившись на ней.

Но если она монахиня, все его мечты и жертвы напрасны. От этой мысли похолодело в груди и на миг перестало биться сердце.

От накатившего отчаяния его отвлекли слова Агнесс:

— Нет, я вспомнила ужасных крыс, живших там. Но Феррун их утопил.

— Да? Когда-нибудь ты расскажешь мне о своей жизни все. Но сейчас скажи одно: ты приняла постриг?

Агнесс отрицательно покачала головой.

— Нет. Я даже не послушница. Просто в рясе легче жить. Я пряталась от графа в монастыре Фелиции, а потом ездила в монастырском обозе в Мерриград, вот и одета как монахиня, чтобы не отличаться.

— Я знаю. Мать-настоятельница говорила мне, что ты была у нее… — Не договорив, нескио обессилено уронил голову на подушку и закрыл глаза, встревожив Агнесс.

— Вы устали! Вам нужно лечь! Я сейчас позову Зяблио! — она соскочила со стула, намереваясь бежать за камердинером, но нескио властно приподнял ладонь, останавливая ее.

— Успокойся, моя дорогая. Я не устал. Это от облегчения. Я опасался, что ты стала недоступна для меня.

Агнесс огорчилась. А чего еще она ждала? Он аристократ, а она жалкая шлюшка.

— А теперь я доступна? — голос от обиды задрожал и сорвался.

Он почувствовал это и нежно пожал ей руку, утешая.

— Да, как любая другая достойная незамужняя женщина. Теперь я могу спокойно ухаживать за тобой, что было весьма непристойно, будь ты невестой божией.

Он не считал ее недостойной, наоборот, он хотел за ней ухаживать! У Агнесс от счастья перехватило дыхание, и она не сразу смогла с горечью отказать:

— За такими, как я, не ухаживают, нескио. Таких, как я, только презирают.

— Неправда! За любимыми женщинами всегда ухаживают, Агнесс! — он открыл глаза и посмотрел на нее открытым взором. — И не противоречь мне, дорогая, ты же знаешь, что больных нельзя волновать. Но ты права, мне в самом деле необходимо передохнуть. Да и тебе тоже. Позови Зяблио и иди отдыхать. Надеюсь, тебе предоставили хорошую комнату? Тебе там удобно?

Агнесс искренне считала, что комната у нее очень хорошая, в чем она и уверила радушного хозяина. На ее зов вошел Зяблио, и она вышла, оставив больного на попечение камердинера.

Зяблио убрал подушки и положил господина на постель, устроив его как можно удобнее.

— Спасибо, Зяблио. Домину выдворили? — нескио говорил уже как обычно, не придыхая от слабости, и верный камердинер с радостью ответил:

— Да. Страже велено ее не впускать ни под каким предлогом.

— Я боюсь, что она что-нибудь сделает Агнесс.

Укрывая господина верблюжьим одеялом Зяблио припомнил:

— Вчера при отъезде она в самом деле кому-то угрожала. Говорила, что отомстит.

— Вот как? — нескио сердито нахмурился и возмущенно поднял руку. Но рука бессильно упала обратно на перину. Он сердито воскликнул: — Черт, когда же я снова стану нормальным человеком?! — И приказал Зяблио: — Но пока это невозможно, тщательно охраняйте Агнесс. Кстати, куда ее поселили?

Камердинер замялся. Говорить, что это по его приказу ее устроили рядом с поварятами в самом неудобном крыле поместья, ему жутко не хотелось. Он-то думал, что монашка легко заменима, и ошибся.

Нескио понял все без слов.

— Немедленно устрой ее в золотых покоях! — негодующе рыкнул он. — И хорошенько запомни: вполне возможно, что она станет вашей госпожой. Если я смогу уговорить ее выйти за меня замуж.

— Но она монахиня! — воскликнул пораженный камердинер, размышляя, не сошел ли его господин с ума.

— Нет, просто она живет в монастыре, как странница. Пока я не уговорю ее перебраться сюда. Или в городской дом. Или в северное поместье. В общем, туда, куда она пожелает. — И нескио улыбнулся нежной улыбкой.

Зяблио вышел от господина ошеломленный до такой степени, что наткнулся на стоящий у стены тяжелый массивный стул. Боль в ноге несколько его отрезвила.

Нескио вздумал жениться на простолюдинке, прекрасно зная, чем это ему грозит! Он однозначно сошел с ума. Может, монашка его чем-то опаивает? Он вспомнил историю с наместником, столько лет плясавшим под дудку своей сожительницы, и поморщился. Не повторилось бы подобное с нескио!

Но игнорировать приказание своего господина он не может. Зяблио отправился к мажордому и передал слова нескио:

— Немедленно прикажи перенести вещи монахини в золотые покои.

Тот пренебрежительно усмехнулся.

— Даже в золотые? Быстро же вырос ее статус. От сиделки до…

Зяблио резким взмахом руки прервал его злопыхательскую речь и плутовато заметил:

— Поменьше злорадства, Харт. Вполне возможно, она станет нашей госпожой. И очень скоро. Так что кланяйся ей пониже.

Мажордом не поверил.

— Что за глупые шутки? Никогда нескио не женится на подобной… — дальше он продолжить не смог, потому что Зяблио его перебил снова и на этот раз уже серьезно приказал:

— Будь поосторожнее, это я тебе по-дружески говорю. Похоже, эта монашка не раз спасала жизнь нескио, и он настроен вполне решительно. Единственное, чего он боится, что она ему откажет.

Харт изумленно выпучил глаза и не сразу смог сказать:

— Откажет? Самому нескио? Да кто же она такая?

Камердинер пожал плечами.

— Не знаю. Похоже, здесь все не так, как кажется. В общем, я тебя предупредил, а дальше действуй как знаешь. Но, уверен, тому, кто не выкажет ей должного почтения, у нескио больше не служить. И вряд ли после этого кто-то сумеет вообще найти себе мало-мальски достойное место. Так что стоит предупредить всех слуг. Но это уже тебе решать.

Зяблио ушел, а мажордом долго озадаченно смотрел ему вслед, глуповато топчась на одном месте. Опомнившись, поспешил к экономке. Пересказал ей слова личного камердинера нескио и добавил от себя:

— Может быть, к ней камеристку приставить, как вы думаете, госпожа Райт?

Экономка не питала никакой вражды к Агнесс, поэтому встретила потрясающую новость вполне благожелательно.

— Не думаю, что она согласится. Уверена, что и золотые покои ее будут смущать. Она ведет себя скромно, как и положено невесте божией.

— Она не монахиня, она просто живет в монастыре, как странница, — нетерпеливо перебил ее мажордом. — В общем, устраивайте ее в золотых покоях, как велел нескио. А там видно будет.

Экономка распорядилась перенести вещи Агнесс в золотые покои, и весь немаленький штат прислуги узнал, что у нескио появилась новая фаворитка. В то, что он хочет на ней жениться, не верил никто. Слишком много в поместье перебывало подобных красоток. Но ни одна из них надолго не задержалась. К тому же все они знали отношение нескио к неравным бракам.

В лицо Агнесс никто гадостей не говорил, но за спиной шушукались. Ее это огорчало, но она знала, что сплетни ненадолго. Скоро нескио встанет на ноги, и она покинет этот недружественный дом. На юге идет война, и ее умение врачевать раны пригодится на полях сражений. Возможно, ее убьют, но ее это не пугало. Она видела достаточно крови и смертей, чтобы их не бояться. И ей нужно держаться подальше от нескио, чтобы не наделать глупостей. Он ей слишком дорог, чтобы привязывать его к себе, опороченной графом простолюдинке.

Роскошные золотые покои, состоявшие из десяти огромных комнат различного назначения Агнесс угнетали, но она терпела. В конце концов, она здесь гостья, и не ей устанавливать новые порядки, отменяя указания нескио. Но в прежней, небольшой и уютной комнатке ей нравилось куда больше.

Нескио начал вставать, но крайне неохотно. Ему нравилось держать Агнесс подле себя, то и дело якобы ненароком к ней прикасаясь, а ей нравилось просто сидеть рядом с ним, разговаривая о сражениях, легендах, загадках прошлого. О будущем они не говорили. Какое их может ждать будущее, когда вокруг все так зыбко и неспокойно?

От наместника постоянно приезжали гонцы, справляясь о здоровье нескио. Медиатор надеялся хоть часть своих обязанностей переложить на главу дворянства. Нескио передавал наместнику приветы и сообщения, что он поправляется, но все еще очень слаб. Агнесс тоже в это верила, видя, как подрагивает его ладонь, когда он дотрагивается до ее руки.

Когда Агнесс не было рядом, нескио поднимался и даже упражнялся с мечом, стараясь вернуть былые силу и сноровку. Постепенно ему это удалось, но он по-прежнему притворялся немощным, исподволь любуясь милым лицом своей любимой и ее грациозными порывистыми движениями.

Однажды, придя поздним вечером от нескио в свои роскошные золотые покои, Агнесс увидела, что камень кинжала, лежавшего на сундуке возле ее кровати, светится ярко-кровавым светом, точь-в-точь таким, каким светился во время битвы за Мерриград, предупреждая ее о смертельной опасности. Она быстро взяла его в руки и вынула из ножен. Потом пристально оглядела комнату.

Что за страшная угроза притаилась в этих пышных покоях? Возможно, граф узнал о ней и проник сюда, чтобы убить? От ужаса у нее похолодели руки и острыми иголочками закололо кончики пальцев. Не решаясь спорить с судьбой, она выскользнула из комнаты и пробежала до апартаментов нескио, находящихся в восточном крыле здания на этом же этаже. Войдя в его спальню, она неловко замерла, не зная, что сказать.

Он лежал на спине с закрытыми глазами, и ей показалось, что он спит. Но он тут же открыл глаза и беспокойно спросил:

— Что случилось, Агнесс, дорогая? Вряд ли ты пришла проверить, не бегаю ли я ночами по дому.

В ответ она молча показала ему почти потухший клинок. Он тут же поднялся, открыл крышку кованого сундука и вытащил свой меч. Агнесс кинулась к нему.

— Вам нельзя так напрягаться, нескио!

Он мрачно усмехнулся.

— Ты будешь крайне недовольна, моя дорогая, но я давно чувствую себя вполне здоровым. Мне просто не хотелось лишаться твоего общества.

Уверенно взяв в руки тяжелый меч, нескио предложил:

— Проверим, в чем дело?

Агнесс заколебалась. Ей не хотелось подвергать его опасности. Он догадался о ее сомнениях и поспешил успокоить:

— Не бойся. Вряд ли в поместье проникла ватага бандитов с большой дороги. А с двумя-тремя я легко справлюсь. — И с мягкой усмешкой добавил: — С твоей помощью, конечно, любовь моя.

Агнесс ничего не оставалось, как молча пойти за ним. Они вошли в золотые покои, и камень рукояти тотчас засветился мертвенным красноватым цветом. Поглядев на него, нескио приложил палец к губам, призывая Агнесс к молчанию. Они пошли вглубь комнат, наблюдая за свечением красного камня. Агнесс это напомнило игру, в которую она играла в детстве с братьями и сестрами, «холодно-горячо».

Они прошли через всю длинную анфиладу комнат, и камень побледнел. Вернулись обратно. В спальне он засветился ярче всех и нескио, подойдя к высокой и широкой кровати под тяжелым балдахином, протянул руку и мощно сдернул балдахин вниз. Он рухнул с тяжким грохотом, но ничего не произошло.

Клинок сиял по прежнему ярко, и нескио, ухватив тяжелую кровать за деревянный каркас, одним рывком поднял ее и отшвырнул в сторону. Агнесс уверилась, что его слова о выздоровлении в самом деле соответствовали действительности.

Под кроватью, скорчившись в три погибели, сидела закутанная в синий плащ женщина. Схватив за распущенные волосы, нескио вытащил ее на середину комнаты. Сдернул с ее плеч плащ, увидел в сжатых пальцах обнаженный кинжал и вырвал его, порезав при этом ее руки. Бросил на пол и неистово закричал:

— Ты что, Домина, мечтаешь закончить свои дни на плахе? — нескио был так свиреп, что даже Агнесс стало страшно. Домина же, стоя на коленях, в отчаянии заламывала тонкие руки, испуская протяжные стоны. — Но я не доставлю тебе такого удовольствия! Я убью тебя здесь и сейчас! И прикажу бросить твой труп собакам!

Сомневаться в серьезности его намерения не стоило: он уже приподнял свой острый меч, готовясь рассечь несчастную пополам. Агнесс вспомнила, как под его мечом летели головы имгардцев и вскрикнула:

— Нет, нет, не нужно! Отпустите ее!

Она вцепилась в руку мужчины, пытаясь остановить его, и поняла, что легче помешать мчащейся во весь опор лошади.

— Зачем ты останавливаешь меня? — нескио сердито посмотрел на Агнесс. — Она бы убила тебя не задумываясь.

— Она любит вас! Она не может перенести ваше охлаждение! — Агнесс попыталась воззвать к его разуму.

— Мое охлаждение? — нескио удивился. — Но я никогда ее не любил, поэтому об охлаждении не может быть и речи!

Дрожащая всем телом Домина, глядя на сверкающее над ее головой смертоносное лезвие, отчаянно взмолилась:

— Отпустите меня, умоляю! Я не знаю, что это со мной! Меня будто кто-то заставляет делать эти ужасные вещи! Клянусь, я больше никогда не буду попадаться вам на глаза! — она молилась, чтоб нескио не прознал, чей это кинжал. Тогда ей не миновать смерти.

— Конечно, не будешь! — с язвительной усмешкой согласился нескио. — Потому что то, что от тебя оставят собаки, будет зарыто в общей могиле для разбойников!

Агнесс пошатнулась от ужаса. Почему он так непреклонен? Ведь миловал же он врагов, угрожавших его жизни?

— Ты покусилась на самое дороге в моей жизни, — тон нескио был ужасен, — и я тебя убью! Чтоб у тебя уже никогда не возникло подобного желания!

— Возможно, она находится под действием Тетриуса? — Агнесс не знала, как его смягчить. — Вспомните, как тяжело ему сопротивляться! Пожалейте же ее! Ради меня! — ноги у нее дрожали, она готова была встать на колени рядом с Доминой.

— Ну, хорошо! — нескио неохотно опустил тяжелый меч. — Ради тебя! Тебе я обязан слишком многим, чтобы пренебречь твоей просьбой. А ты убирайся отсюда! — он подошел к дверям, распахнул их и гаркнул: — Эй, кто-нибудь!

Появился удивленный лакей и в ужасе уставился на разгромленную комнату.

— Позови стражу! — приказал нескио, и тот умчался, будто пятки ему щекотал огонь.

На его зов прибежали три стражника во главе с начальником стражи, охранявшие вход. Увидев Домину, со злостью воззрились на нее.

— Выясните, как она проникла в дом и по чьему наущению! И отпустите, пусть идет куда хочет. Но учти, Домина: если я заподозрю тебя в попытке нанести вред Агнесс, я убью тебя на месте, неважно, виновата ты будешь или нет!

Стражники увели бывшую фаворитку, и нескио с Агнесс остались одни. Камень на кинжале потух, превратив его в обычный кусок железа. Нескио с уважением произнес:

— Хорошая вещь.

— Хотите, я подарю его вам? — предложила Агнесс, протягивая ему кинжал. Будто в знак протеста камень ярко вспыхнул и погас.

Он отрицательно качнул головой.

— Нет, мне приятно видеть его у тебя. Надеюсь, он сможет защитить тебя и в следующий раз. Хотя я всей душой желаю, чтобы тебе больше не пришлось защищаться, — нескио ласково закрыл ее раскрытую ладонь.

Он не выпустил ее руку из своей ладони, и Агнесс вдруг стало ужасно неловко. Она попыталась убрать руку, но он поднес ее к своим губам.

— Вы порежетесь! — Агнесс с ужасом смотрела на кинжал, почти уткнувшийся в его губы.

Он пристально посмотрел в ее глаза.

— Ты знаешь старинный обычай? Когда мужчина и женщина смешивают свою кровь, объявляя себя мужем и женой? Это иногда и сейчас делают перед свадьбой, тайно, это языческий обряд. Не побоишься?

Агнесс решительно отступила.

— Я не побоюсь, я не хочу.

— Не хочешь? — нескио почувствовал, как у него под ногами закачался пол. — Почему? Я тебе не нравлюсь?

Она опустила горестный взгляд.

— Мы с вами не пара, господин мой.

Он моляще протянул к ней руки.

— Не отвергай меня! Может быть, ты не поняла меня? Я давно тебя люблю и прошу тебя стать моей женой!

Испугавшись едва сдерживаемой страсти в его голосе, Агнесс отступила еще дальше, отрицательно качая головой.

— Ты не любишь меня? — его голос дрогнул от едва сдерживаемой страсти.

— Вы же знаете, что люблю! — со слезами в голосе воскликнула она. — Но стать вашей женой не могу.

— Почему?

— Никакая женщина не стоит, чтобы из-за нее теряли знатность и богатство, — тихо напомнила она ему.

Нескио криво усмехнулся, вспомнив, что совсем недавно он то же самое говорил Домине. К нему возвратились его же слова. И как же ему от них больно!

— Богатство я не потеряю, не бойся. Что касается титула, то возможно. Но об этом еще можно поспорить. Ты боишься стать женой простолюдина?

Она с укором посмотрела на него.

— Конечно, нет. Но я знаю, что любая страсть проходит. Ваша любовь зиждется на благодарности, она минует еще быстрее. Если я соглашусь на ваше безумное предложение, вы скоро пожалеете о своей неосмотрительности. Мне нужно уйти. Минует время, и вы забудете обо мне. Правду говорят люди: с глаз долой — из сердца вон.

— О чем ты говоришь? — возмущенно запротестовал он. — Мы не виделись с тобой несколько месяцев, но ни ты, ни я не забыли друг друга.

Нескио сделал к ней широкий шаг, желая обнять, но она уперлась ему в грудь обеими руками.

— Прошу вас, не надо! Ваша жена должна быть юной и невинной. И аристократического рода. Вы не можете взять в жену чужую подстилку.

Он укоризненно покачал головой.

— Зачем ты пытаешься отвратить меня от себя? Ты же знаешь, это невозможно. Мы слишком многое испытали вместе, чтобы я отказался от тебя из-за подобной ерунды.

— Потому что это правда. И есть еще одно, — она заколебалась, говорить это или нет, но все-таки сказала: — граф глумился надо мной, истязал. И теперь у меня, вполне возможно, никогда не будет детей. И не мучьте меня еще сильнее, чем он.

— Бедная моя! — нескио преодолел слабое сопротивление ее рук и прижал к себе. — Как же мне тебя утешить?

— Просто забудьте обо мне, — еле слышно прошептала она. — Вы же знаете, вам нельзя связываться со мной. Что бы сказали ваши гордые предки?

Он сильнее прижал ее к себе, обхватив так, будто пытался уберечь от беды. Горячо зашептал:

— Агнесс, ты, наверное, не понимаешь. Скоро будет война. Большая война. Вполне возможно, мы все погибнем. Неужели ты не хочешь перед гибелью хоть чуть-чуть насладиться счастьем? Ведь мы любим друг друга.

Агнесс обессилено положила голову ему на плечо, устав сопротивляться.

— Мы любим друг друга, вы правы. Но мы и уважаем друг друга, а иначе что это за любовь? И мне неважно, когда мы погибнем, я не хочу запачкать вас своей грязью. Вы благородны и знатны, и вам ни к чему такая, как я. Я с этим смирилась, смиритесь и вы. — Покраснев, предложила наилучший, по своему мнению, выход: — Я готова стать вашей любовницей, но не женой.

— Глупости! — он отмел в сторону ее возражения. — Я не буду унижать тебя недостойным предложением. Ты станешь моей законной супругой! — И, не вынеся больше пустых, как ему казалось, разговоров, прильнул к ее губам.

Она не возразила, уступив собственному сердцу, и они довольно долго стояли, прижавшись друг к другу.

— Пойдем ко мне? — нескио знал, что Агнесс не согласится, но все-таки попросил, осознавая, что отказа он не примет. И что тогда ему делать? Насилия не хотелось, но и смириться с ее отказом он не сможет. Нежно попросил, вкладывая в эту просьбу всю свою душу: — Очень тебя прошу. Я безумно люблю тебя.

— Хорошо, — прозвучал тихий ответ.

Он не поверил своим ушам. Отстранился и внимательно посмотрел на нее. Она грустно улыбалась чему-то своему.

— Мне нужно переодеться и привести себя в порядок. — Ласково провела рукой по его щеке и вполголоса попросила: — Подождите меня у себя.

— Но ты в самом деле придешь? — нескио не верилось в ее согласие. Неужто она обманывает его?

Она чуть помедлила, но твердо пообещала, не глядя ему в глаза:

— Да.

— Я тебя жду! — он вышел, посмотрев на прощанье сумрачным взглядом.

Выйдя, заколебался. Может быть, оставить у ее дверей стражника? Но это то же, что сообщить всему поместью об их близости. Это было недостойно, а для Агнесс и вовсе постыдно, и он неохотно пошел к себе, то и дело оглядываясь на ее дверь. Но на середине остановился, чего-то испугавшись, и решительно двинулся обратно.

Распахнул дверь ее покоев и ворвался внутрь. Прошел по одной комнате, потом по другой.

— Агнесс! — вопль ушел куда-то вдаль, не встречая преграды.

Нескио бросился в последнюю комнату. Там было пусто, только чернело распахнутое настежь окно. Он подбежал к нему, хотел было выскочить следом, но пошатнулся и ухватился за раму. Силы оставили его, и он понял, что далеко еще не поправился. Или это потому, что теперь с ним рядом не было Агнесс?

Он посмотрел в темный безмолвный парк, окружающий дом, и с отчаяньем прошептал:

— Зачем же ты так, моя дорогая? И где мне теперь тебя искать?

 

Глава девятая

Граф Контрарио осторожно покрутил правой рукой. Боли не было. От заживших ран остались только небольшие красноватые шрамы. Мельком решил поблагодарить лекаря, и тут же о своем намерении забыл. Взял в руку меч, сжал рукоятку, напрягая сухожилия до синевы. Испытывая себя, несколько раз им взмахнул, со свистом рассекая воздух. Рука отозвалась легкой дрожью. Сила в ней восстановилась еще не полностью, но это не беда. У него есть чудный меч, подарок той жуткой крысы.

Он припомнил показавшую ему дорогу к тайнику с оружием огромную черную крысу и содрогнулся. Она и ему внушала почти панический страх. Это было не безмозглое животное. Крыса была разумна, весьма разумна. И стояла во главе огромного крысиного воинства. Доставка сообщений от шпионов по всей стране тоже ее заслуга.

Интересно, кому она подчинялась? Тетриусу? Но когда она вела его по страшным подземельям замка в полной темноте, кольца с камнем на нем уже не было.

Возможно ли, чтоб она подчинялась ему, графу Контрарио? Или это он подчинялся ей? Он вспомнил ее злые глаза-бусинки, фосфоресцировавшие в полной темноте мерзким желтоватым сиянием, и передернулся от отвращения. Нет, он ничуть не жалеет о ее гибели. Без нее хоть и труднее, но как-то спокойнее.

Хотя наказать ее убийцу все же нужно. Кто мог отрубить ей голову? В его замок пробрались четверо. И каждый из них мог это сделать. Они все подлежат смерти. Жаль, что нет Сильвера, застать его безоружным в постели Домины было бы самым простым и естественным делом. Не он первый бы погиб от кинжала соперника.

Но его главный враг все же Феррун. Это его нужно благодарить за обрушение моста. И за то, что ему, графу Контрарио, пришлось просидеть там лишнюю неделю именно тогда, тогда как он позарез нужен был здесь, в столице.

И в набеге разбойников из соседней Фарминии виновен Феррун, недаром его приметили возле постоялого двора в его деревне как раз наутро после нападения. Спасибо стражнику, геройски перебившему этих жалких бродяг и не позволившему им увезти из замка награбленные ценности. Жаль, стражник погиб тоже, останься жив, он стал бы сотником за свою доблесть.

Но сейчас настала пора отомстить тому, из-за кого он не смог добраться до бывшей невесты и к тому же был вынужден терпеть неимоверную боль. Граф вынул из сундука свой меч и любовно погладил рукоятку. Этот чудесный меч быстро научит почтению этого жалкого бродягу. И дорога к Фелиции станет свободна. Но в этот раз он станет умнее и не позволит ранить себя ни стрелой, ни мечом.

Криво усмехнувшись, Контрарио встал за высокую конторку и написал на гербовой бумаге пару строк своим небрежным стремительным почерком:

«Если не струсишь, Роуэн, жду тебя возле королевской площади перед главным мужским монастырем сегодня в семь часов вечера. Можешь взять с собой трех человек. Я тоже возьму троих. Ты сможешь сражаться честно или тебе это не по силам?»

Контрарио запечатал письмо своей печаткой и позвал сенешаля.

Тот явился быстро, но смотрел на своего господина исподлобья.

Контрарио это было не по нраву, но он сделал вид, что ничего не заметил. Все равно скоро он со всеми сочтется. И с Фонсо одним из первых. Вот только найдет Агнесс и заберет у нее свое кольцо.

Подал письмо и приказал:

— Отправь человека в монастырь Дейамор, и поскорее. Пусть передаст это послание Роуэну. А сам прикажи окружить королевскую площадь подле мужского монастыря. И чтоб ни одна гусеница не проползла! Туда к семи придет этот мерзкий Роуэн со своими людьми. С ним их будет четверо, больше не пропускать.

Сенешаль понятливо взглянул на графа и поклонился. На взгляд Контрарио недостаточно низко, и он с силой сжал челюсти. Злоба мешала дышать, но он сдержался. В последнее время он заметил, что сдерживать ярость не так уж и трудно. Не то что в те времена, когда у него был Тетриус, и неистовая злоба раздирала его на части, неистово требуя выхода.

Подошел к окну. Во дворе со своей камеристкой вдоль длинного ряда хозяйственных построек важно вышагивала Амелия в пышном шелковом платье сияющего изумрудного цвета и широкополой шляпке в тон с пестрыми искусственными цветами на полях.

Руки Контрарио непроизвольно сжались, будто он снова схватил кузину за шею. Вчера на его имя пришли счета от модистки, шляпницы и белошвейки. Суммы в них были такими, что он искромсал от злости дорогую шпалеру на стене.

Опомнившись, подумал о сэре Паккате, который, раз уж избавился от ненужной жены, вполне мог бы нести расходы по ее содержанию. У Контрарио даже мелькнула заманчивая мысль переслать непомерные счета кузины ее законному супругу. Но по здравому размышлению ему пришлось с горечью от нее отказался. Объяснять Паккату, какими путями Амелия оказалась у него в доме, не хотелось совершенно. В данном случае объяснения слишком смахивали бы на оправдания, а оправдываться граф не любил.

С негодованием плюнув в сторону чем-то чрезвычайно довольной кузины, граф вызвал своего камердинера и принялся собираться.

За двадцать минут до назначенного времени взял меч и вышел из дома. Берт уже стоял под седлом и ждал седока, игриво пританцовывая. За десять минут вместе с тремя проверенными бойцами Контрарио добрался до площади.

Можно было взять и простых стражников, все равно он собирался уничтожить всех, кто заявится на площадь, но граф не желал, чтоб его четверка выглядела на фоне бойцов Роуэна более слабой.

Хотя Роуэн может и не прийти. Но тогда он просто ославит его жалким трусом. И добьется у Медиатора его ареста за нанесения раны аристократу. Но граф был уверен, что Роуэн придет. Столь гордый мужчина не сможет проигнорировать подобный вызов. Хотя бы потому, что они, по сути, сражаются за одного и того же человека. Недаром же он, аристократ голубых кровей, снисходит до какого-то жалкого прислужника без роду и племени.

Но если быть честным перед самим собой, он просто опасается возможного соперника. Роуэн и Фелиция слишком близко друг к другу, слишком часто видятся, у них общие цели и интересы, это нужно пресечь. Не то, чтоб он не был уверен в добродетели настоятельницы, но эту добродетель предпочитает сохранить исключительно для себя.

Главный мужской монастырь Купитуса стоял на окраине столицы перед густым темным лесом. Поэтому именно здесь дворяне выясняли свои недоразумения и не желали, чтоб им кто-нибудь мешал. Даже королевская стража, подчиняющаяся наместнику, запрещавшему подобного рода сомнительные развлечения, сюда не заходила, перекладывая ответственность за содеянное на малочисленную монастырскую охрану.

В красновато-желтом сиянии заходящего солнца позолоченные кресты главного храма монастыря были видны издалека. Подъехавший неспешной рысью Контрарио сердито нахмурил брови, не увидев соперника. На мощеной грубо обтесанным булыжником площади перед монастырем было, как обычно, пусто. Задрав голову, граф посмотрел на большие башенные часы. До назначенного времени оставалось пять минут.

Стоявший рядом с ним сенешаль негромко заметил:

— Думаете, мой господин, Роуэн придет?

— А твое какое… мнение? — граф чуть помедлил перед последним словом и сенешаль, ожидавший привычного пренебрежения, не сразу сообразил, что ответить.

— Думаю, придет, — наконец вынес вердикт. — Уверен, он появится с последним ударом часов. Для пущего эффекта.

Граф недоверчиво хмыкнул.

Бешенные часы начали гулко отбивать время. И с седьмым ударом перед ними оказалось четверо мужчин в простой суконной одежде почти крестьянского покроя. С мечами на поясе с одной стороны и кинжалами с другой. Граф даже не заметил, откуда они взялись.

В знак своего появления Роуэн издевательски поклонился Контрарио.

Граф в ответ кланяться не стал. Кланяться какому-то простолюдину? Больно много чести.

— Ты все-таки вздумал со мной сразиться? Торопишься на тот свет?

— Отчего же, граф? Неужто ты думаешь, что сильнее меня? — Роуэн дал знак отойти своим людям и посоветовал графу: — Отошлите своих людей. То, что я сейчас скажу, не для чужих ушей.

Контрарио помрачнел и властным жестом велел спутникам отойти подальше.

Понизив голос, Роуэн сказал:

— Граф, нам дорог один и тот же человек. Мне настолько, что жизни не жаль. Я готов умереть только за то, чтоб его не коснулась и толика той грязи, что несет с собой один твой взгляд, Контрарио. Поэтому бой будет не на жизнь, а на смерть. И не думай, что я не заметил твоих приспешников, сидящих во всех подворотнях. Они уже окружены моими людьми. Так что отсюда ты не выйдешь. Ты приготовил ловушку мне, но попался в нее сам. А теперь приступим!

Граф быстро обнажил меч, Роуэн сделал тоже самое. Едва бросив взгляд на меч противника, граф покрылся холодным потом. В руке Роуэна сверкал двойник его меча! Перевел взгляд на спутников соперника и яростно выругался. У них были такие же мечи! По краям лезвия пробежали зеленоватые блики, будто мечи приветствовали друг друга, как старых верных друзей.

Ему тут же стало ясно, откуда они взяты. На свете не могло быть больше настолько похожих мечей. Но как они проникли в подземелье и открыли тайник? Без крысы-проводника сам он никогда бы туда не попал. Слишком много лабиринтов, слишком сложны запоры, неисчислимое множество страшных ловушек, да и спуск в колодец труден. Так как они добыли эти мечи?

— Откуда у вас мои мечи, ничтожные твари? — граф просто взбесился от ярости.

— Это не твои мечи, Контрарио. Они из королевской оружейной. Неужто ты думаешь, что такой меч, как у тебя, был изготовлен в единственном экземпляре? — насмешливо ответил Роуэн и громко посвистел подзаборный мотивчик, не скрывая презрения.

— Ты врешь, подлый смерд! — и граф свирепо бросился на Роуэна, не помня себя от бешенства.

Роуэн легко встретил первый удар и нанес второй. Граф еще не полностью поправился после ранения, но и Роуэн чувствовал себя несколько ослабшим после нападения крыс.

Силы у них были равны, как и равны мечи. А вот у спутников графа дела были куда хуже: их мечи после первого же удара переломились под натиском нападавших как тростинки.

Отбивавший неистовые удары графа Роуэн спокойно скомандовал:

— Не убивать! — и его спутники отошли от поверженных врагов, встали полукругом возле дерущихся, оперлись на мечи и приготовились наблюдать редкостное представление.

Несколько ударов графа, ответный натиск Роуэна, и меч графа, звеня, покатился по каменной мостовой. Контрарио замер, затравленно следя за серебряным клинком Роуэна.

Зловеще ухмыльнувшись, тот занес меч над головой графа, намереваясь одним ударом избавить мир от исчадья ада, но тут ворота монастыря распахнулись и появился кардинал в красной шапке и красной сутане. Он держал перед собой большой золотой крест, будто защищаясь от нечисти, за ним строем выходила вся монастырская братия в темно-серых сутанах, держащая в руках перед собой серебряные кресты.

— Прекратите кровопролитие! — властно произнес кардинал, и Роуэн нехотя опустил меч. — Кто вы такие?

— Я граф Контрарио, — с трудом переводя дух, ответил граф. — А это напавший на меня разбойник. Прикажите его схватить!

Роуэн коротко хохотнул.

— Да ты жалкий трус, граф. — И обратился к кардиналу: — Все было несколько не так, ваше преосвященство. Я Роуэн, начальник стражи монастыря Дейамор. Граф напал на монастырь, но нам удалось отбиться. Но на этом граф не остановился. Он вызвал меня сегодня на эту дуэль. И вот я здесь. — Он протянул кардиналу вызов графа. — Вот подтверждение моих слов.

Кардинал взял бумагу, бегло прочел. И приказал:

— Отдайте меч мне и заходите в монастырь. Там мы с вами разберемся! — и внимательно оглядел Роуэна с головы до ног, почему-то долго присматриваясь к лицу.

Роуэн мог бы поспорить, мог бы обороняться, призвав на помощь свое разбойничье воинство. Но это привело бы к избиению безоружных монахов, и он, скрипнув зубами, подал кардиналу свой меч.

Граф оглянулся, желая арестовать и спутников Роуэна, но тех на площади уже не было.

— Ваше преосвященство, отдайте мне меч. Это мой, он у меня украден. Взгляните, он похож на мой как две капли воды.

Кардинал мельком взглянул на протягиваемый ему меч и отвернулся.

— Разберемся — сухо бросил на ходу, повернулся и вошел в ворота монастыря. Братия пошла за ним.

Высокие ворота закрылись с глухим стуком. Контрарио сердито топнул ногой и задумался. Кардинал его спас, это так. Но меч ему не отдал, несмотря на его просьбу. Как на него повлиять, чтобы он не только отдал ему меч, но и вздернул Роуэна на виселице? Вот если б у него был Тетриус, это было бы просто. А теперь… Проклятая Агнесс!

Кардинал устало прошел в предоставленный ему аббатом кабинет, жалея, что не так вынослив, как в зрелые годы. Встреча с Роуэном оказалась настоящим потрясением для его весьма немолодых лет. Он медленно опустился на твердый высокий стул возле длинного стола. Сцепил руки в замок, склонил голову и задумался.

Ошибся он или нет? Возможно ли, чтоб после стольких лет поиска судьба наконец ему улыбнулась? Немного помедлив, чтоб овладеть собой, дал приказание позвать пленника. Его привели тотчас, он ожидал своей участи в коридоре.

Роуэн вошел в помещение и первым делом внимательно огляделся. До начала служения в монастыре Дейамор он частенько попадал в темницы. Он вырос в воровских притонах, ему доводилось и воровать, и убивать. И не раз попадаться в лапы королевским стражникам. Он бывал бит многократно и безжалостно и своими, и чужими. Роуэн не боялся за себя, его страшила участь Фелиции. Граф упорен, и, если ее некому будет защитить, непременно добьется своего.

Выяснив, что убежать отсюда будет сложно, из-за стоявших на узких окнах крепких решеток, перевел хмурый взгляд на сидевшего перед ним сухопарого священнослужителя с острым, вовсе не старческим взглядом. Кого-то он ему смутно напоминал, но кого, Роуэн никак не мог припомнить.

— Как твое имя, сын мой? — к удивлению Роуэна, ожидающего обвинений и оскорблений, голос кардинала звучал мягко и доброжелательно.

— Просто Роуэн, — кратко ответил тот.

— Роуэн, — задумчиво повторил кардинал, опустив взгляд на свои сложенные на столе руки. — А имя Ромуальд тебе ни о чем не говорит?

— Нет, — Роуэн вмиг вспомнил слова Беллатора о назначенном наместнике герцога Ланкарийского и напрягся. — Я такого не знаю.

— Но ты о нем слышал? — кардинал чуть склонился вперед, подняв глаза и цепко оглядывая стоящего перед ним мужчину.

— Слышал, — нехотя признал Роуэн. — Это второй наследник герцога Ланкарийского. Мне об этом говорил Беллатор.

Кардинал утверждающе кивнул и откинулся на спинку стула. Указал на стоящее неподалеку кресло и приказал:

— Поставь его рядом со мной и садись. Разговор будет долгим.

Роуэн молча выполнил указание. Кардинал улыбнулся уголками тонких губ и произнес:

— Герцог Ланкарийский был моим кузеном. У нас один дед по материнской линии. Ты когда-нибудь видел портрет герцога?

Роуэн отрицательно тряхнул головой. Поворот разговора ему не понравился. Уж лучше б его обвинили в разбойном нападении на графа Контрарио. это его не страшило. Он привык уходить из самых надежных темниц. К тому же он был уверен в поддержке и защите Беллатора.

А вот разговор о наследнике герцога ему претил. Он не хотел им быть. Герцоги не живут при монастырях. А это значит одно — он потеряет счастье всей своей жизни. И Фелиции без него придется трудно. Но ему без нее еще хуже.

Кардинал проницательно прищурил темные глаза.

— Ты уже понял, о чем пойдет речь, и тебе это не нравится?

— Да. Я не герцог Ланкарийский и стать им не хочу, — Роуэн спокойно выдержал испытующий взгляд кардинала.

— Я знаю о твоей безответной любви к матери-настоятельнице монастыря Дейамор. — Роуэн сердито вскинулся, но кардинал мягким движением ладони попросил его успокоиться. — Об этом шепчутся во всех монастырях, сын мой. Фелиция вне подозрений, но все равно твое там присутствие роняет на нее тень.

Роуэн виновато опустил голову. Он и сам не раз об этом думал.

— Поэтому тебе в любом случае придется оттуда уйти. Не след пятнать честное имя благочестивой монахини.

— Что вы предлагаете, ваше преосвященство? — Роуэн горделиво вскинул голову и прямо посмотрел ему в глаза.

В ответ кардинал поднялся, подошел к шкафу, стоящему в углу кабинета, вынул оттуда небольшой портрет в золотой овальной рамке. Протянул его Роуэну.

— Всмотрись в это лицо. Оно ничего тебе не напоминает?

Роуэн с тяжелым сердцем взял миниатюру. На него глянул молодой человек в богатом наряде с презрительно-высокомерным прищуром светло-голубых глаз. Золотистые волосы волнами лежали на плечах. Юноша был красив и знал об этом.

— Это и есть герцог Ланкарийский? — Роуэну не понравился заносчивый вид аристократа.

— Да, это его портрет в молодости. Ничего не замечаешь?

Роуэн отрицательно покачал головой.

Кардинал удивленно на него посмотрел и вдруг догадался:

— Ты смотрел на себя в зеркало?

— Пару раз в жизни. Но это было давно. В монастыре нет зеркал. Вы же знаете, самолюбование считается грехом.

— Знаю. Но здесь есть зеркало. Оно скрыто за тяжелым занавесом в соседней комнате. Тебе стоит на него взглянуть. Пошли!

Он поднялся, подошел к двери и поманил Роуэна за собой. Тот вслед за ним вышел в соседнюю комнату, больше похожую на небольшой зал. Напротив входа висели бархатные темно-синие портьеры, закрывая часть стены.

Кардинал резким взмахом руки отодвинул одну из них в сторону, и открылось большое зеркало в рост человека. Чистое, прозрачное, в тяжелой позолоченной раме. Кардинал встал перед ним и указал Роуэну на место рядом с собой.

Став рядом, Роуэн удивленно уставился на человека в зеркале. Казалось, портрет герцога списан с него, даже выражение лица было таким же презрительно-высокомерным. Если поменять костюм и отрастить волосы, будет полная копия. Чтобы убедиться, что это и впрямь его отражение, Роуэн поднял руку. Мужчина в зеркале одновременно проделал то же.

Обо всем догадавшись, Кардинал чуть заметно усмехнулся и демонстративно перешел на «вы».

— Вам еще нужны доказательства, друг мой? У меня нет никаких сомнений в том, что вы и есть тот самый потерянный Ромуальд.

Роуэн сделал шаг назад и горделиво откинул голову.

— Не зовите меня так. Я всю жизнь был Роуэном. И только Роуэном. И потом, как мог потеряться отпрыск самого герцога, пусть и незаконнорожденный? Я в это не верю.

Кардинал аккуратно задвинул портьеру, прошел обратно в кабинет. Роуэн снова сел на то же кресло, понимая, что разговор не закончен. Кардинал протянул к нему руку, положил ладонь на рукав и проникновенно вымолвил, снова вернувшись к дружелюбному «ты»:

— Дорогой племянник, ты не был потерян. Ты был украден. Твоя мать была любовницей кузена. Но Контрарио времени твоего рождения он к ней уже охладел. Беременность не красит женщин, как ты знаешь. К тому же у кузена в ту пору в живых было еще пятеро законных сыновей.

В мозгу Роуэна вспыхнула горячечная картина — Фелиция, беременная его ребенком. Да если бы это случилось, он был бы на седьмом небе от счастья. Беременность любимой женщины — это прекрасно. И он бы еще сильнее обожал и ценил ее, если это только возможно.

Подавив стон сожаления, хрипло выговорил:

— Я понял. Дальше можете не продолжать. Он ее выгнал.

— Вряд ли это можно так назвать, Ромуальд, — Роуэн сердито посмотрел на кардинала, но промолчал, не желая спорить попусту. — Герцоги не выгоняют своих возлюбленных на улицу, даже и бывших, тем более беременных их ребенком. Он купил ей дом, дал денег, приставил охрану. Побочный ребенок герцога имеет право на обеспеченную жизнь. Но, как я уже сказал, кроме тебя у герцога в то время было еще пятеро сыновей. Законных сыновей. Трое из них были уже взрослыми.

— Им не понравилось рождение конкурента? — догадался Роуэн. — Но какой из меня для них был конкурент?

— Ортего, старший сын и наследник, не обращал внимания на отцовских ублюдков. Но Диего, второй сын, бесился от злости. Боюсь, он приложил руку к смерти и других внебрачных детей отца. Потому что из них не выжил никто. Все они умирали во младенчестве. Но отчего они умирали, достоверно никто не знает. Возможно, они были просто слабыми. Но ты слабым не был. Ты прожил со своей матерью до пяти лет, когда в один жуткий день тебя не оказалось в твоей комнате.

Роуэн зажмурился. Пять лет? Но тогда он должен же хоть что-то помнить о том времени? Он сказал об этом кардиналу, но тот развеял его сомнения:

— Уверен, тебя били и не раз. Побои быстро изгоняют из памяти все, что было в детстве. Но тебе ведь снятся диковинные сны? Сны, где ты бываешь в местах, в которых никогда не бывал наяву?

Роуэн прикрыл глаза. В самом деле, иногда его посещали странные сновидения. Красивая женщина, с нежной улыбкой склоняющаяся над его кроваткой. Немолодая женщина в одежде простолюдинки, поющая ему веселые песенки. Так это отголоски его благополучного младенчества?

— А что стало с моей матерью?

— Не знаю. — Кардинал взмахнул тонкой рукой, намекая, что она ему была попросту неинтересна. — После твоего исчезновения она долго тебя искала. Но через пару лет отчаялась, вышла замуж и уехала куда-то с новым мужем. Она была из обедневшей дворянской семьи, замуж вышла за небогатого барона. Герцог не поскупился на приданое. Так сказать, прикрыл грех.

— Отец меня не искал?

— Тогда нет. Искать тебя он начал тогда, когда один за другим погибли все его законные сыновья. Тогда он пожалел о том, что сотворил.

Но Роуэн еще надеялся избежать роковой для него участи.

— Разве у герцога нет наследников по боковым линиям?

— Есть. Нескио и граф Контрарио. Но в завещании главным наследником прямо указан ребенок законный, неважно, дочь или сын. В случае его пропажи наследником становится Ромуальд, то есть ты, незаконный, но сын.

— Что будет, если я откажусь? — Роуэн не терял надежды остаться в монастыре.

Но кардинал безжалостно разбил все его тайные упования:

— Если не будет найден прямой наследник, герцогом скорее всего станет граф Контрарио. Ты этого хочешь? И учти, из монастыря Дейамор тебе придется уйти в любом случае. И очень быстро.

На сердце Роуэна стало так тяжко, что говорить больше не хотелось. Преодолевая себя, он спросил:

— Я могу принять титул временно, до нахождения прямого наследника, а в случае его нахождения вернуть титул ему? Вместе со всем имуществом, естественно.

Кардинал недоуменно пожал плечами.

— Если на это пойдет совет дворянства, то почему бы и нет? Хотя подобных прецедентов в истории Терминуса еще не было. Как правило, все претенденты стремились заиметь титул навечно для передачи своим потомкам. Твой случай будет первым. Но препятствий к исполнению этого условия я не вижу.

— У меня все равно не будет детей. — Роуэн устремил нежно-печальный взгляд вдаль и тихо вздохнул, будто прощаясь.

Вопрос «почему» застрял в зубах кардинала. Роуэн продолжил расспрашивать кардинала, стараясь выяснить все, что можно:

— Если законный наследник герцога — дочь, ей передадут титул?

— Титул получит ее муж. Если она еще не замужем, что вряд ли, ей уже достаточно много лет, то ей выберут мужа.

— А если ее муж простолюдин? Если ее не могут найти, то, вполне возможно, у нее такая же судьба, как и у меня, и она считает себя простой мещанкой, к примеру.

— Если ее муж будет простолюдином, то, скорее всего, ее ждет развод. Дворянство подобного мезальянса не допустит. И ей подберут достойного ее крови мужа.

Роуэн пожалел неведомую ему сестру.

— Жестоко.

— Я не думаю, что кто-либо найдется. Со слов маркизы я знаю, что ребенок был похищен в пятнадцать лет. Это вполне достаточный возраст, чтобы помнить и своих родных, и обстоятельства своей жизни. Раз он не появился до сих пор, значит, в живых его уже нет. Семья, из которой он был похищен, исповедуется в церкви постоянно. Если бы они узнали о нем, мне было бы известно.

— Священники нарушают тайну исповеди? — недовольно вскинулся Роуэн.

Кардинал осуждающе покачал головой.

— Отнюдь. От них ко мне поступают только самые важные сведения. Но от меня эти сообщения никуда больше не уходят. Так что тайна исповеди сохранена. Не думай, что мы служим шпионами у кого бы то ни было. Но давай поговорим о тебе. На ближайшем дворянском совете я объявлю тебя наследником герцога. И заявлю, что поддерживаю тебя во всем. Кстати, мы с тобой тоже похожи. Сходство не столь явное, как у тебя с покойным герцогом, но оно есть. Вообще все мужчины в нашей семье похожи друг на друга. Сыновья герцога тоже были очень на него похожи.

Он встал из-за стола и несколько раз прошелся по комнате, обдумывая свои дальнейшие действия. Роуэн молча следил за ним, стараясь смириться с грядущими переменами в своей судьбе. Понимая его смятение, кардинал подошел к нему и успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Жаль, что не нашелся Беллатор, его поддержка была бы кстати, но ждать его появления бессмысленно. Он может и вообще больше не появиться. У него слишком много недругов. Опасных недругов. Взять хотя того же графа Контрарио.

Роуэн не стал говорить о спасении Беллатора. Его занимало другое: в самом ли деле кардинал его родственник? Похожих людей много. Вдруг он решил использовать их сходство в каких-то неблаговидных целях?

Кардинал неодобрительно хмыкнул, прочитав мысли племянника по его потемневшему лицу.

— Ты мне не веришь? Возможно, ты и прав. В наше беспокойное время не стоит доверять незнакомцам. А я для тебя незнакомец. Но какое счастье, что мы с тобой встретились! — и лицо сурового старика осветила открытая радостная улыбка. — Понимаешь, из всей большой когда-то семьи я остался единственным. Маркиза Пульшир не в счет. Росита всегда была замкнутым человеком, к тому же она женщина. Ей не расскажешь того, что лежит на сердце. Ты — другое дело. Ты много повидавший умный мужчина. С тобой можно не только поговорить, с тобой можно посоветоваться.

— Откуда вы это знаете, вы же увидели меня сегодня в первый раз? — недоверчиво перебил его Роуэн.

— Увидел — да. Но слышал много. Ты служишь в монастыре, а о своих служащих мы знаем почти все. Меня давно интересовал слуга Фелиции, от которого она узнавала все, что делается в королевстве, порой даже больше, чем знал я. Но она сестра наместника, и в отношении нее приходилось остерегаться.

— Остерегаться? Чего? — эти слова смутили и насторожили Роуэна.

— Ничего крамольного за ней нет, не волнуйся, — поспешил успокоить его кардинал. — Просто столь высокопоставленных людей всегда нужно остерегаться. У них слишком много возможностей. — И с неожиданной силой сжал его плечо, подчеркивая свои слова: — Но твое присутствие в монастыре не по чину. И ты должен оттуда уйти, это не обсуждается. Пойми, это лучше для всех.

— Это я понял, — Роуэн не смог подавить горестного вздоха. — Но мне будет тяжело. Да и матери-настоятельницы без меня будет грозить серьезная опасность. Вы же знаете, как неистов бывает граф Контрарио в достижении своей цели. А теперь у него одна цель — Фелиция.

Кардинал согласно склонил голову.

— Я не настаиваю на твоем немедленном уходе. Пока пусть все будет так, как есть. До провозглашения тебя герцогом менять ничего не будем.

Едва слышно постучав, в кабинет вошел монах в скромном темно-сером одеянии с четками в руках. На его голову был надвинут капюшон, скрывавший опущенное лицо.

— Вы меня звали, ваше преосвященство? — низкий тихий голос показался Роуэну чем-то смутно знакомым. Он напрягся и отчего-то положил руку на пояс, туда, где еще недавно висел его боевой меч.

Кардинал отошел от Роуэна и сел за свой стол.

— Да, брат Франческо. Посмотри на этого человека и скажи, не напоминает ли он тебе кого-либо?

Тот медленно повернулся к Роуэну и внимательно его оглядел.

— Ну как? — требовательно вопросил кардинал. — Узнал?

Тот угрюмо кивнул и перекрестился.

— Это тот маленький мальчик, ублюдок герцога Ланкарийского, которого я выкрал по наущению его старшего брата, Диего, — побледнев, с запинкой признался вошедший.

Роуэн вскочил и сделал хватательное движение, будто вытаскивал из ножен меч, которого у него не было.

— Как ты это сделал? — продолжал допрашивать монаха кардинал.

Брат Франческо обреченно уставился в пол, нехотя вспоминая былое:

— По поручению Диего я поступил на службу к матери Родольфо помощником садовника. Выяснил все ходы в доме и распорядок. Остальное было просто. Дубликаты ключей я сделал. Когда все спали, прошел в спальню ребенка, завернул его в одеяло и вынес. Ублюдка не очень-то и охраняли. Тогда он был никому не нужен.

— Куда ты де